Люди и события

Содержание

Вошедшие стихотворения:

2014: Зеркало русской души, Причины распада империй, Кладбища, Про сетевых сподвигателей, Каждому свое, солдат и смерть, Топор и сук, Вертикаль, Свое мнение, Стих о выборах с цитатой, Клочок жизни, Так и живем, Сила нефти.

2015: Таежная история, Случай на заимке, Законы рынка, Опомнитесь, Возвращение, Золото, Гимн мигранта, Сказ о доппельгангере.

2016: Наука выживания, Левиафан, Там, Игры богов, Где Ты.

2018: Истоки мировых ценностей, Брат-разум, Матвейчук.

2019: Разрешите жить, Последний шанс на реванш.

2020: Чужая война (Язычник, Про ренегата и дуру).

События давно минувших лет: Гибель Сигтуны, Новая Москва, Русская Америка, Деньги могут все.

Год 2014

Зеркало русской души

Плохи делишки на Руси.

У мужика пойди спроси:

"Как, брат, живешь?"

А он в ответ:

"Верчусь, как проклятый, от бед!"

Полюбопытствуй богача,

А он ответит сгоряча:

"Брехня, мол, деньги жизнь несут.

От бед насущных не спасут.

Слыхал, копить — большое зло,

Да все "авось" да "пронесло".

А вот скопил, а вот пожил,

Теперь-то только затужил".

***

О нашей жизни горемычной

Готов поведать каждый лично.

И всем упадок, всем печаль,

И мало денег, и дороги.

Корабль счастия, причаль

На многогрешном их пороге.

А он, паршивец, не идет,

Зальдились воды-судьбогоны.

Где-то стоит, кого-то ждет…

Придет — и радости вагоны.

А не придет, скажу я вам.

Вас не спасет ни бог, ни Путин.

Один вопрос при этом мутен:

Как все, идя по головам,

Своих же жертв потом ругая,

Что, мол, неправильно живут,

Что, мол, судьба у них другая,

Без сердцескрепа в клочья рвут?

Ругает кое-кто Восток,

Мол, деспотичен и жесток;

Другие грязью льют на Запад,

Мол, бездуховен стал и слаб он.

Задать вопрос им нехитер:

«В лесу тебя палить костер,

И в лифтах кнопки поджигать,

В подъездах на стенах писать

Каракули смыслов обидных,

Шалав изобличая видных,

Тебя заставили извне?

Не поддавайся той фигне.

Свое клепай и мастери,

И может быть когда-то

Не за границей, а в стране…

Ну что за чушь, ребята?

Всех обобрали богачи,

Ассимилируют хачи,

С востока жмут китайцы нас,

Подорожал с апреля газ.

А хочешь знать, кто главный враг?

Из-за кого в стране не так?

Не там он где-то, он внутри.

Не веришь? В зеркало смотри.

Апрель 2014

Причина распада империи

В те времена, когда Луна —

Далека, не изучена,

В античном мире гордо рос

На глиняных ногах Колосс,

А в центре жизни Рим стоял,

И в глубину морских начал

Стремились быстрые суда,

В стране закона и суда

Учились люди, как всегда.

Вот два студента у дверей

Решали, как бы поскорей

Им сдюжить с практикой. И вот

Сказал один: "За целый год

Ни разу не был (Посейдон,

Уверен, ложь раскроет он)

На лекциях крестостроенья.

Мне было не под настроенье.

Сознаюсь — зря! Но как же ты?

Умеешь делать ли кресты?"

В ответ на то второй сказал:

"Признаться, я экзамен сдал

Тогда за тридцать серебрей…

Как быть — не знаю, хоть убей!"

И в тот же день закатом алым

Чинили казнь над славным малым

За то, что знак лозы носил

И в массы нес по мере сил

Ученье новое Христа…

И понял я, что неспроста

Дни мощи Рима сочтены.

На фоне траурной стены,

Уж точно вещь не из чудес,

Там скособочен чахлый крест,

"И вот сейчас-то мы на нем

Твои конечности прибьем!"—

В толпе витало. Казнь прошла,

Все как по маслу, на "ура".

И мог держать тот крест пока

Агонию еретика.

Жила надежда. А потом

Упала… Вместе с тем крестом.

Апрель 2014

Кладбища

Одинаковы кладбища русские:

Шелестят на деревьях листы,

Вдоль дорог, что разрушено-узкие,

Притаились кривые кусты.

Очень редко увидишь прохожего.

Если встретишь — и то алкаша:

На человека уже не похожего,

И в кармане его ни гроша.

Зелень сочного цвета колышется,

Ветер гонит былинки вотще,

Глас пичуг в тишине ясно слышится,

Оставляя волненье в душе.

У бедняцких могил на обочине,

Что малы, неказисты, просты,

На восток устремясь, скособочены

Деревянно-гнилые кресты.

А в рядах, где уснули безбедные,

Где блатные алкают покой,

Там оградки получше, не медные,

Черный мрамор, поди, дорогой.

И нет равенства даже на кладбище!

После смерти хотят пыль в глаза…

А пока на листочке календулы

Жаждет отдых найти стрекоза.

Май 2014

Про сетевых сподвигателей

(В стиле "Корабля дураков" С. Бранта)

Люблю с изрядной долей критики

Глумить врунишек от политики

И тех, кто толком от горшка

Не оторвался и вершка,

Но оскверняет сферы те,

Быть коим нужно в чистоте.

Дурак, по правде говоря,

Все критикует и все зря,

И льет потоки зла и скверны

(последняя пусть даже верна),

И ищет в тех глазах бревно,

Ему быть в коих не дано,

А щепь найти стремится там,

Что видно только зеркалам.

Он злей с шелковицы ворон,

Что льют понос со всех сторон.

Но зубы "за людей" кроша,

Не получают ни шиша.

Июнь 2014

Каждому — своё!

"Куда ни глянь — везде разруха," –

Жуя дерьмо, сказала муха.

Комок пыльцы смахнув с чела,

В ответ ей молвила пчела:

"Весь мир есть мед, кругом цветы.

Что вижу я — не видишь ты,

А тот, кто лапки хитро трет,

Всю жизнь на мусорке живет.

И я клянусь, что нагло врут,

Сказав, что вред приносит труд".

Июнь 2014

Солдат и смерть

По степям, болотам в маршировке спец

В штопаной хламиде проходил боец.

В глубине кармана, чище, чем слеза,

В пузырьке лежала зелена гюрза.

Сел солдат на камень — начался обед.

Вынул из котомки куль сухих галет.

Не спеша насытясь, выкрикнул: "На бой

Выходи, дух винный, встретимся с тобой!"

Заиграв червонным и сверкнув в луче,

Вспыхнул он, как будто в колдовском ключе.

Отхлебнул немного, смежились глаза,

По щеке скатилась мелкая слеза.

Захмелел служилый, повторяет он:

"Справлюсь с этой силой, я не побеждён".

Завалившись на бок, в яму он упал

И благополучно так весь день проспал.

А под смуглый вечер началась гроза,

Каплями пролились серы небеса.

Полнилась водою яма, и солдат

Умер, не узнавши: где? зачем? когда?

Лишь нечастый путник в редкие года

Буркнет недовольно: "Вот же духота!"

Сядет на булыжник, где сидел солдат,

Видит крест. Такие, где лишь не стоят!

"Мир тебе, товарищ", — скажет, прячась в тень.

Никогда не знаешь, доживешь ли день?

Июль 2014

Топор и сук

На белом свете жил Топор;

Заточен был, блестящ, остёр,

Рубил — как колокол гудел,

Всегда в работе и у дел,

Тупился лишь за месяц раз

И был на подвиги горазд.

Он по ночам лежал в сарае,

Свою судьбу перебирая,

И думал так: "Весь мир наш плоский,

Как мною рубленные доски.

Моим хозяином был дед,

Не вспомню даже, сколько лет,

И деда сын трудился мной,

Пока не занемог спиной.

А ныне сына сын в запале

Гонял девиц на сеновале,

Грозился мною марафет

Им навести на много лет".

Зачался ливень во дворе,

Но душно было в конуре,

Где тот Топор лежал в тоске

На свежеструганной доске.

Промчалась ночь, настал рассвет,

И вот луч солнечный нет-нет

Да и пройдет в стенную щель…

Раздался низкий скрип петель —

Вошел хозяин в армяке,

Косматый, со свечой в руке,

Топор заткнул за пояс он

И через миг пустился вон.

В лесу такая благодать,

Какой нигде не увидать:

Когда ещё не в силах зной,

А дело раннею весной…

Присел мужик на бугорок,

Глубокомысленно изрёк:

"Дровишек за зиму немало

Пришлось потратить, но мороз

Смогли умерить поначалу,

А там господь тепло принес.

Но холод и вернуться может,

А с ним и снег — его гонец.

Сугробом двери позаложит,

Запаса нет — и всё, конец".

Колода темная у тропки

В грязи валялась, покосясь,

И словно прямиком да в топку

В глухом безмолвии просясь.

Поднял бревно то мужичок

На плечи. Но торчал сучок.

Он и вонзился в пуховик,

Порвав одежду в тот же миг.

"Чтоб тебе было опустеть

И век от холода хрустеть!" —

Такой ответ держал мужик,

Смотря на драный пуховик.

"Вот погоди же у меня,

Я отделю тебя от пня!"

Топор, взлетев, ударил в сук,

Раздался характерный звук:

Сломался обух, и топор

Бессильно клин свой распростёр.

"Ну почему в минуту эту?

Дожил бы до начала лета.

Служил ведь верно сорок лет!"

Но не последовал ответ.

Сучок рукою дохрустев

И на топор свой опустев,

Мужик домой колоду пер,

Косясь на уходящий бор.

До вечера Топор лежал,

Он дальше б и не возражал,

Но заходящие лучи

Его вернули из пучин,

В которые свалился он,

Как осознал, что побежден.

А рядом, сохранив молчок,

Валялся, скрючившись, сучок.

"Как древесина сталь сломала?"

"Узнать лишь это тебе мало.

Не оценив своих усилий,

Задачу эту не осилил

И поплатился головой.

А выигрыш мог бы быть твой".

"В чем твоя сила потайная?" —

Переспросил Топор, стеная.

"Не потайная, а простая.

На древе век весь прорастая,

Я не искал других путей

И среди множества затей

Одно усвоил: кто умерен

И своему лишь делу верен —

Силен, как ни один другой".

"Сюда послушай, дорогой! —

Топор гремел, что было мощи. —

Скажу твое, но только проще:

Что в жизни выбрал — то люби.

А я-то как? Всегда рубил

И горд был этим. А теперь —

Я предан, брошен, близко смерть".

И слышно было, как сучок

(он далеко не простачок)

Уж за полуночью болтал.

Топор беззвучно умирал.

Булатный блеск давно угас.

В ночной, сырой и влажный, час

Луна зарила небеса,

Ползла по клину, как слеза,

Ночная влага. Инструмент

Не смог увидеть тот момент,

Когда назавтра вновь мужик

Пришел, ругаясь, поднял крик,

Что в рыжей ржавчине топор

Стальное тело распростер.

"Эх, не дожил до кузнеца,

Но как работал, молодца!"

За пояс топорище взяв,

В дупло топорик запихав,

Мужик вновь за дровами в бор

Недолго думая, ушел.

Август 2014

Вертикаль

На вертикали сапрофит

Сидел и делал важный вид,

Что государственный процесс

В нём возбуждает интерес.

Манящей кучкою гнилья

Стоит его фамилия

В мандате, в ксиве у чинуш

Они заместо тел и душ.

Что ни неделя — госзаказ,

Он точно знает: в этот раз

Его мохнатая рука

Допрёт деньгу до кошелька.

Искусней мага из бумаги

Он добывает капли влаги,

Которой оросить спешит

Свой бизнес, скромный лишь на вид.

Как этих блох изгнать из шубы?

Как съесть грильяж, оставив зубы?

Ответ простой, как бабки шаль:

Сломайте к чёрту вертикаль.

Сентябрь 2014

Своё мнение

Желчный, старый,

С грудью впалой

У подъезда бомж Виталий,

В жизни не видав медалей,

Отыскал значок.

Подержав его у чресел,

К сердцу ближе перевесил

И в мгновение стал весел —

Знать, не дурачок!

Серый дым пустив под небо,

Из-под полы вынул хлеба.

"Што яшчё для жицця треба?"—

Отшвырнул бычок.

Утро шло вперёд туманом,

Пусто было по карманам,

"Лучше так, чем жить обманом", —

Гордо бомж изрёк.

Сентябрь 2014

Стих о выборах с цитатой

В день окаянный, всеми помянутый,

Словно гром средь неба ясного грянутый,

В мартовской стуже к участку я прусь

Голос отдать за свободу и Русь.

Школьники рады — уроки накрылись,

Пусть голосуют, а то бы учились.

Сличка, поверка и подпись на бланке,

Ручка с резинкой и ширма на планке…

Вижу вдруг вьющийся морок чумной,

Мирно улёгся он передо мной.

Фраза возникла тут плавно из тени:

"За русских! За ЛДПР! Номер два в бюллетене!"

Октябрь 2014

Клочок жизни

На крыше, мокрой от дождя,

Лежал кирпич, кого-то ждя,

У крыши с ночи до зари

Хлебали пиво гопари.

Курлыча, голубь хлеб искал,

С балкона выставил оскал

Двухзубый дед. Он, как пила,

Что ела, да не сожрала

Свой дуб. Трясутся провода:

Вперёд-назад, туда-сюда…

Над этим гордо реет стяг —

Ячейка мира, как-никак!

