Люди и небожители

"Hito-no michi" или Пути людей

Посвящается Олегу Телемскому

ПЕРЕВАЛ

1

Куда бежать от перемен! Не то пора вставать с колен, Не то склоняться для молитвы или старта... Вся жизнь, однако, такова? Не соглашусь. Мои права: Питаться скромно, без приправы из азарта.

Мил государственный застой! Но сбоку рявкнули: "Постой, Жить вне свободы и валюты просто глупо! Чего на митинг не спешишь?" Я не пошел. Был виден шиш Да вместе с хреном слишком явственно. Без лупы.

Нашлось немало лихачей, Что понеслись. И всё звончей Колокола, девичья брань (а также пули...) И тянет прочь от наглых стран В средневековье, Томас Манн! К идеям Нафты, о которых вы шепнули.

2

Вот жилище мое. Им заброшенный храм Оказался случайно. Две комнаты там (Из свободных) похожи на норы. Вниз серебряный снег укрывает пути. До деревни в долине идти и идти, А продукты закончатся скоро.

Хоть полгода броди, но не встретишь следов, Кроме старых своих. Накопление льдов У вершин, где сугроб по колено. Там недавно застыл голубой водопад Над провалом-колодцем, похожим на ад Чернотою и запахом тлена.

И казалось порой, что в Аркадии я! Вон ужасного Стикса стальная струя, Стимфалийское озеро рядом... Но Эллады традиция так далека! Здесь совсем по-другому дробились века, И другое мерещилось адом.

ВНИЗУ

1

Хороших дум наперечет. А что куда меня влечет, Так невозможно разобраться без стакана! За ним, как водится, второй... И вот в конце уже герой, Минуя стадии "павлин" и "обезьяна",

Домашним делается львом. Карманным, скромным... Над столом, Однако, прыгают и валятся бутылки! "Я – тварь дрожащая аль нет?!" – Рычит красавец. Но в ответ Рука лишь больно натыкается на вилки.

Эх, в Дон-Жуаны? Вывод глуп. Но тупо хавать лаптем суп, "Солома – сено" повторять осточертело! Приплыли. Валимся с саней, В надежде, утро мудреней. Но просыпается всё тот же Лепорелло...

2

Погостил и пора. Приходил налегке – Отбываю с товаром. В моем рюкзаке Чай да сахар, лепешки, консервы. Закупил у радушных хозяев сполна, Но их вид говорил: "Не просите вина!" Я не стал им расстраивать нервы.

Ранним утром мороз ощутим и на вкус. На мохнатых деревьях гирлянды из бус Ледяных, кружевных, леденцовых. Бег почти невозможен, и труден прыжок – Вмиг румянец запляшет, как сильный ожог, На щеках и без спирта пунцовых.

Резво мечутся искры на снежном меху, Обгоняя прохожих. А звезды вверху Всё глядят и глядят, не мигая. И пастух, и монах, как столетья назад, Им ответный пошлет понимающий взгляд, Не спеша по дороге шагая.

ГДЕ ЧТО

1

Какое время за окном! Я посетил на днях Содом (Булонский лес так в позапрошлом называли). А там в присутствии police Артроз, Пиндос и Араврис На шпагах жарили филе из Кардинале.

Шампуры в ножны, господа! А языки наружу! Да-а, Плевать, лизать – для разговоров не подходит. Да хоть вещай, хоть балагурь – Давно не призраками Дурь, А в расфасовке и масс-медиами бродит.

Жить благородству вопреки, Смотреть вечор из-под руки Не за дождем, а на летящие токсины... Всё это мелочи уже, Поскольку яйца Фаберже Всегда ценнее и куриных, и мужчины.

2

В храме жить, а не "при" – не совсем хорошо. Пусть божественный дух безвозвратно ушел, Если там он бывал, вообще-то. Но вот аура смертных, молившихся тут... Из особых загадок, что с нами живут, Уж едва ли не первая эта.

Стены толстые всюду – сплошная скала. И понять невозможно, какая игла Расписала их тонкою вязью? Иероглифы, символы... Даже кресты! Ни осколков, ни трещины – знаки чисты, Словно их алхимической мазью

Обработал даос или лама. Из тех, Что вопрос о Пути трактовали как грех И молчали – спокойно и строго. Ликов нет! И скажу откровенно, не жаль: Если всюду конкретика – краска, деталь – Я вдали от подобного Бога.

"ДЕЛО ПРОЧНО..."

1

Играя в бисер, друг Олег, Вы забываете про тех, Кто термин "правила" и вымолвить не в силах. Нет отпечатка на мозгах! Зато по силам в спину, в пах, – И все проблемы с их владельцами в могилах.

Как наслаждаться нам игрой, Когда не Блад и не Роб-Рой, Не Сильвер-Окорок с его хитрющей рожей, Но чтивший кодекс подлеца, А некто вовсе без лица, Где никогда не возникал ни образ Божий,

Ни даже маска дурачка, Всегда срывается с крючка Нормальной логики. Понятий. Адаптаций. Бросок костей – не меткость стрел, И жуткий выбор "беспредел" Вам может выпасть при любой из комбинаций.

2

Вечер синим приливом с небесных морей Наступает на сушу. И профиль зверей Отпечатан в батистовой ткани. Вижу конскую морду, кошачий оскал... А повыше – охотников ловких привал (Митра, Вишну и Будда). "Ом мани".

Об улове ни слова. Животную страсть Истребить невозможно. Пропорция, часть Поддается поправке, настрою. Но вцепиться готова и сытая рысь! И поэтому лучше подальше держись От всего, что повязано кровью.

А знобит не на шутку. Дыхания пар Превращается в льдинки мельчайшие. Дар Их увидеть – то Бога маршруты. Но услышать возможно: тихонько хрустят, Если лезет мороз за черту в пятьдесят... "Шепот звезд", – как заметят якуты.

СОМНИТЕЛЬНЫЙ ПОВОРОТ

1

Приятный день... А эта дрянь С обеда извергает брань На президента. На премьера. На прораба, Который вновь застукал их На стройке пьяными. Блицкриг: Без прогрессивки и без премии. Не слабо.

Дрянь притулилась под окном И без умолку старый дом В три этажа – семиэтажным сотрясает. Не ропщут снизу и вверху. Во-первых, у самих в пуху, А во-вторых, чужое горе развлекает.

В четвертой строчке (первый стих) Я неуклюже вставил "их" – Хромает лексика, стилистика в печали. Из самых достоверных сфер: И президент, и наш премьер С моим героем в это утро не бухали...

2

Печь нагрелась, и стало заметно теплей. Лед с поленьев потек, как расплавленный клей, Мутноватый, густой, некрасивый. Треск березовых щепок – и, вмиг пожелтев, Пламя прыгает вверх, словно бешеный лев! Нет, как львенок – гривастый, игривый.

Никакой агрессивности больше. Лишь тень Пробежится по стенам, себя набекрень, Точно шапку, все время ломая. Шевелиться не нужно, а если пришлось, То ровнее и медленней. Вкривь или вкось – Это в Риме. Здесь лучше прямая.

Печь ли клетка? Огонь или хищник? Опять Лезут мысли из прошлого. Хочется спать? Нет, не хочется – нервы, как струны. Я подобен матросу, который вдруг стал Капитаном. С харизмой, и опыт не мал, Только нет ни команды, ни шхуны.

ВЕЩИ, ВЕЩИ

1

Листовка в ящике. Буклет, (Четыре сбоку – ваших нет!) Обложка. Море. Пляж. Бездельники. Светило... Стою на грядках возле кур. Что Гондурас, что Сингапур, И далеки, и нереальны. Как текила.

Реклама требует купить И "только щас!" Какая прыть И с ней заботливость компании "Lenovo"! С чего бы это? Так, гляжу: Ни Хао Пин, ни Ян Сян-жу, Увы, не родичи семейства Огарёва.

Как широко любая власть На заграницу щерит пасть! Мол, не побрезгуйте. Заехали б. Зашли бы... Святая правда! С детских лет Хотим товаров (наших нет). И вот дождались. Из рабов – и прямо в рыбы.

2

Непривычно тут как-то. Простор, чистота Вне шалящего пса и ворюги кота, К меньшей братии больше не тянет. Уходить от живых – так конкретно от всех, А не то... "Раб усталый замыслил побег", Но любовь, как всегда, заарканит.

Ни фарфор с мельхиором, ни звонкий хрусталь Мне не нужен. Сгодится простая эмаль И порой обожженная глина. А еще ни к чему – хоть каталог составь! – Телефон, телевизор, "Think Pad"... Не лукавь! Не паук, но важна "паутина".

И спросить бы, зачем? Заглянув через год, Убедиться: наш мир предсказуем и тот, Что и раньше, но вовсе без Тота? Это ясно и так, но и сам не герой. Одиночество радует месяц-второй, А потом скукотища. Зевота.

ИНФЕРНО

1

Забыть легко, зачем живешь, Когда под вечер финский нож (Или мясницкий) так и грезится в тумане. Мы труса празднуем? Ан, нет, И белым днем такой сюжет Вполне реален. Ведь не в Штатах! Не в Иране.

Простор сибирский... Лагеря... Кто выплыл – бросил якоря Да где попало. Психология простая: Пусть прессовал меня режим, Но мы им тоже удружим. Живем без Бога, а своё я наверстаю.

Не немец выйдет, а вахлак! Слюну на грудь, соплю в кулак, Душа бескрайняя в законном карнавале... Зарежет. Выпьет. И заснет В обнимку с жертвой. Повезет, То не повяжут. Всё по-русски. Погуляли.

2

Смотрят в комнату ночью чужие глаза. Резво скачет над лампою моль-егоза. В январе? Да и в каменном доме? Свитер, шерсть... Приволок, очевидно, с собой. Что за низкие окна! Заглянет любой, Малолетнего хищника кроме.

Смотрят, смотрят... Я чувствую это спиной! Обернуться нельзя – упаси, Боже мой, С невидимками встретиться взглядом Откровенно, в упор, сквозь прицелы очков! Сразу желтые полосы вместо зрачков – И убийцы, как демоны, рядом.

Смотрят, смотрят! Смотрю безнадежно и я На угрюмые своды и камни. Скамья, Стол, посуда... Моль пляшет на блюде... Вроде, пробуют дверь? Толк! Скрипение... Толк! Остается надеяться: это лишь волк, Гном, чудовище – только б не люди.

ДВАЙТА

1

Зимою солнце? Все равно, Как летом – тучи. Как вино, Когда весь стол в ряды заставлен коньяками Лет двадцать выдержки. Ну да, Любитель сыщется всегда Сухой кислятины и света с облаками,

Когда не место им. Не в стиль! Морозно. Солнечная пыль Обворожительно мешается со снежной. Противоречу сам себе? Как быть! Патриций и плебей Во мне соседствуют с настолько безмятежной

И откровенной простотой, Что не понять – когда, какой Из них включается? Ни шатко и ни валко. Вот и сейчас: слепящий шар Лишь одного вгоняет в жар. Второму нравится! Плохая коммуналка.

2

Уживаться с собой не задача, а спорт. Предположим, судьба предлагает apport И вдогонку: "На выход с вещами!" Побежать, как щенок? Собирать чемодан? Но смеется откуда-то мсье Буридан: Небольшая проблемка с ушами.

При спортивных традициях надо учесть, Что включается счетчик. Допустим, на шесть Намечается стрелки поставить. Это значит, к семи нужно выполнить ход! А потом выясняется, "над" или "под", Но уже ничего не поправить.

Где живем, господа? Чемпионом не стать! Что тогда? Вечно ушки ослиные мять Да кидать для гаданья монету? Или, всё понимая, уехать в места, Где серьезных проблем, будто денег с куста, Вот как здесь – их практически нету.

АДВАЙТА

1

Любить ущербного себя Ужасно трудно. Теребя Забытой девкой скромно вышитый платочек, Пора признаться: и она Была отнюдь не влюблена! Ее желание пристроить пару дочек

От предыдущих браков – yes, Но всюду хахали! Прогресс Возможен, если натыкаемся на лоха. С квартирой, лысиной, брюшком, Увядшим кончиком... Содом В таком контексте, право, выглядит неплохо.

