Менестрель

ЧАСТЬ 1. МОТИВЫ СРЕДНЕВЕКОВЬЯ. Пролог

ВДОХНОВЕНИЕ ПО ПРЕДВАРИТЕЛЬНОЙ ЗАПИСИ

В 12.30 приходит Смерть –

Смешная бабка в опушке крыльев.

Грызёт печений овсяных твердь

И ноет: годы, спина, бессилье...

– Ах, мне бы в Грецию, в древний мир

Я там какой-никакой мужчина –

Ну, напиши меня, не томи,

Чтоб меч, и брат, да и все – чин чином…

Кивнув, ты чёркаешь в свой блокнот,

Поторопиться немного просишь:

В 13 ровно к тебе придёт,

Укрывшись пледом, зануда-осень,

Цветными листьями насорит,

Пригубит трав медвяных настои,

Шепнет – уродлива я, смотри,

Ах, если б стать бы мне золотою,

И ты киваешь, в блокнот строчишь:

Добавить золота и заката –

Пусть полыхнет огоньком свечи…

Да чтоб смотрелось совсем богато –

Добавить бы серебра росы

И запах пряный от листьев жжённых…

Украдкой зыркаешь на часы –

Денёк-то, вроде бы, напряжённый!

В 13.30 – опять дракон:

Ему б работку, а не принцессу –

Лакает громко он молоко,

И всех принцесс посылает лесом.

Потом два рыцаря и пари…

В 15 вот заходили гномы…

- Да-да, - пометишь ты, - сотворим.

Да-да, сокровище. Да, в укромном.

Луне приспичило похудеть –

Невыносимо кругла в романах!

Пришёл за бабочками злодей

(Зачем – кто знает, он парень странный).

Прибрёл вот хмурый, угрюмый шут –

Ну, хоть убей – несмешные шутки!

А в двери лезут: - Вот, я спрошу…

Пустите, честно, я на минутку!

И просят, молят, хотят ещё,

И все кричат вперебойку взглядом:

Ты напиши меня хорошо –

Мне это очень и очень надо!

А на часах – что-то восемь вдруг,

И день стекает по капле к ночи,

И ты садишься за ноутбук,

Вздохнув и буркнув – «Прием окончен».

И сны столпились на потолке,

И пальцы час уж пощады просят…

Но ты свиваешь в своей строке

Их всех: луну, и шута, и осень…

Баллада о горсти воды

Он лежал в цепях, он просил воды.

Но бежали взглядов его лихих.

И шептали старые молодым,

Что не могут счесть колдуна грехи.

Но увидела девушка раз его

И сказала: «Что ж, я тебе подам»,

И взяла воды родниковой в горсть,

Поднесла к иссохшим его губам.

Хрипло застонав, распахнулась сталь.

И ужасен смех, и зловещ прищур,

И колдун промолвил, от пут восстав:

– В пепел этот город я обращу,

Чтобы стены в прах, чтобы люди – в дым!

Но сказала девушка:

– Погоди.

Ради горсти моей ключевой воды –

Я прошу тебя, город мой пощади!

– Сколько стоит горсть? – хмыкнул чародей. –

Что ж, награда должна бы быть велика.

Половину убью в городе людей.

– Разве не была та вода сладка?

– Да, сладка была. Тысячу возьму.

– Разве не была она холодна?

– Да, как лед была. Быть же посему:

Сотни не найдет в городе луна.

– Разве капли воды не были чисты?

– Так десяток я заберу скорей!

– Разве можешь жаждать чего-то ты,

Хоть и мести, глотнувши воды моей?

Потемнел колдун:

– Мне б тебя понять,

Одному назначу последний вздох!

Одного убью.

– Так убей меня, –

Попросила девушка, что с водой.

И казалось всем: грянет тут гроза,

Будет мор, иль день обратится в ночь…

Промолчал колдун, опустил глаза –

И побрел, согнувшись, тихонько прочь.

Но пока он шел – прибавлялось сил,

И желанья по росной гулять траве.