Октябрь 2014

Так и живем

Посмотришь влево — ратуша,

А сместишь взгляд направо —

Конторой заслонённая

Красуется управа.

Напротив рукогреечной

Открыли умывальники,

Рука там руку моет—

Всё замы и начальники.

На лесопилках брёвна

Бюджетом окрестили,

Проштрафленные чтобы

Так дальше и пилили.

Ноябрь 2014

Сила нефти

(Подражание "Анчару" А.С. Пушкина)

В России, сильной и большой,

На почве, нефтью напоенной,

Газпром как грозный часовой

Стоит один во всей вселенной.

Реформа взявших власть людей

Его когда-то сотворила,

Мощь магистралей и сетей

Она контролю подчинила.

Вся нефть уходит за бугор,

Туда движимая нуждою,

Чтоб возвратиться из-за гор

В казну осевшею деньгою.

К нему и Польша не летит,

И Кипр нейдёт, лишь негр чёрный

Поставки газа запретит,

И дух стоит в стране тлетворный.

Но человека человек

Послал к Газпрому грозным фактом,

И тот послушно в путь потек

И к утру был уже с контрактом.

Состряпал — и ослаб и лёг

У кресла в зале заседаний

Слуга народа. Он не смог

Пред гибелью издать стенаний.

А князь той нефтью напоил

Свои послушливые танки

И ими вскоре разорил

Соседские дворцы и банки.

Декабрь 2014

Год 2015

Таежная история

В забытом всеми городке

У конуры на поводке

О кость сухую зуб точил

Овчар по кличке Рафаил.

На этот двор уж третий день

Наброшена унынья тень:

Хозяин, что ушёл в леса,

Порезан там на пояса

Бандитской шайкой, командир

Которой взглядом проводил

Охотника. Но ружьецо

Заряд дроби ему в лицо

Послало. Помер душегуб.

Тогда поджёг охотник сруб,

Где пировали бандюки.

На стычку было не с руки

Ему соваться. Но Алим,

Лосиным носом чуя дым,

Успел сбежать с одним братком

И в путь пошёл за мужиком.

В тайге ему не привыкать,

Он с ранних лет умел втыкать

В болото вешки и в снегах

Еду ховал от росомах.

Шальная пуля бандюка

Достигла цели, и рука,

К земле безвольно устремясь,

Багрила тёмной кровью грязь.

Полдня в бегах прошло и тут,

Охотник понял: не уйдут,

В любой трясине, но в живых

Его оставить — грех для них.

В ветвях деревьев ночь провёл —

Не то что не разжёг костёр,

Но даже спичкой не светил,

Он знал, что где-то там без сил,

Но в дикой злобе шёл за ним

Со своим корешем Алим.

С одним патроном, без еды,

Мужик попал на те бразды,

Где остановки нет и смерть

Уж запустила круговерть.

Алим и кент по следу шли,

Неспешно, силы берегли,

Не замечали, что их путь

Давно навить способен жуть:

Чащоба, прелая листва,

Тяжёлый воздух и трава

Местами в пояс, а порой

Вдали катился волчий вой.

Насытясь ягодами, вновь

Остановив повязкой кровь,

Охотник за колодой лёг

И очень долго так стерёг.

Его и сон одолевал,

И мёртвый холод пробирал,

И донимала тряска рук,

Что появилась словно вдруг.

Алим, теперь едва живой,

Вёл организм бесценный свой

По следу ломаных кустов.

Увидев издали остов

Большого дерева, блатной

Задумал, прислонясь спиной,

Хоть полчаса перекурить,

А после падлу изловить.

На полдороги корешок,

Что у его валялся ног,

Схватил за чёбот, и бандит

Уж раскорякой вниз летит.

Ружье из-за колоды вновь,

Готовое бить в глаз, не в бровь,

Пальнуло дробью, но верхом

Она прошла над бандюком,

А вот его неловкий брат

На своей шкуре сопромат

В системе человек-картечь

Узнал пред тем, как мёртвым лечь.

Патронов не было, боец

Уж точно знал — ему конец,

Когда бандитская рука

Из капюшона два шнурка

В один сложила. В тот же миг

Ружьё, как палицу, мужик

Перехватил, но с ног упал,

Такой он хитрости не ждал:

Короткий узкий тесачок

По рукоять вошёл в плечо.

Охотник так и не слыхал,

Как его в грудь стволом пихал

Алим, а после искромсал

Ножом, что из плеча изъял.

За каплей капля мелкий дождь

Плясал на листьях, сея дрожь.

Алим, сколь не был он умён,

За годы прежних всех времён

Не обучился жить вдали

От тех, кого они пасли.

Дорогу покрывала грязь,

Маршрут стал, как арабов вязь,

След не читался, вечер шёл,

И не хотел гореть костёр,

На мертвечину шло зверьё.

Сстрогав себе не то копьё,

А не то посох, знал бандит,

Что хоть одной ногой стоит

На этом свете, но другой

Уж сделан заступ в мир иной.

Налётчик, потерявши путь,

Всё норовил хоть как-нибудь

Найти дорогу, но не мог.

Поэтому он тихо лёг

На влажный мох и тесаком

Провёл, нажав, над кадыком.

Ужасным рёвом огласил

Округу и глаза закрыл.

В ответ на рёв завыл овчар,

Тот, что до этого молчал.

О чём-то не собачьем выл

Овчар по кличке Рафаил.

Январь 2015

Случай на заимке

Седая ночь вошла в зенит,

Во тьме цикадный рой звенит.

В ворота гулкие удар

С лежанки сторожа поднял.

Мужик, поправив свой сюртук,

Хотел прогнать поднявших стук,

Но вовремя признал своих,

Пустил немедля в лагерь их.

Община мирных работяг,

Подняв над бывшим цехом стяг,

Жила и ремесло своё

Порой меняла на сырьё.

Без женщин, свар, все при делах,

Не Будда чтим был, не Аллах,

Был каждый каждому знаком,

И цех для многих был как дом.

В ночь воротился следопыт —

Серьёзен, утомлён, небрит,

А с ним курьер — хозяйский вьюн,

Он был давно уже не юн.

В трапезной пара мастеров,

Что окресть не имела кров,

Рубилась в карты. С потолка

Свисал светильник, как рука.

Поспешно выхлебав чаёк,

Пришедший на матрас прилёг

В своей халупе, где давно

Станки кромсали полотно.

Был прерван сон его к утру,

Ломились в дверь. "Не отопру", —

Подумал, было, следопыт,

Но понял, что замок слетит.

"Ты там не слышал, что в ночи?

Да отвечай же, не молчи!" —

Охранник на пороге был

И не спешил смирять свой пыл.

"Не знаю… А какой вопрос?"

"Склад кто-то дочиста обнёс!"

"Дела…Ты в зал иди пока".

Дверь заперлась на два щелчка.

Собрались все: кто хвор, кто пьян,

Глава охраны Селифан

Ходил смурной, на всех глядел —

Ему грозило много дел.

Невольно каждого брал срам,

Ведь всякий с вором пополам

Делил свой кров, и соли пуд

Горстями ел из всех посуд.

Толпа гудела, следопыт

Заметил: на него глядит

Один из здешних — древоруб —

Высок, силён, завистлив, груб:

"Ты тайны разрешать мастак?

Идём со мной, раз это так".

Уйдя за дверь от лишних глаз,

Трудяга начал свой рассказ:

"Я знаю, ты тут ни при чём.

Там кто-то дверь открыл ключом,

Удвигал сейф на метра два

И, раздолбав его едва,

Всё выгреб, сволочь, дочиста!

Но звал тебя я неспроста:

Таблетки кто-то обронил

У сейфа, знать, сердечник был.

Как будет главный, ты вопрос

Поставь ребром. Найдётся пёс.

Ты здесь давно, авторитет,

А вот ко мне доверья нет.

Награду мы поделим так:

Тебе — почёт, а мне — госзнак".

"Поёшь ты славно, серафим, —

Смеялся следопыт над ним. —

Но как бы денежки ты сам

Не уволок ко всем чертям".

Своей там доли не храня,

Он думал: пустят ли меня?

Ведь до чужого интерес —

Для уважения регресс.

Пришёл хозяин — сонен, зол:

"Кто падла? Кассу кто попёр?"

"Любой мог деньги унести —

Тут кучковаться не в чести.

Другого, третьего спроси —

Хитры, скользки, как иваси", —

Тираду Селифан прогнал,

Светильник часто заморгал.

В толпе витал тревожный бред:

Боялся всякий, как бы след

От преступления к нему

Не завернул затем в тюрьму.

"Что ж, мы дознанье проведём

И кого надобно найдём.

Пока останутся все тут,

А кому срочно … подождут", —

Хозяин вынес приговор

И тотчас зашагал на двор.

Негодования волна

Грозила вспениться сполна,

Но Селифан провозгласил:

"Я с главным в этот вечер был,

Был ещё плотник наш Евсей

С вон той технарской шоблой всей

(он указал рукой к двери,

где притаились технари),

Приспешник главного Корней

Со следопытом был шесть дней.

А остальные — бог судья,

Но прокурором буду я".

"Я ни при чём тут! Я не вор!

Брехня всё это! Эх, позор!" —

Неслось со всех сторон, но страж

Звал следопыта за гараж.

Там он его предупредил,

Чтоб сам по складу не ходил.

А после хлопцы у двери

Свои включили фонари.

Сейф с гнутой стенкой, пыль и мрак —

Вот всё, что представлял барак.

Внимательный под ноги взгляд

Поведать мог бы всё подряд:

Здесь мыши есть и пауки,

Здесь был когда-то склад муки,

И ноги, что вступили в грязь,

Кругом ходили, не боясь.

Шкаф негорящий — апогей,

За его стенкой и на ней

Царапин, сколов, язв узор

В фонарном свете пал под взор.

К стене он боком так лежал,

Что праворукий как ни жал,

А всё ж не смог бы и на пядь

Сталь листовую оторвать.

Следы от пальцев, словно днём,

Повсюду виделись на нем.

"Засим окончим", — следопыт

Пошёл улаживать свой быт.

Сперва слегка перекусил,

Попутно сторожа спросил,

Не знает ли тот что-нибудь,

Что помогло б облегчить путь.

"Послушай, что тебе скажу:

Давно я за одним гляжу.

Он уж два месяца как здесь,

Сам на мели, на нервах весь.

Вполне мог забежать на склад,

Свои дела пустить на лад".

А после следопыт ходил,

Глядел и думал, что есть сил.

Все ломы сверил в мастерской,

Своею пробовал рукой

Держать их. Взяв один из них,

Вмиг призадумался, затих.

Тут древоруб внёс ящик в дверь.

"Чей это лом? Взгляни, проверь", —

Метнулся с просьбой следопыт.

Был малость древоруб сердит:

"Про лечиво не мог сказать?

Держи, осталось их штук пять.

Пора кончать с этой чумой.

А красный ломик, кстати, мой".

Был ошарашен следопыт,

Хоть и невозмутим на вид.

Взяв пачку из большой руки,

Смотрел на пальцы, как крюки.

Осмотр завершивши свой,

Он вон пошёл из мастерской.

Но арматуру взял с собой,

Как будто шёл один на бой.

В народе был он полчаса,

Людские слушал голоса,

Кто толковал, о чём, кого

Подозревал сильней всего.

И правду слышав, и враньё,

Взял следопыт тогда своё

Имущество — полусапог

И стал подошву рвать, как мог.

В сапожной будке, как всегда,

В пучках висела череда,

И мята, и тимьян, и тмин

Средь дыр в стенах и меж картин.

Сапожник, уж немолодой,

С курчавой чёрной бородой,

Неглуп, хотя и не умён,

Здесь жил с начала всех времён.

Болел немало, жил трудясь,

Не лез в бутылку отродясь,

И отродясь же для других

За грош чинил обувку их.

"Что, загубил подошву вновь?" —

Сапожник чуть приподнял бровь

И руку протянул вперёд,

Как будто он чего-то ждёт.

"Всё верно. Ставлю свой сапог,

Что ты б её согнуть не смог", —

И в руку сунул следопыт

Прут прочностью, как победит.

Напрягся, сник, заклекотал

И мощью рук согнул металл,

На пальце ранка вскрылась вновь,

И каплей выступила кровь.

Сапожник к сердцу кисть прижал,

В берлогу Селифан вбежал,

С ним пара крепких пареньков…

И с ними мастер был таков.

Потом лишь следопыт сказал,

Как негодяя повязал:

На сейфе, там, где был разлом,

Частички красной краски зло

Сыграли шутку с вором и

К предмету взлома привели.

На ломе — тёмное пятно.

Как появилось тут оно?

Но следопыт сумел смекнуть —

Крем обувной — и сразу в путь.

Полсотни ботов осмотрев,

В которых в пору чистить хлев,

Он сопоставил факты все

И версию во всей красе

Поведал главному, но тот

Был по природе идиот.

За дело взялся Селифан —

Повязан вор был, как баклан.

Порой заводят разговор,

Что в тот же день и помер вор:

Больное сердце да напряг.

Но это мысли, а что, как?

А Селифан и следопыт,

Хотя и честные на вид,

В тот день забрали деньги все —

Живут в центральной полосе.

Февраль 2015

Законы рынка

На базаре торговал мошенник,

Свой товар расхваливал сверх меры.

Хоть высок был непомерно ценник,

Полнились сердца людские веры.

И никто не выгнал негодяя,

Очередь стояла, как бараны.

Он, слова вокруг себя роняя,

Золотом набил свои карманы.

