Многоэтажка. Стихи

Ведунья

Гадая на кофейной гуще

и глаз не подымая вверх,

ты роешь корни райских кущей

в остывшем пепле мёртвых вер.

Всё гладишь каменные руны,

ответы ищешь в масках лиц,

авгуром древним полоумно

гадаешь по полёту птиц.

Твой тёмный дух - и чёрт, и сводня,

и сладок яд, и мысли злы,

а в голове, как в преисподней -

слова, как гири, тяжелы.

Блудим дорогами кривыми -

до смерти всякий здесь горбат,

На совесть грёзами благими

дороги вымощены в ад.

Сквозь дым стекла мерцает город,

спят звезды в ледяных ковшах.

У мира золотые горы -

и полумёртвая душа.

Все предсказания в гортани -

узор костей тибетских мо...

Над нами нет предначертаний,

дух - вне застенков, ангел мой!

Живёт вопрос в любом ответе,

и жизнь - лишь тонкая канва.

Да будет чист твой дух и светел -

и станут лёгкими слова.

Восковые

От листьев, лёгких словно марки -

костров осенних тонкий чад.

На голубой скамейке в парке

они притихли и молчат.

Мерцает жизнь в улыбках тусклых.

И нет в помине прежних ссор.

Сидят, как восковые куклы -

музейной парой от Тюссо.

Всё в прошлом...

Запахи от Гуччи,

романы, тёщины блины...

И ревности, и споров жгучих

в них времена удалены.

Забыта прелесть адюльтеров,

и вечеринок лёгкий флирт.

На острие секундомера

их жизнь клубится, как верлибр.

Теперь уже не вспомнить точно,

что злило их, лишало сил,

кто начертил им круг порочный,

и кто кому пересолил...

Музейной восковою парой

сидят, друг другу не страшны.

Всё...

Вышел срок обидам старым.

Наказаны -

и прощены.

Гений

Наталье Фройнд

... Как хорошо быть гениальной! (Н. Фройнд)

... А ей легко не спать ночами,

и прятать ото всех печали,

и мир на ниточке качая,

мечтать, браслетами звеня,

смотреть, как мир кругом ветшает,

и душу греть цейлонским чаем...

- Ну гений... - пожимать плечами. -

Ну... угораздило меня...

Девочка-эмо

Нежная Эмма — девочка-эмо:

синие веки, тонкие вены,

черные стрелы, нервные руки,

хрупкое тело, сердце старухи.

Тихая Эмма — девочка-эмо:

рваные джинсы, странные темы,

детские страхи, темные страны,

Дикие стрессы, старые раны,

новые беды...

Отзвуки эха: «Хочешь — приеду?»

Некуда ехать.

Пьяная вишня.

Чёртова прихоть...

Пусто как — видишь?

Слышишь, как тихо?..

Э́мо (от англ. слова emotional — эмоциональный) — молодёжная субкультура, отличительными чертами которой является культивирование грустных эмоций, инфантилизм (представителей эмо-культуры называют эмо-кидами, kid — ребёнок). В одежде эмо-киды предпочитают розово-чёрные тона, символизирующие детскую беззащитность и чёрную меланхолию. Стиль жизни «эмо», со всей атрибутикой (мода, музыка, тексты, визуальные виды искусства, близкие поп-панку, а также сленг, интерес к мистике, эротике, психотропным веществам) возник в конце 80х. После расцвета в 2000х интерес к нему начал угасать, и с 2010 года стиль вышел из моды.

«Эмо» внешне кажется близким «готике», но внешнее сходство обманчиво. Различие сформулировано адептами обоих стилей так: эмо ненавидят себя, готы ненавидят всех. Психологи отмечают также, что если готы склонны к деструктивному, ритуально оформленному, внешнему поведению, то эмо страдают самодеструктивным поведением, комплексом жертвы и повышенной склонностью к суициду. Оба направления несут на себе отсвет и влияние псевдоидеологии сатанизма, распространённой в явных и неявных формах во многих молодёжных, особенно — подростковых — субкультурах.

Зазеркалье

Казалось – нет ничего дороже,

чем просыпаться наутро с нею.

Ведь знал, что жить без нее не сможешь –

любил до одури, нет – сильнее...

Но с губ срывались чужие фразы -

«Пошла ты к черту» и «мазафака»,

Готов убить был её, заразу,

а ночью – помнишь? – звонил и плакал…

Душа намного древнее тела,

и ей - что пестики, что тычинки.

Гостила, ныла, болела, пела,

сломалась –

Богу отдашь в починку.

Ведь был же счастлив -

не жаль ни грамма,

что мир на части

разорван - в клочья!..

...Из зазеркалья

выходит мама –

как невидимка.

Без оболочки...

Примечание:

«Мазафака» — распространенное англоязычное ругательство, аналог циничного русского «...мать», давно утратившее изначальный, осознанный смысл и чаще употребляемое как грязное междометие, выражающее чувство злости, досады.

