Миромах

Колдун

Жил-был вдали от малого града, в глуши лесной, колдун,

Никем был не любим.

Когда-то был он молодым,

Весёлым, милым, честным.

Хотел со всеми говорить,

Хотел всем помогать...

Но людям был не нужен он,

И вот, по улицам идя,

Смотрел, как у других – есть множество друзей, подруг:

Иной вот с дамою идёт,

Другой, с приятелем своим, эль из кружек пьёт...

А на него никто и не глядел.

Так продолжалось очень долго,

Но вот, однажды, этот человек устал,

Он всё надеялся на то, что станет «как и все», друзей и женщин заведёт...

Но нет, увы, по-прежнему он никому не нужен был.

Разгневавшись, покинул город он,

В леса ушёл и стал там колдуном.

А гнев всё рос, амбиции рождая,

И человек сказал:

– Однажды я вернусь,

Тогда весь мир узнает,

На что способен тот,

Кто был пятном для всех, никем.

И я им это покажу!

Я отниму всё то,

Чем дорожат они.

Всё то, в чём радость с горем отражают...

Всех их приятелей, сестёр, детей...

И может быть тогда они поймут?!

И так, в один чудесный день,

Сошлись над градом тучи чёрны,

И словно ночь настала...

Все люди, в ужасе метаясь, пытались спрятаться в домах,

Но нет, все двери в миг закрылись там,

И те, от страха к стенам прижимаясь, смотрели,

Как идёт по улицам мужчина седовласый.

Почти никто его не знал,

И лишь немногим вспомнилось,

Что жил когда-то здесь похожий человек,

Но вряд ли это он.

Ведь тот был скромен и зажат,

Был нелюдим,

Далёк от всех приятий и парад.

Колдун всё шёл и шёл,

Смотря на всех здесь свысока:

Их жалкие, боязливые лица...

Другие, дети, старики – лишь плачут и молят.

Но он, вдохнув побольше, полной грудью,

Лишь засмеялся.

И чувствуя всю власть и мощь,

Какой он обладает, объявил:

– Отныне я над вами всеми,

Отныне править буду здесь,

Вы все никто теперь,

Я забираю всё у вас!

Но... Лишь одно оставлю:

Служите мне и видьте в этом облегчение,

Ведь я освобождаю вас от чувств.

Прошло столетие,

А город рос и рос,

Под вечным мраком

Вечных туч,

Улицы его едва полны и однолики:

Лишь холод веет здесь,

Сквозь сотни серых, однотонных стен.

Все люди здесь печальны и скучны,

И нет у них друзей,

И нет у них семей,

Они одни, навечно.

В одном теперь здесь видят своё счастье:

Служить всем сердцем колдуну.

Сабля

Я – сабля,

Моё призванье – танцевать.

Лишь стоит человеку в руку меня взять,

Как начинаю я плясать...

Взмах один,

Взмах другой,

В чём-то красном теперь кончик мой...

Я часто вижу много красок на себе,

Но не чувствую я радости в этом,

Вижу, как хозяин мой, других людей концом моим касаясь,

Пускает эти краски.

Может ему это нужно и важно?

Не знаю.

Но вот, однажды, когда я вновь в алом цвете была,

Мой хозяин нагнулся к иному, тот лежал на полу,

И глаза его, неподвижно, стремились вверх, к потолку...

И вот владетеля рука к главе его тянулась,

Снимая что-то золотое, похожее на круг.

Он улыбнулся, хохотнул,

И, положив меня на стол,

Надел сей круг на голову свою.

Впредь больше он меня не брал,

Повесив на стене.

Теперь уж много лет прошло, всё изменилось,

Хозяин уж погиб давно, его убил другой.

А я всё вишу... Вся чиста, я отмыта была, окроме места одного,

И в этом месте застыла навеки алая капля, упавшая тогда с человека того.

Мрак

Над миром правит вечный мрак,

Безмолвный, безграничный...

А там, под ним, большое множество живых,

Бродящих в этом мире анархично.

И этот мрак они создали сами,

Ведь тяга к власти любому существу присуща,

А власть – и есть тот тёмный, вечный мрак.

И от людей в сем мире сущих,

Исходит тоже. Это так.

Средь нас есть те, что глаголят змеи устами,

Они и несут в наш мир этот рак,

Наполняя чужие сердца своими сладкими речами.

А мы можем бредить и роптать,

На то, как плох тот человек, что властью обладает,

Но коли нам самим случится ею полагать,

То мы увидим, как она в змею и нас преображает.

Быть и стать

Не быть мне каганом великих степей,

Не быть чингисханом народов равнин и полей,

Не стать мне любимцем холодных снегов племён,

Не стать покровителем человечьих домов и имён.