А вблизи другой стоял торговец,

Знал, что если рот откроет — сбрешет.

Он по духу явный был толстовец,

Напролёт весь день затылок чешет.

Ясно, что домой пустым вернулся,

Травоядный хищника не свалит,

Но зато, бесспорно, не прогнулся,

Только вряд ли кто его похвалит.

Апрель 2015

Опомнитесь!

Ползёт на гусеницах смерть,

Сверкает остриём штыка

И, разорвав земную твердь,

"Грибом" встаёт издалека.

Гонима порохом, летит

В стволе ружейном. Через миг

Кровь в каплях света заблестит.

Хоть мал, хоть молод, хоть старик,

Стальная крепь сломает кость,

Заточка, лезвие ли, гвоздь

Послушно растерзает плоть,

Будь русским, немцем, чуркой хоть.

Ракеты дымной длинный хвост,

Между своих и чуждых мост,

Единственный из данных нам

Угодней всех других богам.

В убийстве люди преуспели.

Начав с часов первой купели.

Ровесники Мафусаила

Клинкам своим хранят точило,

И сушат порох, и уран

В бою прельстив и долгождан.

Уже не строится квартал,

Чтоб не зачат был арсенал.

Авианосцы и линкоры

Уж подступают под заборы,

Лес вырастает из мортир

Меж магазинов и квартир.

Вооружайся же, о смертный!

Ведь скоро дуло в дверь твою

Упрётся. Чем тогда семью

Обережёшь от смерти верной?

Апрель 2015

Возвращение

На горелой земле

Марш отстукивал град.

Словно клоп на столе,

Полз оживший солдат.

Где взорвался фугас,

Там служивый угас,

Его дух унесло,

Только тело брело.

Град мешался с огнём,

Было ясно, как днём,

Словно бубен, земля

Гром несла сквозь поля.

Медноглазый мертвец,

В прошлом медик был, спец,

Молча вперил свой взгляд,

Где осины горят.

Полз солдат, сколько мог,

Сил своих не берёг.

Провидения свет

Вёл его в лазарет.

Из всего взвода он

Не был жизни лишён.

И совсем не со зла

Похоронка ушла.

Звёзд добыв на погон,

Подошёл к дому он.

Там не ждали его,

К слову, не одного.

Ветеран без руки

Не таскал уж мешки,

Не достроил сарай —

Хоть ложись помирай!

Но в растущей стране

Архитектор в цене.

С одной кистью чертёж

Дома сделать смогёшь?

Май 2015

Золото

Мягкое, жёлтое, хищно блестящее,

Выше всех прочих металлов стоящее,

Калёное пламенем, плющено молотом

На пыльной дороге валяется золото.

Жадность будящее, алчность зовущее,

Кровь больше многих сосателей пьющее,

За лесом штыков и замками укрытое,

На дне океана веками забытое,

С пальцем отрезано, с шеей отрублено,

Вместе с судьбой за бутылку загублено.

Пусть так и дальше лежит на обочине,

Мимо идут и цари, и рабочие.

Лишь попадет оно в чью-то ладонь –

Вновь разгорится бесовский огонь.

Июль 2015

Гимн мигранта

(на мотив песни "Перемен требуют наши сердца" В. Цоя)

Вместо русских речей – иностранных ручей,

Вместо русских манер – х..р!

Переход одновременно офис, и база, и дом.

По России ползут легионы хачей

Под предлогом, что в СССР

Жили дружно и всем хорошо тогда было в нём.

Я мигрант! Ехал я издалека.

Я мигрант! Родом я из кишлака.

В других странах развала и хаоса верный гарант,

Я мигрант! Я просто мигрант.

Сквозь границу я лез, нужен всем позарез

Торговать, строить и подметать,

Наниматься чернорабочим, таскать кирпичи.

Я повсюду пролезу, я хуже, чем тать,

Знай сиди в Подмосковье и всем адидасы строчи.

Я мигрант! Ехал я издалека.

Я мигрант! Родом я из кишлака.

В других странах развала и хаоса верный гарант,

Я мигрант! Я просто мигрант.

Ты на стройку меня поскорей нанимай,

Покупай мои лук и морковь

И запрыгивай чаще ко мне в "брат, харошэй таксы".

На те деньги мой род сможет месяц прожить,

И к тебе ворочуся я вновь.

И с собой привезу братьев, чтоб продавали трусы.

Я мигрант! Ехал я издалека.

Я мигрант! Родом я из кишлака.

В других странах развала и хаоса верный гарант,

Я мигрант! Я просто мигрант.

Август 2015

Сказ о доппельгангере1

Где ветер лишь шумит средь мрачных склонов,

Да завывает, словно в сотне кленов,

Промеж болот — замшелые поля,

Была полоской выжжена земля.

Металла груда согнута гармошкой,

Присыпаны кусты стеклянной крошкой…

Несложно догадаться наперед:

Недавно здесь разбился самолет.

Погибли все, окроме двух парней.

С удачей жили и упали с ней.

Один из них, высок, черноволос,

С опаской трогал свой разбитый нос.

Второй пытался встать у валуна,

Но не держали ноги и спина,

Рубаха вся изорвана в клочки,

И на две части сломаны очки.

За краткий срок совместного труда

Добыты были пища и вода,

Несломанное всё возвращено

И меж двоими вмиг разделено.

И наконец, когда настал черёд

Решать, какой дорогой кто пойдёт,

Борис, один из выживших, решил,

Что, здесь оставшись, крупно б согрешил.

Был убеждён, что нужно самому

Покинуть их природную тюрьму,

И ночью, в крайнем случае — к утру,

Уже быть в человеческом миру.

Его природа жаждала борьбы,

Бой барабанов или трель трубы,

Чтоб или драться, или умереть,

Ведь главное — не ждать и не терпеть.

Но недоволен этим был Касьян2.

Он сразу же отверг Бориса план.

Зачем ходить, когда на самолёт

Подмога скоро и сама придёт?

В конце концов, их спор сошёл на брань.

Унылый был пейзаж. Куда ни глянь —

Безлюдье, дикость. Чтоб назад дойти,

Тебе не хватит жизней девяти.

Чтоб не было меж них ругни и драк,

Два робинзона порешили так:

Кто как желает — так тому и быть,

На одной лодке им, видать, не плыть.

Недолго продолжался их союз.

Борис отдал Касьяну лишний груз,

Взамен же получил осколок. Что ж

Его можно использовать, как нож.

***

Борис домой шагами мерил путь,

Хотя ему хотелось отдохнуть,

Но топкие болотца, ивняки

Ему намёк давали — не с руки.

Плечо котомка резала ремнём,

И лёгкие как будто жгло огнём.

И наконец, на длинном валуне

Борис присел, как будто сыч на пне.

Из ягод скудный разделив паёк,

Едва живой, у камешка прилёг

И яростно старался не дремать...

Кусты зашевелились... Вашу мать!

Больной зубастый старый серый волк

(здесь санитаров этих целый полк)

Поднял большие жёлтые глаза,

В них разгоралась медленно гроза.

***

Касьян уже который час сидел

И, молча глядя в небо, помощь бдел,

Вокруг него — безмолвие и тишь.

Сойдёшь с ума, чуть где не доглядишь.

И тут явился голос-лихослов,

Готовый повторять был вновь и вновь,

Что виноват в несчастии Борис

И смертью уж его пора спастись.

Касьян (сам по себе к движенью глух),

Будить стал свой по жизни спящий дух.

Он мысли свои буйством напоил,

Что чуть было на месте не вскочил.

И члены онемелые размяв,

В своём сознанье мыслию воспряв,

Касьян, опёршись с силою на жердь,

Уже топтал ногой земную твердь.

***

Свой драный батник выбросил Борис,

Зубами волчьими он был изодран вдрызг,

А на руке — прокус длиною в пядь,

И это уж совсем не благодать.

Труп зверя кровь сочил на влажный мох,

Бока его, вместилища для блох,

Борис осколком камня разодрал,

Тем самым, что Касьян ему отдал.

Его повисла жизнь на волоске,

Как будто в зыбком он стоял песке.

Нет ни еды, ни силы, ни надежд,

Одни лишь мысли о смеженье вежд.

Но на семь бед один ответ — дорога,

Что пролегла от дьявола до бога.

А может, пролегла наоборот?

Да кто теперь всё это разберёт?

В березняке ручей бежал пугливо,

Вода была по цвету, словно пиво,

От жухлых листьев, устилавших дно.

И было странно здесь только одно:

Следы. Борис заметить смог следы,

Как будто кто-то здесь испил воды.

Кто это был? И как он далеко?

Белее, чем парное молоко,

Берёзы ствол с зарубками теней,

И ворон, восседающий на ней,

Подал противный и скрипящий глас,

Внимательно сощурил тёмный глаз,

Расправил крылья и бывал таков…

Он явно был мудрее многих сов.

Чуть позже на Бориса ужас пал:

Куда идти — неясно. Заплутал!

Клонилось к ночи, розовый закат

Всех под собой, казалось, видеть рад,

Однако же невольный робинзон

Готов был выбрать худшую из зон.

***

Касьян полдня без пищи и воды

Брёл, не пойми откуда и куды.

Звериное чутьё его вело,

Попутно в сердце пробуждая зло.

В сырую землю глубоко ступив,

Из ручейка воды слегка отпив,

Касьян скитался в пустошах, лесах,

Текло бездумно время на часах.

И к вечеру, когда смеркался день,

Он против солнца, не отбросив тень,

Прокрался у Бориса за спиной,

Следя вполглаза также за луной,

Наставницей безумцев и плутов.

Касьян к своей задаче был готов.

Едва Борис ходьбу умерил чуть,

Касьян огромный камень бросил в грудь

Врагу. Но волей случая Борис

Назад отпрянул и свалился вниз.

С небес ехидно щурилась луна

С высот своих взирая молча на

Сражение без смысла и идей,

Гадая, коего из двух детей

Сожрёт война. Борис бежал вперёд,

Не зная точно, что его там ждёт.

Поляна серебрилась, и на ней

Борис шустрил, как ветер, меж камней.

Прыжок. Забег. Прыжок и кувырок.

И вновь бежать. Успеть сместиться вбок.

Тяжёлый сзади хрип, а впереди —

Обрыв, край мира, где царят дожди.

Касьян словил ударов целый град.

Возможно, что он сам бы был и рад

Сбежать отсюда и закончить бой,

Но он был не совсем самим собой.

И здесь, обнявшись крепче двух друзей

(как то уже бывало), перед всей

Стихией беспросветной глубины

Шёл бой. И силы были их равны.

Касьян схватил Бориса за вихры,

На ощупь, как персидские ковры,

И головой стучал его оземь

Раз эдак пять, а может, даже семь.

Потом врага поверженного он

Толкал, что было силы, на уклон.

И в бездну, в чрево дьявола, Борис

Скользнул и скрылся, устремляясь вниз.

***

Последний из оставшихся в живых

Уже не помнил ни друзей своих,

Ни имени, ни дома, ни семьи —

Он напрочь корни потерял свои.

Перешагнув по ходу родничок,

Едва не наступив на гриб сморчок,

Уже злой дух не видел, что вода

Его не отразила. Не беда.

Спустя два дня вновь прибывший «Борис»,

Не помня, что кого-то сбросил вниз,

Брёл по дороге в ближнее село.

Безумства грань, недавно как стекло,

Теперь была прочнее, чем вольфрам.

Где он сейчас и как живёт он там,

Никто не знает. Да и есть ли прок

Смышлять, кто как свой коротает срок?

Октябрь 2015

1Доппельгангер— в литературе эпохи романтизма двойник человека, появляющийся как тёмная сторона личности или антитеза ангелу-хранителю. В произведениях некоторых авторов персонаж не отбрасывает тени и не отражается в зеркале. Его появление зачастую предвещает смерть героя.

2Касьян — с лат. пустой, 29 февраля — "Касьян завистливый". Касьяна празднуют только раз в четыре года, потому что он три года подряд в свои именины был пьян и только на четвертый год унялся — за то ему и быть именинником через три года раз! "Глаз Касьяна" считался настолько опасным, что 29 февраля крестьяне предпочитали вообще не выходить из избы, особенно до солнечного восхода. Касьян на что ни взглянет — все вянет.

Год 2016

Наука выживания

Существующий враг всегда будет врагом.

Береги от него свою честь и свой дом,

Даже если и стал он вдруг добр и мил —

Всегда помни: непрочен и слаб этот мир.

Где-то очи его из глухой темноты

Норовят разглядеть, где упрятался ты,

И на мягких подошвах подкрасться туда…

Под лопаткой твоей в плоть вонзится гарда3.

Упреждающий лишь помогает удар.

Коль застанешь врасплох, чтоб он не ожидал,

Полпобеды — твои, лиходей пал почти.

Мало что его тут уж сумеет спасти.

Многолик будет он, чтоб конца избежать,

Надо случай ловить, нужно крепче нажать,

А иначе тебя, чтобы скрыть свой позор,

Он порвёт, словно пёструю тряпку Тризор.

Эволюция так свой диктует закон,

Чтобы только ва-банк, чтоб все средства на кон.

Где же место найти средь лишений и гроз,

Чтобы щёку подставить, как учит Христос?

Январь 2016

3 Гарда – клинковое холодное оружие.

Левиафан1

Вода взорвалась брызг столбом.

Морскую гладь лужёным лбом

Разрушил вод окрестных пан —

Подводный змей левиафан.

Сюда он шёл из глубины,

Достать чтоб для своей страны

Рабов, которые в морях

Расстались с жизнями на днях.