Только думал он: «Что ж я пригубил

Что как будто жажда ушла навек?!»

Баллада об одном чаепитии

Одиноко в доме – вот хоть кричи –

Лишь сверчок скрипит изнутри часов.

Да пригрелся кот старый на печи –

Всё пытается намурлыкать сон.

Ну, а сон упрям – не идёт в глаза:

Знать, ему к бабуле-то – недосуг…

Помолиться, что ль, али что связать?

Только в двери вдруг – неуютный стук,

А за дверью гость: непросты дела!

Волосы темны, да во взгляде сталь…

Но бабуля радостно позвала:

«Заходи, внучок. Ты ж, видать, устал?»

Гость присел за стол – хмуро, невзначай.

Резал взглядом он – будто бы ножом.

А она ему заварила чай

И подсунула к локтю пирожок.

Он сидел и ел – будто в горле ком,

А бабуля жалилась: тишь вокруг,

Мужа год как нет, дети далеко,

Может быть, к весне хоть приедет внук…

– А твоя бабуля-то как, жива?

Без бабули маешься?! Что за жисть!

Ты варенья вот, съешь ещё, уважь…

Сиротинка, эх… ничего, держись!

Он кивал и слушал, что всё не впрок,

Что болит спина, что холодный год,

И от кружки вился его парок,

На коленях тихо пригрелся кот…

И текла беседа – тиха, проста

Час за часом так – на троих, с котом…

Лишь под утро гость с неохотой встал

И сказал: «Я, знаешь… зайду… потом».

Прошептал – мол, ладно, до новых встреч,

Вышел на крыльцо – будто даль звала…

И всплеснули тихо с пожатьем плеч,

Расправляясь, два вороных крыла.

Баллада о великом подвиге

О, этот сюжет, поверьте вы, всем известен.

История поисхожена и исконна…

Вдова у огня пропоёт для сыночка песню,

Что битва была и герой одолел дракона.

И будет мальчишка греться, над миской внемля,

Вбирая в себя пропитавшие край напевы:

Как злобный министр свёл ядом героя в землю,

Как гнусно он правит с порочною королевой.

И будет огонь с возмущеньем в печи яриться,

С вдовою судя злодея – до желчи строго.

…откуда им знать, что дракон охранял границы,

Что жрал кабанов в глуши, что людей не трогал?

И кто им расскажет, что был их герой – повесой,

Что голод грозил стране бы с пустой казною,

Что в башню хотел заточить он жену-принцессу,

А сам на соседа зачем-то идти войною…

Но тут пригубил вина (ох, сюжет затаскан…)

Теперь королева о людях своих радеет,

Министр весь в делах, и ему наплевать на сказки –

Пускай, говорит, останусь уж там злодеем!

Народная память любит – кто вышел статью,

Чтоб подвиг, да алый плащ, да любовь-страданья –

И имя министра в веках прорастёт проклятьем,

А имя героя в веках освятят преданья.

Вдова, ну ты как там? Поела сегодня супа?

Сынок твой здоров и не видел полей кровавых?

И память, и сказки, и слава – бывают скупы.

…но дети живые – кому-то важнее славы.

Баллада о деве-воине

Каждое утро за полчаса до конца

Вахты будильника вновь подскочить-умыться…

Девочка, кажется, куёт из себя бойца.

Только бойцам обычно не нужно принца.

Шлем (нет, причёска!) – за сумочку – снова в бой:

Нынче ноге весь день не покинуть стремя:

Книжки-учёба-уборка… побыть собой?

Но на балы нет сил, а быть может, − времени.

Джинсы и свитер как латы опять надеть.

Годы. Работа. Родные. Она не гнётся.

Но в череде бесконечных сражений-дел

Так не хватает верного оруженосца…

Новый барьер? Так, стало быть, на коня.

Нервы крепки как латы, и глаз пристрелян.

Разве что, может, треснет её броня

Перед балладой мошенника-менестреля…

Только привал – недолог. Рубли считать,

Стойко болезни и быт ядовитый встретить.

