Александр Глушков

Лунный журавль

Солнце в воде журавля полнолунием слепит И отражает. Ломанной тенью срываясь. И небо парит. Тихо. Лягушка в воде пузыри надувает И застывает надутая. Страшно молчит. Глазки блестят. Разрывается легкая дымка. Легким движением ближе к воде Тишина. Тенью своею, ее водяным продолженьем, Цаплей застыла и смотрит Большая Луна. Миг и сорвется, и брызнет, защелкает клювом, Теплой водой размывая исчезнувший миг. Где ты, лягушка? Молчит, мыльный шарик вдувая в Пляшущий в волнах и в дымке Потерянный крик.

Эй-вы

Бегали тут с луком – Легкие – не вздохнуть, Пили вино сухое, Макали в него печенье, Морды у всех – брезгливые, Брызги из ртов летят, Куртки в цветах и рябине, И лоси на сапогах, В лосинах тугие ляжки, Бабы – небабы – так – Очи круглые и соскливые, Краснее, чем кровь гранат, Быстрые, они – то, быстрые, Да, только заметил я, Пьют они соки дерева, Высушивая до пня, И голоса – неживые, а косы – почти до пят, и, как же мне их жалко, Жалко, Но, как же, они – злят, а, главное, Эти звери, Древнее, чем сам рассвет, Никогда, никого, не полюбят Ни в выстрел, ни на просвет.

Соль на бревнах

Леса раскладывают солнце, Как раскладушку на поляне, В шезлонге прорастают травы, На брошенное одеяло В подсолнухах - Рыбачьи пальмы. Сосна. История скитаний Распиленных и сбитых досок И обжигающего солнца В большом и круглом океане Слепящих бликов и преданий, Рассказанных на сон грядущий, Процеженным сквозь зубы грогом.

Растут здесь мачты корабелов, Что замечательно мечтают, И тает снег, стекая в море, Где тонет гаснущее солнце.

Суха

Сухие глаза, Обведены красным,

А я еще жив,

И солнце село.

Запрокидываю голову, Чтобы смотреть на небо И предлагать выпивку Каждому встреченному.

смело, дергая кадыком, Запрокидывать голову,

А солнце село, и я

все еще жив.

Как вся эта гамма Оттенков вечера,

переходящая в стеклотару.

Ручей

Прозрачный Бог забытого ручья, Чья кровь студёна и лохматит пряди Прядильщика растений и песка – Чертополоха виноградных градин. Железа привкус в молодом вине Все время прячется в тени и убегает, Как счастье-сброшенного-в воду-пятака, Что патиной зарос, но – вспоминает.

Ты тоже здесь играешь отраженьем, Когда молчишь, смущенно улыбаясь, И винограда - девичий рисунок Тебя тебе и мне напоминает Куриного божка в находке века, Слепящий луч журчание назад, Довольного, голодного абрека С речною облепихою в глазах.

Мне страшно за твою необычайность. Так хорошо – сидеть на берегу, Бросая в воду наши отраженья В случайность, словно взгляды на бегу.

У которой музыка без слов и слова - звучание линий

Саше Н.

Мне б записать уходящее вечное лето, Мне б рассказать, как люблю я, но это – слова, Все – слова и слова, только шепот уставшего ветра, только шорох листвы, фиолет ускользнувшего «фа».

Мне б в журавлик ручья, Где блестящие стынут каменья, Где дробит отраженья поверхность Упавших небес, Где слова – это жизнь, Просто жизнь или просто мгновенья Непонятных желаний И мятых, бумажных чудес.

Узор

Ты можешь жить Легко и безнадежно, Ты можешь жить Без гнева и вина, Но под дыханием твоим неосторожным Проявятся Однажды письмена.

Кто их читал? Кого здесь позабыли? Хрустальнее, чем горка хрусталя, На стеклах, Словно линии чужие, Слова любви, размытые в слова.