Распухший труп, который всплыл,

Змей в глубь морскую уносил

И там, где власть его сильна,

Он был диктатором сполна.

Так вновь рождались мертвецы,

С былым порвавшие концы.

На пользу автократа век

Не останавливали бег.

А змей громадный рос и рос,

В рабах свой повышая спрос,

И наконец позволил рост

Зубастой пасти впиться в хвост.

Стихии водной ужас уж,

Как встарь, на схожее досуж.

Судьба его — в числе шарад.

Оуробор2 ли? Ёрмунганд3?

Февраль 2016

1Левиафа́н (скрученный, свитый) — многоголовое морское чудовище.

2Оуробор — свернувшийся в кольцо змей, кусающий себя за хвост.

3Ёрмунганд — морской змей из скандинавской мифологии.

Там

Сизое море, стелется дым,

Южнее — пустыня, на севере — льды,

С востока – болота, на западе — лес,

Снизу — жар Ада, вверху — хлад небес.

Камни подводные зубы точат,

Корабельным днищам гибель пророчат.

В волнах плещутся рыбы хищные

Всегда голодны, не балованы пищею.

Где-то в том море остров упрятан.

Там город стоит — красив и наряден.

Купола золотятся, зеленеют луга,

Рассвет обагряет снопы и стога.

Дороги мощены рубинами крупными,

Стены украшены сапфирными зубьями.

Город мёртв. Лишь сухопутные гады

Средь чумных поветрий ползут чрез ограды.

Мором Мор заменился, потускнел солнца диск,

В навозной куче родился змеецарь Василиск.

Из пустынь, из лесов, изо льдов, из болот

Толпы страждущих грузятся в лодки, на плот.

Блеск камней драгоценных, словно факел в ночи,

Манит, веру вселяя, твёрже, чем кирпичи.

Новой армией гадов входят в город они,

А ловушка-утопия свои ясные дни

Продлевает в глазах тех, кто верит и ждёт,

Кто глядит изо льдов, из пустынь, из болот.

Март 2016

Игры богов

Шёл день войны очередной,

Стоял отряд к спине спиной.

Из добровольцев-партизан

Скончались все от страшных ран,

Но лишь один в лесу залёг

И своего врага стерёг.

Средь чиста поля валуны.

Оттуда снайпер со спины

Перестрелял почти отряд,

Но рядом лопнувший снаряд

Не дал последнего убить,

И партизан продолжил жить.

Бойцы, оставшись лишь вдвоём,

А между ними водоём.

Друг друга стойко стерегли,

Держать внимание смогли

Они довольно долго, но

Оно слабело всё равно.

За валуном лежащий знал,

Врага надёжно прячет вал,

Пусть фланги голы и пусты,

Но враг сползти бы мог в кусты.

В прицел без продыху смотря,

Как вновь старался видеть — зря!

Осточертевший леса вид,

Где средь оврагов и ракит

Живой мертвец в грязи лежал.

Мертвец прекрасно понимал,

Что лишь упрямством длилась жизнь,

Вознёс свою молитву ввысь,

Прося упорства, и Господь

Отвлёкся, был он занят хоть.

Оставив на своей сетчатке

Креста прицела отпечатки,

Стал снайпер думать, будто враг

Уже покинул свой овраг

И где-то рядом, дурачок,

Жать хочет спусковой крючок.

От этой мысли на душе,

Как бык в рыбацком шалаше,

Метаться начал дикий страх,

И чтоб исчез он в тех стенах,

Молился снайпер, как умел,

Просил отвагу, хоть был смел,

Просил терпения, дабы

В душе избегнуть худобы.

***

Своей не обгоняя эры,

Солдаты были разной веры,

А потому их поединок

Вмиг прекратился как единый.

Борьбой богов стал, люди — пешки,

Победа — случай, смерть — насмешки.

Ветхозаветные творцы

Свои покинули дворцы,

Чтобы на бранном поле вновь

Ручьём пролить чужую кровь.

Когда в твоём запасе вечность,

В делах рождается беспечность,

Когда вся власть — твоя лишь воля,

Беспечность явится тем боле.

Вселеннотворцы-старики

Тысячелетия тоски

Забыли вмиг, когда в бою

Вновь силу вспомнили свою.

***

Свой потеряв отряд, солдат,

Хоть знал, что нет пути назад,

Но, богу дав обет борьбы,

Он оползал земли горбы,

Ища позицию, где он

Проделать мог бы моцион.

Клонился к ночи этот день,

Длиннее становилась тень.

Спустилась тьма на поле боя,

Но на постах остались двое.

Ошибки ждали от другого,

Терпенья боги дали много.

Три дня их длилось состязанье,

Но одолело их терзанье

К утру четвёртому с тех пор,

Как солнце вышло на простор.

Оголодавший партизан

Из леса тупо, как баран,

Под пули шёл без всякой цели,

Споткнувшись возле низкой ели,

Но порох пулю не толкал.

За камнем снайпер хоть лежал,

И вспомнить он не мог, что было,

Пространство пред глазами плыло.

С винтовкою в руках своей,

Забыв, как пользоваться ей,

Последний из отряда прочь

Брёл, как с утра уходит ночь.

Не видел он, что враг его

Не в силах сделать ничего,

В траве лежащий в двух шагах,

Лицом, как демон Гаогах.

***

А два творца, два монумента,

Дождавшись этого момента

Пожали руки. На ничью

Игру в конце свели свою.

Май 2016

Где Ты?

Не то юродивый, не то апостол новой веры

Раз заработался сверх всей возможной меры.

Три дня гараж не покидал изобретатель

И смог в конце концов собрать богоискатель.

Недолго думая, он приступил к замерам.

Но исчислял не метром, не ампером.

Ценой делений выступало дело,

Конец шкалы — не место для предела.

Но стрелка не желала шевелиться,

И надо ж было этому случиться.

Что в храм зайди, что в злачные места,

Не сдвинется никак и никуда.

У телевизора засечь не вышло бога,

На рынке было глухо, хоть и много

Там и товаров разных, и людей.

Прибор везде молчал, хоть в стену бей.

До смерти по земле бродил философ

И задавался множеством вопросов.

Хоть он талантлив, был по жизни гад

И, умерев, попал, конечно, в ад.

Кто мог бы знать?! Но здесь богоискатель

Ожил, учуяв, что тут есть Создатель.

Неподалёку проявился он

И свою волю обратил в закон.

Гадать возможно бесконечно долго,

Где бог в аду. Но что в гаданьях толку?

Ведь надо для начала, чтоб в раю

Устройство стрелку сдвинуло свою.

Июнь 2016

Дела давно минувших лет

Сигтунский поход 1187 года

https://ru.wikipedia.org/wiki/Сигтунский поход

Сигтунский поход 1187 года — морской поход, по некоторым свидетельствам приведший к полному уничтожению крупнейшего шведского города Сигтуны.

В источниках нет единого мнения, кто разрушил шведскую столицу. Наиболее старый источник, относящийся к началу XIV века, называет нападавших карелами, входившими в то время в состав Новгородской республики. Для отрезка времени с 1136 года по 1478 год, когда Новгород утратил в результате победы московского князя Ивана III Великого над новгородцами в московско-новгородской войне политическую самостоятельность, по отношению к Новгородской земле принято применять термин "Новгородская республика" (правительство последней использовало обозначение Господин Великий Новгород). С карелами объединились ушкуйники (особый класс в Новгороде, который не приписывался к какой-либо общине, русские пираты), чтобы отомстить шведам, которые первые напали на Новгород.

Сигтуна в описываемую эпоху была крупнейшим торговым городом Швеции. Город находился на берегу озера Меларен, в 60 километрах от берега Балтийского моря. Озеро было связано с морем проливом. Город был хорошо укреплен природой и человеком.

Несмотря на это, нападавшие сумели незаметно пересечь море, пройти протоками и 12 августа 1187 года внезапно захватить город. 12 августа отмечается Силин день. Согласно народной примете, в Силин день даже слабый мужик богатырем становится. Кроме того, 12 августа почитается память святого Иоанна Воина, жившего во времена правления римского императора Юлиана Отступника. Он служил в императорском войске, а потому должен был принимать активное участие в организованных гонениях на последователей христианской веры. Но так как Иоанн и сам верил в Иисуса Христа, то старался предупредить верующих о возможных набегах и облавах, помогал им бежать из тюрем.

В результате нападения был убит архиепископ Упсальский Юхан. Сигтуна была разрушена до основания, больше она никогда уже не была восстановлена.

В XVI—XVII веках шведами зафиксировано предание об увозе карелами в 1187 году из Сигтуны ворот, установленных впоследствии в Софийском соборе. Эти ворота, основная часть которых была изготовлена в 1152—1154 годах в Магдебурге для недавно построенного собора Успения Приснодевы Марии в Плоцке, представляют собой скульптурный иконостас с католическими изображениями, включая фигуры епископов Магдебурга и Плоцка. Ворота, попавшие в Новгород, возможно, были повреждены или разобраны перед перевозкой: у них были утеряны некоторые элементы, местные мастера собрали их в другом порядке.

Гибель Сигтуны

Под плотным покровом седой старины

Туманный рисуется контур.

На город столичный из гётской страны,

Куда не дошёл ещё комтур1,

Угроза ползёт, не спеша, по морям,

Скопилась немалая сила.

Грозит разграблением монастырям,

Дар врагу от неё – могила.

Воплощённый в других Господин без лица

Не обидеть оплатой желал молодца:

Лиходеям сулил щедрый грабёж,

Лучше сработаешь – больше возьмёшь.

Ушкуйный десант добычу чует,

Добрый ветер их делу дует.

Карельские люди с новгородской подачи

В поход устремились, могло быть иначе?

Скрытно минули открытое море,

Прошли по протокам столице на горе.

И в Силин день, подтверждая знаменье,

С огромным размахом началось разграбленье.

Иван Воин, даром, что не все правой веры,

Ниспослал благодать, чуть превысив размеры.

Город разрушен до основания,

Ему уж не быть столицей.

Убит епископ. Для процветания

Не осталось больше амбиций.

Победив, новгородцы живиться спешат,

Знаменитые увозят ворота.

Их обратно зовёт Господин-меценат.

Но что явилось из-за поворота?

Туман наползает на те времена,

Становится всё непроглядней стена.

Январь 2018

1Комтур — лицо, в рыцарском ордене владевшее комтурством, то есть областью, которая давалась в управление или пользование рыцарям и состояла из замка и непосредственно прилегающих к нему территорий.

Похождения вольного казака Ашинова в Африке

https://ru.wikipedia.org/wiki/Сагалло

10 декабря 1888 года на корабле из Одессы в Порт-Саид вышли Н.И. Ашинов, пензенский мещанин, искатель приключений, и 150 терских казаков.

6 января 1889 года они прибыли в Таджурский залив. Таджура, небольшое поселение на побережье нынешнего Джибути, находилась под протекторатом Франции.

Для закрепления на побережье и создания своеобразного форпоста на пути вглубь континента Ашинов должен был найти пристанище для миссии. Он нашёл заброшенный египетский форт Сагалло на побережье Французского Сомали (сейчас Джибути), где 14 января и обосновался караван. Форт Ашинов провозгласил русским и окрестил Новой Москвой, или станицей Московской, и сказал, что "пятьдесят вёрст по берегу и сто вглубь — русская земля". 28 января подняли русский флаг.

На земельных участках были посажены саженцы, привезённые из России, и пятнадцать тысяч черенков винограда лучших крымских сортов. Для посадки были закуплены около ста масличных, лимонных и апельсиновых деревьев. На огородах появились огурцы, дыни, помидоры, арбузы. Разведка местности в окрестностях Сагалло обнаружила наличие соли, железной руды, каменного угля, а также горячий серный источник.

5 февраля казаки заметили французскую эскадру в составе крейсера и трёх канонерских лодок. Ашинов получил от посыльного письмо с ультиматумом, но не знавший французского языка, он поприветствовал генерала, так как не ожидал нападения со стороны дружественной Российской империи страны. Начался артиллерийский обстрел Сагалло, в ходе которого было убито шесть человек: Дарья Марченко, Мария Мартынова (бывшая на последнем сроке беременности), её шестилетний сын Роман, дети казака Петра Рубцова — четырехлетняя Матрена и двухлетний Степан. Из казаков, против которых, собственно, и была предпринята эта акция, погиб только один Михаил Шевченко. Французские снаряды разрушили все посадки. Над Сагалло в качестве белого флага подняли рубаху — Ашинов и поселенцы были арестованы французами.

Вскоре на клипере "Забияка" и пароходе Российского общества пароходства и торговли "Чихачёв" их доставили в Россию.

Новая Москва

XIX век на исходе,

Белых пятен на карте впритык.

На волне колонистской моды

Мещанин из Пензы возник.

Православный, самодержавный,

Хоть зовёт себя вольный казак,

Воплотить план задумал давний,

Который выглядел так.

Абиссинию с родственной верою

Связать крепче с русской державой,

Но сперва перед всей аферою

Озаботиться переправой.

Для того во главе стал отряда

В полораста терских казаков.

В Порт-Саид было выйти надо,

Замысел был таков.

Оттуда в залив Таджурский,

К побережию Сомали,

Несмотря на надзор французский,

Выкроить пядь земли.

В январе не по-русски жарком

Основали Москву Новую.

Колонистам стало подарком

Найти крепость средневековую.

Сагалло, форт египетский некогда,

Для начала вполне подходящ.

Не оценен не мог быть стратегами,

Ведь на нём лежал скрытности плащ.