О, как спокойно из-за её щита

Этому миру её улыбаются дети…

Шепчут подруги – тебе бы попроще стать!

Только такое, наверно, ничто не лечит.

Жизнь атакует сталью. И гнётся сталь –

Снова наткнувшись на женские

узкие

плечи.

Мотивы средневековья

Протрубят славы зов. Придет когда-то срок –

И соберутся все, и ты, наверно, тоже

Отложишь свой колпак, возьмешься за клинок

И извлечешь его из почерневших ножен.

Под взглядом этих глаз ты не в ладах с собой:

На смерть свою спешишь, как по ступеням храма,

Но нет пути назад: уже объявлен бой…

Воители и шут – у ног прекрасной дамы.

И ты взмахнешь мечом – и словно тяжкий крест

Долой: тебе претит быть долею распятым!

Сражаться за любовь – блаженство из блаженств,

Пусть из картона – щит и из бумаги – латы.

Звенит у ног твоих противника клинок,

Но ты в глазах Ее не смеешь стать убийцей:

И ты опустишь меч. Подумать кто бы мог:

Под маскою шута – столь благородный рыцарь.

Ты победил – но ты уйдешь, скрывая боль,

Лица ей не открыв, спокойный и уставший.

И шепот средь гостей, и удивлен король,

И с дамою твоей танцует проигравший.

Ты ж на колпак клинок поспешно поменял –

Ты с горечью остришь средь суетного бала,

Не в силах взгляд ее загадочный понять…

…она тебя в бою узнала под забралом.

Песня побеждённого

Ты победила, любимая! Ты победила.

Сердце своими глазами мне разбередила.

Вот и сложилось все так, как судьба мне твердила:

Я на коленях, любимая! Ты победила.

Бой был коварным и долгим, и бились без правил.

Сложно оружье на сердце чужое направить.

Но, лишь увидев друг друга, мы поняли сходу:

Биться придется за главенство. И за свободу.

Наша натура сражение то породила.

Кто мог подумать: повержен я. Ты победила.

Первый удар наносила улыбкой, как сталью –

Скрылся за холодом – за ненадежной вуалью.

После, при встречах, средь шуток и выпадов смелых

Дружно ломали с тобою и копья, и стрелы…

Видно, за что-то луна свысока осудила…

Я на коленях, любимая, ты победила.

Мы не сдавались, не ждали, забыли про жалость…

Только, когда искрошились упреков кинжалы,

Воин испытанный все же не выстоял – замер,

Пал на колени, когда был удар твой – слезами.

Ими ты что-то случайно в душе пробудила…

Это неважно, а важно – что ты победила.

Я понимаю. Я меч свой роняю ненужный.

Так и стою я – твой пленный и твой… безоружный.

Ты ж наклоняешься в новой, властительной роли.

И поцелуем навеки скрепляешь неволю.

Может, и правильно небо судило-рядило…

Я на коленях и счастлив, что ты победила.

Как умирают шуты

Отгремели набаты давно. Враг уже на пороге.

В руки взяли мечи повара, менестрели и ты…

Умирает король при короне, скиталец – в дороге,

А влюбленный – с любовью, но как умирают шуты?

С ироническим смехом в глазах ты стоишь возле кресла,

На котором дрожит повелитель со взглядом пустым.

Братцы, это же, право, смешно: благородство воскресло

В час, когда стены рушатся и умирают шуты.

Кто-то жмется к стене, кто готовится с маху ударить…

Ты сжимаешь клинок, за собою сжигая мосты.

Вот он, бой! И сейчас вы увидите, жалкие твари,

Как зайдет ваше солнце. И как умирают шуты.

Неумел твой удар, но разишь ты не им, а улыбкой:

«Эй! Шевелим мечами, не тычемся, словно кроты!

Как?! Меня убивать? Нет, ребята, тут где-то ошибка…

Эй, не целься в колпак! Разве ж так умирают шуты?!»