Вдруг появляется мадам! И напевает не "padam", Как та Эдит, а "жду тебя я!" (как другая). "В жилище, милый, пропиши, На быт отстегивай гроши..." Прости – я в жизни осторожен, дорогая.

2

О судьбе Рамакришны читал. Не пойму. Лез в астрал постоянно, как нищий в суму, С жаждой чуда – вдруг рупия? (Боги...) Позабыв про телесную суть, естество, Всё сливался с Надмирным, пока у него С голодухи не рушились ноги.

Объяснения нет. Недалекий монах Храма Кали... В Калькутте? В провинции. Ах, Нищий духом! Изысканно! Стильно! Но сомнение портит надуманный вкус: А хотел ли астрал, чтобы нервный индус Беспокоил его непрерывно?

Вы живете отдельно. Вам нужен покой. Но в любое мгновение невесть какой Льнёт к окошкам, подобно мартышкам! Что холодным Богам седовласый юнец? Рамакришна страдает. Рак горла... Конец. Без обид – вы назойливы слишком.

ВРОДЕ СИЕСТА

1

В обед фатально тянет спать. И все сотрудники сидять... Пардон, "сидят" с весьма критическим наклоном Отяжелевших сытых тел. Кто на диете и не ел, Отнюдь не трудятся, а курят под балконом.

Начальству проще – кабинет! А там и кресло, теплый плед, И никаких тебе внеплановых проверок. На крайний случай, позвонят. Министр министру – друг и брат! Кум и приятель, если званиями мелок.

Какой же глупый идиот Придумал в шесть будить народ И гнать в прострации с порога до порога? Что нам Гекуба, что суккуб, Когда на службе полутруп! И все желания – поспать. Еще немного...

2

День сжимается в точку в полуденный час. Небо – бурою тряпкой. Сквозь узенький лаз Смотрит солнце испорченной лампой. Раз мигнет и другой – и погаснет опять, Словно некий дракончик решил поиграть, Прикрывая отверстие лапой.

Здесь драконов боятся. А также лисиц, И поэтому слишком эффектных девиц Стороною обходят мужчины. Жизнь – притворство, страдание, вечный мираж! Ну а женщина всюду плохой персонаж Этой очень пристрастной картины.

День ужат до предела, покуда брегет Не укажет на "два". Край пространства раздет И по-прежнему грязен, не вымыт... Я из мира иного, но тоже порой Ощущаю, как воздух на плечи горой Давит в полдень. Наверное, климат.

ПРОТИВУ ПРАВИЛ

1

Я вспомнил средние века, И сразу холод у виска, Как будто воздух чеканом перечеркнули. В какую сторону ни глянь – Все тот же понт, все та же рвань, И нет надежды встретить умную А Ху-ли.

Но без газеток, извини! Предельный максимум брехни Там получали исключительно от слухов. А ныне сонм ворон, сорок Среди помёта черных строк... Еще павлины, как сказал товарищ Сухов.

Зимою манит простота, Весной аллюр и три креста, А в остальном – китайцы древние и греки. Но, вороша за миром мир, Ты обновляешь лишь мундир! Не стоит выделки, по мнению Сенеки.

2

Тихий день в захолустье charmant, благодать! Прикупить "три семерки", чтоб малость поддать, Бутерброд, где всего понемногу; Пирожок с хлебным мясом (повидлом, пшеном) И присесть на скамью под высоким окном, Беззаботно смотря на дорогу.

Нет событий достойных, но нет суеты! Можно мерно вкушать до глухой темноты И уснуть на обструганных досках. А наутро привстать (не тревожил никто) И увидеть обычные будни. Как-то: Пыль, прохожих, товар на повозках.

Не торопит степенный возница коня... А ведь где-то шли войны. Кипела грызня. Кто-то лез напролом и на танки. Ах, какая беда, что в блаженной глуши Мы мгновенно спиваемся, словно чешир- ские кошки. Полно валерьянки.

ПО ПРАВИЛАМ

1

И снова в мыслях Таганрог, Хотя бессмысленно. Тревог И так достаточно, а тут и ностальгия! Коварный южный колорит, Где от жары земля трещит, А после дождика влезаю в сапоги я.

Фруктовый сад... Такой густой – Ни голубой, ни золотой Не проникали сквозь черешни-абрикосы. Еще шелковица была, И в три обхвата два ствола. На крыше голуби курлыкали вопросы

Насчет, как водится, еды И продолженья ерунды, Что у двуногих именуют словом "рода". В ночи созвездия летят, А я всё слушаю цикад Ну или попросту сверчков из огорода...

2

Долгожданная оттепель. Семь. Полумрак. Оступился – и сбоку еловый кулак Попадает, где голая шея Между шапкой и воротом! Холод течёт По горячим плечам. От простуды спасет Шарф под майкой. Настойка шалфея.

Обхожусь без спиртного. Вначале скулил, Чуть на стены не лез, как последний дебил Из палаты с шестеркой на двери. А потом оказалось: вкус пьянства хорош После тяжкой работы. Под нервную дрожь. Здесь того и другого по мере.

Только минус четыре. Спокойно стою. Постепенно светлеет. Вдали узнаю Очертания горного кряжа. И, стирая с землею прозрачный рубеж, С неба медленно кружится, tombe la neige – Одиночества верная стража.

О ГРУСТНОМ

1

Эпохи подлость нынче в том, Что все злодейства прямо в дом Нам доставляются – клиентам добровольным И в упаковке "виртуал". Кто потребителями стал, Получит сложности с отверстием игольным,

Куда пройдет любой верблюд! А на экране лихо бьют, Стреляют, мучают... И дети, и злодеи. И вечный Рим, и вечный крик, И палец вниз, как страшный клык. Теперь у каждого в квартире Колизеи.

Убить доходно и легко: Ты здесь, а жертва далеко, Поймал в прицел – и до свиданья, дорогая! К восторгу нынешних козлов Сейчас так просто делать зло На расстоянии. Лишь пальчик напрягая.

2

Вот планета страдания. Я же – на ней. А усталого вечера что мудреней? Не согласен: день, полный покоем! И хотя бы таких половина в году, Но душа благодарна – уже не в аду. С телом хуже, оно под конвоем.

Боже, сколько ж болячек... Ты тоже страдал? Нам подобен, по Библии? Я угадал? (Как трагически горы застыли!) Правда, мнение ходит, что прокляты мы, И в садах пересыльной эдемской тюрьмы Человечество враз опустили.

Как в деревне кричат поутру петухи! Аж в Гренландии слышно. Какие грехи Шьют младенцам, едва из утробы? Мир убийством повязан. И создан "под ключ". Виноват, перекличка... Развод. Серый туч Отвратительней лагерной робы.

ОСОЗНАННАЯ НЕОБХОДИМОСТЬ

1

Поэту всё разрешено. И будет странно, если б "но-о!": Ведь сочинит гораздо пакостнее что-то. Друзья размножат и – "welcome!" – Зараза хлынет по рукам. Иди, потом ее вылавливай... Охота?

Нет, если ты пойдешь вразнос И ляпнешь про горбатый нос У комиссара, про усищи таракана, (Вождь не обидеться не мог), Тебя погладят между ног В тюремной камере кирзовым. Не нирвана!

Понятно было как – нельзя. Но электронная стезя Вдруг объявилась! Интерсеть – большим забором, Где пишут то же, что всегда На деревянном. Иногда Так тянет в прошлое! Не радостно, с укором.

2

Снег посыпался вдруг, как хмельные слова, Вразнобой, беспорядочно... Раньше Москва Сочиняла плохую погоду И совала в приемник, чтоб всех оделял. Но в горах что короткий, что длинный канал, – Пустота! Как намёк на свободу.

А её здесь навалом: сугробы, снега... Только толку-то? Выйдешь – завязнет нога, Не в ладах с философской картиной. А в натуре как глянешь с любой стороны – Всюду частная собственность (кроме Луны), И амбал в камуфляже с дубиной.

Но метель-то какая! И ей все равно, Что вломилась без спросу в чужое окно И оставила мокрые вести. Оценили, захлопнули... Тряпка в руке. Вот и всё. Я свободен в любом уголке Размышлять. Оставаясь на месте.

НЕ КОММЕНТИРУЮ

1

Люблю я Основной Закон! В обнимку выйдешь на балкон – И сразу рощи, цветники, игра фонтана! Пастушки... Тёлочки мычат... А детки! Гольфики и бант, Ну, прямо вылитые Гранта капитана.

Повсюду "Гут!" "Бонжур!" "Шалом!" А в парках целочки с веслом Нам прививают здравый образ физкультурный. Блестит надир, блестит зенит! У слуг народа скромный вид, Как исключение у дамочек – гламурный.

А вся проблема в мелочах! Вот морды просят кирпича У представителей негодных оппозиций. И у народа иногда... И в небесах горит звезда Намного ярче, чем на башне над столицей.

2

День к убийству готов, как на сцене ружье. Из привычных актеров одно вороньё Собирается в виде массовки. Возле лиственной рощи, где спуск в буерак, На пеньке разместилась лисичка-корсак – Вид шпионки у серой плутовки.

Я у дома – случайный свидетель, ага? Не похожий на друга. А в роли врага – Так пришлось – не участвовал сроду. И в одной из природных естественных пьес Я стандартно чужой. Не ко мне интерес, Все глядят на озерную воду.

Что-то там происходит... Не вижу. Далёк. Вот и новые лица – куница, хорек. Как лисица уставилась чутко! И вороны нацелились хищно взлететь... Вскрик! Болезненный стон – так прощается смерть. Ухожу – мне становится жутко.

НЕМНОЖКО ЦИНИЧНО

1

Как снег под звездами красив! К себе монаха пригласив И рассуждая, что синто – суть вне религий, Я замечаю, как бонза Косит бесстрастные глаза На скромный шкафчик. Ясновидец! Там не книги,

А бренди. Запад. Совиньон. Держу на случай... вот и он! Что ж, достаю и разливаю. А у старца Похоже, скверный аппетит: Стакан прикончил и сидит, Прилежно нюхая сустав большого пальца.

Пирог уж съеден? Виноват! Соленья, рыбку, карбонад Достал я в спешке – не скупой. Откушай, друже! Подчистил весь поднос старик. Поднял глаза: "Буддизм велик! Но и синто... – (отрыжка... пауза...) – не хуже".

2

Можно крепко нарваться восточной зимой! На случайность? Не только. Загонщиков вой В эту пору и громче, и злее. А охотники лупят с прицелом и без... Так опасно ходить Красной Шапочке в лес! И вдвойне по центральной аллее.

Серый Волк с голодухи опять же лихой. А болезным старушкам предписан покой, Полежат до весны без гостинца. И балы не для Золушки – сразу взашей! Ведь у крёстной ни туфель, ни тыквы... Мышей До фига, как и в замке у принца.

А представьте Ассоль – по воде, через лед, Но без устали ходит смотреть пароход С красным флагом над грязной кормою! Хорошо, если сторож служил ямщиком И прикроет бедняжку почтовым мешком... Осторожней мечтайте зимою.

СОН И ЯВЬ

1

Не удается вспомнить сны – Эффектны, каверзны, цветны, В переплетениях забавных приключений. Всегда свободная для строк, Картинкам память ставит блок, А в лучшем случае – завесу искажений.

Подводит зрение всегда. И так размыто, как слюда, Преображение сей жизни вне движенья. Судьба палит с обеих рук! Теперь фантазиям каюк... Кому пожаловаться? Взгляду отраженья,

На редкость смутному? Оно В зеркальной раме, как панно, Но в пыльной ткани, словно битая скульптура. Блажен, кто молод и здоров! И двух достаточно основ, А снов не требуется. Старым процедура.

2

Страшный северный ветер. Весь в злобе борьбы С окружающей вольницей. Дым из трубы Скачет к югу седыми клубками. И какой-то огромный невидимый кот Развлекается с ними – катает и рвёт, И мешает вдали с облаками.