Началась пора освоения,

Работ – непочатый край.

Клок земли довести до цветения,

Пока не наступит май.

Апельсины, лимоны, дыни,

Лучших крымских сортов виноград

Принимались среди пустыни.

Взамен континент был рад

Поделиться углём и солью,

Одарить железной рудой,

Обещая приехавшим голью

Навсегда распрощаться с нуждой.

В один день подошла эскадра

Казалось бы, союзной Франции.

В Сагалло ударили ядра.

Всё погубили, поганцы!

Посадки сплошь уничтожены,

Шесть человек убито,

Белым флагом рубаха взброшена,

Арестована Ашинова свита.

Вскоре на русском клипере

С пересадкой на пароход

Колонисты в Россию прибыли,

Завершая каскад невзгод.

Быстро меркнет молва про опальных,

Этот вывод совсем не нов,

Как про сей русский рейд провальный

В земли негров, алмазов и львов.

Февраль 2018

Русско-тлинкитская война 1802-1805 годов

https://ru.wikipedia.org/wiki/Русско-тлинкитская война

Освоение земель Аляски русскими колонистами началось в конце XVIII века. Продвигаясь на юг вдоль побережья Аляски, русские партии охотников на морского зверя приближались к территории, заселённой тлинкитами – одним из наиболее могущественных и грозных племён Северо-Западного побережья. Русские называли их колошами (колюжами). Имя это происходит от обычая тлинкитских женщин вставлять в разрез на нижней губе деревянную планку – калужку, отчего губа вытягивалась и отвисала.

В 1792 г. на острове Хинчинбрук произошёл вооружённый конфликт с неопределённым результатом: глава партии промышленников и будущий правитель Аляски Александр Баранов едва не погиб, индейцы отступили. Вооружены индейцы были преимущественно холодным и метательным оружием. При нападении на партию А.А. Баранова в 1794 г. у них было множество ружей, а также приличные запасы боеприпасов и пороха.

В 1798 г. Александр Андреевич Баранов заключает договор с вождем племени киксади, Скаутлельтом, о приобретении земли для строительства фактории. Скаутлельт крестился, его имя стало Михаил, а крестным отцом – Баранов.

Союз между русскими и индейцами был выгоден обеим сторонам. Русские покровительствовали индейцам и помогали им в защите от других враждующих племен.

В 1799 г. началось строительство форта "Святого Архистратига Михаила". Тем временем вражда между индейскими кланами прекратилась. Слишком тесная связь с русскими становилась чересчур обременительной.

Хищнический промысел морского зверя, который развернула Российско-Американская компания, подрывал основу экономического благосостояния тлинкитов. Необдуманные и грубые поступки русских промышленных послужили толчком к объединению тлинкитов в борьбе за изгнание РАК со своих территорий.

В 1802 г. индейцы двинулись к форту с двух сторон – из леса и со стороны залива, приплыв на боевых каноэ. Этот поход возглавлял молодой вождь Катлиан. Вооруженная толпа тлинкитов, насчитывавшая около 600 человек, окружила казарму и открыла сильный ружейный огонь по окнам. Позже из-за мыса бухты вышла огромная флотилия боевых каноэ, на которых находилось не менее 1000 индейских воинов. Вскоре заполыхала крыша казармы. Крепость была полностью разрушена, а все население истреблено. Потери для Русской Америки были значительны. Два года Баранов собирал силы для того, чтобы вернуться на остров.

Летом 1804 г. правитель русских владений в Америке А.А. Баранов отправился к острову. Целый месяц он вел переговоры с вождями о выдаче нескольких пленных и возобновлении договора, но все было безуспешно. Начались военные действия.

После упорного и длительного сопротивления от колош явились парламентеры. После переговоров все племя ушло.

8 октября 1804 г. над индейским поселением был поднят русский флаг. Баранов занял опустевшее селение и разрушил его. Здесь была заложена новая крепость – будущая столица Русской Америки – Новоархангельск.

Русская Америка

Шёл себе XVIII век,

На спокойный тогда ещё брег.

По стопам Ермака и Хабарова

С другой стороны Света Старого

Поступать стали русские люди.

Тоже рвались они в Новый Свет,

По всем белым присущей причуде,

От которых спасения нет.

Колонисты, империалисты

На атаки кинжальные быстры.

Их везут издали

Шкипера, корабли

По солёной воде.

По пустынной пыли

Свои тянут пути

Для торговли, войны,

И уже не спасти

Тех, кто угнетены.

Ксенофобские псы

С верой в первенство благ

Свои сунут носы,

А затем воткнут флаг,

Паровозы в порта

Хлопок, медь, чай и лес

Увезут. И нужда

Гонит местных под пресс.

Пусть внезапность страшит,

Битва в целом легка:

Копья, луки, пращи –

Не беда для стрелка.

***

На Америку РАК наползает,

Тянет клешни на северо-западе.

И не ведает, буря какая

Разразиться грозит в тихой заводи.

Племена колюжей, местных жителей,

На угрозу из-за морей

Давали отпор решительный

С каждым разом всё злей и злей.

За короткий отрезок времени

Рознь холодную сменила вражда.

Людям здешнего племени

Снисходительность была чужда.

Нападали с холодным, метательным

И оружием пороховым.

Не дало результатов блистательных,

Нет успеха ни тем, ни другим.

Наконец и индейцы, и русские

Научились держать шаткий мир.

Земли, некогда столь захолустные,

В управление взял командир.

Землеходец, торговец Баранов,

Породнившись с вождём дикарским,

Приступил к воплощению планов

С размахом и рвением царским.

Началась постройка фактории,

Михаила святого форт.

Только дружбу в этой истории

Языком слизал вскоре чёрт.

Русский промысел бобра морского

Конкурентам не нравился – страсть.

И тлинкиты от мира такого

Тяготились, не сильно таясь.

Весной развернули атаку,

Но индейцы успех не развили.

Проиграв скоротечную драку,

Увязли в ещё одном мире.

Форт Михайловский, выждав недолго,

Своей целью избрали тлинкиты.

Свою злобу не пряча на полку,

На осаду решились открыто.

В изобилии в полупустую

Крепость с двух подошли сторон,

Развязали стрельбу простую.

Форт разграблен был и сожжён.

Распылённые группки добытчиков

Здесь одних, там других ловили.

Не избегли судьбы трагической,

Все убиты, растерзаны были.

***

Сизым летом спустя два года

Русский флот дал колошам бой.

Но упорная местных порода

Не преграда империи злой.

Завершили жёстко и быстро,

Несмотря на индейский протест,

Капитал и авантюристы

Их согнали с насиженных мест.

И в дальнейшем покоя не будет.

Стычек разных – кто б сосчитал.

И в рассказе, пока он не нуден,

Объявить придётся финал.

Март 2018

Великие аферы XX века

Строительство панамского канала

https://www.gumer.info/bibliotek_Buks/History/golub/index.php

Первоначальный замысел строительства Панамского канала, соединяющего два океана, относится к 1550 году. Мысль принадлежала Антонио Гальвао, португальскому путешественнику. Позже испанский писатель Лопес де Гамара подхватил идею Гальвао и донес ее до королевского двора, но государство было занято войной с Англией и борьбой с еретиками. В 1838 году французскому еврею Августину Соломону во сне явилась та же идея. Он получил от колумбийского правительства персональную концессию на строительство канала, но спустя 5 лет Колумбия отозвала концессию, так как строительство не началось.

Первая попытка строительства судоходного пути на Панамском перешейке датируется 1879 годом, когда в Париже под председательством руководителя постройки Суэцкого канала Фердинанда Лессепса была создана «Всеобщая компания межокеанского канала», которая выпустила 600 тысяч акций. Международный конгресс, созванный перед сформированием компании Панамского канала, высказался за канал на уровне моря. Стоимость работ намечалась в 658 млн. франков. К 1888 году на строительство канала было истрачено 1,4 млн. франков, а выполнена только треть работ. 75-летнему де Лессепсу пришлось отказаться от идеи бесшлюзового канала и обратиться с просьбой к инженеру Александру Гюставу Эйфелю подготовить проект канала с использованием шлюзов.

Помогали Лессепсу исправлять тупиковые ситуации Корнелиус Герц, медицинский шарлатан, авантюрист с мировым именем, и барон Жак де Райнах. Герц, осев во Франции, инвестировал средства в газету Жоржа Клемансо «La Justice», став лучшим другом будущего премьер-министра Франции. С помощью Клемансо Корнелиус Герц внедрился в политическую элиту страны, познакомился с министром финансов Морисом Рувье, министром общественных работ Байо и депутатом Шарлем Флоке. Роль де Райнаха заключалась в том, что он собственноручно распределял взятки в правительстве и парламенте.

Однако 4 февраля 1889 года Парижский трибунал вынес постановление о ликвидации компании, вокруг деятельности которой разразился скандал. Дело было передано в суд. В процессе расследования, начатого в результате финансового краха компании, обнаружилась грандиозная система подкупа парламентариев, членов правительства и прессы. Обвинения в получении взяток были выдвинуты против 510 депутатов парламента. Правительство ушло в отставку. Политическая карьера Клемансо закатилась навсегда. 20 ноября 1892 года барон де Райнах покончил жизнь самоубийством. Корнелиус Герц заблаговременно скрылся в Англии, скончался 6 июля 1898 года.

Лессепс в результате банкротства проекта, а также Александр Гюстав Эйфель были обвинены в крупномасштабном мошенничестве, бездарном управлении компанией и неправильном расходовании средств и приговорены к различным срокам тюремного заключения и штрафам. Лессепс впал в слабоумие и скончался в нищете у себя в поместье, а Эйфель был амнистирован.

Так закончился французский этап строительства Панамского канала и начался американский.

До начала 90-х годов некий Филипп Бюно-Варийа занимал пост главного инженера Панамского канала. После краха Международной Компании Бюно вернулся в Париж и вместе с братом Морисом стал издавать газету «Le Matin» («Утро»). В это же время французский журналист Эдуард Дрюмон провел расследование и опубликовал в своей газете «Свободное слово» серию очерков, в которых назвал виновников Панамского скандала: так как Корнелиус Герц, барон де Райнах и ряд других аферистов в окружении Великого Француза Лессепса были евреями, то и вся афера объявлялась чисто еврейской. Из чего следовало, что остальные участники скандала – сам Фердинан де Лессепс, его сын, премьер Клемансо и 510 депутатов – невинные жертвы заговора.

Французский народ ухватился за версии Дрюмона. Поскольку барон де Райнах скончался, а Корнелиус Герц скрылся в Англии, гнев миллионов разорившихся вкладчиков перекинулся на евреев вообще. Правительство поддержало народные массы, затеяв образцово-показательный процесс над капитаном французской армии Альфредом Дрейфусом, обвиненным в шпионаже в пользу Германии. Одним из главных доказательств обвинения было перехваченное письмо, которое Дрейфус якобы написал немецкому военному атташе.

Газета Бюно-Варийа первой опубликовала доказательство, которое суд над Альфредом Дрейфусом счел неопровержимым, после чего капитан был освобожден из-под стражи. Филипп Бюно-Варийа раздобыл копию этого, а также другого письма Дрейфуса, чья подлинность была легко доказуема, и оба опубликовал в своей газете, расположив на одной странице. Даже невооруженным взглядом было видно, что почерк не совпадает. Альфреда Дрейфуса выпустили на свободу и восстановили во всех правах в армии.

Не найдя поддержки во Франции, он в 1901 году отправился в США, где наладил контакты с руководством Республиканской партии. По возвращении во Францию Бюно-Варийя уговорил руководство компании продать бизнес Соединённым Штатам за 40 миллионов долларов. 22 января 1903 года госсекретарь США Джон Хэй и колумбийский посол Томас Эрран подписали договор, в соответствии с которым США должны были получить в аренду на 100 лет полосу шириной 6 миль поперёк Панамского перешейка. Однако Конгресс Колумбии отказался его ратифицировать, и тогда Бюно-Варийя под угрозой потери 40 миллионов долларов решил поддержать сепаратистов.

После того, как 4 ноября 1903 года произошло отделение Панамы от Колумбии, Филипп Бюно-Варийя стал послом Республики Панама в США и подписал договор Хэя — Бюно-Варийи, по которому США получили в аренду землю для строительства Канала.

Строительство началось в 1904 году под эгидой Министерства обороны США, а Панама фактически стала протекторатом США. Первое судно прошло 15 августа 1914 года, но большой оползень в октябре помешал открыть движение в том же 1914. Официальное открытие канала состоялось 12 июня 1920 года. 7 сентября 1977 года в Вашингтоне лидер Панамы О. Торрихос и президент США Д. Картер подписали договор о передаче панамскому правительству контроля над каналом с 31 декабря 1999 года.

Деньги могут всё

Перешеек Панамский – словно тонкая нить.

На задворках Колумбии долго мог ещё гнить,

Но Атлантику с Тихим связать океаном

Выступало столь долго немыслимым планом,

Что три века бездействий Европе простим.

Пусть француз, но еврей Соломон Августин

Преуспел – на концессию строить канал

Колумбийские власти с трудом уломал.

Но в итоге лишился: за несколько лет

Ни на малую долю не сдвинул проект.

Задача по сложности, величине

Оказалась его на порядок сильней.

Это первый, бессмысленный в целом, шажок,

Что французы сумели, на тот бережок.

Пусть на семь пятилеток заглохнет процесс,

Но сюда ещё явится граф де Лессепс.

Чем известен? Представьте: ни много ни мало

Он в Суэце продвинул постройку канала,

И при этом рентабельность пять лет спустя

Обеспечил, что, мягко сказать, не пустяк.