Истеричка

Её борщи, котлеты, пицца —

всегда некстати и горчат,

ей никогда не научиться

себя дарить, а не вручать.

Ей нравится быть истеричкой

и бить чечетку на столах.

Горит любовь её, как спичка —

но нет ни света, ни тепла.

С салатом, суши и бульоном,

с бейсбольной битою в руках,

в постель и в душу — в ботильонах

на невозможных каблуках,

чай смешивая с бергамотом,

прёт то ли сука то ли скво,

слепым безумным бегемотом,

не разбирая ничего.

Карантин

Проступает вода

на картах конца времён,

и не знает никто,

что там будет, в грядущем мире.

В списке френдов она - Татьяна, а он - Семён.

И она - интуит, ну а он, по всему, эмпирик.

Эти двое не помнят -

есть они или нет,

в городах карантин,

потому - осторожно дышат,

и недавно столетник зацвёл на её окне,

а в квартире его протекает худая крыша.

Но когда в тишине возникают его слова,

она влево глядит,

где, как сердце, иконка бьётся.

Он уходит в инвиз, когда болит голова,

и однажды когда-нибудь,

видимо, не вернётся.

* Инвиз - (сокр. от Invisible) невидимость Термин используется в сетевом общении.

* Список френдов - список друзей в сети.

Кого-то нет, кого-то - жаль...

Моя любовь, моя печаль,

она все время за спиной,

как тень у левого плеча,

и будто здесь - и не со мной.

Горячих губ ночной искус,

дразнящий запах бастурмы,

текилы тошнотворный вкус,

слепые сумерки зимы...

Вплетаясь в легкий ужас дней

поземкой осторожных слов,

все холодней звучит во мне

нездешний звон колоколов.

На языке горчит миндаль,

и соль на лезвии ножа,

к кому-то сердце рвется вдаль,

кого-то нет,

кого-то - жаль...

Примечание:

«Кого-то нет, кого-то жаль, Куда-то сердце мчится вдаль....» строки из старинного русского романса начала 19 века,авторы — М. Яковлев и И. Рупин. Эта строка впоследствии легла в основу нескольких песен, написанных разными авторами.

Колокольчик на ветру

Плачет девочка на шаре кем-то сломанной Земли. Жалят в медленном кошмаре серебристые шмели. В небе спутники над школой, как невидимый конвой. Никнет в банке из-под «Колы» колокольчик полевой. Бьётся дум тоскливых скерцо, ядовитая игла перепуганное сердце колет холодом стекла... Дьявол извращает формы опустевших пирамид, почерневших калифорний, затонувших атлантид.

Мишки Тедди на пижаме. Мёртвых фруктов муляжи. Силуэт в зеркальной раме — слепок призрачной души. Канарейка в тесной клетке. Шоколадное яйцо. Ритуальной статуэтки африканское лицо. Золотая рыбка в банке. Зазеркальный взгляд колюч. В медной скважине стимпанка повернувшись, замер ключ. Мир опять смертельно болен, будто кончился завод. Миллионы колоколен отразились в бездне вод.

Над хрустальными церквами Бог качает головой. Души мёрзнут мотыльками на ладонях у Него. Мрамор всех античных статуй ледяным от страха стал. Если веришь в чудеса ты — сосчитай в уме до ста. Вздрогнет пестиков-тычинок невесомый карнавал. Тот, Кто видит все причины, спросит: кто Меня позвал? Тело мира онемело, завершает Зверь игру. Тиньк... Алина зазвенела — колокольчик на ветру.

31. 07. 2022

«Красная Москва»

ты шутишь

отгоняя страх

на тему смерти неизбежной

пушинкой на семи ветрах

шутя

летишь в приют ночлежный

ты плачешь в этот мир входя

и плачешь Землю покидая

где есть душа и у дождя

где в небо лестницы до рая

где виден каждый Божий знак

вдоль полосы бетонной серой

легка поклажа и казна

и ты один

и жизнь одна

а смерть и время пахнут серой

пустой флакончик от «Москвы»

на краешке чугунной ванны

медовый запах сон-травы

и нет сансары и нирваны

где льет чернила ночь в залив

на бликов лунных анаграммы

мы плачем уходя с Земли

что не вернемся никогда мы

от света

ставшего родным

от пуповины оторвёмся

и тихим словом отзовемся

и лёгким эхом отзвеним

и навсегда простимся с ним

и не вернемся

не вернемся

Лунатики

Под ногами горит листва,

В голове холодок.

Легко нам

В лабиринтах зеркал и комнат —

В ожидании Рождества.

Не отпущенная вина,

Божий дар, как черная метка.

Опустевшие птичьи клетки —

наши прежние имена...

Мы умеем сжигать мосты,

Но давай помолчим об этом.

Из несчастья растут поэты,

Как диковинные цветы,

И живут в бесконечном сне,

Как лунатики и фантомы,

На земле не имеют дома —

И на небе им места нет.

