Любовь в такт «Dies iræ»

Преддверие

Dies iræ, dies illa Solvet sæclum in favilla Teste David cum Sibylla Quantus tremor est futurus Quando iudex est venturus Cuncta stricte discussurus.

Dies iræ

О, шепоток любви глухой и темной! Безрунный плач овечий, соль на раны, река без моря, башня без охраны, гонимый голос, вьюгой заметенный!

О, контур ночи четкий и бездонный, тоска, вершиной вросшая в туманы, затихший мир, заглохший мак дурманный, забредший в сердце сирый пес бездомный!

Уйди с дороги, стужи голос жгучий, не заводи на пустошь вековую, где в мертвый прах бесплодно плачут тучи!

Не кутай снегом голову живую, сними мой траур, сжалься и не мучай!

Я только жизнь: люблю – и существую!

Федерико Гарсиа Лорка

И не стоит петь нам в уши Про грядущее инферно, Мы-то знаем: не бывает Выбор верным и неверным. Ну а если мы неправы – Перекрашиваться поздно. И у нас не будет смерти – Только путь к далеким звездам.

Юлия Лиморенко

1

Мы – в пустоте потерянные дети,

Сироты мы повсюдной ночи черной,

У ока бури вечно на примете,

В проскрипционных списках вьюги вздорной.

На плач земли нам выпало ответить

В полях, заросших буйноцветом сорным,

С рассветами в расторгнутом завете

Еще стоим бессильно и упорно.

В такт «Dies irae» желчно и недужно

Нам бездна дышит в спину злобой старой.

И гневным днем одно лишь только нужно:

Над алчной прорвой удержаться снова,

Не пошатнувшись, в дар принять удары

До наготы отточенного слова.

2

До наготы отточенного слова

Сердец покорно ожидают ножны,

Но тайна слов утратила основу,

Остался эха отклик безнадежный.

Как сохранить в ночи от ветра злого

Нам ворох фраз, пугливых и ничтожных?

Мы все, что есть еще в строках живого,

Любовью нашей греем осторожно,

Сливаясь в ритме мерного горенья.

Но третьей с нами немота – подруга,

Ворующая искры озаренья.

По душам хлещут слов замерзших плети,

Полет наш заземляют в бег по кругу

Времен, пространств и расстояний сети.

3

Времен, пространств и расстояний сети,

Пустые лабиринты отчужденья…

В горящей тьме и в тьмящем черном свете

Соприкасаясь в разделенном бденье,

Мы друг за друга пред весной в ответе.

И не уйти в свободное паденье,

В час верности любимых губ не встретив.

Непрочно между нами средостенье.

Для нас – вся неуверенность людская

И рвение отчаянного взлета.

Но черный полдень нас не отпускает,

Прицел нас ищет зорко и сурово,

И всадники полуночной охоты

Затягивают нас в жестокость лова.

4

Затягивают нас в жестокость лова

Губители, и вьется ветер скверны.

Бич выбивает каждого второго,

Чтоб каждый первый не остался верным.

И ненависть к возмездию готова,

Открылись преисподние каверны.

Мир тащится к закату дня шестого

В багровом клокотании инферно.

Но за руки беремся мы все крепче,

Чтоб порознь не теряться в наважденьях

И слышать, что любовь нам горько шепчет.

Наш дальний берег все еще заметен.

И, не достигнув цели, отчужденье

В сердца вжигает злую желчь отметин.

5

В сердца вжигает злую желчь отметин

Бессилие – палач в жилищах боли.

В ночи надежды проблеск неприметен.

Слепая рознь сестрицу-злобу холит.

У жизни мы в глухом кордебалете,

И все ж в либретто нет неважной роли.

А танец нас своим клеймом отметил,

Любовно мы вольны в его неволе.

И пляшем мы сиреневыми снами,

А скрипки ветра просят, гонят, кличут,

Любовь и смерть судьбу танцуют с нами.

Разносит ветер мертвых снов полову.

Из логова выходит на добычу

Больной вины дракон многоголовый.

6

Больной вины дракон многоголовый

Пропитывает время трупным ядом,

И шлейф презренья стелется покровом,

Не тающим под неба скучным взглядом.

Но примеряют весны звезд обнову,

И радость все ж таится где-то рядом,

Еще ярится солнца конь соловый,

И строятся планеты для парада.

И облака в рассыпанные станцы

Вплетают смысл бесчисленных историй,

А мы их воплощаем в сложном танце.

Как будто мы уже одни на свете,

Танцуем и летим по краю горя, –

Так силится любовь себе ответить.

7

И силится любовь себе ответить

Уходом лун и звезд в цветы и травы,

В смешении часов, минут, столетий,

И зарожденьем солнц в глухих канавах.

С былинкой малой в дружбе и в совете,

Напоены ветров хмельною славой,

Мы строим мир созвучий и соцветий

И перед всем сплетеньем жизней правы.