Задумавшись, Случайно и небрежно Поверх судеб рождается Узор, А кто – то, На другом краю Вселенной, Его увидит И потупит взор.

И, задохнувшись, Бережно и нежно, Твое письмо случайное прочтет И повторит, И также, неизбежно, Он – влюбится. Увидит и найдет

На дне стекла, Где тень и отраженье, Твое лицо, Случайные стихи, Соединяющие Сердцем и движеньем Двух человек, что были Далеки.

Де-ра

Деревья – растут. Выше них Панки - бушуют, Туман. Пальцы Впитываются в гриф, Их уносит с волной в океан.

Смысл в том, Я не знаю в чем смысл, Просто жизнь исчезает с мгновением каждым Легко, Пальцы струны ласкают И волны встречаются в них с каждой встречной волной В океан.

Как не жаль. Пара фраз – вот и все Все, что с нами случиться могло – не случилось Не зря Продрожало струной проржавевшей И замерло в мире Прощай И снесло. Их волной, каждой встречной волной - В океан.

Будем так. Каждый раз, удивляясь другим, И других удивляя, Всей силой своею Любви, И мелодию Голос Слова или ритм, Или просто слова Но без слов И дыханьем одним Пока песня жива и есть голос, и пальцы, что тонут В ладах, Пока есть океан и волна, что уносит Где был, Где деревья растут, словно нет ничего Выше всех,

И мы чувствуем души, Что были и есть, Или будут когда – нибудь Здесь, и касаемся сердцем своим.

Вышивка болгарским крестом

Седея, волосы немалой рощи Глядятся в лысину ручья, Плывут в застывшем отраженья, Блестят как лезвие меча.

Какие дни, в каких подушках Застали нас в дремучем сне? Ты приглядись – какое солнце Здесь кто – то вышив в синеве.

в э

В этой странной смеси дня и ночи месит небо – кулаками бурый ветер, в рваных пятнах неокрашенные птицы наблюдают натяжение реки от хребта до трепетного моря, жизнь звенит и требует волынок, и душа – растраченные кольца – все – считает в спиленных деревьях.

В этой Жизни Каменной и трудной, Каждый камень Брошен и расчетлив, И легко представить и запомнить влажный след потерянных. Иначе. Ничего.

И. Тот, Кто это Создал Поднимает волны в океане и вращает сонмы разношерстных Солнц, планет и каменных песчинок.

И вот

И вот ко мне приходит грусть, Садится, хрусть, на табу-ретку, А табуретка, скажем так, Не в адеквате, табуретка, После ремонта потому что.

А это больно, локтем в стол, И головою в холодильник, и попой мягкою об пол, да так, что зазвонил будильник, внезапно вздрогнув и упав.

И грусть, вздыхая и кряхтя, Хрустя бедром и растирая Коленку, локоть, часть затылка, Внезапно вышла из меня, Ушла, покинула квартирку.

Вот жаль, что песен не поем, Не так живем и отдыхаем, Гостей не любим и не ждем Случайных мира откровений И мебель старую латаем.

Кна...

К нам с неба падают снежинки, И растворяются, в ладонях Надтреснутые, за картоном Глухого слуха, голоса. И тихо как. Как тихо в мире, Что слышен каждый голосок, Молитва каждая и каждый Удар сознания в висок.

И я не верю в совпаденья.

Сол-уж

Солнце в лужах замерзло. Вмерзло небо, застыло. Тучи -ку-чами снега как прилипли друг к другу. Стало пасмурно - сыро. Стало сыро игру-стно. Я посуду помою, только ты не грусти. Не грусти отраженьям лоб нахмуря кивая, Солнце, лужа растает голубями в глубоком...

Электропаровоз

Я вчитываюсь в твое соло. мол, глава компании и ты, но только однажды, а сейчас холодно и одиноко, и печально дымят печи вдоль красивой реки Ориноко, и застывают в воздухе, как столбы духов.