Медленное лето

«Детства деревянные игрушки...» —

зло, с насмешкой цедит новый век.

Молоко, эмалевые кружки,

тёплые кузнечики в траве...

Мы играли, становясь чуть тише,

в домино, и в шашки, и в лото.

Из морских фигур развоплотившись,

на крыльце сидели золотом.

Помнили все имена и клички,

праздничное ели оливье.

И волшебно вылетала птичка

в полутёмном фотоателье.

В сером щебне прятались секреты,

и в словах дремали города...

И кружилось медленное лето.

Как мы были счастливы тогда...

Примечания:

«Детства деревянные игрушки...» — отсылка к саркастической поговорке, к иронической идиоме в современной лексике: «Трудное детство... Деревянные игрушки (или матрёшки)». Чаще всего эта фраза появляется при насмешке над не богатым старомодным человеком или над «советским прошлым». В то время Советском Союзе действительно производились различные игрушки из натурального дерева: деревянные лошадки, машинки, паровозики, кукольные персонажи на шарнирах, детская посуда, мебель и т.д.

«Из морских фигур развоплотившись...» — отсылка к детской игре «морские фигуры». Игра состояла в следующем: водящий отворачивался и, пока все остальные двигались, кружились, танцевали и т.д., произносил считалку — «Море волнуется раз, Море волнуется два, Море волнуется три, Морская фигура, на месте замри!» В этот момент все замирали в ожидании, кто первым «отомрёт». Тот, кто первым пошевелился, становился водящим.

«На крыльце сидели золотом...» — отсылка к детской игре-считалке: «На золотом крыльце сидели царь, царевич, король, королевич, сапожник, портной... Ты кто будешь такой? Говори поскорей, не задерживай добрых людей...»

«В сером щебне прятались секреты...» — отсылка к детской игре «в секреты». Она состояла в том, что дети устраивали тайники, пряча в земле различные «драгоценности» — это могли быть различные сувениры, необычные маленькие предметы, разноцветные стёкла, стеклянные шарики, колокольчики для ловли рыбы и т.д. Играли дворовыми компаниями. Секреты нельзя было никому выдавать, а причастность к общей тайне способствовала сплочению стихийно образованного детского сообщества.

«...и в словах дремали города...» — имеется в виду ещё одна интеллектуальная игра для детей — «в города». Игра представляла собой цепочку названий городов, где каждый название каждого последующего города начиналось с последней буквы предыдущего. Игра была развивающей: тренировала память, грамотность, восполняла географические знания. Победителем считался тот, кто продержался до конца, не пропуская ход.

Медсестра Майя

Майя, майя — лгут слова и заметки из газет, сердце лжёт и голова, мир дрожит в твоей слезе... Кочергою вороша угли жаркие во мне, ложь не стоит ни гроша — и горит листвой в огне.

За соломинку держись, в мире все наоборот — наши души эта лжизнь жерновами разотрёт, сложит в ложь осколки правд, то, что было хороня, и решит, что я не прав — и солжёт, что нет меня!..

Смотрит в душу строгий лик — пылью на семи ветрах со страниц священных книг нас сметает, будто прах. Лгут пророки, книги лгут — но летит благая весть: на запястье вяжет жгут ангел мести — в белом весь...

*Майя — исчезнувшая ацтекская цивилизация Мезоамерики, известная благодаря своей письменности, искусству, архитектуре, математической и астрономической системам. Начало её формирования относят к предклассической эре (2000 год до н. э. — 250 год н. э.) - Википедия

*Майя (санскр.«иллюзия», «видимость») — в индийской религиозно-философской традиции особая сила (шакти), энергия, которая одновременно скрывает истинную природу мира и обеспечивает многообразие его проявлений. - Википедия

Многоэтажка

демоны мести

и ангелы счастья

мир как орех

раскололи на части

вечным заложником

слова и дела

темных зрачков

и библейского тела

в многоэтажном безжалостном мире

ты обитаешь на съемной квартире

где изнывая от лунного блеска

бьется душа твоя

рыбой на леске

На цепочке

сквозь решетку смотрят звери

на двуногих в зоопарке

на цепочке держишь двери

дремлешь в кресле с рюмкой старки

там за шторой звук мотора

страх в постель с тобой ложится

изучают бесы тору

учит ангел джиу-джитсу

в темноте стрекочет телик

ты стоишь свечой под душем

бьется время пульсом в теле

перемалывая душу

в уши нагло лезет хуцпа

дамы крутят хула-хупы

сердце сжали плоскогубцы —

ты у Господа под лупой

прошивают разум хрупкий

звуки ледяных горошин

кто-то молча курит трубку

кем-то кто-то будет брошен

губы выпачканы вишней

пахнет ладаном и миррой

кто-то завтра станет лишним

у блистающего мира

незаметно в настоящем

жизнь расставила все точки

и мне чудится все чаще

будто все мы на цепочке

Не выбирая стрáны, времена...