Всюду царство Гримтурсенов – холод, снега. Прошлой ночью сомнамбулой шлялась пурга, С нею хищник чудовищный – Гети. И опять Лунный Мальчик от них убегал. Где он, замок сестры, светлый утренний зал? Заблудился... Несчастные дети.

День за днем под копирку. Сегодня? Вчера? Резво мечется снежная пыль-мошкара, Книзу падая белой вуалью. Не поймать – распадается вдруг кисея. Иногда сочетаются эти края И без лагеря только с печалью.

ДИПТИХ

1

Убрав технический прогресс, Нам остается темный лес Под милым имечком "система отношений" Не с Высшим символом – с собой! Давно пора трубить отбой, Но объясни кому из новых поколений...

Они что видят, то и жнут. О прошлом ляпнет Голливуд, Уму достаточно, плюс нервная истома. Но вечно прячется внутри Неандерталец, и пари На выживанием со зверем... Где ты, homo?

А если понял, отвернись И неприметно удались От современности без Дике, но где дики. Как орфик или как Орфей, Спиной назад... Хотя за ней Ни Алкестиды не видать, ни Эвридики.

2

Запаситесь хлебами. А также вином. Если нравится – рыбкой. И дело не в том, Что не верят в игру превращений, Просто нету. Не возят. Не выгодно им. То есть нам. То есть этим... О чем говорим! Русь – держава сплошных исключений.

Этот мир так же туп, как и много веков По прямой и назад. А из всех языков Понимают древнейшую коду. На рубли не торгуют – ведется обмен! А для духа, в телесный закованный плен, Подавайте горючую воду.

И негласный в таком магазине девиз, Продавать, что попроще. Чтоб даже Чингиз, Объявившись, остался доволен. В остальном поднимись да повыше, вдохни Чистый воздух. На лес бесконечный взгляни – Вот такой тут пейзаж с колоколен.

РИСКОВАННЫЕ ВОСПОМИНАНИЯ

1

Шикарно топят. Дома сплю Под вентилятором! Хвалю Я за усердие героев кочегарки, К тому же сам один из них... Как в море, в словеса – бултых! И наслаждаешься. Приятные подарки.

Не сам себе – так и никто! А на работе ты в пальто И даже в валенках – ведь холодно, как в трюме "Дубка", идущего на дно. Вот узаконили б вино! Тогда разгуливай хоть в джинсовом костюме.

Под минус сорок. Мерзлота. А летом плюс! И власть не та. Ни справедливости, ни равенства... Плачевно. Как без наркомовских ста грамм В такой державе? Да... Ислам, Нам, извините, не подходит совершенно.

2

За окном, в Застеколье, большая луна Очень странного вида. Со взглядом лгуна, Исказившего важные слухи, От которых ему ни навара, ни драм, Развлечения тоже. Но именно вам И не скажет. Как воин марухе.

Разве только не дразнится! Щеки и нос Искажает стекло, искажает мороз, Но и пухлы, и вытянут слишком. Мне б задернуть! Что толку один на один? Равнодушие – пусть, но презрительных мин!.. Как гордячка дворовым мальчишкам.

Мы ж на солнце не можем, а ночью вовсю! "Улыбнитесь, красавица, оч-чень просю!" – Чей-то голос сипит с патефона. За стеною гулянка – шансон и гопак. А с небес улыбаются. Пристально так... Не как бес. Но почти, как Горгона.

ВЕЧНОЕ СТОЯНИЕ

1

Дни будто в платине лежат. А у животных нервный взгляд На этот образ из сомнительных анналов. Зеленый, солнечный бы вид! Янтарь подходит, малахит, Но в феврале совсем не встретишь минералов.

Металл. Над сердцем, над страной. Какой ни ходишь стороной, Куда ни глянешь: небо, снег и дым, и стены, Как в басне, серы и седы. В овчарне волк. Пёс ждет еды. И вор, и сторож заодно – меняют смены.

Так день за днем без новостей. Мы равнодушно ждем гостей, И безразлично, чья там пасть, какие рожи... Лишь тихо бросим пару фраз: "Ошиблись вы. Какой алмаз?! Февраль. Смеркается. И все цвета похожи".

2

Дни закованы в платину, что в серебро. Как мужчина есть женщина минус ребро, Так и разница ценностей этих Лишь в ломбарде оценщику ясно видна! Все мы помним пословицу: "Муж и жена..." Остальное отложится в детях.

Вот поэтому я холостой. И без них Соблазнительно-страшных сокровищ земных (Собирают... Везли и в Ковчеге...) На руках моих кольца из стали. Браслет Деревянный, с рисунком. За пару монет. Не бирюльки они – обереги.

Ноги вжаты в унты. На бровях малахай. Слева лесом Сибирь, справа горный Китай, У меня двадцать метров пространства. Дышит смертью мороз. Ярок солнечный гриль. И алмазною платиной снежная пыль... Три стихии. Одно постоянство.

"Kami-no michi" или Пути Богов

01

Есть невиданный сад за тоскою морской, Где и в медное лето прохлада. Да по нраву не всем, ибо сторож такой... Не тревожьте к закату. Не надо.

Пахнет смертью жасмин, но его аромат Олигархи с Олимпа не знают. Пьют амброзию кубками – Вечности яд, Неспроста привыкают.

Нужно тело лелеять и кутать в манто, Как любимую куколку Дженни. Лишь бы ненависть к солнцу не встретить. А то... Чьи-то тени.

02

Пахнет смертью жасмин. Чьи-то тени у ног, Слишком четкие вечером томным. Томь врывается в Обь – неприметный приток На сибирском пространстве огромном.

Здесь ничто человек – что эвенк, что урус, Если он не в орде, возле хана. Раб-вельможа в одном. И обычны на вкус И позор, и нирвана.

Вечным бредом тайга. Там медведь господин, Всюду гниль, мошкары паутина. Круг десятый. А запах повсюду один – Как жасмина.

03

Здесь ничто человек. Как джазмэн среди тех, Кто лишь колокол слушать желает Да сирену фабричную. Музыка – грех И для тех, кто её понимает,

И для тех, кто глухой... как Улисс. Виноват Созерцатель всегда – слухом, взглядом. Потребитель главенствует, словно домкрат У машины над задом.

Гастрономы глядят в небеса, как в мешок, Полный тайн, где надежды, обманы... Из родного созвездия с кличкой "Прыжок Обезьяны".

04

И для тех, кто глухой... (О, без Яны-реки Не представить Сибирь азиату! Тает небо с утра... Меховые штыки Темных елей кивают закату

На коротком ветру... Плоскогорий простор К ночи станет таинственным краем В духе гриммовских сказок...) Мечтательный вздор! Ни к чему изрекаем.

Про алмазы, про золото – это поймут, К нефти тоже волнительно дышат. Остальное – лишь трата монеток-минут. Не услышат.

05

На коротком ветру не услышать никак Свист стрелы из Шервудского леса Да из пустоши тоже. Кровь стянется в лак Алой пленкой. А кожа белеса

И прозрачна, как перья. Твердеют глаза Чешуей, хрусталем, антрацитом, Пустотой... Губы тянутся имя сказать – Бесполезно! Коцитом,

Ледяною водой, они спаяны в сплав Страшной прочности. Нет! Не раскрыться. Тень мелькнула. Душа, никого не узнав... Или птица.

06

И прозрачна погода, и птицы летят Высоко, не спеша, без системы. Воздух свеж, как лимон. Отпечатан закат В темно-синий и розовый. Все мы

Вспоминали хоть раз вот такую весну Из почти безграничного детства, Что, казалось, не кончится... Кончилось. Ну, Бжалте, пан, оглядеться!

Ни малейшей ведь пользы от этих красот, Если только они не при деле Пейзажиста, фотографа... Платят? Ну, вот, Повзрослели.

07

"Вспоминали, когда повзрослели? Хоть раз?" Вопрошайте небрежно ль, умело – Не ответят ни Зевс, ни Асклепий. Пусть глаз Журналистки игрив, да и телу

Не хотелось под платьем, скрываясь, скучать, – Не ответят. Усмешка, улыбка Исказит на секунду губную печать, Словно гибкая рыбка,

Проскользнувшая сталью по глади пруда, – И опять две полоски металла. Не ответят. Как если бы сушу вода Соблазняла.

08

Не хотелось весны. Соблазняла зима Чистотою сезонной невесты. А характер капризной жены? Cinema! У актрисы плебейские жесты,

Режиссера не видно... Но зритель привык К декорациям той постановки. Пятый месяц у города белый парик, И не надо обновки.

А на улицах звонкая снежная пыль, Раз в неделю вскипают метели... Благородный сюжет! Ни к чему водевиль, Как в апреле.

09

Режиссера не видно. В апреле всегда Всяк копирует страсть, не иначе. Марк Аврелий подальше задвинут... Куда? За покатые плечи Бокаччо.

Под луною протяжный кошачий концерт Оценили повыше Малера! В олимпийских беседах французский акцент... Даже властная Гера

В декольте облачившись, ревниво следит Из окошка роскошного "джипа", Как в прыжке над Малеей нагая летит Меланиппа.

10

Под луною Меланиппа... Какая? К чему Это знать возлежащим в постели! Я в античном дозоре и то не пойму: То ли пояс волшебный на теле,

Или черною кожей блестит влажный круп От дождя? Впрочем, выводы прячем. (Смертный. Сам не в законе, но малость не глуп – Притворяюсь незрячим).

У надменных рука на расправу быстра, Бьет, как молот, любое копыто... Если в лунной дорожке не ваша сестра, Ипполита.

11

Черной кожи ремень Ипполита сняла Протянула, вздохнула устало. "Для любви!" – "Ради страсти", – легко поняла, Но о низменном вслух не сказала.

Для чего? У подруги сверкают глаза, А лицо аж пожаром пылает! Ляжет. Встанет, как сука. Потом как коза, Как герой пожелает.

Не отдашь – украдет. И с Тезеем в бега! Ниже пояса ширится шлица. Но войдет Антиопа в Афины... Ага, Как царица.

12

Для чего, как царице, в ночи ожидать Фаворита изысканной сферы? Впрочем, выдумки это. Вельможным в кровать Лишь такие нужны кавалеры,

У кого и от мысли фривольной встает, И в азарте не падает долго. Нет, подай ей героя! Который берет Без оглядки на Бога

(Одного или многих) и дев, и металл Золотою презренной монетой... Имя помнят у Валгаллы. Если узнал – Не посетуй.

13

"У кого?" – "Не посетуй!" Вопрос и ответ Не стыкуются словом о слово, Как и "Пётр" не подходит для камня. Сюжет Тут иной, и другая основа,

Несомненно, из дерева. Плесень и "тр-р!" – Тип характера: сломан мгновенно. И под крик петуха арамейский батыр Позабыл совершенно

И учение Света, и светское: "Ой, Я лишь слушал туманные речи!" Всюду римская стража. А звездный конвой... Он далече.

14

Несомненно. Из дерева, но далеко Храм синто. Навещаю нечасто. ...Города от строителей "Демон и Ко" – Синдикат. Корпорация. Каста.

А в компанию вхож... да, пожалуй, любой, Изъяви лишь желание хапать! По закону, но в крайнем сойдет и разбой, Чай, не лох и не лапоть.

И приходится жить среди камня, пластмасс, Под чертями за еврочертоги... Слишком в стаи смела эволюция нас. Или Боги.

15

А в компании так: или к Богу придешь Или к Вакху. Почти равноценно. В кабаке обойдется дешевле. А ложь, Как и правда, одно лишь колено

Обнажит из-под юбки (кокетки, поди!), Завлекая подняться повыше. Мы и лезем. Символика... Жертвы... Вожди... От небес нувориши.

И в итоге забвение мысли! A-no Не понять: наважденье? афера? Одиноким сложней – их смущает вино, Как и вера.

16

Обнажит из-под юбки? А вера на что? Отвернись, гордо рявкни: "Изыди!" Ишь, как ножками светит! Взываю: синто, Христианство, ислам – помоги-де!

