Миромах-2

Человек человеку

Человек человеку друг?

На прогулке спросил брат у брата.

Сквозь затворки туч вдруг проникнул луч,

На стоявших кидая мимолётные взгляды...

Если так, то чего людям нужно?

Почему война – наш порок?

Почему мирно жить нам как будто бы скучно?

«Толстяк» с «Малышом» над Японией, то плохой был урок?!

Хорошо говорить о мире…

Братская нация себя другой выше значить вдруг станет,

Патриот, угнетённый, в современной мортире

Нанося снарядом удар, на колени бывшего брата поставит.

Защищая страны интересы,

Воюя за свой народ,

Патриот блюдёт цели, несущие вес

Восходящим племёнам из рода в род.

Мы воюем, достигая свободы,

Отчизне признанье неся

И тем самым из года в годы,

Посягательств на традиции бремени чёрные стены снося.

То прекрасно, но традиции эти -

Лишь приданье древнейших времён,

Что не стоит утерянных жизней и трети:

Ведь человек способен отринуть их, коль хоть немного умён.

Мы в оковах забвений сложных,

Мыслей скитальцев, приходящих когда-то на место ново

И создавших для племени своды устоев ложных,

Обрекающих в очередной день на очередные распри, снова.

Разве ты не помнишь, брат?

Сапиенс зародился в этом мире единым,

Но за годы существования разошёлся по миру во много крат.

И может, стоит дать единству вновь воспрянуть фениксом могучим и сильным?

Так смешно, когда слышишь глупые речи,

Космополитской идиллии доносящие мерзкий шум.

Страны не станут едины, а в свидетельство – немецкие печи,

Потухшие горнила которых всё ещё хранят еврейских криков гул.

Войны были и снова будут,

Подобным тебе этого не понять.

Лучше пусть их более трезвые мысли в твоей голове убьют,

А затем ты возьмешь ружье и родную землю пойдешь защищать.

У Берлинской стены уже слышен крик,

Доходящий из прошлых конфликтов к нам,

Патриотизму как никак нужен свежий облик,

Чтобы не дать Карибскому кризису отыскать новый стан.

Снова ненужные споры…

Однако я верю! Пускай даже в ложность надежд,

Что человечество однажды найдёт опоры

И создаст общей культуры мощнейший пласт.

Извечны конфликты вдруг найдут концы,

И тому положат своё начало

Единой Земли поколения достойны юнцы,

Ну а пока ждём лишь новую цепь, что свяжет нас нату́го.

Видимо, у диалога теперь завершение.…

Ну а с вопросом помог ты, брат.

Мой разум к такому пришел заключению, что пока:

Человек человеку враг.

Ego ME

Сложилась композиция, распадаясь на сонеты. Как медведь раздирает оленя в лесу, утоляя свой голод, Так и мой разум косой прочищения срезает сьи пируэты, В очередной раз говоря: «Ничего. Ты ещё молод».

И вот я в объятьях зимы ушёл от ошибок недавних, От коих с трудом свои мысли избавил. Но прошедшего времени эхо доносит от ужасов дальних В воображеньи горестный лик, что, как видно, меня не оставил.

Как тот раздолбанный контрабас в покорёженном советском театре, Проведя по струне которого, раздается противный писк, Ужасает меня мысль о буквально вчерашнем: Кажется, я себя не простил?! Ох, ***ть, опять в голове этот ужасный визг…

Кто точно считает, что я стал ублюдком, Знайте, вы меня как собаку в угол забиваете камнем! Возвышая в этом своё эго, я лгал безумно. Но всё окей, так о чём говорить, для меня это не больше, чем странно.

Снова цепи из людей, Двигатель опять завёлся, Старых стен стесненье ты, моё сердце, бей! Ушедший лик бульдозером, как и тот театр, разнося.

Сюр о времени

Очередным анахронизмом, Ветшая в пламени старого племени, Стоит домик на краю современной отчизны, Обречённый на снос в течение скорого времени.

И ломается камень, и наседает бремя, Как на площади у оперного театра, Алая звезда торчит у ладони Ленина, Старого тень кидая на тело новейшей ондатры.

Животные соберутся в стаи и начнут строить плотину, А вода соберётся в волну и покроет земли стихией, Ну а в пустынных землях теперь лишь сапог, набитый илом и тиной. В конце лишь повесят портрет бобра-императора: «Успокойтесь. Помолитесь вашей мессии».

Нынешнее уходит в прошлое, Оставляя лишь своих вкраплений семЕнь, Можно придумать что-то пошлое, Но не отвратить, а принять новую мира ступень.

Лицемер и идол

Пробегая по миру линией,

Человек снимает с палачей балаклавы,

Осветляя депортации Берии,

Пресекая очередные потуги тоталитарной шалавы.

Обратившись в дракон-лицемерие,

Старик улыбается в камеру,

Девочки держа теперь лишь поветрие,

От одряхлевшей руки с пистолетом у той сердце замерло.

Лицемеры восседают на троне,

Не из Игры Престолов который,

А седалище из костей и крови,

Слепленный из боли и смертей сбор худощавый.

С телевизора к нам смотрит лик,

Лучезарно доносящий нам,

О величестве строя, бизнеса, остроте аджик.

Обыватель, внимая, кивнёт и продолжит строить свой ложный храм.

Мы видели много режимов, компаний, обществ,

Говорящих об очередной нам сказке,

Те создавали богов из деспотов, убийц и бродячеств,

А мы принимали и верили, крошки хлеба сжимая в руке.

Но коль все говорят о новейшем мире,

То лицемерию господ и могучим идолам,

Не стоит теперь места искать и в общажном сортире,

Создавая новое чистое, а кровавое старое топором того палача рубя пополам.

Стало холодно

«Не выходи из комнаты, не совершай ошибку» -

Твердил погибший поэт, заперевший дверь.

Живём, пока видим вокруг себя железную правды коробку,

А выйдем – лжи и нападок лишь стоит нам ждать, поверь.

Холода и метели над домом всё вьются,

Выгоняя неугодного за порог.

Иногда так хочется просто проснуться,

Но природа высшего социума хочет преподать нам урок.

На самолёт билет в терминале взяв,

Оглядимся и увидим в метели родной свой сад,

Но лики железных, холодных псов, издав нам вслед свой ужасный «гав»,

Отобьют окончательно желанье вернуться, видя за спиной столь горячий ад.

Око Мордора требует надеть нас чудесны оковы,

А коль не надеть, говорит: «Жди наш холод».

Согласимся – творения наша сломается школа,

Улетим – земля изначально объявит бойкот.

Веретено

Крутится мира веретено:

Как в книжках Роберта Джордана,

Вытаскивая на то же поприще новое домино,

И возрождая в банкире Шрёдере Бруно – Джона Пирпонта Моргана.

В творчестве царит та же система.

Погибла поэзия серебряных лет.

Филологи, критики гадают: «Что дальше?». Дилемма.

Платины век недоступен сейчас, но, кажется, вот-вот сложится. Нет?

Столицы рукописной культуры в России менялись не раз:

Москва, Петроград, Москва…

Кажется, что новой уже не видать. Не придёт их час.

Но смотрит с далёких зимних земель величественная сова:

Возможно, удастся нам всё повторить

И в новую эпоху найти дорогу,

Лишь стоит уловить в зеркале отражения платиновую нить

Или завести сие ответвление в безнадежное далеко.