…бой окончен – так что ж на их лицах испуг суеверный

Пред улыбкой, что в этих глазах не успела застыть?

Ты ушел, но не раз они вспомнят в легендах наверно,

Не победу иль битву, а как умирают шуты.

На арене нас трое

На арене нас трое. Но двое сшибутся клинками!

Третья – ты, и наградою нынче улыбка и нежность.

Верный меч свой вздымая, с тобою встречаюсь зрачками.

Что ищу там? Тревогу? Напрасно. В глазах – безмятежность.

Сколько раз выходил я за шансом на эту арену –

Вы ни разу не дрогнули бровью, прекрасная леди!

Разве может так быть – чтоб любовь натолкнулась на стену,

Чтоб молчанье любимой – страшнее извозчичьей плети?

Он владеет мечом как и я, даже чуточку лучше…

Если тело – сокровище, – я чуть дышу от убытков.

Одного не пойму: неужели так любишь ты мучить?

Испытанье во имя любви – или все-таки пытка?

Я подумал сейчас: право слово, за что я сражаюсь?

Для чего эти смерти и боль, это боя искусство?

Может, меч опустить? Все равно он от крови заржавел…

Глупо жизнь отдавать за иллюзию вечного чувства.

Это смех над собою: я быль подменяю на небыль…

Лучше – сразу с обрыва, чем медленно и от удушья!

Ведь трусливая птица ни в жизнь не поднимется в небо.

Видно, так и любовь – не потерпит от нас малодушья.

Он наносит удар? Хорошо. Я приму его грудью!

Прочь, сомненья, метанья и горечь, прочь, мелкие раны!

Суждено или нет – я пойму на последней секунде,

Если вскрикнешь хоть раз надо мною,

уже бездыханным.

Не мечом и не магией

Ты гневен. Уверен. В глазах твоих стынет власть.

Заставишь кого убить, а кого – упасть.

Меняешь сердца людские и ход планет…

Но вот она я – надо мной твоей власти нет.

Ты гневен, и яростен, хочешь ты отшвырнуть

Девчонку, что глупо тебе заступила путь.

Клинок застоявшийся воздух разбередит…

Осколки металла не ранят моей груди.

Ты гневен, но больше не яростен – удивлен.

Скликаешь ты духов безумных конца времен

Читаешь заклятья и руны сплетаешь в нить…

Но духи бегут, не решаясь меня казнить.

Ты гневен. Ты не понимаешь, кому служу,

Зачем из огня невредимою выхожу,

Какие стихии мне служат, меня хранят…

Какая на мне под одеждою – броня?

Зачем своего оружья не достаю?

Какую магию, знаки в себе таю,

С какими волхвами дышу и танцую в такт?

И что у меня на шее за артефакт?

Ты гневен – скрывая за гневом уже тоску.

Великие чары сквозь пальцы твои текут.

Сиянье мощи твое озарит лицо…

Секундное удивленье – перед концом.

Уходишь, не понимая и через страх,

Что может великую силу – и тут же в прах,

Каких эта тайна знаний, природы, мест…

Прощай.

… под моим рубищем – нательный крест.

Артуру Грею

Ночь. Огонь полыхает красным.

И Юпитер сегодня в силе.

Все готово, чтоб этим часом

Мы своё колдовство вершили.

В книгах магии – под завязку…

Что же ты не волхвуешь с нами,

Что не так тебе в нашей сказке,

Мальчик с русыми волосами?

Что ж в тебе против магов ропщет?

Словно что-то внутри взыграло:

Чудо сделать гораздо проще

Из подручного материала!

Не нужны ни котлы, ни травы,

Ни заклятья, ни кровь красавиц…

Видно, здесь ты выходишь – правым,

Мальчик с русыми волосами…

Я любуюсь во сне тобою:

Как судьба твоя прихотлива!

Ты любимой своей рукою

Подарил неземное диво.

И останешься век – на гребне

Волн, что правду в лицо бросают…

Будь же счастлив, земной волшебник,

Мальчик… с алыми парусами.