Это мигом. Принизить, ославить, закрыть От лица и до пяток! А то ведь Совратит, как раба... Доверять и любить?! Люди станут злословить.

Землю создал мужчина (для нас, для самцов), Не сказав, как управиться с Нею. За фемину иль против... Наденет кольцо – И на шею.

17

Это – мигом! На шею, поджала ступни И повисла с восторженным видом. Поцелуй что укус, а глаза как огни Типа Эльма Святого. Планида

Вздорных женских существ вообще такова, Что не тянет к общению с ними. Словно горсти монет, рассыпаешь слова – Отвечают своими,

Не трудясь оценить (уж молчу – подобрать!) Пусть не бисер, и сами не свинки... А мы вновь о своей продолжаем мечтать Половинке.

18

Вздорных женских существ – половина Земли! Нас (без фауны) треть да и только. Привилегий не густо. Работа в пыли И повинность военная. Горько

Что во рту, что в душе от обеих забот. Не живем ведь, а учимся. Школа! Во главе старичье – уникальный народ, Абсолютно без пола.

А которые в платьях, устроятся. Как? А по-разному, если не дуры. Но в основе не Слово, а действие! Fuck. Ах, амуры...

19

Что во рту? Хлеб да кость. До амурных ли сцен Среди былей не-венского леса? В Верхоянске троянских не встретишь Елен, Может, срок отбывала Инесса.

Правда, Лена-красавица есть. А южней И Амур надвигается важно... Хлеб да кости во щах. С мясом было б сытней, – Полноценное брашно.

Знаем масти в игре. Ценим место в раю. Серенады любовные спеты. "Угостите, мужчина, дымком!" Достаю Сигареты.

20

Право, лень сигаретку достать со стола! Это ж нужно нетрезвое тело Переправить с дивана! Потом из угла Пару тапок сграбастать умело,

Повалившись при этом вперед, на постель, А не влево на коврик с барбосом, Что чревато. Тревожно глядящий эрдель Озадачен вопросом

Отчего от хозяина пахнет не так Третий месяц? И чем недоволен? С точки зрения верных домашних собак – Просто болен.

21

Повалился на койку. Не болен пока, Но уже не здоров, это ясно. Глаз не видит. И ухо не слышит. Рука Снова шарит в аптечке напрасно.

Можно жить и калекой, покуда к тебе Хоть какая-то ластится сука! Или быть ни при чем и покорным судьбе, Как волшебница Юко,

Госпожа Измерений. С бокалом вина – И в январскую лунную снежность... Понимать, что случайностей нет. Есть одна Неизбежность.

22

И калики живут. Неизбежность для них – Только смерть как обрыв ощущений. Но о чем сожалеть? Впереди у слепых Вереница пустых превращений,

Ибо карма почти не менялась. О да, Если голову зависть кружила Ко всему... Но откуда такая беда? Не с чем сравнивать было

Бытие! Нету выбора – нет и нужды Горевать о "несбывшемся" Грина Или знать, как дрожит серебром у воды Паутина.

23

Наша карма, как та паутинка: прочна, А в натуре почти незаметна. Каждый миг мы роняем ее семена И гадаем, что вырастет? Тщетно!

И к тому же подобных раздумий – с утра, Под похмельную тяжесть обычно. Надо жизнь перестроить... За окнами "кра!" Раздается привычно.

Кража времени. Краска стыда. Крайний срок. До обеда денек, как обнова, А потом краковяк... карамболь... Вечерок С "красным" снова.

24

И к тому же мы с "красненьким" дружим. А что? Повкусней, чем первач из графина! На Олимпе презрительно морщатся... Кто Бросит камень? Кронид аль Афина?

Нет, смотритель, "Аль-Кауда" здесь ни при чем, Там другие спецслужбы чудили. Правда, грешника греки сплеча кирпичом Не особенно били.

Злые римляне – да: черепицей и в лоб. Братья Гракхи... рабы... Заболтался. Начинал о спиртном. Был дурмана холоп – Им остался.

25

Нет, "Аль-Кауда" шла и осталась как бренд То ли зла, то ли флага протеста Супротив иноверцев. Свининка, абсент, Обнаженное женское место

(От ушей и до пят) плюс поправка на власть – Вот как будто и вся составная. В пропаганде ее ненасытная пасть От Оби до Дуная

Уж раскрылась, готовая схавать страну, Надругаться над верой к тому же. А в башке отстраненное кружится: "Ну, Было хуже".

26

От ушей и до пят было хуже всегда, Чем от лысины и до желудка. Внешность bardzo невзрачна! Мозги – это да, Но опять же присутствует wodka

При приеме питания трижды на дню Или реже, но падаешь часто. Расслабления соус привычен в меню Невзирая на яства.

И ведь дело не в теле, уставшем от бед Повседневных – хватило б отбоя! Ум сгорает, пытаясь связать жизни бред... Да. С собою.

27

При приеме питания... Да, в этом суть, От которой становится лихо. Как систему обмена веществ упрекнуть? Не божественна! Вход как и выход

Откровенно вульгарны, вдвойне – сам процесс. А легенды нам шепчут иное: Один пьет только мед, и нектары Зевес, Саваоф... Вспомним Ноя.

В удовольствиях плотских фатальный изъян, И на уровень новый ни шагу. Рвет одежду надежды цинизма капкан Как бумагу.

28

Откровенно вульгарна бумага с гербом И рескриптом: "Давай! Дозволяю". Кто всю жизнь подневольно трудился горбом, Тот жлобом и закончит. И с краю

Его хата стоит от начала Времен. Выживает... Копит... Сквернословит. Но бумага диктатора... О, сладкий сон! Ну, а вдруг удостоит?

И чтоб не было даты! Чтоб каждый из дней Был мандатом волшебным в конверте! Я все чаще встречаю подобных людей Ближе к смерти.

29

От начала времен ближе к смерти зверье Разномастное стало. Не крик ли Стимфалид в небесах? Нет, одно воронье С той же целью. Кружите. Привыкли.

Перспективу "не быть" мы уж знаем "на ять"! Это плата за разум начальный. Остальных гонит страх безотчетный. Линять По дороге печальной

В никуда от всего, повторяя: "Не фарт...", (За арго извините схоласта). Будь ты гений, отшельник, ариец, бастард – Тьма. И баста.

30

Перспектива "не быть". Жуткой тьмы бастион На границе к добрейшему Богу, Милосердью, Любви... и так далее. Клон Этих мифов помалу-помногу

В теологии въелся, как кровь в рукава, (Утираемся в жизни частенько). Бросить в памяти омут – слова и слова! – Словно барышню Стенька,

А потом так же кончить – на плаху и в прах?! Лучше кланяться в храме, в мечети За нирвану, за рай, инкарнации... Ах, Мы как дети.

31

С теологии капает кровь, хоть детей Всех мастей это трогает мало. Указать в высоту, попенять на чертей, Оценить благолепство металла,

Что блестит в куполах – и достаточно-де Для безгрешности. Скромной, как поле В половецкой Руси. А половый везде! Заколдованный, что ли?

И стада, и закат, да и лица у всех Желтоваты. А крови не видно, Если с пылью мешается, с потом... И грех, Очевидно.

32

Что блестит в куполах? Очевидно, она, Отраженная наша гордыня! И хотя самостийно окрепла страна, То наследие вижу Орды я

Золотой, коль угодно. А может, и той, Византийской? Величию рады! Вера стала профессией (было – мечтой), Всюду ранги, разряды...

И слепят полумесяцы, звезды, кресты, Да и пагоды выглядят круто. Но чем выше, тем больше вокруг пустоты Почему-то.

33

Золотой почему-то стал мерой всего, Даже образов (любят пииты). Не такая уж редкость! Уже "ого-го!" Не воскликнет ни бедный, ни битый,

Если даму увидит в браслетной броне Или мытаря с цепью на шее, Что сравнима с кандальной по весу. Но мне, Как собаке в траншее

Перед танком в упор, неуютно. Давно То, что нужно всерьез, – принижали! А блестящее с виду пустое "оно"... И так дале.

34

Если даму увидели так далеко, Что и внешность, и возраст размыты, То мужское волнение стихнет легко, Хоть и временно. Выбриты, сыты,

Современно одеты, чуток под шофе – Наслаждайтесь! Нет. Косы мелькнули – Враз мыслишки: "Ее бы сейчас на софе Или даже на стуле!"

Хищно бегают глазки, и грез миллион: Вот на пляже... в сарае... и в роще... Если б самки давали нам в брачный сезон – Жили б проще.

35

Современно одеться попроще? Никак! Не живем, а тусуемся. Значит, Выделяйся с подростков, покуда "нечтяк", И до скорбного возраста клячи.

Это ж только Богам безразличен прикид, А "по образу" кто – озабочен! Выделяйся старательно – вдруг пофартит? Взгляд красавицы точен,

А у сильного мира сего скучноват, Но оценят на плюс, если кто-то Моет руки вином. Пусть не Понтий Пилат, А для понта.

36

...Как-то Боги ввели в обращенье понты, (Это действо и было в начале). Мы бока почесали, подняли хвосты, Кулаком по груди постучали

И давай выяснять, кто пахан, а кто Чмо С переменным успехом, в истоме. "И последние первыми станут..." Само Так не сбудется. Кроме

Выпендрежа – и фарта бы полный карман! Двадцать первый. С иголочки. В кресле. А повадки такие, как будто с лиан Только слезли.

37

И давай выяснять! Только лезли из уст (Или пастей, точнее) не речи, А шипение кобр. Может, прав был Прокруст По теории? Род человечий

Вне железных стандартов с печатью "Не смей!" Неизбежно идет к разрушенью Или в уроборос. Но сплетение змей Поддается леченью

Отсеченьем хвостов! Глядь – уже не ползут! "Тирания?!" – свидетель вдруг ахнет. А не нужно свобод. Ибо совестью тут И не пахнет.

38

Вне железных стандартов и пахнет всегда Атмосфера любая пороком. Про причины забудем. Не знает вода О течении мелком, глубоком,

Как не ведает ветер, что валит леса, И снежок, что закончится грязью После блеска полета... Ступенькой краса На пути к безобразью.

И – как танцу девчонка на первом балу, Как ребенок забытым гостинцам, Люди рады вождям! И возносят хвалу Олимпийцам.

39

Как не ведают там, на Олимпе, печаль, Ибо радость для Бога – основа, Так у нас безмятежность не в счет. Магистраль Скоростная для жизни! Готово:

Только сел, а уже и приехал – слезай! (Непонятно: куда торопился?) Как темно здесь и пусто... И возглас "банзай!" Тишиной отразился.

И хватает за сердце печаль, как вьюнок За ладонь. Не из шалости, право, Четко виден уже перевозчик... челнок... Переправа.

40

Только сядь – переправят надежно. Река Уж пошире Оби и Амура, Но умело весло обхватила рука – Это профи. Нет, смотрит не хмуро,

А обычно. Весельем в пути из Руси И не пахнет. Жасмином? Пожалуй. Будь ты в прошлом пресвитер иль свитер носил – Нынче просто усталый.

И пора отдохнуть. Кинь работнику грош, Безразлично – орлом или решкой. Климат мягкий. Без лета, но Лету найдешь... И не мешкай.

Старый новый Рим

ЭКЛОГА ПЕРВАЯ

I. Девочка

Подойди, егоза. Пальчик вынь из красивого лука Алых губ. Язычок у тебя, как стрела! Жаль, слова не летят. Объясняться придется без звука. И не пишешь? А слышишь, как кошка? Дела...

Сколько весен прошло? Десять пальцев... Еще? Восемнадцать?! Не смеши мой хитон, дорогуша! Не ври. Грудь почти не видна. Ножки циркулем вниз... Красоваться Лишь в мечтах! Ну, не злись. Через годика три.

Ишь, как топнула пяткой! Кошмар! Повалилась скамейка! Горяча, озорна – вот и справься с тобой! Кто по нации ты? Как смутилась! Неужто еврейка? Да, смугла и чернява. Но глаз голубой.