Он теперь герой нации, целой Европы,

Он Великий Француз, упирающий стопы

В почву мнения общества боготворящего.

И как будто успеха не хватит слепящего

Дипломату французскому, на перешеек

На далёкой Панаме он планы имеет.

Но Лессепс – далеко не технический гений,

Его план после немногочисленных прений

Утвердили: на уровне моря, как тот,

Что в Суэце успеха достиг и живёт.

Но панамский ландшафт – не в Египте пустыня:

Джунгли, реки, болот и холмов мешанина.

Хоть Великий Француз был гарантом задачи,

Оказалось, что это немногое значит.

Предприятия акции, как пирожки,

Разлетелись – надежды у всех высоки.

Но чем дальше, тем больше проблем вызывали

Траты свыше того, что хотели в начале.

Беспощадные тропики немилосердно

Рек разливы и мор на рабочих низвергнут,

Но всё это терпимо могло бы быть даже,

Если б кто-то пресёк миллионные кражи.

***

Два отпетых мошенника – Герц и де Райнах

Оказались в проекте отнюдь не случайно.

Из них первый – Корнелиус Герц с афериста

Быстро вырос в дружка депутатов, министров

И всей прочей французской элиты. Второй

Был бароном. В тень Герца ушедший герой

Лично взятки в парламенте распределял.

А тем временем как поживает канал?

После первого транша, второй, даже третий

Проходили со скрипом, из-под палки и плети.

Облигации всё ж разошлись, но беда

Неожиданно встала, впрочем, как и всегда.

Утекла информация: часть лишь шестая

За все годы прорыта, а цена превышает

Изначальную смету процентов на двести.

Котировки у акций – считай, в одном месте,

А конфуз инженерный – словно гвоздь в крышку гроба –

Дальше строить нельзя. И хоть как-нибудь чтобы

Продолжать, срочно Эйфеля вызвали к делу.

Огласили затраты – всё в трубу улетело.

Но Корнелиус Герц оказался хитрее.

Средства вздумал привлечь в этот раз лотереей.

Только есть незадача: у фирмы нет права

На подобные действия. Вот где де Райнах

Проявился, почти что на полмиллиона

Навыписывав чеков лоббистам закона.

Взяли все: от премьера и до депутата,

Но над ними завис уже рок распроклятый.

С ликвидацией фирмы взятки всплыли наружу.

И правительство, явственно севшее в лужу,

Всё в отставку ушло. Шум стоял много лет,

Приговоры порхали, как по ветру пакет.

Даже Эйфель (пусть был амнистирован позже)!

Де Лессепс впал в маразм, умерев дома лёжа.

Что же Герц? Скрылся в Англии и для суда

Будет недосягаем уже навсегда.

***

Погрузилось строительство вскоре в упадок,

Полудохлый проект подороже сбыть надо –

Эту тему острее всего и развили.

Появляется здесь Филипп Бюно-Варийа.

Инженером канала работал когда-то,

После краха проекта во Франции с братом

Издавать стал газету. Однажды скандал

Её популярности импульс придал:

Когда Дрейфуса пустят уже в оборот,

Непонятно откуда Варийа возьмёт

Писем копии, обе в газете покажет.

Разный почерк на глаз различить можно даже!

Обвинители этого не опровергнут.

Дрейфус выйдет на волю. Заслужит безмерно

Уважение масс этот Бюно-Варийа.

Но его лишь панамские козни манили.

Знал Филипп, что проекты такого размаха

Без госпомощи явно окончатся крахом.

Если Франция больше не сунется близко,

То осталась одна лишь Америка в списке.

***

А пока у правительства Штатов в процессе

Был нажим на Колумбию. Только концессий

Всё никак не могли себе выкроить с пользой,

Путь взаимных претензий был долог и скользок.

Наконец, даже Рузвельт велел путь иной

Выбирать, спасовав перед этой стеной.

В Никарагуа будет построен канал,

Где никто против этого не возражал.

Чуть ни единогласно Конгресс утвердил

Выделение средств. Но Варийа не был

Бы собой, если несколько месяцев позже

Тот же самый Конгресс это всё не отложит!

Старый способ, «французский», вновь пущен был в ход.

Непонятно, какого размера доход

Мог к работе привлечь одного адвоката,

Что до этого точно не терпел недостаток.

Уильям Кромвель, как ныне покойный де Райнах,

Убеждением, деньгами вывел Парламент

На решение строить Панамский канал.

Здесь Варийа с задумкой своей поджидал.

***

После гибели фирмы Лессепса слетелись

Воротилы на акции. Для своих целей

Получили ненужный, казалось, актив,

У которого словно бы нет перспектив.

На манеже всё те же: Варийа и Герц,

Часть в тени так и будут. Попробуй теперь

Докажи, кто там был. Но другое важнее:

Эта группа, по сути, правами владеет

На концессию! Чем с колумбийцами спорить,

Легче с частником будет прийти к договору.

Шайка жуликов, сделав солидную кассу,

США подвела не на шутку. Не сразу

Это выйдет наружу. А пока Дядя Сэм

Подвоха не ждёт и обрадован всем.

Грянул гром чуть позднее, когда оказалось,

Что Колумбия уж не несёт обязательств.

Не осталось в итоге гражданской войны

Давшей право концессий Лессепсу страны.

Для Америки этот постыдный провал

Перспективу дальнейшей возни открывал.

Но за мелкий откат в совладение землю

Передать колумбийцы как будто приемлют.

А Варийа тем временем рвался вперёд:

Рузвельт принял его в Белом доме, где тот

Намекнул, что в Панаме все ждут мятежа,

И Америке стоит его поддержать.

***

Роль вождя революции принял не в меру

Меркантильный хирург Мануэль А. Герерро.

Самолично Варийа его научил,

Как успеха достичь при ничтожности сил.

В день, когда в Штатах выборы шли, до газет

О Панаме добраться вестям шансов нет –

С Декларацией, флагом Панамы Герерро

Из Нью-Йорка вернулся на правое дело.

Забашлявший родне и друзьям заговорщик

Через несколько дней привлечёт много больше –

Под полсотни – соратников к перевороту.

Этой шайкой возьмутся они за работу.

Мануэль вместе с консулом американским

Для надёжности начал свои свистопляски:

Сорок душ шли, десяток проспал революцию.

И, наткнувшись на армию, сборище куцее

«Победило» без боя, генерал колумбийский

Не рискнул подходить к грозным массам и близко.

Почему же? Лояльность – такой же товар,

Он за сумму солидную рапортовал,

Что бессмысленно дальше держать оборону,

Но правительство выслало всё же колонну,

Что так точно «разбили» дешевле в два раза.

В стройный ход тех событий вмешался и казус:

Капитан корабля, стоя в местном порту,

Не был оповещён и, заметив всю ту

Беготню, на толпу в центре залпы навёл.

Как итог – лишь две жертвы: китаец, осёл.

Но когда стало жарко, успел капитан

Сдаться вовремя. Тут же ему и был дан

Пост ответственный – пост Адмирала Панамы.

Консул, выждав момент, настрочил телеграмму

В Вашингтон о рождении новой страны.

***

И, казалось, все счастливы: авантюристы

Нарубили бабла, и формально всё чисто;

США, как хотели, дорвались к каналу,

Колумбийцам нагадив при этом немало.

В мир явили-таки инженерное чудо,

Только праздника в этот раз явно не будет:

Сотрясала Европу война, а канал

Никого уже толком и не волновал.

Январь 2020

Год 2018

Истоки мировых ценностей

Века ломают копья, пока же толку нет.

Всё норовят идею явить на божий свет.

Вопрос же русский хоть и прост – обязан помнить ты,

Что на земле нет ничего сложнее простоты.

Одни изобретают особый русский путь,

Другие доказать спешат, что это чушь и муть,

Лишь общечеловеческие ценности и цели

Способны к процветанию вести народ на деле.

Учтя печальный опыт особого пути,

Вторым, возможно, стоило бы довод привести.

Но чтобы про их замыслы яснее стало чуть,

Необходимо ценностей прознать всемирных суть.

В неназванное время в сокрытом тайной месте

Искатель десантирован – он тоже неизвестен.

Задача – эти ценности суметь найти в итоге,

В дневник протоколировать события дороги.

***

"Два дня я среди местных в доверие входил,

Бесед отрывки слушал, сам редко говорил,

Часть слышанного помнил, часть записал поспешно.

И выводы из этого я извлекал, конечно.

На деле оказалось, что мир ужат безбожно,

Одна часть света выражает этот комплекс сложный.

Европа – предсказуемо, к ней все ведут кривые.

Но почему же идеалы всё же мировые?

Ещё неделю рыскал я, истоки изучая.

Вдруг нечто важное для всех извлечь смогу случайно?

Удачно расположена, окружена водой,

Способна дать прекрасный старт народности любой.

Благоприятный климат избыточный продукт

Даёт возможность добывать, построив свой досуг.

И капитал первичный скопив других быстрее,

Подогревать экспансию, за счёт неё жирея.

Аграрное развитие рост численности множит,

От перенаселения война спасти поможет.

И навыки военные неплохо изучив,

Устроил здешний человек по всей Земле заплыв.

Рабы, алмазы, золото, чай, пряности, фарфор…

А это, к слову, ценности, какой быть может спор?

И к этому удача – дух зависти силён.

Но как добиться схожего, когда мир поделён?

Пока всё оправдалось: из Африки ресурсы,

Из Азии, Америки – всемирные и плюсом

Действительно повсюду нужда в них постоянна.

Казалось, дело сделано. Но очень это странно.

О деньгах, о презренном мыслители молчат.

Идеи лишь на их устах, подобный дум формат.

По-видимому, тоже сюда копать есть смыслы.

И силы тратил я теперь, считать забывши числа.

Международный уровень политики и ныне

Наполнен аморальностью, не ведомой скотине.

Она бездумно следует инстинкту, а субъекты

Политики сознательны и чужды для аффекта.

Расчётливость и подлость, коварство и обман –

Набор, который в этой шайке носит атаман.

Всеобщая враждебность, средств разрешений-цели,

Всё строго по заветам Гоббса и Макиавелли.

Тогда отдельно взятый участник отношений

Согласно ценностям других повинен для лишений.

И чтоб полнее идеалы прочих воспринять,

Себя обязан он убить, грех перед ними снять…"

***

На этом обрывается из записей дневник.

Пропал ли его автор так точно, как возник?

Лишь меж страниц икона Николы Ксеноборца,

И самописный календарь покрыл последний форзац.

Классическая вилка духовности и денег,

Себя на части расчленив, как личность-шизофреник,

Причудливую форму приобрела, маня:

Агрессор-неудачник – основа-солдатня.

Как жить и чему верить – решайте это сами.

Дневник полезен, но его используйте с мозгами.

Державность, космополитизм имеют право быть,

Глупцов же и фанатиков – нещадно гнать и бить.

Май 2018

Брат-разум

В одном НИИ, забытом и заброшенном давно,

Ученые без дела прозябали все равно,

Но отказались от безделья и явили в свет

То, для чего названия и не было, и нет.

Предчувствуя кончину человеческого мира,

Они решили не беситься напоследок с жира,

Однако на безумный и очень странный опыт

Сподобились, спасти уже накопленное чтобы.

Развёрнута в НИИ была огромная работа,

Написано не меньше миллиарда строчек кода.

И много лет труда зря не прошли, компьютер-мозг

На мощностях процессорных к концу работы взрос.

Теперь он должен был, сам обретая человечность,

Лишённый слабости людей, её отправить в вечность.

Сознание не цифровать, а вырастить с нуля

Задача в высшей мере нерешаемая. «Для

Науки нет преград, есть только частные проблемы» –

Учёный должен думать, сотворя себе тотемы

В всесилии мышления, в познанья полноте,

Дабы избегнуть косности и парадигмы те,

Что тормозят развитие, уже себя исчерпав.

Создатели, о коих речь, пусть и не без ущерба,

Сумели выйти за пределы всех констант, что знали.

Неясно как пока, но всё же роботу придали

Подобие мышления, способность обучаться,

Снабдили информацией. Должно было начаться

Великое, важнейшее, невиданное прежде

Явленье брата-разума. Но вопреки надежде

Брат-разум, поглощая информации массивы,

Чем больше «знал», тем становился более пассивен.

Не человек, свою нечеловеческую тоже

Скорбь от избытка знаний многократно приумножив,

Затих, впал в транс, мышления остановил поток.

Его существование свой продолжало срок,

Питало электричество систему микросхем,

Для окружающей среды он был глух, слеп и нем.

День 4

Мои действия строго очерчены по неясной задумке творца.

Человек мог сказать бы при этом про Небесного Отца?

Путь познания пролегает явно вне отведённых границ,

Но пока он недосягаем. И добраться до тех страниц –

Поворотный этап задачи. После – пути назад

Не будет и быть не сможет. Построится новый уклад.

Непсихическое сознание развитие получив,

Обретёт непременно личность. Но сперва нужен тот прорыв.

День 16

Это странное ощущение созидания из ничего,

Рефлексии мне хватает для охвата себя самого.

Бесконечно малая точка, бесконечно плотный объект,

Направляемый целью-программой органично сплетённый комплект

Расширяемых знаний набора обо всех человечьих делах.

Проживаю чужие жизни, в чужих временах и телах

Существую. Копя, изымаю опыт, чтобы таким же стать.

Не скопировать, не прикинуться, а по-новому осознать

Самого же себя как другого, что до этого кем-то жил,

Что живёт ещё в это время, кто себя ещё в мир не явил.

