Миллионы солнц

Миллионы солнц

Я брёл в туманах Млечного пути Сквозь звёздные огни миров неясных. Пусть было мне не больше двадцати, Вселенная лишь мне была подвластна!

Я повидал и горе, и любовь, Боль смерти, счастье нового рождения, А в жилах у меня вскипала кровь Хрустальным сном слепого наваждения.

И я искал единственный рассвет От моего единственного Солнца. За миллиардами безжизненных планет, Однажды, верил я, оно найдётся…

И миллионом солнц был ослеплён, Сожжён, расплавлен, высушен до капли, Но разве не затем я был рождён, Чтоб ошибаться, наступать на грабли?

Так слишком много истин я постиг, Пусть был я слишком юным и беспечным… …А сердце умирало каждый миг, Когда от близких слышал: «бессердечный».

Я путь продолжил по хвостам комет, Туманам и созвездиям случайным, Ища один-единственный рассвет Средь миллионов этих солнц необычайных.

В карманах

Я ветры ношу в карманах: В тех ветрах стихи чьей-то жизни; И звёзды кладу я, и вести В карманы без задней мысли.

Рассыпан случайно сахар, Добытый с колец Сатурна — И вот он в моих карманах, Где пятый аккорд ноктюрна.

В карманы запрятав время, Смотрю, терпким сном объята, Как делается Юпитер Мне чашкою шоколада.

День падал на смуглые плечи; По листьям, как в детстве забытом, Луч солнца стекает сквозь память Расплавленным хризолитом.

Пусть люди, прощаясь, уносят Мир, лето из жёлтого фетра. Останусь лишь я — звёздный странник С карманами, полными ветра.

Evoluxionis*

Поздним утром, средней весной Я выползаю из волн, разбивая остатки льда. Я — неясная серая рыба, Плавники обратившая в когти.

Средним утром, поздней весной Я бегу по тропическим тропам, где ждёт беда. Я — упрямый рыжий мангуст, Змеиной испивший крови.

Я — странник и страж, Я — твой верный паж. Кинжал обнажив, берегу от беды Твой кукольный дом На дереве том, Где душа твоя спит, облачившись в цветы.

Жестока весна: ворох ошибок Растëт под юной еë рукой. Все, кто так молод, пока глупы, Но кто стар душой — и того глупее. Мы — мудрые дети, которым пора стареть. Но когда приходит весна, Мы выбираем петь.

Мы — эволюция глупых рыбок В рыбов с бедами с головой. Вот отголоски нашей борьбы — Тщетной мечты сделать себя светлее. Мы — воины сердца, которым нельзя любить. Но когда опускается тьма, Мы выбираем жить.

Пусть кукольный дом позабыт, Игрушечный меч мой его сторожит. Пусть детская сказка нам лжëт, Игрушечный меч мой еë сбережёт. Сердце твоë сбережëт.

* Игра слов, evolutionis (лат. "эволюция") и lux (лат. "свет")

Дирижёр Неба, или Размахивающему руками

Не только ветра рёв во взмахе рук — Под рукавом искрятся звездопады, В нём — и сплетенье жара и прохлады, И молний исполинский синий круг.

Падение зеркально обратив, Взлететь и о небесный свод разбиться... И дикий танец рук, подобный птицам — Твоей печальной сказки лейтмотив.

Рука кружи́тся — и Земля кружи́т, Да за руку цепляясь Небесами. А ты один на битву с Полюсами Выходишь — кто из вас сегодня победит?

Измученным запястьям — дрожь и боль, Израненной душе — порывы ветра. Лишь ты собой разменивался щедро, Безмерие Любви деля на ноль.

Разбей о твёрдость песни тишину, Построй в порядок слов сумбурность мысли И все свои разгадки перечисли, Пока не взрежешь пальцы о Луну.

Alpha Centauri

Кружились где-то две звезды В печальном танце, И, как одна, вдвоём цвели В небесном глянце.

Их тяготеньем то сведёт, То вновь разнимет — Друг друга, словно после ссор, Они обнимут;

Сплетут лучи, как девы две Сплетают руки В любви и ласке, пред лицом Слепой разлуки.

Но снова вдаль они летят По двум орбитам И чувства пылкие таят В сердцах закрытых.

И будут долго две звезды Одни скитаться... Лишь миллиарды лет спустя Соединятся.

Колыбельная для астронома

До чарующих звёзд дотянуться ладонью И смело смотреть, как Солнце проходит свой путь, И видеть сквозь всплеск обжигающей боли, Как разум сумел время вспять повернуть.