Им сейчас хорошо – власти дали торговлю и банки, Хоть привычно в Сенате ругают под нос. Императоров стали менять, как узор на шарманке, А кто ручку вращает – извечный вопрос.

Вот сижу, ожидаю в тенечке гонца Прозерпины, Им болезнь может стать или пьяный сосед. Как себя уберечь, если видишь сначала лишь спины? А когда обернутся – спасения нет.

И ни смысла, ни цели. И с возрастом даже забавно: Ведь кипел молодым, как сосуд на огне! Клокотание, пар – эта видимость лезла исправно, И поди разберись, что итог в тишине.

Мне служанка? Нужна. Я немножко пишу, сочиняю, Забывая про быт до отхода ко сну. Три сестерция в день? И бесплатный обед? Нанимаю. Но готовишь сама! Улыбнулась... Ну-ну.

А аванса не дам. Моментально лицом заскучала! Я с такими, как ты, осторожен – не жмот. Где живешь? Ишь, махнула платком, что хвостом! Убежала. Кто их знает, беспечных. Придет – не придет...

II. Общепит

Пахнет жареной снедью. Открылась харчевня У дороги на той стороне. Круче пьяных сатиров гуляла деревня: Мол, продукты подскочат в цене...

Пасторальная юность – мечты вековые, Так и светится радости лак! Но в торговле за горло берут городские, Вы для них – как для рыси кошак.

Рано-поздно поймут и сдадут по дешевке От плодов до последней ботвы. Да поклонятся в храме Церере-плутовке: Не наехало римской братвы!

Пусть уж грабят свои. Вполовину обидно, Словно старший у младшего спёр. Как везде. Не впервой. Нет понятия "стыдно", А закону богатый не вор.

Невозможен серьезный прогресс без нахрапа! На труды и молитвы – молчок. Крестный ход не поможет. Зато крёстный папа... Жизнь запрыгает, точно волчок!

Хорошо, хоть не будет кровавых разборок. У конюшен стоит караул, Да и тенор хозяина важен и звонок, Без сомнения, всем отстегнул.

А в трактир мы пойдем. Потихонечку. Сами. У общения нет выходных! Пусть с кислинкой вино да и мясо с костями, Но без жен надоевших. Без них.

А когда-то любили! Стояли у окон, На прогулках встречали рассвет. Но семья оказалась похожа на кокон: Спеленала – и выхода нет.

III. Неприятность

Ветер прыгнул откуда-то сбоку И ударил в лицо. Покатилось с ладони в осоку Золотое кольцо.

А ворона зловещая рядом! Я венок, как пращу, Над затылком вращаю, а взглядом Свет беглянки ищу.

Для продаж. Как нашкодивший квестор, Чтоб не сняли с поста. А иначе не жить вне протестов Своего живота.

Ведь порой для мужчин неженатых Все не в такт и не в лад При фатальной задержке в зарплатах Без особых заплат!

Улетай, воровское отродье, (Блеск заметила – хвать!) У меня во саду ль в огороде Поищи поклевать.

Ни отравы коварной, ни пугал, Баш на баш удружим. Я и так основательно в угол Загнан девочкой Рим.

"Рома" правильней, но – мы не снобы, Да и разницы в том! От внимания данной особы Не поможет и ром.

Протрезвеешь – и снова с крылечка Да в имперское дно... Забирай, если хочешь, колечко. Не поможет оно.

ЭКЛОГА ВТОРАЯ

I. Со всяким бывает

Голоса в голове. И ведь нынче не пил! Рюмка граппы не в счет: с утречка для возврата здоровья. В смысле, чтоб не тряслись. И внутри не тошнил... "О" не влезло в строку – как не влезет в желудок ни с кровью

Магазинный бифштекс, ни прожаренный весь. О еде даже после поправки подумать отвратно! Пальцем в пасть для начала поглубже залезь – Вот тогда аппетит и вернется! Ну, да. Вероятно.

Но на действо такое отвага нужна! А она обывателя вечно встречает с ужимкой. Пацифист я к тому же. При слове "война" Так и тянет сказаться больным или стать невидимкой.

Посему вот и терпим. Должно же, в конце Этих самых концов, облегченье свалиться на спину?! Укусили в хребет... Чай, не муха "це-це"? Неужели смурной я местами похож на скотину?

И зудит, и зудит... Почесаться-то как? Выгибаются руки, как мысли, назад до предела, Мимо цели... Готовность! Жужжание... Шмяк! От души, по-медвежьи. Убил наповал? Улетела?

Трупа нет – хорошо. Противление злу Получилось вполне и гуманным, и ярким до блеска! Небольшой недостаток: у ног на полу Две разбитых тарелки. Фонарь. И с окна занавеска.

Умудрился сорвать и порвать... Что за прыть! Верный признак: пора организм успокаивать срочно. Коль на вечный вопрос вы ответили: "Бить!", Значит, "быть" и "любить" в перспективе получите. Точно.

Ну, а как успокоить? Знакомый прием: Вынимаем со вздохом монеты из щели кармана. Голоса, голоса! Вы зудели о том, Что здоровье поправит не рюмка! Начнем со стакана...

II. Стоицизм в предместье

Тишина... А ведь нужно идти. Ах, не важно куда! Что нам дело, безделье! Для философа цели, пути Все равны. И особенно после похмелья.

Пополудни в саду ветерки Превратились из слабых в игривую стаю И воздушной рукой волоски На макушке моей, словно книжку, листают.

Освежили лицо. Благодать! Но веселой свободы превышена мера: Вдруг ко мне завернет поскучать В укороченном модном хитоне гетера?

Белокура, румяна, стройна... Глянет сверху на голову другу – и что же? Яркой лысиной светит луна! Нет, луной светит лысина... В общем, негоже.

А ведь утром старательно я Расчесал, что осталось! И скромно, и мило. Жаль, до влажного с пеной бритья Марафет не дошел – не до этого было.

Заломило прилично башку... Как вульгарно! Мыслительный орган. Монаду. Я в буфет, а оттуда "ку-ку!" В смысле, нет ни вина, и ни водки. А надо.

Хорошо, хоть нашелся рассол! И капуста медузой на дне отмокала. До обеда с ней время провел, Будто с соской младенец. А к трем полегчало.

Не совсем. Не хватает тепла Там, где водятся чакры – телесная сфера... Значит, в лавку. Возьму из стола Кроме денег и шляпу. Вдруг все же гетера?

III. Вечные разочарования

Не хватает. Никак! Выбор есть, но весьма второсортный. Что за скверный кабак! Пить такое не станет и мертвый,

Если пустит Аид По знакомству на праздники к семьям. Ведь хозяин, как жид, Разбавляет и нам, и евреям!

Хоть по имени Брут И жена у него из Милета, Как семиты в Талмуд, Все глядит и глядит на монеты.

Снисхожденья не ждать Нам, имеющим только зря-плату. Десять шкур будет драть! Семь срывают теперь лишь по блату.

Не хватает... Ну что ж! Скромно выпустим взор голубиный. Не полезу из кож Да тем более личной, единой.

Есть в селе самокат И в придачу дурная вдовица. Задарма, а не рад: Тут придется иным расплатиться.

Опасаюсь – она Ненасытная, как Мессалина! Ах, плохая страна! Жизнь ужасна. И Боги. И вина.

Входят двое... Для них (Как и мне) не по средствам таверна. Хитрый взгляд: на троих? Без проблем! Все не так уж и скверно!

ЭКЛОГА ТРЕТЬЯ

I. Партия в карты

День на запад уплыл, привезя нам немало эмоций, Целый воз негативных столичных вестей. Захожу с короля... Что задумался, доблестный Гроций? Две горсти нахватал! И сидишь без крестей?

Мрачно смотришь на крест, на котором убийц распинали? "Негуманно! А если раскаялись вдруг?" А не вспомнишь, солдат, как они, хохоча, выдирали Зубы с платиной жертв? У девчонок? Старух?

Но срывались щипцы: там всегда нержавейка стояла... Бью десяткой, а маленький козырь – другой. Наша власть невзначай Моисеев талмуд полистала: Клык за клык – красота! Ощетинились... В бой!

А ведь веришь, не так было страшно-тревожно ночами: Вор боялся на крест по закону взлететь! Без гвоздей... Ручки-ножки связать... И мерзавцы часами На аллеях о смерти молили. А смерть

Не спешила к таким – очень крепкое, видно, здоровье Душегубам дается. Загадка Богов, Но не всех, одного. Из страдальцев. Ответить любовью?! Тотчас мордою вниз, а вокруг сапогов –

Черных, жирных от смазки, гармошкой, с подковками, в шпорах – Будут сотни! И лучше ты вверх не гляди Даже просто случайно. Такое увидишь во взорах... Я давно снял с колоды две карты. Ходи!

Не волнуйся, кресты нынче бережно ставят на храмы. Мне понять это сложно: я логик пока. Поигрались патриции в четки и Будды, и Брамы, Типа, модно. А эти – берем! На века!

Ближний с дальним как будто ни разу еще не встречались, Наглеца никогда не узнает нахал... На неверных и верных деления, впрочем, остались. Значит, в бой? Нечем крыть. Проиграл.

II. Маршируют

Превосходно идут. Ах, какие колонны! Рубят шаг, как мечом от бедра. В городке у дорог уж забиты балконы – Дамы, барышни... Но без "ура!"

С патриотикой нынче напряг у народа, Не держава первична, а дом. Поглазеть на самцов выгоняет Природа, В смысле, плоть. И закончу на том.

И ни лозунгов нет да и музыки тоже, Старики – безразличны и те. У охранника Форума скука на роже... Значит, всё. Подобрались к черте.

По шажку, незаметно... Как пьяный к канаве, Среди грязной и правды, и лжи. Весь в долгах, в красоте, в словоблудии, в славе! Как, надежно упал? Ну, лежи.

А твое барахло (и добро, и не очень) Моментально другие возьмут. Коршун крысе с гадюкой не выклюет очи – Налетят, наползут, набегут!

Раньше прочих успеют они непременно За наследством больного врага. А потом иностранные волки, гиены И шакалов своих до фига.

Но по-прежнему будут печатать когорты Мимо пыльных садов четкий шаг. Отойди незаметно за плотный забор ты, Обыватель! Надежнее так.

Есть ведь эллины тут, иудеи тем паче. Вдруг твой нос не понравится? Глаз? Превосходно шагают! Согласно задаче. И пока мимо нас, мимо нас...

III. Не обидно

Врезал лишнего я поневоле, Уступая друзьям. Вот и странствую в лунной гондоле По бескрайним морям,

Не обученный плавать ночами Да еще под хмельком! Звезды тусклыми вышли свечами. Где там пристань? Где дом?

А небесная желтая лодка Вверх загнула концы И парит безмятежно, в охотку, Где Плеяды, Стрельцы,

Мириады иных очертаний – Разом к ним и рули! Не в восторге от вечных скитаний, Мне бы крепость Земли.

Никогда не тянулся я в небо, Хоть и чуял родство. Рифма требует именно "хлеба", И куда ж без него!

Коль на тело уходят все силы, (А иначе труба!) Для души что останется – мило: Грёзы, лето, гульба...

Разум мышкой летучею пляшет Меж ночных голосов. Оступившись, валюсь я на чаши Из созвездья Весов.

Там оценят по низшему сорту И столкнут под кровать: Мол, такого ни к Богу, ни к чорту Нет нужды посылать.

ЭКЛОГА ЧЕТВЁРТАЯ

I. Если откровенно

Долгий вечер. Прохлада. У края ворот Полоса от заката – как вытерли кисть живописцы... Графоманить могу, не спеша, целый год. Не сложней, чем летают в пустыне усталые птицы.

Впрочем, мнение есть, что талантлив. Почти. С ограниченным знанием, мыслью, словарным запасом. Что в активе имеем? Флюиды. "Ахти!" Аргумент очень шумный, но слабый. Иван перед Спасом.

Мозг включается сонно. И всякий запрос Оформляет, как писарь нетрезвый – прошенья. До скуки. И на этом merci. Не отняли: дано-с! Иногда, правда, хочется скорости. "Хонда", "Судзуки".