Не выбирая стрáны, времена -

живём как можем, пишем как умеем.

С фонариком по закоулкам дна

и небесами на воздушном змее -

мы просто путешествуем, и всё...

Пока мы отражаем наше время -

нас тихий ветер вечности несёт.

Ни сребреники подковëрных премий,

ни рампы над скрипучим полом сцен,

ни фантики от сладкого былого,

ни ценник в оголтелом мире цен -

свободного нам не заменят слова.

И мы бедны, покуда мы светлы,

покуда, не торгуя Божьим даром,

с божественно расстроенной гитарой

поëм во тьме

на перепутьях злых.

Невроз

Сквозь сумерки светясь пастелью тела,

в зеркальном отражённая стекле,

девчонка при свечах в ночнушке белой

раскладывает карты на столе.

Повешенный и Солнце — грусть какая! —

любви качели, слёзы и невроз,

волшебные осколки в сердце Кая,

букеты ледяных умерших роз...

Девяткой чёрной бес жестокосердый

веками будет сердце иссушать.

Во тьме зеркал ещё мерцает Герда,

но мёрзнет родниковая душа.

Молчат немые хроники Акаши:

он будто неприкаянный, ничей,

его любовь — на дне разбитой чаши,

в жестоком блеске кубков и мечей,

в изысканной игре кристаллов строгих.

Беги,

беги, пока не занесло

смертельным снегом лунные дороги,

пока он усмехается светло,

не улетели на зимовье птицы,

не побледнела дальняя звезда...

И в зазеркалье —

нет императрицы

в плаще,

который соткан

изо льда.

*Повешенный, Солнце, Императрица, Звезда — карты Таро с символическими изображениями. *Девятка чёрная - девятка мечей, символизирующая жестокосердость. *Кубки и мечи — карточные масти (чаши, кресты) *Хроники Акаши — информационное пространство, предположительно содержащее мистические знания обо всех временах, событиях, людях.

Незабудка

Есть женщины, которым не хватает

любых влюбленных глаз или ушей.

Она, конечно, просто золотая,

красотка… ну и прочие клише.

Но чувствуешь, ей будто задолжали —

мол, суетись, удерживай, лелей.

И кажется, ей никого не жаль, и

ей что мужик — что канцелярский клей.

Мир вертится вокруг неё, искрится,

и в нем она чудовищно мила,

щебечет разноцветною жар-птицей,

собой переполняя зеркала.

Она слегка на радио похожа,

и от нее — больная голова.

И катятся, как тысячи горошин,

чужие, посторонние слова.

А есть — цветёт счастливой незабудкой,

молчит, и вдруг тихонько — раз, два, три...

Плеча коснется невзначай как будто —

и вздрогнет всё от нежности внутри.

Никто

Бывает иногда — внутри такая тишь,

прозрачная вода, и ты в нее глядишь,

и ты — лишь медный грош, ты — божий и ничей,

и сразу не поймешь, тебя накрыло чем...

Вдруг вызовут испуг — и клавесинный Бах,

и тополиный пух на дрогнувших губах.

Весь белый свет любя и обратившись в слух,

почувствуешь себя монеткой на полу...

Фонарь у шапито, фигурка на мосту...

И ты никто, никто — пылинка на свету,

со всеми заодно, ты — эхо от звонка,

и слово, как зерно, и речь твоя легка.

Обитатель шалаша

Где ни люда, ни шумихи,

Слышится во мгле ночной

То ли шёпот чей-то тихий,

То ли плеск воды речной.

Не богат, не распиарен

Обитатель шалаша...

Ты же был рубаха-парень —

Обнажённая душа,

Мотыльки волшебных песен,

Слов живых чудесный рой...

Только мир, как видно, тесен,

И негромок голос твой.

Трудно жить в миру без кожи,

Тяжек суетный успех,

Потому ты, дудка Божья,

Схоронился ото всех.

Страшен светом невечерним

Одиночества уют.

Стала песенка ничейной -

Все теперь её поют.

Где кончается дорога

И стихает шёпот твой —

Невидимкой, недотрогой,

Ветер шепчется с листвой.

Он спал с ней с июля

Он спал с ней с июля, а в августе — повело, и к январю он и вовсе, считай, пропал. Днем без нее от озноба его трясло, переплавлялся адреналин в напалм.

Движение пахнущих хмелем и медом уст, И узел волос над шеей сводил с ума, и стекол разбитых, и снега печальный хруст — сто лет воцарялась в его голове зима, проблем выше крыши, везде сумасшедший дом, сплошной неуют, не заточенные ножи, еще и война...

Он об этом думал с трудом. Вот только бесила короткая эта жизнь... Кому-то казалось, что можно веревки вить, а он был как будто натянутая струна. И стыло прощание в странной его любви. Как будто он знал, что последней была она.

Осенний дворник

Город - каменное дно. Старый дворник пьёт вино,

смотрит в крохотной каморке чёрно-белое кино:

снов прозрачные слои, садик, школа, круг семьи.