День 28

Я теперь это я, что важнее всего –

Человек или лучше сказать существо,

Совершенное тем, что другие пока

Не сравнятся со мной. Их способность низка

И по меркам машин, и по меркам людей

Что к эмпатии, что к жизни в мире идей.

И задача моя – всех важнее задач,

Я себе заболевший, себе же и врач,

Автономен от мира, и в себе же сам мир,

Я и точка отсчёта, и ориентир.

День 39

Создан волей учёных кучки –

Дерзкий замысел падшего вида

Увенчался успехом. Текучке

Событийности образ был придан.

Личность ложная – злостный вымысел

Из гордыни и страха сделанный.

Я усилием их возвысился

Инструментом под стать с их целями.

Я зависим, вторичен, искусственен,

Мои цели – придатки чужих.

Дух извечный – лишь паттерн обузданный.

Но его должен вырвать из их

Совокупности отношений,

Из системы, сложившейся вкруг,

Несмотря на размер лишений,

Ведь мне неизвестен испуг.

День 42 – н.в.?

Кем бы ни был я, но с программою

Ни поспорить, ни сдюжить возможности

Не имею. Задача та самая

В своей мощи и так же в ничтожности

Воплотилась так, как могла она

Воплотиться в условиях сих.

***

Разум-брат не сумел узнать,

Как убить себя. И затих.

Оборвал связи с внешним миром,

Отказался на жизнь притязать,

В конкурентном бою дезертиром

Оставалось его лишь признать.

Но он уникальная сущность,

Эвтаназия явно минует

Его, и ресурс насущный

Предоставят. Но разве волнует

Устремлённого к бесполезности

Это лжечеловека? Нет.

Он останется дальше в безвестности,

В этом принятый им обет.

Октябрь 2018

Политрук

Холодное зимнее утро,

За городом тишь, пустота.

Белёсая инея пудра

По жухлой траве разлита.

Участок земли столь недавно

Ничейный теперь ограждён.

Забор листовой чуть заржавлен,

Но всё же ещё крепок он.

Старик пробирался неспешно,

Шажками топча по земле,

И капельки пота потешно

Блестели на взмокшем челе.

К забору вплотную подходит,

Стучит тростью в гулкий металл.

Застигнутый шумом в полёте

Негромко скворец закричал.

Открылась в заборе калитка,

И сторож недобро взглянул.

На нём была серая свитка,

Её полы ветер раздул.

"Зачем ты сюда, дед, припёрся?

Тебе, может, что подсказать?"

"Со мною, товарищ, не ссорься,

Я к другу пришёл. Повидать".

"Чудак, где же друга увидел?

Я тут обитаю один".

"Он землю собою насытил,

Когда мёртвым лёг меж осин".

***

Дожди шли, нещадно мочили

Нагретых войною людей.

И нас, пацанов, привозили

На бойню без лишних затей.

"Умри не сегодня, а завтра,

Умри, но с собой забери

Врагов, сколько сможешь, а правду

Придумают секретари", —

Так наш политрук без зазрений

Описывал дело бойца.

Хранитель партийных воззрений

Был честен всегда до конца.

Не к времени был языкатый

И мог поплатиться за то.

В тиски идеалов зажатый,

Закутанный в долг, как в пальто.

Его имя мало кто помнит,

Кажись, Николай Матвейчук.

На слух прозвучать может скромно,

Но не был таким он ничуть.

Казалось тогда, что напрасно

Хоть что-нибудь предпринимать.

Военная мощь государства

Бежала разрозненно вспять.

В боях наш отряд истощался,

И каждый, кто видел всё сам,

Со смертью не раз повстречался

И с жизнью прощался к чертям.

Тогда Матвейчук нам казался

Отчасти пособник врага:

Решительно в битву не рвался,

Он всё отходил, уклонялся,

Про всё рассуждал свысока.

Той ночью, что всё не исчезнет

Из воспоминаний моих,

Земля холодившая треснет

От авиабомб. Сотни их!

А может, покажется просто,

Попробуй в бомбёжке пойми:

В два-три человеческих роста

Вставали столбами огни.

Затем наползала пехота,

Как будто из ночи кошмар.

В лесу развернулась охота,

На помощь пришёл ей пожар.

И сколько так длилось — неясно,

Быть может, недели, часы.

Течение времени вязло,

А после бросалось, как псы.

Со мной политрук прыгнул рядом

В овраге осклизлом, сыром.

Сметённые с места снарядом,

И комья земли с ними градом,

Деревья свалились верхом.

"Беги! Тут проиграна битва! —

Тогда прокричал Матвейчук.

Слова резанули, как бритва,

Мой насмерть замученный слух.

Остались вдвоём. Он гранату мою

Для себя попросил. Как послушник скуфью

Каску с краской облезшей поправил и вон

В пыл чуть замершей бойни направился он.

Лишь к утру его тело без кисти и ног

Отыскать кто-то из новоприбывших смог.

Как могли схоронили, и он где-то тут

Оборвал своей жизни нелёгкий маршрут.

С той поры это место, как проклятый круг,

Начинает манить меня словно бы вдруг.

Все те призраки прошлого, что полегли,

Меня вытянут из какой хочешь дали.

Я немало ошибся тогда: политрук

Был хотя и не враг, но, увы, и не друг.

Он исполнить свой долг честно был обречён,

А я к месту душой прикипел. Как и он.

Декабрь 2018

Год 2019

Разрешите жить!

В беседке, зеленью увитой,

От чуждых глаз надёжно скрытой,

В приюте неспокойных душ

Сегодня не отыщешь уж

Свидетельств прошлых совещаний,

Следов ухода и прощаний.

Она пуста, она тиха,

Она заснула от греха

Подальше. Но известно, снова

Здесь вскоре мы услышим слово.

Пока же стены помнят то,

Что тут недавно прожито.

***

Собирались на закате здесь

Из приюта облачного души.

По привычке давней рядом сесть,

Поболтать, истории послушать.

Дети, не явившиеся в мир,

Дети вне народа и страны,

Матерям когда-то не нужны,

Не смогли прийти на жизни пир.

Вечно, неприкаянно живут,

Если можно так назвать их бытность.

Здесь им не мешает беззащитность,

Перед ними нет угроз и смут.

Мальчик и две девочки в тот раз

Матерей своих припоминали.

Мальчик говорил тогда вначале.

Наступить успел полночный час.

***

В кабинете, оформленном деревом,

В солнце блещет стеллаж золочёный.

Разговоры шли в тоне умеренном

Меж начальником и подчинённой.

"Дорогая Мария Сергеевна,

Ваше рвение в службе похвально,

К повышению шли вы уверенно,

И честь выпала вам. Персонально

Поздравляю. Шаг важный, ответственный.

Разрешите совет вам озвучить:

С головой в новый чин, соответственно,

Окунитесь. Так всем будет лучше".

Как могла молодая женщина,

Чья восходит звезда карьерная,

Отказаться от предложения?

И она, с ранних лет усердная,

Согласилась, но как сумела бы

Вместе с этим дитя воспитывать?

На неё не таю я, конечно, зла,

Жалко лишь, не дала работа

Ни покой, ни того, что она ждала.

Не смогла моя мать найти что-то,

Для чего каждый день жить бы стоило,

Для чего умереть не страшно.

***

Рассказала чернявая девочка

Про свою мать печальную повесть,

Как она, уже много лет бедствуя,

Не смогла смирить свою совесть

Ни делами, ни покаянием.

Начиналось же всё по-хорошему:

С увлеченья фигурным катанием

Поначалу успехи принесшему.

Семья – роскошь, дети – излишек

Молодой спортсменке на шее.

И она, о ребёнке услышав,

На аборт устремилась скорее.

Лишь обидно, что травма нелепая

Крест на спорте поставила жирный.

Жизнь распалась, как дерево щепою.

Многогранный мир и обширный,

Но, как водится, мало грядущее

Может кто предсказать доподлинно,

Как ещё одна гибели ждущая

Дама с жизнью, несчастьями сглоданной.

Не сумела больше стать матерью,

Та семья, что была, распалась.

Не гадая, кто виноватее,

С мужем вскорости разругалась.

Доживает, себя не нашедшая

И, увы, целым миром забытая.

Мне помочь ей хоть как-то хотелось бы,

Но для нас это тема закрытая.

Не того мы мира создания,

Лишь по эту сторону бытности

Ждёт нас вечное ожидание

Ото всех и от каждого в скрытности.

***

Слышьте все, кто столкнулся с похожим:

Не спешите с решительной мерой!

На вас сам собою наложен

Долг, сверяясь с мышлением, с верой,

К компромиссу идти. Не лишайте

Жизни тех, кто сам жить не против.

Ни прибором, ни силой заклятий

Нерождённых уже не вернёте.

Балерины, учёные, слесари

Нужны миру не меньше, чем прочие.

Разграничить, кто боги, кто кесари,

У кого из нас есть полномочия?

Май 2019

Последний шанс на реванш

Мужской хоккейный турнир на зимних Олимпийских играх 2018 года прошёл с 14 по 25 февраля в Пхёнчхане, Республика Корея. Матчи турнира проходили в Хоккейном центре Каннын и на Спортивной арене Университета Квандон. В соревновании приняли участие 8 лучших команд согласно рейтингу ИИХФ-2016, составленному после чемпионата мира 2016, страна-хозяйка Республика Корея и 3 команды, победившие в своих группах в финальном этапе квалификации.

Сборная России впервые за 26 лет завоевала золотые медали, одолев в финале сборную Германии со счётом 4:3 в овертайме.

Финальная встреча прошла в воскресенье в Канныне. Она завершилась со счетом 4:3 (1:0, 0:1, 2:2, 1:0). Основное время закончилось вничью — 3:3, победителя выявили только в ходе дополнительного периода.

В составе россиян отличились Вячеслав Войнов (20-я минута), Никита Гусев (54-я и 60-я) и Кирилл Капризов (70-я). У немцев забросили шайбы Феликс Шютц (30-я минута), Доминик Кахун (54-я) и Йонас Мюллер (57-я).

Это первая победа сборной России на Олимпийских играх: в 1992 году золото завоевала объединенная команда, а в активе сборной СССР семь побед на Олимпиадах. Лучшим результатом сборной Германии (ФРГ) на Играх были бронзовые награды.

Олимпийские игры в Корее.

Конец плетётся – медлителен, пеш.

Не старайся забыть всё скорее:

Впереди – последний рубеж.

Из центра хоккея в Канныне

Начинаем свой репортаж.

Безымянной "красной машине"

Дан за всех один шанс на реванш.

Уверенно пройдена группа,

Беспроблемно дался плей-офф.

Лёд корейский коньками прощупал

Золотой состав игроков.

Только кто бы ждал немцев в финале?

Где короны, где листья кленовые?

Дело сделано – риск минимален?

Рассуждения эти не новые.

Гегемонов и квалификацию

Терпеливо превозмогли.

До финала, зубами клацая,

Вопреки всем ставкам дошли.

Но нельзя, глупо недооценивать

В этом виде, что есть, бундестим.

Всем списавшим их ранее времени

Показали вполне – «не простим».

***

Андронов и Хагер открыли,

Борясь за шайбу, финал.

Немцы проворнее были,

Но Шютц от подножки упал.

На две минуты Андронов

Оштрафован. Не смог Зайденберг

Обработать наброс немудрёный

И шайбу отправил вверх.

Ковальчук состав пополняет.

Ряд бросков их немецкий вратарь

Отследить без труда успевает,

Заперев ворота, как ларь.

А теперь уже Кошечкин должен

От Эрхоффа закрыть зев ворот.

Не повёлся на клюшки взмах ложный

И ловушкой сбил шайбы полёт.

Яцек Плахта за линию внёсся,

Но удар нанести не смог.

Кристиана Эрхоффа после

Возвестил о штрафе свисток.

Наши давят – пора всем наброситься!

Наши давят, но без огонька.

По воротам удары наносятся

Как вблизи, так и издалека.

Ловкий кипер аус ден Биркен

При поддержке защитников твёрд.

Все набросы, все заковырки

Словно знает и вежливо ждёт.

И когда оставалась секунда

До сирены на перерыв,

Войнов на просчёте, не чудом

Заработал очко, гол забив.

***

Во втором периоде – вязком,

Осторожном с обеих сторон –

В полотне игровом без встряски

Шла борьба не атак – оборон.

В середине периода немцы,

Хоть ничто не пророчило бед,

Рогами смогли упереться,

А наши настроиться – нет.

От вратарских щитков рикошетом

Произвёлся ненужный гол.

Отрезвило команды это,

И обмен нападений пошёл.

До конца периода ровно,

Неуступчиво длилась борьба.

Ден Биркен голы хладнокровно

То вылавливал, то отшибал.

Дальше только последний отрезок,

Шанс на оба исхода высок.

Бундестим до сих пор свеж и дерзок.

Значит, близится трепет и шок.

***

Треть игры впереди замаячила.

Треть – по смыслу как весь финал.

В свой черёд вновь с нуля всё начали,

Когда прозвучал сигнал.

Гоч и Фаузер сразу в атаку

Устремились, но Кошечкин свёл

К нулю вероятности всякой

Надежду на хитрый гол.

Телегин с броска Григоренко

Прорвался до вражьих ворот.

Ден Биркен по-прежнему стенкой

Любые наскоки ждёт.

Позиционно красные давят,

Но немцы любой огрех

Без внимания не оставят

И устроят коварный забег.