Не способности – вещь! Вот лечу по шоссе, И девчонка ко мне прижимается выпуклым телом... Ей давай крутизну, а не вирши, эссе! Нынче самку возможно пленить исключительно делом.

По-другому нельзя: все же в будущем мать, А шальная свобода опасна в стране инфернальной. Если б вышло бумагу в чернилах издать! В Риме деньги нужны. Или опыт – житейский, сакральный.

Ни того, ни другого. О третьем молчу. Но, стараясь серьезно, и этого можно добиться! Отчего ж я годами в поселке торчу И ни шагу вперед? Безнадежно пугает столица,

Где от стада толпу отличить нелегко, (Мегаполисов ужас встает страшной тенью Кинг-Конга). А еще слишком много "Посредник и Ко", Продадут что угодно в рассрочку – от Ганга до гонга.

Остаются прохлада, вечерняя мгла, И закат упирается в звезды багровой стеною. Вот сижу со стаканом один у стола, Ибо мало удачи. А карма не ценит иное.

II. Несовершенство правовой системы

Сочиняю коварный навет Просто так. Для пера тренировки, не боле. Несерьезный, казалось, предмет, А стою, удручен, как вахлак в чистом поле

Перед камнем, где нет ни гу-гу! Что вперед, что назад – ни малейшей указки Как состряпать подлянку врагу, Сохранив благородство напяленной маски?

А иначе не стоит трудов! Мы ж не быдло, которым обгадить приятно Из Колхиды торговцев, жидов И соседей – а дальше по кругу обратно.

Нет, нацелимся выше! На власть! На трибунов народных, префектов, эдилов! Где поганое действие "красть" Поменяло лицо, стало звучным и милым

Существительным типа "откат"... Тут другие проблемы на свет выплывают: Кто доноса у нас адресат, Если все поголовно катают, катают?

Говорят, император – и тот! Вроде, в Галлии, в Страсбурге, судят по чести? Но подлянка туда не дойдет Анонимно! А с подписью... Раз на насесте

Гаркнул правду петух при хорьке... Что случилось потом – догадаться нетрудно. Перья тискаю в потной руке, На душе поэтической вовсе паскудно,

Словно вправду оформил заказ! Есть проверенный способ! "Письмо для синклита: Ваши служки гребут больше Вас, Не желая делиться!" Накажут. Finita.

III. На закате (памяти Рафаэля Левчина)

Мне б уехать на юг К запредельным местам Ойкумены. Без холодных подруг, (Средний пол – ничего от Елены);

Без горячих повес, Исчезающих после застолья. Поумневший, как Крез, – Только память со мной, только воля.

Мне б уехать на юг Ради истины, вне интереса. Небо, звезды вокруг – Всё иное: тут царство Гермеса.

Рядом мертвых страна, Тень за тенью скользит чередою... По ночам тишина Бесконечная, как под водою.

Мне б уехать на юг От несущего холод Борея. В море призраки вдруг: Справа Калипсо, слева Цирцея.

Титаниды... Грозны! Ожидают гостей издалёка. Им герои нужны, Не гожусь – много страха, упрека.

Мне б уехать на юг! На триреме, а после на лодке. А ничтожный испуг ("Ни гетеры, ни мяса, ни водки!")

Отлетит второпях, Будто в ветер попавшая птица. Я давно уж в гостях. Вечереет. Пора и проститься.

ЭКЛОГА ПЯТАЯ

I. Служанка

Как набухла слеза! Ах, и пальцы ломаем до хруста! Между губок язык, как встревоженный змей... Ты играешь в любовь? Или кукол тряпичные чувства, Что видала в бродячем театре? Не смей!

Отойди, я сказал! И не висни бедой над душою. Если знаешь, как можно мужчину зажечь, То должна понимать! Бесполезно. Коль прихоть вожжою Ей попала под платье... Согласна и лечь?!

Как отвлечь сумасбродку? Вина принеси из подвала! Полетела – вернулась. Стоит, не дыша! (У меня где-то тоже...) Подстава? Ей нужно скандала? В чем расчет? Сбережений в дому ни шиша,

Да и дому полвека. Уборная дальше, за ригой, До колодца три стадии топать и лезть... Обнимает рукой... Обнаженной! Опомнись! Не прыгай! Так, уже на коленях. Моих... Опыт есть.

Значит, деньги нужны? (Оскорбленно глядит – как волчица!) Ну а если я трону тебя? Здесь и тут? Отстранилась – прильнула. Плечо не лобок, не боится... Нет, в глазах уже страхи девичьи живут.

Очень хочется ласки – а разницу чувствуешь плохо, И не знаешь еще, что мужчина за зверь. Но недолго осталось – до первого женского вздоха После стона. Уж скоро нарвешься, поверь.

При такой красоте и пристрастии к мини-нарядам! На лежанке, в подвале, под сенью ракит... А на помощь немой не позвать. Лишь отчаянным взглядом, Только свет голубой ведь не крик – не летит.

Пахнет тело твоё теплотой и пленительным потом, Что приятнее нам самых тонких духов... Не целуй. Лучше жертвою быть, чем глобальным банкротом. На полгода вперед мне довольно грехов.

II. Запись из дневника

Я пишу эти строки из "Римских развалин" – Так предместье шутливо зовут. Чисто спальный район. Только, глядя из спален, Вообще не сказать, что живут.

По утрам отъезжают возки, колесницы, (Чаще крытые, чем напоказ), Возвращаясь под вечер. Опять из столицы. Днем безлюдно, почти, как сейчас.

Календарь? Выходной. В юлианских законах! Никого. Разве, пара бродяг... И повсюду белье – на веревках, балконах, Как сплошной поражения флаг

Перед Римом. Сравнения делать не буду, Вдруг цензура следит из окна Невидимкой? Хоть ясно уже и верблюду: Вечный Город – увечна страна.

И довольно о грустном. А то уж по коже Холодок неприятный бежит. Император здоров! И сенаторы тоже! И спецслужба орлами глядит

И туда, и сюда, чтобы мощным медведем Отразить. Защитить. Обломать Супостатам рога. И коварным соседям. И своих баламутов унять

По-отечески, мягко – черемухой, перцем... В общем, пляска обычных забот. Приучаемся жить с металлическим сердцем, Словно Тутти-наследник. Уход

Минимален за ним – чуть протирки и смазки, И ничто не прорвется на свет. День в Империи ясен, как евнуха глазки. Ниже зубы. Живот. Туалет.

III. Сомнения, сомнения

Дождь осколками бьет по асфальту... Виноват: по камням, По брусчатке, заборам, накату Грубых крыш. Глотки ям

Захлебнуться готовы от влаги Третью ночь. Третий день. Боль ломает лицо в каждом шаге По террасе. Мигрень...

Но сидеть у стола надоело Еще больше, чем спать. Упражнения требует тело, Пусть и просто гулять.

Голове же потребно лекарство, А иначе невмочь. Разрушается римское царство Третий день. Третью ночь.

Может, к лучшему жить без азарта, Без игривых затей? Ожидать появления "завтра", Как блудница – гостей,

(Чуть не брякнул "гетера" некстати), Деловито. Без поз, Это в смысле рисовки. В кровати Как клиента запрос!

Только тошно – до флюса, до грыжи Созерцать за окном... Откровенно сказать? А что вижу Каждой ночью и днем.

И ведь факт: интересней не будет Ни в одной из эпох! Те же власти, стремления, люди... И погода. И Бог.

ЭКЛОГА ШЕСТАЯ

I. Миссионерство (1)

Заходите! (Опять разговор предстоит). Я угрюмо гляжу? Так непрошеный... хуже германца! Вы вандал?! А по виду типичный самнит. Извините. Незваный гость – лучше! Pardon, издеваться

И не думал. Пословица, видно, крива. Вы не слишком терпимы для этой страдальческой веры! Как? "Ученье о свете"? Однако сова Многомудрой Афины лишь сумерки ценит. Примеры

И другие найдутся, да вас не проймёшь. Ну, ушли от Богов и пришли снова к Богу. Повторы! Идеальная заповедь в тонкую ложь Превращается мигом, как только чиновные своры

Замечают в божественном некий гешефт: (Всяк идея по виду весталка, в натуре – маруха), Пусть же римско-германский старательный кнехт Справедливости ищет на свете ином. И для духа.

А вот тело работать должно! И теперь! Что назначено кесарю вынь да положь из кармана! Утаите – и римский карательный зверь Вас загонит обратно в глухие края Иордана.

Не гордитесь, Рим долго глядел на Восток! Слева – Митра, правее – Кибела, по центру – Эллада. Галилейских новаций задул ветерок Бессознательно, скажете? Если бы! Гера, Паллада,

Зевс, Гермес и иная небесная рать На пути у прогресса застряли мечтой без полета. Если всех их серьезно любить-ублажать, То и жить будет некогда! А несерьезно... Вот то-то.

Только мне сей прогресс безразличен и дик, Я хочу чтить дриаду в лесу, нереиду на море... Да, Учителя вашего подвиг велик! Как у нас и Хирона бессмертного смертное горе.

II. Миссионерство (2)

Вы опять про любовь? Ну, а я О конторах, которые ею прикрылись. Не накормит враньем соловья И Эзоп! Человека – легко, научились.

Церкви, церкви! Ни гор, ни равнин! Купола, колокольни... Давай на колени... Мы скромней: в Дельфах храм был один, Но его почитали по всей Ойкумене!

Предсказания ловкие? Что ж! Но какие вопросы тогда задавали! А сегодня, куда ни войдешь, Не молитвы – прошения: дали бы, дали...

Хлеб насущный не выдаст никто Задарма! Вы хоть раз на зверей поглядите! Человек – он из праха? Зато По подобию-образу? Ну, объясните,

Как убожеский наш организм С состоянием божеским связан? Грехами? Предложили простой эмпиризм Бедной Еве: не вздумай потрогать руками

Во-он то яблочко... Будет беда! Провокацией пахнет, а то и похуже. Я от темы ушел. Невода Хоть в моря ты забрасывай или же в лужи –

Дорогого улова не жди! Вся проблема лишь в том, что религии ловят Меркантильную рыбку! Вожди По-другому не мыслят. Их повар готовит

Всем понятное блюдо: "закон" С теософским душком и гарнир из конфессий. Только Яхве, Христос, Аполлон (Как и вера в них) вне суеты. И профессий.

III. Миссионерство (3)

Он стоял у стола – Утомленный, больной, невеликий. Как ножом вдоль стекла, Уши резали хамские крики.

"Головы не морочь! – Голос скрёб, как котел повариха. – Что есть истина?!" – "Ночь, – Он, помедлив, сказал очень тихо. –

С ней уйдет маета И пустая дневная тревога. Разрешит темнота Отдохнуть. И подумать немного..."

Не услышал никто, А расслышав, смеялись бы шумно. Словно гриф над плато, Кружит, кружит диагноз "безумно!"

Но спросила вдруг дочь (Прокуратора или хасида): "А любовь что есть?" – "Ночь! Остальное подскажет Изида!"

Поняла или нет, Не узнал он – ударили сзади. А подвыпивший дед Сбоку плюнул в лицо смеху ради.

Да и трезвый любой Щеголял непристойностью жеста. "Мы, учитель, с тобой!" – Кто-то крикнул с укромного места;

Кто-то спрятался в тень, Свой законный тридцатник считая, Не узнав: "Что есть день?" Эвридика, Эвномия... Майя.

ЭКЛОГА СЕДЬМАЯ

I. Малейский утес

Злая осень была, но в тот день улеглась непогода. Я стоял на скале совершенно один, А внизу проплывали триеры – домой, из похода, Словно белые перья... Коринф, Саламин.

А потом отвернулся и начал смотреть на пещеру. Вход чернел, как затмение солнца. Как смерть. Но она не спешила к хозяину. Полную меру Адской боли! И заживо гнить и гореть.

Как, сын Крона?! А так. Хоть амброзии полная чаша Вечный день для него сохраняла века, Но вскормила Лернейскую деву такая мамаша, Что не дай Бог отведать ее молока.