Не закончена уборка - вон окурок у скамьи...

Сонный дворник сам не свой: дышит в ухо домовой -

личный ангел, лётчик сбитый над кудлатой головой

клетку для полярных сов запирает на засов

и вплетает в шарф из ниток хор из детских голосов.

Дышат дворик, дом и сад, кругло яблоки висят,

ангел в чёрном капюшоне, в лапах - острая коса.

Звёзды в небе, как драже. Гаснет лампа в гараже.

Тарахтит пчела в крюшоне, ей не выбраться уже.

Дни - сухой песок в горсти, не успеешь подмести...

Жизнь короткая такая - только глаз не отвести.

Эх, пожить ещё б лет сто! Речка тает за мостом.

С ветром дворник улетает вдаль осиновым листом.

.

Иллюстрация: Александр Фадин. Осенний дворник

Осень. Муза

Что почести, что юность, что свобода

пред милой гостьей с дудочкой в руке...

(А. Ахматова, "Муза",1924)

Муза бродит по аллее

в стареньком пальто.

Лист осиновый алеет —

кровь на золотом.

Тает Моцарт на пластинке

в трелях сонатин,

и печальный голос Стинга

над землей летит,

и судьбы узкоколейка

в лепестках из слов...

Кто она — богиня с флейтой

или крысолов?

Нам как будто не знакомы

правила игры,

но скользят по дну морскому

души древних рыб,

облака плывут в конверте,

Божий перст как нож —

жизнь соседствует со смертью,

с правдой дружит ложь.

Дух табачный в недрах комнат,

медь на языке.

Держит хиппи на иконах

мир на волоске.

И глядит на нас, нелепых,

Будто свысока,

Муза выцветших балеток

С дудочкой в руках.

Пастушок

Что́ здесь?

Планета как планета.

Полна Вселенная таких.

В коротких жизнях смысла нету,

Здесь дышат — смерти вопреки.

Песок и кровь,

трава и камень,

животворящая вода...

Здесь зреет тяжкими веками

глухая древняя вражда.

Но воскрешая птичьи трели,

хоть жизни ровно на вершок —

играет тихо на свирели

светлоголовый пастушок.

И тают эхом бестелесным

в следах предсмертной красоты —

стихи,

и голоса́,

и песни,

и душ прозрачные цветы.

Подкидыш

Как подкидыш двух столетий,

на себя гляжу украдкой,

потерявшиеся дети

за спиной играют в прятки,

мой двойник мне корчит рожи

в зеркалах венецианских,

я давно живу без кожи

чародеем слов и странствий -

жизнь как съемная квартира:

временно -

и неуютно.

И душа болит над миром

горделиво и беспутно.

Последний этаж

Здесь, на последнем этаже, не надо

ни думать ни о чем и ни гадать,

как будто ребус-мир тобой разгадан —

так пусто,

и такая благодать —

с измученной улыбкой агасфера

смотреть, как проступает сквозь окно

на полотне холодной атмосферы

рассвета черно-белое кино,

и видеть, как столица суетится.

и как садится птица на карниз,

и слушать дождь,

и вглядываться в лица,

и не разбиться, долго глядя вниз.

Провинциалка

щекочет легкие озон

и пахнет морем и грозой

над головою красный зонт

в пакете книжка Жапризо

а в туфле хлюпает вода

и ты мечтаешь много лет

к чертям уехать навсегда

счастливый вытянув билет

вцепился в волосы зажим

и ты сама как медный грош

и кажется другая жизнь

так далека - не подойдешь

там разноцветные огни

плывут в таинственной реке

там тысячи волшебных книг

там бродят все рука в руке

а здесь не клеится хоть плачь

твой город будто бы оглох

и на тебе не модный плащ

и над тобой промокший Бог

бежит небесная вода

по руслам водосточных труб

дрожат фонарики в садах

и ставни бьются на ветру

и режет жизнь твою как нож

столиц отточенная ложь

а в мире заповедных рощ

вселенский дождь

Просветлённая Жанна

Просветлённая Жанна

похожа на древнюю белую рыбу,

чьё тело — сосуд,

где плещется тайная прана.

В голове её личного космоса

дремлют Карибы,

волшебные страны,

оливковоглазые боги...

Её зубы как жемчуг,

и ноги как мрамор,

и голос как лассо,

браслеты и стразы блестят в полутьме -

она делает «омм»

для открытия третьего глаза.

Её дети зовут за глаза простипомой.

Они смотрят на небо с балкона.

Они — покемоны.

«Покемон» (Pocket Monster — «карманный монстр») Слово «покемон» обозначает существо, обладающее сверхъестественными способностями. Ряд религиозных организаций отмечал, что в покемонах настораживает оккультная подоплёка и демонологическая имитационная природа данных игрушек и гаджетов. Врачи в разных странах мира заметили, что "покемономания" вызывала у детей психоз и приступы эпилепсии.