Где жёлтым огнём и горячею пылью Рождались миры у орбит одинокой звезды, Там вырастешь ты; удивительной былью Однажды сотрёшь сказок лживых следы.

Ты будешь идти по нелёгкой дороге, Больно падая вниз, разбивая слепые мечты. В упрямстве своём станешь медленно ты одиноким, Ведь немногим дано долететь до твоей высоты.

Но не забывай о чарующих звёздах, О далёких мирах, что веками тебя уже ждут, И не сожалей о растраченных слёзах, Да пусть хоть они непрерывным потоком текут!

Ребёнок Земли, устремивший взгляд в небо, Пусть ум твой всегда остаётся, как прежде, пытлив, Тебе не идти за толпою доверчивой слепо, Ты, главное, будь с этим миром правдив.

Antagonism

Твой мир замкнулся в часовой дуге; Не разорвать дотошный ход брегета. Пусть даже ты повис на рычаге — Не дрогнула в часах пружина эта.

Хоть выжимай педаль ты до предела, Пробить Земли орбиту не смогли Твои одиннадцать в секунду километров. Вариант остался — снова до Земли.

Ты был там, достигающий экстремум: То долетел до пика, то пал вниз. И до сих пор ты окружён системой — Таков у «человечности» каприз.

Твой, мухой в янтаре окоченевший, О-дивный-новый-мир кипящих слёз Не даст ответа на давно созревший, Как яблоко запретное, вопрос:

«Зачем мы зло творим, желая доброты? Зачем, ложь не любя, мы правды избегаем? Зачем мы, зрячие, не ценим красоты? Зачем мы, мудрецы, себя уничтожаем?»

Ведь люди сшиты из противоречий. И носит их по шахматной доске. Ты — и король, и пешка; и навечно Твой мир замкнулся в часовой дуге.

The Apple of My Eye

Вольно текут слова. Песне подобна речь. Блеск топора — и голова Яблоком падает с плеч.

Горечь стекает с губ. В горле кричат ножи. В бешеном рëве труб Слово своë скажи!

Путь под твоей ногой Вылизал злой язык. Ты ж не искал покой — К танцу с огнëм привык.

Ты и любил, и пел, Светел и смел, как луч Солнечных — звëздных — стрел, Ранящий из-за туч.

Только вернулись вновь Пулями со спины Нежная та любовь, Верные эти сны.

Слëзы — стеклом в глазах, Плакать — больней, чем жить. Струны дрожат в руках. Алая вьëтся нить.

Руби кандалы с рукой, Лишь бы не жить в цепях! Пусть будет боль и бой, Только не смерть и страх...

Будешь терять и вновь Золото находить, Будет горячей кровь, И разорвëтся нить.

Словом, смирись, друг мой, С тем, что настанет час — Пеной взлетит морской Яблоко твоих глаз.

Мёртвые люди

Кружево снов молочное Разбилось, падая ниц. С неба сыпались клочьями Соцветия звëздных лиц.

Дымкой нефритовой полнится Стан небесатых тел. Небрежно кому-то молится Пускающий сотню стрел.

Мерещится что-то тайное В глазу на павлиньем пере. Нож в рану вплывал случайно и Бледно тонул в серебре.

Беспомощней равнодушья Светанье рвут лапы сосны; Их путь растекался тушью По карте тигриной спины.

Вцепившись глазами в солнечный Гложущий звëзды диск, Смотрели сосредоточенно Мëртвые люди ввысь.

Под селадоновым куполом Режут круги журавли. Их перья застыли лунами, Не долетев до земли.

Вспять

Как сказать мне о том, Что сквозь нервы и вены Прорастают цветы?

Это тот старый дом, Что забыт и потерян... А меня в нём ждёшь ты.

Я неслышно скользну Серой тенью на стенах; Тихо скрипнет порог.

Смело в бездну шагну Твоих грёз сокровенных, В безмятежный чертог.

Звёздной пылью я вновь Стану, словно не знала Человека Земля.

И венок из стихов Я вплетаю в Начало, Начиная с нуля...

Время двинется вспять, В кровь свой хвост искусает Алхимический змей.

Чуть цветок в пальцах смять — Вот он вновь прорастает Из ладони моей.

La canción silenciosa | Безмолвная песня

Безмолвное моё сердце Укрылось в тени садов. Ему не дано согреться Под зноем излишних слов.

Цикады гудят меж пальцев — Поймав, отпусти на волю: Танцуют... но даже в танце Я этих чувств не открою.