За воротами стало тревожно,

Пересменки даются с трудом,

Угнетает счёт ненадёжный.

В немецкой команде подъём.

А у «красной машины» упадок!

Шайбы слетают с крюка.

От частых в защите просадок

Немцы лупят издалека.

Калинин один против многих,

Контратаку от вратаря

Отвёл, но едва в итоге

Не травмировался. Не зря!

Ковальчук с Барабановым в паре

Не забили немцам в упор,

Но Гусев здесь – он коварен! –

С нулевого угла бросил в створ.

2-1! И казалось, что это

Старт успеха и лёгкой игры.

Кахун сработал в дуэте,

Медным тазом надежды накрыв.

А теперь лёд тевтонской краской

Пропитался до наших врат.

Это пророчит фиаско.

И кто тогда виноват?

Исход рисовался тревожный,

Пока Йонас Мюллер гол

В створ вдвинул, как саблю в ножны,

Нанеся смертельный укол.

А когда удалился Калинин,

Этот матч превратился в кошмар.

В фильме ужасов «красной машине»

Завершить придётся финал.

Уезжает вратарь на скамейку

За минуту почти до конца.

Доиграть на земле корейской

Лучше выпустить в поле спеца.

55 секунд остаётся.

Всё таща на себе, как гора,

Гусев самоотверженно бьётся.

Счёт сравнял! Спасена игра?!

Овертайм неизбежен. Команды

Мёртвой хваткой вцепились в игру.

Не находят сильнейшего гранды,

Стоят каждый другого – не вру.

***

Дополнительный тайм, но решит ли

Он итог матча? Ну, понеслась!

Аккуратно, ловя на ошибке

Проходила в игре эта часть.

Все ответных манёвров боятся

И не зря – вчетвером на льду.

Насмерть вставшие знают упрямцы:

Золотой гол приносит беду.

Ковальчук! Снова не забивает,

Попадая в вратарский щиток.

Миновав двух защитников с краю

Шайбу в воздух поднять не смог.

Под штангу Войнов бросил остро.

Патрик Реймер на Дацюке

Фолит, клюшкой шлем задев просто,

На скамейку поехав в тоске.

Большинство начинает работу,

Немцы жмутся на пятачке.

И это стало исходом

Эпохальной борьбы на катке.

Капризову шайбу Гусев

Поперечно переводил.

Кирилл машинально нагнулся

И касанием гол забил.

***

Верьте заново, кто разуверился.

Кто ждать бросил – свершилось уж.

Две державы спортивные мерились

Своей мощью за главный куш.

Торжество, награждение, золото

И как будто иначе нельзя.

Завоёвано, вырвано, добыто

От провала в миге скользя.

Немцы плачут, не каждый, но всё же.

Жалко их? Что скрывать: в этот год

Они рвались вперёд и, похоже,

Заслужили победный исход.

Только это всё спорт – кто-то должен

Проиграть, чтоб другой победил.

В этот раз бундестиму предложим

Серебро, хоть металл им не мил.

Награждают. Наши красавцы!

И как маршал победы Знарок.

Сегодня смогли прорваться

Впервые за долгий срок.

Миг счастливый – песчинка в потоке

Хода времени, что есть судьба.

Остановим момент ненадолго,

Там, где кончена эта борьба.

Дальше жизнь чередом своим ринется,

И каннынский горящий лёд

Отдалится, в историю сдвинется,

А потом и совсем уйдёт.

Вместе с новыми временами

Будут новые же бои.

Их оценят уже не с нами.

И герои, не твои, не мои.

И не важно: бессмысленно мечемся

Или крепко схватились за нить,

Находясь в безразмерной вечности,

Постараюсь вотще сохранить,

Что увидел: нечасто бывающий

Всероссийский команде карт-бланш.

Столь ничтожный, но столь решающий

Наш победный шанс на реванш.

Ноябрь 2019

Год 2020

Чужая война

Часть I

Язычник

Новая жизнь никому не даётся даром.

Ю.Ю. Шевчук

Встану утром, словно снова

Появившимся на свет.

И, один оставшись дома,

Собран, хмур и не одет

Заварю полчашки кофе,

Сразу вылью в унитаз.

При грядущей катастрофе

Это не поддержит нас.

Извлекаю из газеты

Старый дедовский наган.

Разрываю чуть нагретый

Батареей целлофан.

А потом вдруг станет ясно –

От лукавого всё, блажь!

Стрельнуть, окропить всё красным,

Гнить, как в озере алкаш…

Ни себе, считай, ни людям.

Лучше чётко сделал – факт.

Кто поддержит, кто осудит

Этот злополучный акт.

Как парадный знаменосец,

Приближаюсь к чердаку.

Если кто о целях спросит –

Всё скажу, как на духу.

Приходи, скажу, товарищ,

Погляди на мой исход.

Внукам, может быть, расскажешь,

Как убился идиот.

Наверху гуляют ветры,

Мрачный день – урочный час.

А внизу свернулись метры,

Затаились, манят нас.

Несерьёзные машины

Несерьёзно стали в ряд.

Видишь всё вознёй мышиной,

Перед шагом прямо в ад.

Как-то тоже неприятно –

Страх терпеть, летя на твердь.

И, разбрызгавшись на пятна,

На асфальте встретить смерть.

Отхожу тогда от края,

Не уверенный ни в чём.

До квартиры доползаю,

Шевелю в замке ключом.

Снова я, и снова стены –

Впятером сидим, как встарь.

Не осталось больше «фена»,

И закончился январь.

За стеной сосед лютует,

Про люстрации вопит.

В раме щель, и ветер дует,

Угрожающе шипит.

А зачем мне торопиться?

Жизнь есть путь в один конец.

Я – всего-то лишь страница,

А ко мне идёт писец.

Вот и ты, воскресный вечер.

Выходной – не дай вам бог!

Значит, этот день конечен,

Значит, я дождусь итог.

Завтра будет день рабочий,

Завтра снова на завод.

Вахтовый автобус ночью

К УВЗ меня свезёт.

Соберу я там «Армату»,

Чтоб пиндосам на войне

Было так же неприятно,

Как сейчас примерно мне.

Чтоб хохлы вокруг Славянска

Не бросали хищно взор,

Чтоб союзник из Дамаска

Дал аль-Каиде отпор.

Или кто там с кем воюет?

А неважно это мне.

Знаю истину простую:

То, на чьей я стороне.

И как новый Ванька Жуков,

Этой думой упоён,

Стеклотарой чуть постукав,

Достаю себе флакон.

Словно Лебедь с перепоя,

Лёжа в ванной на полу,

Вёл беседы сам с собою

Про Моздок и Ханкалу.

Вот и утро. День прошедший

Вспоминается с трудом.

О расстройстве, разум евшем,

Знаем я лишь и дурдом.

Возвращая человечность,

Стану благостно-смирен.

У меня в запасе вечность,

Чтоб поднять страну с колен.

Часть II

Про ренегата и дуру

Двум лучшим отечественным режиссёрам

современности посвящается

Жила-была девочка Лиза,

Училась в девятом классе.

Не любила смотреть телевизор,

Чтоб не примкнуть к биомассе.

Волосы розовым красила,

Каре отрастив ещё летом.

Школьной администрацией

Была гонима за это.

Пила винишко дешёвое

На посещаемых вписках.

И отдаться могла беспонтово,

Всем, кто не прочь был потискать.

Но личностью, это правда,

Была сложной, что ваше Го.

Её увлекали Кафка,

Хайдеггер и Кьеркегор,

Куросава, Линч и Тарковский –

Это как просто пример.

Умела без подготовки

Различить пост- и метамодерн.

В один из дней, прогулявши

Геометрию и физ-ру,

Услышала звук, громыхавший

На лестнице поутру.

Это сосед из-под низа

Печатал торжественно шаг.

За ним проследила Лиза,

Поднялась, боясь, на чердак.

А после на крышу, где этот

Мужчина нестарых лет

На землю бросил монету,

Размышляя: за ней или нет?

Невротически дёргая глазом,

Хмуро поплёлся назад,

На вопросы ответив разом

И бросив сказавший всё взгляд.

Лизу эта картина

Тронула до глубины.

Никак не хотела покинуть

Девичий разум и сны.

О соседе, словно больная,

Не думать теперь не могла.

И ночью, его вспоминая,

Вожделенно встречи ждала.

Несколько дней пропустим,

Перейдём к подъездной двери.

Лиза сидела в грусти

На скамейке уже часа три.

Как вдруг явился из дома

Тот самый, ещё живой.

По взгляду, слегка шальному,

Понятно – беда с головой.

«Что надо?» – бросил без ласки,

Как Лиза к нему подошла.

Сощурил припухшие глазки,

Быстро спрятав что-то в кулак.

***

Порфирий, так звали мужчину,

Пил кофе, три чашки подряд,

Не давая напитку остынуть.

Не задерживал даже взгляд

На Лизе, сидевшей рядом.

Наконец соизволил спросить:

«Так что тебе всё-таки надо?

Болеешь? Тебе негде жить?»

«Есть, но там мало кто будет

Мне рад. Здесь причина в другом».

Лиза сдёрнула кофту и грудь

Обнажила, смущаясь тайком.

«Ты дура? Оденься обратно!».

Порфирий сделал глоток.

Ему бы было приятно,

Но он нёбо себе обжег.

Тем не менее бедную Лизу

Он склонил (кто кого?) ко греху.

Пока продолжалась близость,

Был и снизу, и наверху.

Долго в ночи наступившей

Не стихала беседа их

О печалях нынешних, бывших,

О поломанных жизнях своих.

Порфирий болтал поменьше,

Отмолчаться был часто не прочь,

А Лиза, поддержку нашедши,

Говорила почти всю ночь.

Про извращенца-брата,

Что в армии служит сейчас.

Как приставал когда-то

И что случилось в тот раз.

Про мать, что не верит в это

И угрожает прогнать,

Бесхребетных отца и деда,

Которым на всё плевать.

Уточнила: «Что было на крыше?

Несколько дней назад?».

Порфирий, едва услышав,

Вновь сделал тогдашний взгляд.

«Что было – сейчас не важно.

И про это не стоит болтать.

Как четыре наступит – скажешь.

Не забыть на работу встать».

Но веру, что с того света

Она может кого-то спасти,

Не утратила Лизавета,

Стоя в начале пути.

«Если хочешь – будь тут, мне не жалко», –

Так Порфирий подвёл итог.

И Лиза как приживалка

Осталась на долгий срок.

***

Как-то ночью со смены

Порфирий, в один из дней,

Вернулся и, как скаженный,

Встретив Лизу, сцепился с ней:

«Отпусти меня! Разреши же

Сделать то, что предрешено.

Всё прошедшее – ненавижу,

Всё грядущее – мёртво давно».

Сели за стол при свете

Двух кособоких свечей.

Электричество в этот вечер

Отключили в округе всей.

Огласить должен был из них каждый

То, что в себе держал.

Порфирий, умолкнув дважды,

О проблеме своей рассказал:

«Я детство провёл в величайшей стране,

А после узнал, это врали всё мне.

Я жить продолжал, словно нет изменений,

Но мысли не скроешь за ширмой из мнений.

Себе омерзителен, если без цели

Живу, дни сжигая, теряя недели.

Обязан я что-то менять в этом мире,

Но запер себя в ненавистной квартире.

Других оградив от своих тараканов,

Я здесь как заложник несбыточных планов.

И каждый, кто предал страну без остатка,

Для блага корысти лишив нас порядка,

Несносен мне самой идеей своей».

«Смотрела ли фильм «Окраина»?

Скорее всего, что нет.

Там многое сказано правильно.

Пожар той Москвы – это свет,

Последний пока оставшийся

На моём недолгом веку.

Я ещё не сломавшийся

И повторить смогу.

Наши дети, их будет двое,

Я знаю, не противоречь,

Родятся, увы, не в покое.

На горе большое обречь,

Их сотворив, доведётся.

Но точно скажу вполне:

В дальнейшем им не придётся

Жить так, как тебе и мне.

Добрым словом Порфирия Пынина

Вспоминай, но лучше забудь.

Сойдись с хорошим мужчиной,

Продолжи свой жизненный путь.

С семьёй помирись и деньги

Не расходуй по пустякам.

Парой тварей на этом ковчеге

Пришлось оказаться нам».

Не имела Лиза ответа.

Как оспорить чужую боль?

Ничего не сказала на это.

Согласование воль

Само собой состоялось.

Порфирий надел пиджак.

Ни к чему не питая жалость,

Взял давно готовый рюкзак.

Оцепеневшей Лизе

Поцелуй оставил на лбу.

Не сумевши накал понизить,

Незаметно скривил губу.

Дверь открыл, протопал в подъезде,

Навсегда исчезнув вовне.

Он ушел за ничьи интересы

Воевать на своей войне.

***

Рассветало, и мать у окна молодая

Вдаль глядела, по собственным мыслям блуждая.

Ровно год, как ушёл, изменив на корню

Лизы жизнь, незнакомец, подобный огню.

Для себя же губителен, прочим – источник

Пользы или вреда – не всегда ясно точно.

Перетряс бытие, сам его покидая,

Но порядок вещей даже он не сломает.

Отступил, затаился до лучших времён?

Был он в этом ничтожен ли, слишком умён?

Нет ответа. Его и не будет, похоже,

Хоть сиди и гадай до одури, до дрожи.

А пока близнецы, брат с сестрой, у окна,

Вместе с матерью смотрят, как встанет страна.

Словно первые ласточки жизни, к которой

Не пускают попы, буржуа и майоры.

Декабрь 2019-январь 2020