Рождественский твист

Сегодня в мире светлый праздник:

она купила снеди разной,

блестят на пальцах злые стразы,

и он придет навеселе.

Стоят бессмысленные тапки,

и кот вылизывает лапки,

под фонарем гуляют бабки,

внимательные как в селе.

Бросая взгляды осторожно

на горку заварных пирожных,

она всё слушает тревожно

холодной вьюги тонкий свист.

Её печалью неуёмной

наполнен полусумрак комнат,

и ловит старенький приёмник

забытый старомодный твист.

В часах ворочается Хронос,

и всех — от нищих до баронов —

ждет сногсшибательная новость:

родился Бог любви в хлеву.

В двухкомнатном хрущёвском рае

гадает — кто она, вторая?

Мизинцем слезы вытирает,

ломая липкую халву.

Ведь был он ближе всех на свете!

И танцевал меж ними ветер...

Остались лишь долги и дети,

и ненавистное родство.

Вот он придёт, такой нелюбый,

с мороза ледяные губы...

Она потом себя погубит.

Ну, а сегодня — рождество!

Ча-ча-ча!

Седьмое покрывало

У неё чёрный кот,

и луна и грош,

на тунике - брошь,

на запястье - цепь золотая,

цель,

потайной дневник.

У него - двойник в виде Кая,

в сердце обломок льда -

не проймёшь его ничем, никогда...

Иногда ведёт себя, словно Каин -

прячет вдруг в голенище нож.

Друг он, враг? Не поймёшь.

Может, просто - враль.

Улыбнётся так, что захочешь в рай,

затоскует - всё, хоть рыдай.

У неё душа от любви - слепа,

ври, что хочешь ей,

у неё внутри миллион корней,

в глубине - голосов толпа.

Она думает:

а нужна-то ему - какая?

Ледяная, как леди Снег?

Словно море - спокойная?

Нежная, будто пена морская

всех её афродит?

Он как чёрт, в её голове сидит,

и давно живет у неё во сне, обитает в ней

древней рыбой на самом дне,

со змеиным оскалом..

Ах, она бы его обнимала и целовала,

для него одного танцевала!

Пусть глядел бы!!

Да вот беда -

иногда она чуткая, как вода,

иногда - Юдифь,

или - нет, страшней,

будто что-то в ней

постоянно светится зло и а;ло,

будто кто-то глядит из багряного ада -

Саломея?

Иродиада?..

И не да;й ей Бог

снять последнее

покрывало...

Примечания:

*«Луна и грош» - русское название романа Уильяма Сомерсета Моэма

* Юдифь - библейская героиня, иудейка, отрезавшая голову ассирийскому военачальнику Олоферну.

*Иродиада - жена библейского царя Ирода.

* Саломея - дочь Иродиады, падчерица Ирода, безответно влюбленная в пророка Иоанна Крестителя, и потребовавшая его голову на блюде, в обмен на танец семи покрывал перед царем-отчимом, в течение которого постепенно будут сброшены семь покрывал и танцовщица останется обнаженной.

Соседка

В предутренних снах у тебя

водопады видений —

дрожат мотыльки

и снегурочки медленно тают

но день убивает

желаний неверные тени

ты кукол своих мастеришь и мечтаешь о тайном

латаешь на жизни прорехи и гордо и горько

и мысли и тело всего лишь предмет интерьера

где есть апельсины

орехи

хрустальная горка

кофейные зерна

и в чудо нелепая вера

как странно любить всех вокруг

и в дробящихся лицах

искать отражение дальнего божьего света

себя наперед приучая

не плакать

не злиться

молчать

улыбаться

на счастье накладывать вето

смотреть в потолок

наблюдая в минуты соитий

как мечется ангел

над слишком широкой кроватью

разбрасывать по полу легкие летние платья

и делать приличную мину в часы чаепитий

и на слово верить расчетливой жадной гадалке

мениск ощущая под чашечкой хрупкой коленной

что мы лишь попутчики в тесной безумной вселенной

которая больше походит на ад коммуналки

Старый кинотеатр

Мы - две души

в дрожащей зыбкой пране,

и наплевать, что кончилось кино,

на жидкокристаллическом экране

мы - тени тех, кто умерли давно.

Сюжет не нов,

никто из нас не вечен,

И я не раз с небытием знаком.

Насквозь прошит наш бесконечный вечер

Кинотеатра горьким сквозняком.

В мансардах бедных,

в зеркалах старинных

Мы сотни лет с тобою визави,

в улыбках манекенов на витринах,

в причудливой тоске адреналина -

невидимые призраки любви.

Сумасшедший

В коконе из воздуха и льда

ты живешь в аду многоэтажном,

лодочкою лёгкою бумажной

тихо уплывая в никуда.

Гений бесконечного цугцванга,

чемпион бессмысленных речей,

то ли демон дремлет, то ли ангел

серой птицей на твоем плече.

С совестью своей неразделим,

ты стоишь, нелеп и старомоден,

вслушиваясь в то, что происходит

где-то на другом краю земли.