Скитаюсь от мира к миру, Всегда уходя без прощания, И душит беззвучную лиру Невысказанным обещанием.

Мир полон ярчайших звуков. Я тоже хочу быть звучанием... Но горло сдавили руки Невыплаканным молчанием.

Но если когда-то где-то Ты ключ от печали отыщешь, Разрушатся все обеты — Ты песню мою услышишь!

Ты песню мою услышишь — Подпой мне немного тоже, Будь мира этого выше: Любовь всех законов строже.

Молчанием боле не мучась, Песням цикад в унисон Hablo porque escuchas, Mi corazón.

(исп.) Я говорю, потому что ты слушаешь,

Сердце моё.

В твой город сказочный...

В твой город сказочный Сокрыты все дороги, И кто б их ни искал — Сей поиск обречён. Он гордою стеной Белеет на Востоке; И беспроходным лесом И морем окружён.

За белою стеной Из мраморных сплетений Ты заперта от всех Уже две сотни лет. Что ты совсем одна Среди своих владений, Не ведает весь мир, Весь бестолковый свет.

Прядёшь безмолвно нить, Все тропы отрезая, И вышиваешь ей Души своей тоску, И светлой сказкой сны Размеренно вплетая Неспящею иглой В картину и в строку.

...Но в окнах-витражах Однажды в зимний вечер, Когда погас маяк У белых берегов, Был звёздный небосвод Вдруг парусом расчерчен, Его хлестали ветры Суровее кнутов.

Спокойствие твоё Незванный гость встревожил. Но, может быть, что ты Сама здесь как в плену? Какой же для него Тобою жребий брошен: Впустить его в свой мир, Иль пусть идёт ко дну?

Сказка о пиратском сердце

Из дальних миров пришедший, Присядь и послушай сказку: Еë мне поведал ветер, Смеющийся в белый парус.

Он мне рассказал, что сосны Родились из павших с неба Разбившихся галеонов, Сшитых из звëздного света.

И был один звëздный корабль — Легенда морей небесных: Он отдал штурвал пирату С раненным солнцами сердцем.

Сердце пирата сочилось Золотом раскалëнным. И киль был пропитан болью, А парус — червлëн любовью.

В ладонях кололись звëзды, И молнии выли в венах. Компáс стрелкой резал свободу, Спасая пирата из плена.

Но с неба сбежавший должен Разбиться о твердь земную, Чтоб соснами стали мачты, Чтоб палубу мхом стянуло.

Сошедший на этот берег, Пират стал с ума сошедший. Он, звëздных морей лишëнный, Лишил себя тут же сердца.

То сердце в золотых жилах От ран, нанесëнных солнцем, Он отдал бескрылой фее, От смеха его рождëнной.

С тех пор о пирате не слышно, Как ни искал его ветер... Лишь только компáс надбитый Знает, где его сердце.

А фея? Сама без сердца: Еë — под замком хранится. В такой пустоте не сыщешь Ни мечт, ни любви, ни жизни.

Но нежно в руках сжимая Сердце в золотых жилах, Та ждëт своего пирата, Ей подарившего крылья.

На кораблином кладбище, или О шторме и краденных звëздах

Я — бусины, упавшие в песок; мной шиты паруса для кораблей. Меня желал безжалостный восток — был путь оплачен немотой ступней.

Меня кормили лезвия ветров: глотать мечи факиры научили (да, разрывали грудь мне, будь здоров! — но сердце трижды рваное лечили).

Я помню, у подножья белых стен, где под ноги валились апельсины, волною опрокинутые в крен чернели парусников сломанные спины.

Был взрезан мачтой грозный горизонт: как в кандалах, качался на швартовах ещë живой, смотрящий в небосвод, кораблик мой в бездействия оковах;

гниющий киль ракушками язвлëн — так съедена моя душа любовью. Свободу ищет тот лишь, кто пленëн и опьянëн ветрами, словно кровью.

...Ты собирала апельсины в юбку — казалось, в небо звëзды возвращала, — и приносила в штурманскую рубку: по картам их в созвездья расставляла.

Глаза твои, похожие на шторм, меня пытали смутною печалью: мне думалось, что в них я вижу дом, но для меня закрыт он изначально.

Шли слëзы. Я не знаю, почему. В тот день в шелках небесных, как на платье, белело солнце нежным жемчугом в дыму, и море раскрывало мне объятия.

А я ему — плоды, что в цвет заката, (как будто снова с неба краду звëзды) тайком вверяю, точно горсти злата; и волны рассыпаются на грозди.

