Межсезонье

Сеятель

Талый снег да его производные

Серой шавкой бросаются под ноги:

На дворе мерзохлябь межсезонная,

И меня снова тянет на подвиги.

Между панком и пафосной лирикой,

То шаманом, то эльфом, то гоблином

Всё мечусь от высокого к низкому,

Как дерьмо в потревоженной проруби.

Прорастая в развалинах старого,

Неизбежно цепляюсь за новое:

На ветвях мирового кустарника

Я репей, я колючка терновая.

Не простили мне шутки над временем

И другими великими силами:

На полях, что засеивал семенем,

Повсходили кресты над могилами.

Поредело стрелы оперение,

Затупился её наконечник,

Но я тот же отчаянный сеятель –

Неразумный, недобрый, не вечный,

Одержимый бредовыми мыслями:

В черепушке моей слишком тесно им –

Прорывают блокаду и сыплются

То напалмом, то манной небесною.

Весеннее милитаристское

Ветер волосы мерно колышет,

Открываются старые раны,

Увидав, как смещается крыша,

Разбегаются прочь тараканы.

Не задет я подземной бомбёжкой

И плевал на трагедию Польши –

Наедаюсь весны полной ложкой,

Про запас, чтоб держало подольше.

Начинаю заплывы на дальность

В океане клокочущей силы:

Мне же нравится пучить реальность,

Чтобы взрывами башни сносило,

Чтобы скальпелем праздничных будней

Хирургически чётко и тонко

Вскрыть тебя, разожравшийся бюргер,

Выпуская наружу душонку.

Это время лихих провокаций

На любом проставляет отметки:

Я солдат, оловянный, дурацкий,

Но по-своему стойкий и крепкий.

Я оплавлен в горниле сражений

И по форме похож на амёбу,

А в крови продолжает броженье

Элемент деструктивного стёба.

Это весело – жить наудачу,

Напролом да по самому краю.

Я солдат, а солдаты не плачут,

Не рождаются, но умирают:

Кто-то вычеркнут, кто-то подчёркнут,

Кто-то стёрт канцелярской резинкой.

И кровавой запёкшейся коркой

Сохнет грязь на армейских ботинках.

Эта весна

Эта весна будет вечной, как музыка. Ветер играет, качаются ветки. Всё равновесно, система диффузная, Battery low – заряжай от розетки.

Время слепилось замазкой оконною, В зеркало смотрит неведомый кто-то. Третья гвардейская, Первая Конная – Странная живость архивного фото.

Вдох раскачает застывшие лёгкие, Выдох пройдёт через сито фильтраций. Всё очень ясно, по смыслу, по логике, По распорядку. Пора убираться.

Молча качну головою кургузою, Пол подмету рукавами рубахи. Эта весна будет вечной, как музыка. Хочется взять да и вырубить нахуй.

13.05.2020

Полуночный романс

От дождя все деревья намокли, дрожат –

Ничего, скоро высушит лето.

Я люблю посмотреть вечерком на закат,

Потому что не видел рассвета.

Птицы в клетке не спят, на окне чёрный кот

Сделал вид, что меня не услышал,

И пускай говорили: «Никто не придёт», –

Дождь пришёл и шагает по крышам.

Мысли медленно льются, как воск от свечи,

День – застава, а полночь – граница,

За которой тоска. Отзовись, не молчи:

Память вновь исказила все лица.

Ты одна у меня, я один у себя –

Потому и не можем быть вместе,

Я устал горевать, безответно любя,

И писать обречённые песни.

Я хотел бы послушать с тобой соловья,

Прогуляться под куполом ночи –

Я с тобою всегда, только это не я:

Я не лучше, чем полчища прочих.

Старая тетрадь

/Вольный перевод с английского песни "Handwritten" группы The Gaslight Anthem/

Всё проходит. Я был с собой честен: В перепаханной почве нет всходов. Но я плачу над этой песней Так же горько, как в юные годы. Так, наверно, случается с каждым: Там, где пусто, становится больно. Сколько лет мой кораблик бумажный Всё не тонет в бушующих волнах?

Можно ждать, но никто не ответит, Можно спеть, но никто не подхватит - Я сижу и пишу в лунном свете На полях своей старой тетради. Тяжело – каждый раз как по-новой, И опять я тебя потеряю. Я пишу сюда слово за словом, Разделительный знак – запятая.

Перемешано всё, разворошено, Нет покоя на дне этой ямы. Я до боли цепляюсь за прошлое И пальпирую старые шрамы. Но под куполом неба беззвёздного Даст надежду и вылечит скуку Злая бодрость холодного воздуха И рука, что сожмёт мою руку.

Глупо ждать, если нету ответа – Я читаю на память, не глядя. Я пропитан насквозь лунным светом, Он горит на страницах тетради И струится загадочной лентой В темноту от карниза-порога. За спиною ещё одно лето, Я опять выхожу на дорогу.