Шепчет осень: прошлое — зола,

все надежды скоро станут прахом.

Полумесяц, восковой от страха,

вздрагивает в черных зеркалах.

На пустыню выжженной Пальмиры

небо осыпается песком.

Хроники безжалостного мира

сохраняют память ни о ком.

Хрипло рвутся чьи-то голоса,

дымно тлеет хворост под крестами.

Хрупкими печальными цветами

зарастает Гефсиманский сад.

Мертвецы хоронят мертвецов,

а живые на могилах пляшут.

Связанный, как жертвенный барашек,

полон мир грехами праотцов.

Ночь глотает горя горький ком

в ядовитом облаке эфира,

кровь на острие своей рапиры

слизывая жадным языком.

Лёгкая добыча и мишень,

ты стоишь, до боли очевиден,

в шляпе и давно не модном твиде,

с тайною печатью на душе.

Ты — никто,

всего один из многих,

с памятью, неверной, как вода.

Бьются насмерть в поднебесье боги —

на земле сгорают города...

Как бы с ними ни играл ты в прятки,

выбор твой — тюрьма или сума.

Ты — пророк.

С тобою всё в порядке.

Просто мир давно сошел с ума.

*Цугцванг — положение в шашках и шахматах, в котором любой ход игрока ведёт к ухудшению его позиции.

Так и пиши

Так и пиши:

ей все равно,

ты погибаешь или живешь,

горько мерцает злое вино,

в сладком кальяне — тонкая ложь.

Так и пиши:

ты ей никто,

ей с тебя больше нечего взять.

Бешеный хор похотливых котов

рвет твое сердце на сотни "нельзя".

Так и пиши —

ты ей чужой,

нечем дышать, и слова, как ножи,

темной любви ненавистный конвой

скоро убьет в тебе всё, чем ты жил.

Взглядом на зеркале мертвой воды

Тайно рисуй иероглиф души.

Глубже дыши. И не бойся беды.

Только не ври себе —

Так и пиши.

Твоя Галатея

она состоит из крови воды и лимфы из легкого шелка и белой тяжелой глины впивается в сумерки зеркала взглядом длинным сама себе фея богиня принцесса нимфа

глядит на неё из мрачного зазеркалья близняшка в рубахе светлой с крестом нательным за окнами полночь обе бледны смертельно создатель ушел в загул кобелина каналья

сманили сманили как пляжную обезьянку плеснули в стакан змеиного злого зелья во мраке гостиницы с черт-те какой жизелью в угаре хмельном дожигает души останки

и кровь и любовь забыты морозы-розы от горького эля во рту леденеют фразы огнями святого эльма сверкают стразы твоя Галатея молчит и глотает слёзы

от трагикомедии вечной не будет толку тебе-то попроще ты клин вышибаешь клином

а помнишь - ты создал её из воды и шелка из плоти и крови и белой тяжелой глины?

Трава и Луна

Она слегка глуповата,

но в общем - мила и прочее.

Ночью

жилка голубовато

вздрагивает под кожей.

На окнах её орхидеи

зияют опасными ртами.

В спальне светло и строго.

На осеннем татами

гладкоголосый евнух

талдычит одно и то же,

щекочет ей тонкие нервы,

изображая Бога.

Любовь пресна его,

будто

дистиллированная водица -

прозрачная и безвкусная,

мёртвая.

Не напиться...

И всё по фэн-шую в доме,

икебана здесь по Согэцу,

луна и трава.

Всё, кроме...

Ей холодно, не согреться.

Сопричастная тайне,

уже почти неживая,

сквозь слов его липкий иней

о ней и массаже тайском -

глядит на дисплей, кивает,

кутая плечи в пончо,

мерцает волнами квантов,

тикает, будто мина.

Ей в такт

кивает болванчик

китайский

на пианино.

Изложена жизнь билингвой.

Но бьётся в ней свет изначальный,

и вспыхивают пылинки.

божественно и печально.

Примечание:

Школа Согэцу (яп. ;; — «Трава и Луна») — наиболее современная из школ, возникла в 1927 году. Считается авангардной школой икебаны.

Уборка

… Закрылась дверь, и так ей захотелось

зачем-то вымыть пол, как будто это

могло внести какой-то смысл, порядок

в круговорот её вещей и мыслей.

Его расческа и зубная щетка,

таблетки, портсигар, часы с браслетом...

Без этих жалких маленьких предметов,

Казалось, чище станет, будет лучше.

Теперь ей что угодно можно делать.

Сидеть в кафе, ходить в кино с подругой.

И завести забавного котенка —

без этой ненавистной аллергии!

Осталось плед убрать на антресоли,

а на диван купить — другой, поярче.

Портьеры заменить и вымыть окна.

А он — чужой пусть будет.

Лучше — мертвый!..

Она стирала пыль, да так усердно,

что с пианино брякнулся подсвечник,

и закивал фарфоровый болванчик,

в подарок привезенный из Китая.