Часть 2. СТИХИ ЭКСТЕРА МЕЧТАТЕЛЯ. Пролог

Здесь собраны стихи одного из персонажей трилогии "Артефакторы". Это... немного лирические, немного колдовские, а немного пророческие стихи, иногда связанные с текстом, а иногда вполне себе самостоятельные. Они написаны как будто от лица разных персонажей (потому что это так и есть). И поскольку Экстер Мечтатель при знакомстве с одним из главных героев воспринимается как "менестрель в парике" - я посчитала, что тут им самое место.

Дерево против стали

Ты – холодная сталь. Я – раскидистый вяз.

Кто из нас в танце смерти неловок и хрупок?

Я считаю удары твои, не боясь:

Не увидеть поляне древесного трупа!

Защищаться легко, хоть наотмашь ты бьешь:

В воздух с ветром взлетают и щепки, и капли.

Только сок разъедает железо твое:

Слишком жив и горяч для тебя я, не так ли?

Ты повержен, булат! Отлетел и упал.

Сквозь пророчества жизнь пробивает дорогу.

Я ликую: сбылось, хоть надежда глупа!

Но зачем же ты камень позвал на подмогу?

Он – отросток земли, словно предавший друг,

В грудь наносит удар… начинаю крениться…

Понимая, что вальс наш закончился вдруг,

Вспоминая корнями родные криницы…

Мертв. Гляжу в небеса побежденным стволом.

Возвращения нет, а бессмертие – сказки…

Может, только огонь с бесконечным теплом

Воскресит меня в танце огнистою лаской.

Каменная песня

С кем бы мне посидеть под изменчивым небом,

С кем бы мне помолчать о любви и о нежности?

С этой башни земля превращается в небыль,

Растворяясь в безлюдной и звездной безбрежности.

Одинока – вдвойне. Ожидать нет резона –

Лишь стоять, и молчать, и глядеть в постоянное…

И замерзшие слезы с неласковым звоном

Упадут, не разбившись – ведь я не стеклянная.

Я – лучистый хрусталь, воплощенная ясность.

Легче камнем прожить: не болит и не греется.

Но зачем, уходя в пустоту и безгласность,

Каменея до сердца, продолжаю надеяться?

Может быть, хоть слезинка с ресницы сорвется

Просто каплей воды, а не искрами зимними?

Может быть, кто ушел – тот однажды вернется,

И прозрачные губы разомкнутся

для имени.

Каменная песня. Ответ

Прижавшийся к барьеру, окаменевший во плоти Макс Ковальски

зачарованно наблюдал за путем маленькой капельки по гладкой,

холодной щеке того, что было когда-то его Лорелеей.

Меч не страшен: известна невинная истина столь – Будто что-то живое наносит удары покрепче… Что ж застыла ты камнем, моя застарелая боль, – Почему ты не взглянешь и имя мое не прошепчешь?

Мне б слезинку одну, чтоб о горе своем рассказать: Может ты – пожалеешь и чуть улыбнешься сквозь камень? Только слезы мои перелиты в чужие глаза, И приходится мне обходиться сухими щеками!

О незримую стену разбиты ладони с душой, Бьюсь еще и кричу, только голос все глуше и тише… Я уже не уйду! Позвала ты – и вот я пришел. Но пришел в ту минуту, когда ты и крика не слышишь.

Что ж! предательства боль пусть стена между нами хранит: Я смирюсь, прописав нашей песни последнюю строчку: Слышишь – бьется в груди? Нет, не сердце – холодный гранит. Не позволю тебе – так и знай – каменеть в одиночку.

Мне что-то надоела хищность...

Мне что-то надоела хищность…

Клыки, когтистость. Хрупкость дичи

И гнусная трагикомичность

Игры охотника с добычей.

Приятно тенью в мгле стелиться,

И быть в засаде – нет, не страшно,

Но мне в оврагах жестко спится,

И манит дух меня домашний…

Как можно прыгать, точно целя,

С петлею чувств таких на шее?