Бог не даст. На Олимпе иные дела и заботы, Там всё в радость: любовь и война, и пиры... "Брат, ты с нами? Не хочешь? Ну, полно, какие расчеты! Вам утес, нам пустяк – остальные миры!"

Он не стал возражать (наверху круговая порука) И укрылся от них за лесною стеной. Не спешили братки: и на этого сыщется мука! Бесконечная – сам ей и будет виной.

А поможет простак. Силы тьма, а ума не хватает; Бьет титанов, не склонен совсем рассуждать. Жаль, изогнутый лук не всегда наповал поражает, Как улучшить – найдется, кому подсказать.

И кентавры бегут! А Кронид, как рассеянный гений, С черным ядом стрелу положил на ладонь... Для бессмертных нет гибели? Можно подкинуть мучений Да таких, что покажется нежным огонь.

Это было давно. И в ночи ли, на сером рассвете ль, (Интерьер позабыт, как и точность минут). Происшедшее вижу подробно. Как главный свидетель. Но которого так и не вызовут в суд.

II. Недалеко от садов Гесперид

Сколько птиц! А цветов еще больше, пожалуй. Море, солнце и воздух хорош! Взгляд хозяйки лукав и немного усталый. Или страшный – не сразу поймешь.

И улыбка двусмысленна: тонкие губки, А под ними широкий резец... Но гостям всё равно – им добраться б до юбки! До открытой груди, наконец.

Хоть и взглядом! Служа с малолетства во флоте, Истомились по женской красе. Как сидеть неудобно при вздувшейся плоти! Вот матросы и ёрзают. Все.

Раздевают красотку и сверху, и снизу Откровенно. Спеша. В двадцать глаз. А последний уж в мыслях идет по карнизу К её спальне... И в коечку – раз!

А затем он заставит ее наклониться Да как схватит с оттяжкой за грудь!.. ...Пятачок вместе с рылом. Щетина. Копытца. Остальные уж хрюкают – в путь!

Он короткий: до хлева. Со свиньями случка Предстоит им в последние дни. Ведь хозяйка не самка, не стерва, не сучка... Ах, причем здесь и нимфа! Взгляни:

Это Женщина просто. Намного слабее Нас, нахальных, привыкших к басам. Только здесь зазеркалье! Не Греция – Эя! Что ты грезишь – тем станешь и сам.

У нее ж на лице не злорадство – кручина От убогости редких гостей. Может лечь и с тобой! Дочь родить или сына, Если ты невзначай Одиссей.

III. Остров Огигия

Гладит море руками прилива Скатерть пляжа окрест. Он с рассвета глядит молчаливо И на ост, и на вест.

А она в черном платье поодаль. Теребит бахрому. Ностальгия ли память, свобода ль Его манит? К чему?

Долгий бег в никуда... Приключений, Словно рыбы в морях! Не изведать глубинных течений На простых кораблях.

Смыслом жизни играются Боги, И доступен не всем. Он же снова стоит на пороге Зала странствий. Зачем?

Мы сейчас далеко за столпами, Возле края Земли. И послушными смотрят рабами Сверху звезды... Вели!

Вмиг исполнят желанье любое, Лишь руками взмахнем! Но одна не желаю. С тобою. Только вместе. Вдвоем.

Подбежать, точно шлюха? На ложе Потянуть за собой? Было, было уже. Не поможет, Коль грустит о другой.

Не бессмертна. Давно ей не двадцать. Только с виду горда... Бесполезно. Не хочет остаться. Не любил никогда.

ЭКЛОГА ВОСЬМАЯ

I. Старый патриций

Все страданья – от женщин! Спокойно сведут И с ума, и с Плутоном (весталки, надеюсь, не слышат...) В рифму лезет банальщина типа "крадут", Но и вправду воруют – естественно, тихо, как дышат, –

И покой, и серьёзные планы! Сижу, Размышляю о Стое, о логике, греческом классе... Вдруг шаги за окном. Я невольно гляжу, А она с безмятежной улыбкой плывет по террасе

Босиком и со снятым хитоном в руках! При белье (ах, Венера!), но мне лишь от этого хуже! Я не знаю: мы, может, из праха и в прах Обратимся когда-то, но если у девки снаружи

Выпирают два персика (лифчик трещит!), А в домашние трусики бёдра уже не влезают... Как сказал Геродот: положите на щит И несите подальше! (Кого и куда – он не знает).

Я смотрю, словно заяц, с отвисшей губой. Глаз косит соответственно талии, ниже и выше. А в бракатах моих, будто воду прибой, Плотский демон восставший материю мерно колышет.

Ни рукой, ни коленом его не прижмешь: Тут отнюдь не огонь можно трением вызвать, а влагу! Так, ладони на книги! В них скучная ложь, Ну а истина попкой качает – по шагу, по шагу...

Боже мой, что за гладкая кожа у ней! Виноват: "у неё". Или даже "на ней"? Не годится. Пропадите вы пропадом, смежность корней, Безударные флексии! Если простая девица

Кружит голову, сводит фатально с ума И в семнадцать, и в семьдесят – мысленно, явственно, тайно! Нам сажать лишь деревья. И строить дома. Ну и верить жене, что гостит у соседа случайно...

II. Из интервью

Почему так давно не писал? Ах, вопрос слишком прост, отвечать трудновато! С юных лет я – бессрочный вассал Каллиопы серьезной. Евтерпа, Эрато

Поглядев, убежали к другим. Но вот старшая жаждет служения, дани! Всё по-женски: начертанный гимн Заверните изящно в парчовые ткани,

Приложив наверху кошелек... С этим трудностей много – семья без наследства И без шансов. К тому же сынок, У которого не было сладкого детства,

Обожал в тишине помечтать! Нега кончилась в армии, в стройлегионе. Возвратился я с мыслью "бежать!" Хоть к семитам, хоть к этим, из Сьерра-Леоне,

Лишь бы дальше от нашей земли, Как поется в известной таврической песне. Пропаганда вовсю "ай-люли!" Ворковала, и власти – хоть лопни, хоть тресни –

Наплевать, что в стране ни жратвы, Ни товаров... Я скромно молчу о свободе: Ей и так не сносить головы Изначально в бескрайнем Великом Походе

К братству, равенству... Бруты нашлись: Развернув против смерча, погнали обратно. Большинству было сказано: "Брысь!", Меньшинство же устроилось очень приятно!

Ну а я... Сорок лет – как сморгнул. Только Муза гостит, не следя за минутой! Ей твержу: "Я тебя обманул", А она лишь смеется: "С подружкой не путай!"

III. Понимай как хочешь

На кровати моей: Ноги согнуты, юбка слетела; Темный локон под ней Треугольной печатью на тело.

Тут поймет и тупой – Совратят, как весталочку Клодий! Только взгляд голубой Слишком строг и внимателен, вроде.

Я вот тоже гляжу, В данном виде заставший служанку. Третий месяц держу, А уже превратилась в приманку...

Для кого? Не секрет, Всех томление плотское гложет! Но охотника нет, Знаю точно. И это тревожит.

Был ведь опыт один: Успокоил – чуть сбавила позы, И опять! Господин Непорочной девической грёзы

Перед ней. Нет ума! Или истину знает простую, Что любить задарма Не получится? Даже немую.

Пять минут или час? Я боюсь шевельнуться случайно. Потянулась – экстаз! Приоткрылась последняя тайна.

Поднялась, не спеша, Улыбнулась – снежинки играют... Дура. Дрянь. Госпожа. А иными они не бывают.

ЭКЛОГА ДЕВЯТАЯ

I. Страшный сон

Заходи, коли влез. И не нужно с размаху прикладом. Каратэ не владею, глаза за стеклом. Как ты крался в потёмках? Оврагами, полем и садом? Мог бы просто войти – я живу за селом.

Дом мой клонится вниз, как хозяин под ветром столетий; Пол скрипит, умоляя полегче ходить. Да не щелкай затвором – одни мы с тобою на свете! Закури. Обещаю: успеешь убить.

Водка справа, в буфете. Графин со щербинкой, рюмашки. Деньги в шкафчике слева, откроешь ключом. Но металлов не жди благородных – сплошные бумажки. Не сподобилось мне накопить серебром.

Ты фракиец? Душман? Может, вольный стрелок-одиночка? Или беглый какой из заснеженных мест? Седина на висках да в глазах неподвижная точка... Нет таких ни вдали, ни вблизи, ни окрест.

Но к чему вспоминать бесконечные, скучные годы? Бездорожье да камни, затоптанный наст. Я без срока блуждал в тех краях, где не видят свободы, И вовек не узнают – Хозяин не даст.

Вон они разлеглись: с ледяного до теплого моря! Всеми правит незримо простейший закон: Ты всегда в одиночестве бродишь на этом просторе, И хоть ахай, хоть ойкай – везде Оймякон.

Довелось же родиться! Мышлением связан навеки. Ты же верой и памятью – мститель, судья. Злобных ищешь врагов? Бесполезно: одни человеки, Откровенно уставшие. Типа, как я.

Вот ложусь на постель, повернувшись, как водится, к стенке. Карабин или лук до виска поднимай! Будут пятна на простыни, словно вишневые пенки... Как зовусь? Рифмоплёт. Аккуратно стреляй.

II. Запоздалое сожаление

Словно флюгер, забывший три стороны света, Белый аист на крыше застыл. Впрочем, ветер не очень. В металле браслета Отражение края стропил.

Кисть руки повернул чуть левее – и нате, Аж две мурки сидят на виду! С этой птичкой не сладят. Не сойка, не дятел, Клювом даст – и в кошачьем аду...

Мир животных жесток. До предела. Но люди Перекрыли рекорды стократ. Если мы не в своей разлюбезной посуде – Бьем чужую. Тарелки летят!

Тривиальность полнейшая. Даже в квадрате, Словно феникс, живущий в огне. Что ж, добавлю свежатинки кстати-некстати: Не хватает агрессии – мне.

Согласитесь, признание! С виду не лестно, Да и личные это дела, Но, протопав две трети пути, интересно: Отчего ж так фатально мила

Отрицательность мысли, порочность поступка, Если импульс вскипает в груди? Отвратительна с ведьмой летящая ступка, Но попробуй в нее посади

Симпатичную куколку в шляпке из твида! Зачарует и массы, и власть. "Вы по крови маркиза? Читаете Жида, В смысле, галла? Пожалуйте красть!"

Аист нервно глядит – две пушистые стервы Подбираются с разных сторон. Зло красивое рядом! Ударь его первый! Улетает... Простак. Обречен.

III. Временная деградация

Пью "по-черному"* нынче. Как в Риме, Вообще-то, не пьют. Им привычней с двумями... с троими... Что за слог? Так ведь тут

На столе уж бутылка вповалку! В смысле, пусто на дне. В полчаса уработал! А "старку" Будем есть при луне.

Слово с номером "два" (строчка выше) Не обмолвка. Нет-нет! Водку кушают! Именно. Тише, Зацените букет!

Там коньяк, и плеснули портвейна Для амбрэ. По чуть-чуть. Необычный рецепт – из-за Рейна! Земли польские. Жмудь.

Род мой грешный, по слухам, оттуда, (Я в архивы не вхож). Это значит: ненужный повсюду, Там, где римская вошь

Присосалась к имперскому телу, Не пуская чужих. Все проблемы решаются смело: Стань одною из них!

Где Селена?! Подайте к балкону! Мы хотим лицезреть! Но вечернего неба колонну Плавит чистая медь

Золотого, как жаба, заката... Вшей слизнет – и хана! Нет, по-черному жить страшновато: Я. Спиртное. Луна. ________________________________

*пить "по-черному": один на один с бутылкой

ЭКЛОГА ПОСЛЕДНЯЯ

I. Самому себе (памяти Ирины Ратушинской)

Отдохнуть не мешает. Прилично устал, Занимаясь ничем в этом древнем и скучном посаде. Кошелька не нашел, и алмаза кристалл На глаза не попался. Похоже, в накладе.