Долгая дорога

Между севером и югом,

Замыкая стены круга,

Вдоль дорог от дома к дому

Всё давным-давно знакомо,

А родной до боли город

Бетонирует все норы,

И, сложив из пальцев фигу,

Понимаешь: надо двигать.

Оседлав ближайший поезд,

Начинать по новой повесть,

Что-то мутное в стаканах –

Перезапуск базы данных.

Злая путаница в числах –

Собирать кусками мысли.

Числа прозой, мысли – матом,

Я песчинка, винтик, атом,

Камень, статуя, скульптура,

Нож расчётлив, пуля – дура.

По спирали траекторий –

Я трава, порода, море,

Эпос, лирика и драма…

Я вернулся, здравствуй, мама.

Не в себе? Да есть немного –

Это долгая дорога.

В тупиках этой осени

В тупиках этой осени

Получаем, что просим мы,

Чтоб потом заморочиться –

Эх, язык покороче бы!

Засмеёмся раскатисто,

Побежим да покатимся,

А к добру или к худу ли –

Знают Каин с Иудою.

Похоронные почести –

Этим дело не кончится.

Ну, чего ты отчаялся?

Мы всегда возвращаемся –

Перебиты и подраны,

Но весёлые, бодрые,

Раны водкой залатаны –

Так и будем солдатами.

"Я люблю тебя, милая", –

А она меня вилами,

Но не дрогнет ни мускул:

Лучше больно, чем пусто.

Лучше сталь, чем железо,

И я снова полезу

На рожон, к чёрту в дышло...

Что вошло, то и вышло.

В зеркалах этой осени

Под кого-то всё ко́сим мы,

Светим избы лучинами,

Кроем небо овчиною,

Ждём свой поезд на станции

С перемётными ранцами.

Невзирая на градусы,

Чёрт возьми, даже радостно.

Сезонное

Начинаю ложиться рано,

Продолжаю вставать поздно.

Умываюсь водой из крана,

Что-то бродит в коре мозга.

Что-то вязнет в сетях улиц,

Что-то тихо колышет ноты,

Незаметно дожди вернулись –

Окончание круговорота.

Продолжаю пока бодриться,

А другие не любят тягот.

Потянулись на юг птицы,

И уже не сезон ягод –

Мне осталась моя, волчья:

Всё подряд холода косят.

Я люблю посидеть молча,

Так давай помолчим, осень.

***

Отчего же я сам не свой?

Разошлись берега тех рек.

Где ходил молодой, живой,

Лишь вороны да чёрный снег.

Прорастёт по весне трава,

Да всего не вернуть, увы:

Унеслись в небеса слова,

Привалились землёй гробы.

Отчий дом на реке стоит,

И река подо льдом течёт.

Слишком просто не может быть –

Будет что-то в пути ещё.

Будет жаром пытать июль,

Будет руки занозить крест –

Я своё допою, допью,

Моё место – сейчас и здесь.

Мысли (Себе)

Кара моя и спасение –

Злые небритые мысли,

Липкие мысли, густые,

Словно смола или клей.

В поисках смысла-решения

Двигаю символы-числа,

Бьюсь, как оса в паутине,

И увязаю сильней.

Что мне сказать на вопросы?

В памяти вечно мелькает

Старой тетрадки страница,

Песни последний куплет.

Каждому дали набросок –

Дальше рисуете сами,

Все мы свободные птицы –

Слабым свобода во вред.

Хочется много и сразу

Счастья, покоя, уюта –

Плети гуляют по спинам

И не поднять головы…

Слабенький демон сарказма,

Разве ты нужен кому-то?

Разве висящих на ды́бе

Можно поднять на дыбы?

Можно рычать и плеваться,

Строить брезгливую мину,

Петь про любовь и надежду

В серой холодной стране,

Можно сквозь зубы стебаться –

Это никто не отнимет,

Это никто не удержит,

Это клокочет во мне.

Если однажды покинешь

Рамки ненужных советов,

Втопчут тебя кирзачами

В липкую слякоть дорог.

Тощее тело остынет,

Не дотянув до рассвета,

И приглушит Зазеркалье

Шёпот отравленных строк.

Здравствуй, моя незнакомка,

Просто побудь со мной рядом –

Сердце закружится в танце,

Глаз поменяется цвет.

Я благодарен за помощь,

Большего мне и не надо,

Разве что ленту на память,

Разве что слово вослед.

След заметёт снегопадом,

Голос запутает ветер –

Я растворяюсь в тумане,

Я – исчезающий вид.

Я отключаю свой разум,

Тщетно пытаясь жить сердцем.

Слово по-прежнему ранит,

Сердце, как прежде, болит.

Я еще жив почему-то –

Стало быть, всё-таки мыслю,

Истину вижу в кефире,

Верую в совесть и честь,

Не понимая, откуда

Нас занесло в наши жизни,

Странно живой в этом мире –

Счастье моё или крест?