Но быть человеком средь таких же людей,

Но быть проходимцем великих дорог и аллей,

Но стать мне частицей механизма великого,

Но стать единицей мирового сознания дикого...

Польза

В этом мире есть польза от жизни нашей,

Хоть мы и живём,

Как стая безвольных диких букашек,

И порой нам кажется,

Что вот-вот упадём...

Но затем вдруг окажется,

Что без нас в великом общественном радио

Лишь малым эхом покажется

Остальных людей одноликий «приём!»

И он в конце скажется, как крупица и малое стадио,

Словно паровоза эпохи последний вагон...

Миромах

Иногда мне так хочется

О мира судьбе свой написать альманах,

И тогда в голове моей прочится,

Что назову я его – миромах!

Тогда в сиём альманахе смогу историю рассказать

Про своё отношение к хронике шара исконного,

Тогда в сиём миромахе смогу проповедь прочитать

Про моё понимание к судьбе человечества оного.

Но в языках моих искажении,

И на страницах текстов верстовых,

Наложится ложное отражение

На истоки отцов-основателей человечества гордых...

Иногда мне так хочется

О мира судьбе свой написать альманах,

Но в тот же миг это быстро расхочется

Под недовольных раскатистый глас:

«Глупость это! Всё было не так! Так пусть тебе хочется – только во снах!»

Реинкарнация

Верить нам так хочется,

Что смерть – не чёрная прокрастинация,

Думать нам так хочется,

Что у души и жизни нашей – будет новая реинкарнация!

Пусть даже в птице,

Пусть хоть в морской водице,

Но лишь бы однажды

Хоть в чём-нибудь переродиться...

На Бога уповаем,

Про Будду не забываем,

Об Иисусе думаем,

И Конфуция читаем...

Но чем ближе к смерти подходим,

То всё больше понимаем,

Что в безвозвратную пустоту мы уходим,

И что дух лишь раз рождаем.

Хотите

Хотите винить – вините,

Ибо я виновен.

Вы на руки мои взгляните,

Словно в бочонок с кровью по локоть был склонен.

Хотите бранить – браните,

Ибо брани я заслужил.

На лицо вы моё посмотрите,

На диковатых похож степных сторожил.

Хотите меня вы убить – убейте,

Лишь огня с холодной водою на душу с сердцем налейте.

И под влиянием социально-тепловой деформации,

Моему бренному телу не дождаться даже кремации...

Не хотите меня любить – не любите,

Я в этой жизни видел достаточно человеческой прыти.

Вы и себя не любите, так какое вам дело до «человеков» иных?

Как собакам вам кость тревожные мысли других.

Слышишь?

Слышишь, как времень дерева ветви колышат?

Знаю, как нос твой в путах сонного бремени дышит,

И пламень в груди моей возгорается,

Но видеть дано мне, что к тебе никогда не дотянется...

С тобою давно мужчины иные ходят,

Как по лесам и болотам рыси с медведями бродят,

Но вижу и то, что ты с ними счастлива,

И пусть в твоей жизни судьба благосклонно будет участлива.

А что до меня...

Слышишь, как времень дерева ветви колышат?

И в пламени собственном далёкие грёзы маня,

В забвеньях влюбленности страница мечтаний последняя пышет...

Бредни

Паджари, манхаш, волоку, касаи,

– Видеть мне дано, казаки летают!

Говорю себе: «Убегу, сметая!»

Но в душе я знаю – ноги не понимают.

И плавают в эфире

Изумрудные сапфиры,

А я, устав, возвращаюсь,

И мне говорят, что я как волк в агонии метаюсь.

Дракон старику говорит:

«Послушай, мудрец, ведь ты – мой обед»

А тот ему молвит в ответ:

«После моих острых костей ещё одной рептилией станет меньше... О нет!»

И я будто бы тот дракон,

Казалось, что также силён,

Но сердце и мозг про это часто забывают,

А мои движенья – к козлу отпущения отбывают....

Игра

Баферы, хилеры, ДД и танки,

Сражаюсь с врагами уже спозаранку,

Мне мнится реальностью ММО-эра,

И там моего аватара не настигнет холера.

Вот было бы в жизни всё так же легко,

Как в играх манящих мечтаний карьера...

Где взять «голды» на обустройство квартиры своей интерьера?

Ведь все деньги потратил на покупку кинжала «Вигко».

Я «босса» и в жизни хочу победить,

Чтоб никогда несчастья не знать,

Но «эпика» нет, и нечем злодея сломить,

И не могу я реальность как игру обуздать.