Обзавелся ученостью... Экий багаж! Как моральные кодексы серому битому волку. О растительной пище стихи не продашь, Ибо хищники все. Дичь не ловится. Зубки на полку.

А на полке грустить да в плацкартном трястись, Головою кудрявой к раскрытым дверям туалета, Прямо в светлое завтра... Еще "улыбнись!" Восклицает динамик. Довольно, мы хавали это.

Поразительный мир! Власть свихнулась опять, Обещая, как водится, водку, деньгу и свободу. Существительных три. И глагол типа "рвать!" Или когти, иль вас. Вся наука! В любую погоду.

Я гляжу: вознеслись высоко города, А какие по ним экипажи летят, колесницы! В расфасовках удобных чужая еда, Да и пиво с вином повсеместно ручьями струится.

И свободы нарвали, как листьев с куста, Император сдержал так некстати слетевшее слово. Не досталось цветов? Так на то высота: Лезь, отыщется всё – от тюльпанов до жирного плова!

А коль силы не те, так присядь, закури. Ведь досталась тебе по наследству приличная хаза. Пусть не будет гостей – подмети, убери, Да побрейся получше, пока еще видят полглаза.

Разряди арбалет, вынь патрон из ружья, Не гадай, кто на западе солнце к полуночи прячет. И не спрашивай тень: "В римской волости я?!" Только в ней, дорогой! Навсегда. И не мысли иначе.

II. После праздника

Не стреляют. Край черных небес, Бесконечно далекий, закутался в тучи. Там на юге лежит древний Фес, За столбами Геракла, где горные кручи

Поднимают над миром Магриб, Дальний запад арабской культуры. Марокко! Говорил мне торговец-сагиб: Если станет в Империи так одиноко,

Что захочется выть на неё, – На блондинку ночную с улыбкой столичной; Если видя легата враньё, От которого тянет не спать, как обычно,

А вполне натурально блевать, Как штабной ординарец – перловою кашей; Если слыша везде: "...твою мать!", Начинаешь краснеть на прогулке с мамашей

Да и с пуделем тоже; когда Беготня вдруг покажется дикой и странной, – Отправляйся за море. Сюда, В город медленной жизни. Простой. Постоянной.

Понимать начинаю. И вот Потянуло в далекое прошлое. В горы, Степь, пустыни... Где времени ход Из столетия в век обречен на повторы.

Злая тяга к расчету, к делам Ради дела – тут словно на старце вериги! Для язычника тяжек ислам? Уважай, сторонись – как с любой из религий.

Старый Фес... Узких улочек темь, Мостовые, где спят и работают мерно. День за днем. Сколько минуло? Семь Или семьдесят? Вам улыбнутся: "Примерно..."

III. Она

И опять не пришла. В доме брошенном тихая драма. Всюду пепел, зола Как венец рукописного хлама.

Есть задумка и стиль, План поэмы составлен красиво. А в итоге – в утиль Или в печь под кремень и огниво.

Уж неделю гоню Беспорядочных мыслей табун я. Вот... взломала броню Безупречного быта молчунья.

Всё взметнула вверх дном И пропала в ночи без ответа. Звезды, звезды кругом Беспощадны, как всходы Ээта!

Я отнюдь не Ясон, Не геройства – привычного надо. Но работа и сон Не идут! Вдруг гостила дриада,

Закрутив чехарду Ради шутки? Смешного скандала? И исчезла в саду, Осознав, что веселого мало.

Распознать не сумел: По повадкам шальная девица! Двор. Деревья без тел, Ни намека на руки и лица...

Где ты, где? Отзовись! В старой иве? Шелковице? Вишне? Звезды. Жуткая высь. Я один. И немножечко лишний.

Венок свободных сонетов

01

Подкралась ночь, как дикий чёрный кот, По чердакам легко, неторопливо... Я ожидал. А кто её не ждёт, Когда с полудня душно и тоскливо?

Но мне трудней. Я к холоду привык - И дух, и тело с ним отменно ладит. Зимой порядка больше. Чистовик: Следами пишем, но метель разгладит!

Сейчас жара и пыльно, как в глуши На кочевой дороге перекатной. Но потемнело - выходи, дыши, Следи, как гном, за полосой закатной.

И вот звезда - за ней скользит другая... Легли на крышу; смотрят, не мигая.

02

Легли на крышу. Смотрят, не мигая. Как с этим жить, когда вокруг песок В обнимку с грязью? Лужицы? От грая Пятнавших ткань небес ворон, сорок

Шумит в ушах, как на колхозном рынке. И без конца гуляки там и тут... Щебёнка. Хлам. Пустые четвертинки, Стеклом сверкая, из земли растут.

Как с этим жить? Легко! Подобно свинке, Вверх не глядеть. Забыть глагол "цветут". В земле копаться молча, по старинке, А отвечать лишь в рифму к слову "труд"...

Пусть Млечный Путь романтиков зовёт, А я внизу. Уставший от забот.

03

А я внизу, уставший от забот Предельно мелких. Впрочем, у животных Иных и быть не может! Поворот Напра-налево; выпадов охотных, Защитных блоков шустрый хоровод И суета иных движений потных Что у рабов, что типа у господ - Вот весь набор возможностей расчётных.

Кто рассчитал? Природа, c'est la vie! Возможно, бес, но уж никак не боже. Как изначально не было любви, Так и теперь и близко не похоже.

Я безнадёжно далеко от рая На старой даче, прямо возле гая.

04

На старой даче прямо возле гая На поводке желанной темноты Я коротаю время, ожидая Шального чуда. Сорные цветы

В объятья клумб влюбились, как в оковы. Вверху луны дрожит неровный срез, Свежо и тихо. Мир как будто новый, Ему неведом суетный прогресс

С приставкой "техно". Это от лукавых, Которых много! Демонов, людей - Без уточнений. И на левых-правых Делить не стоит - поровну гостей.

И всё равно: умны или тупы, Туда ни шагу. Не люблю толпы.

05

Туда ни шагу. Не люблю толпы, (Из хомо в хамы). Всё, что свыше пары, Внушает страх. Поднятие стопы, О мостовую гулкие удары,

Без переводов ясное "ура!" - И чахнет ум, рефлексом зарастая. А там, где воля, обух топора За кушаком. Оскал! В итоге стая.

Но и деревьев грубая кора Пугает тоже. Армия лесная Древней людской. Для них "сейчас", "вчера" - Ничтожный срок, история смешная.

Чащобы жизнь вне Бога. Вне закона. Да и Селены лик скрывает крона.

06

Да. И Селены лик скрывает крона. Но волчье солнце вспыхивает вдруг, Роняя свет зловещего фасона, Как одуванчик стряхивает пух, Куда попало. Призраки девона То там, то здесь. Жужжанье хищных мух, Шипенье змей... Накат ночного звона Стреножит волю. Отключает слух.

Природа-мать? Одно воспроизводство! Пусть для жрецов божественный сигнал, Но что нам разум, коль ликует скотство В любых раскладах? Ну а я сбежал

Не из-за страха, что вокруг шипы, А от холодной дождевой крупы.

07

А от холодной дождевой крупы, Когда за сорок, как-то неуютно. И сразу ливень! Нет уже тропы, Бежит ручей, вскипая поминутно;

Блестят повсюду капелек глаза, Дрожат листвы глухие переборы В стаккато струй... Короткая гроза В бока небес вонзает молний шпоры.

Сырая ночь. Наутро духота, И будет кровь в висках давить на вены. День в полумраке спальни... Ах, тщета Пустых надежд, что завтра перемены!

Нет, не успею к лесенке с балкона. Спасут навес и конус капюшона.

08

Спасут навес и конус капюшона, Хотя ногам достанется, ахти. Вновь дискомфорт. И нет почти резона Его терпеть на каверзном пути

Из тьмы во тьму. Забраться в башню, в бочку, (Смотря по средствам), и лелеять бок, А также спинку, ножку, ручку, щёчку... Конечно, в меру. Ибо мир жесток.

Сначала нам слепили оболочку, А дух потом проник за вороток, Тревожа тело. И ложатся в строчку Слова "страдай!", "терпи!" К чему, дружок?

Лицо приятно. И рука сильна. А если в полночь вдруг придёт Она...

09

А если в полночь вдруг придёт Она? Без уточнений, кто. Вакханка, фея, Колдунья, кукла... Вздрогнет тишина В её шагах - и вновь в ночи аллея Так безмятежна, словно ото сна Не пробуждалась. Фрейя ли, Медея? Изольда, Ху? Приятеля жена? Без уточнений в духе Галилея,

Прошу тайком. Кого? Себя опять! На языке так вертятся два слова, Но паспорт вымок: фото и печать, А вместо "данных" мутная основа...

Без уточнений. Просто незнакомка В цветном халате с пояском из шёлка.

10

В цветном халате. С пояском из шёлка. В осенних гэта. Зонтик длинных спиц И алой ткани. Сложная заколка Среди густых волос. Крыло ресниц,

Их редкий взмах, как при скольженьи птица В струе воздушной... Как сверкнувший нож, Усмешка-призрак! Ведьма? Или жрица? Перебираю, словно невтерпёж.

Пройдёт виденьем около беседки, Где мокну я. Уйдёт за дерева, Не замечая ни капели с ветки, Ни липкой глины. Будто не жива.

Уже возникла! У сосны. Одна. Я притаюсь у битого окна.

11

Я притаюсь у битого окна, Потусторонний соглядатай старый. На стороне моей лежит страна, Где обитают спорщики. И сварой

Там начинают и кончают ход Из мглы во мрак. Отнюдь не на латыни, Гусиным гвалтом! Изреки "народ" - И сразу вкус во рту, как от полыни.

А у Неё что день, что целый год И даже век - песчинкою в пустыне. И ни сравненья не нужны, ни счёт, Ни даже сущность. Ни к чему богине.

А человек? Глядит в стекло без толка, А в нём луны печальной два осколка.

12

А? В нём луны печальной два осколка, И пополам разрезанный простор. Шьёт метеор - небесная иголка - По черноте сверкающий узор. Дождь за стеной бормочет втихомолку, Ведёт с листвой невнятный разговор, А ночь сквозь стекла жёлтую двустволку Опять наводит на меня в упор...

Она стоит под зонтиком спокойно. Восточный сфинкс. Прощание сквозь мрак: "Настало время - уходи достойно!" А это как? Нет, правда, это как?

Я вспомнил имя! Крикну, позову... Не замечает. Смотрит в синеву.

13

Не замечает. Смотрит в синеву. Там, в высоте, заметно посветлело. Прохладный ветер мне щекочет тело... Она стоит. Как будто наяву.

Она - мечты. И памяти посланье Из прошлых жизней. Видно, было в них Вне всякой меры авантюр лихих, Поскольку в этой только созерцанье.

Но почему я создал это чудо? Вообразил. С похмелья ли, с тоски? Глаза. Усмешку. Властный жест руки. Так не бывает! Значит, Боги всюду?

Сова над нею... Не спугнуть сову. Как не жива! Но разве я живу?

14

Как не жива... Но разве я живу? Досадно? Да. Обидно? Нет. Немного. Смешно, когда мужчина - недотрога, Ещё смешней волк, щиплющий траву.

И так, и этак радости навалом. Альтернатива: хищник и боец. Рычанье. Хруст. Прыжок. Удар. Конец. Всё это было в прошлом и немало.

А что сейчас? Дурное лето. Волгло. И духота - с людьми или один. Все заводной катают апельсин Под ником "Гея". Может, и недолго.

Пустырь. Цикорий. Мусорка. Осот. Подкралась ночь, как дикий чёрный кот.

15 (магистрал)

Подкралась ночь, как дикий чёрный кот. Легла на крышу, смотрит, не мигая. А я внизу, уставший от забот, На старой даче прямо возле гая.

Туда ни шагу - не люблю толпы. Да и Селены лик скрывает крона. А от холодной дождевой крупы Спасут навес и конус капюшона.

А если в полночь вдруг придёт Она В цветном халате, с пояском из шёлка, Я притаюсь у битого окна, А в нём луны печальной два осколка...

Не замечает. Смотрит в синеву. Как не жива! Но разве я живу?