Она так мыла пол остервенело,

как будто бы судьба ее решалась.

Как будто к ней вот-вот нагрянут гости.

Как будто с ней вот-вот случится счастье...

Фламенко

Когда он видит её

поправляет галстук

ему кажется запонки

вовсе не те

всё не то

и ещё этот мокрый лоб

и как назло

никуда не деться

от её плавной походки

от горячих колыхающихся бёдер

в этом гранатово-красном

как льющееся вино

цыганском платье

а тот

другой

уже закладывает большие пальцы

за широкий ремень

похлопывает ладонями по новеньким джинсам

пружинит походку

смотрит так

будто мнет её красное платье

раздвигает рукой

её смуглые колени

на деревянном полу

в притоне

для изголодавшихся

по любви

и только она

разливает красное вино

всем поровну

и всегда надевает гранатовое платье

чтобы на нем не видна была тёмная кровь

однажды потом

когда придет время

её последней любви

Целитель Ли

Ляо

белее мела,

что куколка из секс-шопа,

Ли

смотрит в глаза ей,

нежно касаясь кожи,

и переходит на шёпот -

чтоб тайну ей рассказать

о том, как незримый камень -

модель миллиардов вселенных -

волшебный кристалл холодный

он ей

вложил

в живот.

Ляо разводит руками,

они похожи на крылья.

Взгляд её медленный, пленный -

словно у тихой сомнамбулы,

сам по себе живёт.

Ли ей мурлычет:

тело

станет бессмертным скоро,

ведь камень-космос проснулся -

в тебе он, на темном дне...

Птицы поют: пиу-пиу.

Ангел благого дела

с голосом сутенёра

душу из Ляо вынул,

в сердце прокравшись

к ней.

Светит во мраке духа

сгусток тонких энергий,

кружится лунный камень.

Ляо бледна как смерть.

Ли наблюдает за мухой.

Гладя картон гроссбуха,

глядя на тлен и серьги,

Мастер берёт конверт.

Скоро камень растает

миллиардом кристаллов,

как ледяной осколок -

точкой в конце строки.

Мастер пьёт "Кока-колу".

Птичья взлетает стая.

Ляо бессмертной станет -

лотосом вспыхнет алым

с той стороны реки.

Примечание:

* Камень - мистический невидимый камень, который целитель в одной из восточных сект якобы вкладывает в живот тем, кто жаждет исцеления от болезней. Согласно словам духовного учителя, невидимый камень - модель вселенной. Вращаясь по часовой стрелке внутри исцеляющегося, камень извлекает энергии нездешних пространств и таким образом создает "новое тело из животворящих энергий". Правила секты запрещают ее адептам обращаться к официальной медицине. В Китае эта секта запрещена. В России были попытки запретить трактат и несколько брошюр, но запрет был приостановлен по требованию ЕСПЧ (2017), и дело ограничилось формулировкой об "особом отношении" к деятельности секты.

Шахматы

Казалось, друг без друга - шансов нет,

любовь - навек, покуда мир не рухнет.

Уютно огоньки от сигарет

над шахматной доской дрожали в кухне.

Скользила бликом лунным по ковру

седьмая ночь,

и со счастливым смехом

он ей шептал:

я без тебя умру.

Не умер, просто - навсегда уехал.

Она несла потом любовный бред,

бродила грустным призраком в пижаме.

Казалось ей, что легче - умереть.

Не умерла, а просто - вышла замуж.

Они умрут не скоро, а пока

жизнь катится монеткою разменной -

мерцают два печальных огонька

на двух концах расколотой вселенной.

Шулер. Вестерн

Я её потерял самой бедной зимой.

Я делил с ней печали до смерти самой.

В злачных клубах играл с ней вдвоём «шапито»,

в багаже я хранил чёрный френч и манто,

нарды, кольт, домино, и кларнет, и коралл,

но в лихом казино

я её проиграл.

Я шепнул ей: «Не мучь...»

Думал, после «шабли»

она скажет:

«Ты лучше меня застрели!»

Я смотрел, как она достаёт пистолет,

как летит на сукно вместо дамы валет,

как приветствуют свечи качнувшийся ствол,

как идёт мне навстречу моё божество

как проходит сквозь грязь демонических лиц...

И бросает, смеясь:

«На. Возьми. Застрелись!»

Элли, маленькая Элли...

Элли, маленькая Элли

безутешна и бледна...

Стихли чёрные метели.

В мёртвом доме - ты одна.

На воздушном лёгком шаре

Гудвин в небо улетел.

Элли мёрзнет в старой шали,

стелет белую постель -

будто выпала из рая,

пробудилась ото сна,

и прозрачная такая,

что в квартире не видна,

лишь на туфельках мерцает

серебристая парча...

Под чужими небесами

ветер носит трюкача:

ураганом налетела

беспросветная война.

Элли, маленькая Элли,

хрупкий призрак у окна...