Но в сумерках смятений и сомнений,

Когда идут сраженья, глады, моры

И множат тени мерзость запустений,

Когда утраты скалятся багрово,

Мы защищаем радугу над морем

Стояньем нашим мертвенно-суровым.

8

Стояньем нашим мертвенно-суровым

Себя на нераздельность обрекаем.

И шепчет небо рокотом громовым

Седую сказку, бурей ночь лаская.

Надломленно осипли богословы

Взахлеб четверку конных прикликая,

Изорваны листы молитвословов,

И звери с моря полночь замыкают.

А мы стоим, пытаясь страх не выдать.

Опасно проседает мирозданье,

Земля считает беды и обиды.

И на ветру студеном все бесценней

Рубиновые капли состраданья

И нежности бездомной лист осенний.

9

И нежности бездомной лист осенний

Кружит, кружит, к ногам упасть пытаясь.

Мы стали непреклонней и смиренней,

Любовью в омертвевший мир врастая.

Хоть ранит небо бегство звезд-изменниц,

Что, падая, в ночи бесследно тают,

Скорбь наша – неподъемней и нетленней.

Мы кровью душ нагих весну питаем.

Бредет по весям бледная усталость,

И клонится к закату день плакучий,

И синева во вышних отсмеялась.

Нас обступают призраки разлуки,

И солнца угасающего лучик

Моей тоской твои целует руки.

10

Моей тоской твои целует руки

Несмелый ветер в сумраке тревожном.

Прозрачная луна, как глаз гадюки, –

Глядит и отвернуться невозможно.

Смутьянка-ночь излюбленные трюки

Пускает в ход, чтоб мир казался ложным,

А эхо дальней канонады звуки

Стыдливо превращает в шум дорожный.

И хочется на миг на грани боя

Пропасть в тебе, прильнув душой и кожей,

Шум крови превращая в шум прибоя

В иной дали. Но нам в вознагражденье

Остался стих – и властен, и ничтожен.

И от строки текучей нет спасенья.

11

И от строки текучей нет спасенья.

Слова живут и любят, заклинают,

Возводят нас к утерянным значеньям…

Все разом – ода, гимн и отходная.

Прикосновенье – как богослуженье.

Словами крепче рук я обнимаю

Тебя. Завершено соединенье –

Заветных строк распахнутость родная.

Пульс – в ритме строф, дыхание – стихично,

А жилка на виске дрожит в испуге.

Слиянье слов на вкус горчит привычно.

Слова вбирает раненая память.

Я верую в тебя, моя подруга.

И льется в наши вены ветра пламя.

12

И льется в наши вены ветра пламя,

И умирает вечер опаленный,

И облака звонят колоколами,

Врезаясь в ощетиненные кроны.

А птицы руготнею и хвалами

Отпугивают леса сон зеленый.

Мы скованы с весною кандалами

Любви, и небо нежности бездонно.

Но демон злобы, в мороки одетый,

Поносит нас с шипением змеиным

И громко призывает нас к ответу.

Нас судит время – великан сторукий,

И, взвесив все провинности и вины,

Собранье звезд берет нас на поруки.

13

Собранье звезд берет нас на поруки,

И время соглашается уныло,

И вслед нам смотрит взглядом близоруким,

Утратив справедливости мерило.

А демон обещает злые муки,

Грозит скорбями, бедами, могилой

По всем канонам адовой науки,

И эхо множит вой его унылый.

Среди предгрозового ожиданья

Нам недосуг томиться невозможным,

И близок час последнего стоянья,

И застит даль вселенской ночи знамя,

А звезды светят резко и тревожно,

Свое служенье разделяя с нами.

14

Свое служенье разделяя с нами,

Планеты милосердны и жестоки.

Неведомыми кличут языками

В пустых полях забытые пророки.

Но в пустошах под мертвыми песками

Кипят любви стремительные токи.

Надежды оставаясь должниками

И забывая времена и сроки,

Мы нашу нежность возвращаем миру.

И мир себя на нежность открывает,

И точит небо золотое миро.

Но скоро в средокрестье лихолетий,

Весне себя даря и отдавая,

Останемся в гнетущем черном свете

Мы – в пустоте потерянные дети.

15

Мы – в пустоте потерянные дети

До наготы отточенного слова.

Времен, пространств и расстояний сети

Затягивают нас в жестокость лова.

В сердца вжигает злую желчь отметин

Больной вины дракон многоголовый,

Но силится любовь себе ответить

Стояньем нашим – мертвенно-суровым.

И нежности бездомной лист осенний

Моей тоской твои целует руки,

И от строки текучей нет спасенья.

И льется в наши вены ветра пламя,

Собранье звезд берет нас на поруки,

Свое служенье разделяя с нами.