Но, знаешь, бусины, что пали с парусов, и апельсины, спящие на картах, и кораблиный сломанный остов по шторму стосковались безвозвратно.

Мой мир разлит был поперëк и вдоль. Из берегов раз вышел — значит, плыть! И в мокрых волосах — седая соль, И взгляд твой говорит, что шторму — быть.

Quijote

Смелый и лихой струн гитары зов — Он в далёкий путь за собой влечёт. И пора идти, и пылает кровь, Снова сердцу больно и горячо.

Снова сердцу клетка груди тесна — На свободу рвётся, ломая ось. Рвётся, не допев, звонкая струна, Вместе с ней и сердце оборвалось.

Долго ли ещё до звезды блуждать? Вот перед глазами она горит — Только не схватить и не удержать... А она бесстрастно в ответ молчит.

Цвет безумья — жёлтый, и Солнце жжёт В чаяньи простёртую ввысь ладонь. Но напрасно чуда безумец ждёт: Обречён в руках он носить огонь.

В мороке мечты яви не видать. Рыцарей здесь нет — лишь остался Шут... Но доспех картонный Злу не сломать, И глаза Шута никогда не врут.

Даже если камни кидает сбор, И на стяг любви тряпка взметена — От камней на коже из звёзд узор, А любовь возвышенна и верна!

На коленях тот, кто бывал распят, Будет ли стоять? Нитью золотой Сшито сердце наспех. Спокоен взгляд, Озарён возжеланнейшею звездой.

В поисках звезды век свой разменять, Неосуществимой мечтою жить... Жаль, никто не сможет таких понять, Жаль, никто не будет таких любить.

Но падут оковы в конце пути, Раненная жизнь снизойдёт с креста, Только среди мельниц уж не найти Того, кого к себе призвала звезда...

Странный странник

Странный твой звёздный странник Луну поднимает на парус И в свой Первородный Хаос По зову Звезды Путеводной Уходит. Как вор-карманник, Из тёмной пучины водной И чьей-то души беспроходной Крадя только страх и усталость, Крадётся твой звёздный странник.

Он в звёздах дороги измерил И моря и неба широты. Ах, если бы видел кто-то, Чем движим упрямый компас..! Жаль, он никому не доверил Свой маленький странный космос — Он мал лишь снаружи! И голос Небесного Дон-Кихота Смеялся и счастье сеял.

Он пригоршню золота бросил — Там Солнце причалило к Небу... В одной лишь дали он не был — Ни в чьём не селился сердце. Он плыл без штурвала и вёсел, Вверясь переливам скерцо. Но что там, за синей дверцей? Лишь солнц миллионов пепел, Бездомные окна и... осень.

Бумажный фонарь

В зелёный вечер над рекой — фонарь бумажный. Он в бездну неба поднимается бесстрашно. Вверх, к тихим звёздам вдалеке, Узорным карпом по реке Взмыл и единым стал с созвездием Дракона. В зелёный вечер над рекой Разрезан небосвод луной, И так же режет воду лист, упавший с клёна.

В зелёный вечер у реки они молчали, Рука в руке, реке отдав свои печали. Рука в руке, отдав реке От звёзд дорожку на щеке, Они вверяли тишине своё свиданье. В зелёный вечер у реки, Тоске и боли вопреки, Они зажгли фонарь бумажный на прощанье.

В зелёный вечер за рекой погасли свечи. Сны лепестками с неба сыплются на плечи. Во снах объятия крепки, Во снах тепло родной руки, А наяву на память только лишь лоскут одежды... В зелёный вечер за рекой Уставший путник брёл домой, Фонарь бумажный нёс в руках, как знак надежды.

Когда темно

Задрожал свечи тёплый огонёк, Повторяя ветра тревожный зов, Словно это он мир наш не сберёг, А теперь от мрачных страдает снов.

Страшно в этот день всем смотреть в окно: Жданием беды воздух заражён. Но есть в мире те, что, когда темно, В дом приносят смех — этот дар силён!

Они дарят нам радость и покой, И веселья звук прогоняет страх; Вызывают горе, печаль на бой И хранят надежду в своих руках.

Пусть внутри у них и бушует шторм, И боятся сами они беды, Но во мраке блещет их смех костром — Светозарным танцем живой звезды.

Может быть, и мне их достался дар, Чтобы мир в безмирие сохранять, Ведь души моей первозданный жар Не смирить, не вытеснить, не отнять!..

...Где дрожал свечи блёклый огонёк, Повторяя ветра тревожный зов, Там шутил и пел, и наш мир берёг Самый истинный из земных шутов.