Куда ж вы, ноги, полетели?

В прыжок? Зачем? Там смертью веет…

И когти – в глупую приманку,

Дымок – о, если бы от печки!

Удар. Нелепейшая ранка

Распустит злой судьбы колечки…

Хозяин… нет, охотник – рядом.

Осталось в дальний путь согреться,

Царапнув полудиким взглядом

Его недрогнувшее сердце.

Вырвать цветы?..

Вырвать цветы?.. Но дневную истому

В этом саду невозможно нарушить.

Это шипы. Вам они незнакомы?

Гибкие, тонкие – прямо сквозь душу.

Только смотрите – касаться не надо,

Просто почувствуйте, как это верно:

Нынче для серости сделан преградой

Белый нарцисс, окольцованный терном.

Пусть без шипов остальные – не стонет…

Только б цвели – об ином и не молит…

Музыка капель в пронзенных ладонях –

Горькой симфонией жертвенной боли...

Жизнь на полу расплывается алым…

И, непривычно, пугающе кроток,

Он поникает бутоном усталым.

Раньше, чем смолкнут последние ноты.

Незабудки

Изысканно и искренне просты,

У ног твоих заголубели всходы…

Да, незабудки – вот твои цветы

С сегодняшнего дня – на дни и годы.

В губах застывших спрятана тоска,

Глаза – пусты, как пара старых комнат:

Здесь нет тебя… Но нет тебя – пока.

Ушла на время. Незабудки помнят.

Когда же, гостьей из небытия,

Шагнешь по ним, устало пальцы грея –

Кто будет ждать? Хотелось бы, чтоб я.

Но, видимо, есть кто-то, кто сильнее.

И, воздухом любви его дыша,

В тот день – не плачь, а просто тихо слушай,

Как хорошо целить и воскрешать

Умеют незабудочные души.

Пепелище не тлеет...

Эти стихи Экстер читает не в трилогии, а в одном из фанфиков к ней.

Тем не менее, оставляю здесь.

Пепелище не тлеет – сковала усталость…

Безнадежности дрожь ощущается телом.

Мне сегодня руины да небо остались,

Как безумный упрек: ты чего-то не сделал.

Это с неба – не град. Это память застыла,

Вот и валится сверху – осколками ранит.

Ворон тянет вопрос – бесконечный, унылый…

Что же мной недописано в летопись брани?

Я… ни шагу назад… ни слезы… ни минутки…

Не щадя… так, что дьявол едва остановит!

Что же мог я еще?! Но немы незабудки.

В них – неявный упрек и проплешины крови.

Но распутница-смерть, у кого я – изгоем,

Издеваясь, ютясь у покойных в глазницах,

Мне шепнет тише ветра: «А миг перед боем –

Тот, в который клялись до последнего биться?»

Только шаг – на весах изменились бы меры,

Сердца стук – и иначе бы спутались судьбы…

Если б ты –

хоть на миг –

преисполнился веры

В то, что здесь пепелища сегодня не будет.

Песня Феллы

Мы с тобою шагали не врозь в бесконечных столетьях –

Мы стояли в дозоре одном, а быть может – строю…

Витязь мой, ну куда ты спешишь, кто на это ответит?

Обернись – и тогда, обещаю, тебе я спою…

…о руках, что сомкнулись, о светлых, зелёных равнинах,

О живом хрустале, о любви, неподвластной ножу,

О озерах и рощах, о свадьбах в лесах соловьиных,

Мой поэт, ну куда ты идешь? Задержись – я скажу…

О веках и о стенах, которые больше не властны,

О тенях, что бессильны, о песнях, что гонят тоску…

Мой мечтатель, постой – ведь ещё не конец нашей сказки.

Просто холст порвался. Помоги мне – и вот я сотку…

Два узора – в один, и две песни – в одну, и два слова,

И две сути – в одну, и две тени, и два же пути…

Потому что, любимый, на этом наш мир и основан.

Потому что нельзя нам с тобою не вместе идти.