Я вслушиваюсь в твою речь. Мол, молнии не выбирают долины, да и, вообще, разве любви прикажешь, мужчина - должен: а, богатым, б, сильным, таким, что и не хочешь - ляжешь, в, лучше совсем без пуза.

Я всматриваюсь в твой бокал вина. Твоя правда - пузатых никто не любит, тридцать лет не пятьдесят, отталкиваясь от дна, напрягая извилины урагана, наверное, это последнее, что не рана, что отделяет прожитое по сути.

Не-мног

Мне не хватает солнца И желаний немного, мне не хватает тебя и кусочки пространства выжимают дома в –

высота и скорость во все стороны света непостоянна.

Мне не хватает тебя и слова пропадают в речи и без-объема внутри так же плоско звучанье снаружи, Мне не хватает тебя Так в любом Постулат движенья Сгущает краски до черного, До отраженья.

Мне не хватает солнца Воздух тягуч и мало, Мне не хватает тебя, Потому что всегда – - недостаток.

и удивительно, до чего скучно перетаскивать жизнь из одного в другое, чтобы сберечь остаток.

Лу

Лунный свет замостил дороги.

столько веток и столько снега.

Серебрил

фигуры прохожих

и крестил ими путь -

в дороге

ветер знает

чей мир исчезнет,

как едва, но легко повернувшись,

мы увидим другой,

такой же

на другой стороне века.

Этой разницей в незаметном

мы и живы, и

беззаботны,

Этой разницей в вес пушинки -

отношение

сил и

тела...

Измененье и в прошлогоднем

неизменно, и в том, что раньше...

И тепло, что пришло однажды

никуда не уйдет. Раз было...

Глава 17

Стихов творение не объяснить.

Не раскрыть внутреннюю логику, не овеществить словом чувство.

Главное - не рифма, не слово или слова, не ритм, звучащий на манер барабана внутри фраз. Главное - всегда за, между, вторым или третьим слоем.

Оно - не заметное.

Если его нет или не чувствуется - остаток - пыль. Труха. Нелепость.

Хочу сказать тем людям, которые меня читают между строк и улыбок. Если Вам все это интересно - не сочтите за труд, прочитайте вслух. Большинство моих творений - звуковое письмо.

В голове все звучит иначе. Не так, как мной задумывалось.

Ми-р

Наша жизнь теперь Быстрое расгеадо, Что не успел - сегодня Затирается, словно пыль, И не спасает от прошлого Ни иллюзия, ни работа, Осыпается мыслями И придуманное, и быль.

И гремит капЕлями, Каплями о ведро: Ничего еще не закончено, Не за-вершен-но. Заливая-сь молнией В дерево из ольхи, Надвое расколочено – Е и И.

В снегопад по осени - Сер и сир, разбухает красками Целый Мир.

Из

Остаток дня из осени, затем зима, земля промерзшая и паперти, и простынь(я) из льна. И легкое, ажурное, текущее стекло, и фразочка дежурная, дежурное тепло, что я держу за ребрами, вздымая верх и низ. Мы для чего - то созданы из.

Желтодор

Я разрезаю желтый помидор, Боясь не крови, А пятен красных на футболке, Сиречь – есть пузо, И складки горькой Женщины, с которой Был шире и нежнее целый мир, А ныне он объемней и хрустальней.

Я чищу лук и желтую морковь И мою рис коричневою пылью, А надо мною плавают слова Веселой песенки – Надутой и продажной, и надо что – то сделать, чтобы плов вобрал в себя моей весны надежды. Мою любовь, которой все равно.

И, желтое, сквозь тучную зимУ, Просвечивает неба тюлю солнце, И аромат горячего второго Собой перешибает дух квартиры, И я надеюсь. Кажется – легко, Легонько, трепетно и ясно Звучит по трубам Божия Молитва, чтобы дошло – у мира есть тваренья, которые пусть слабо, но подобны.

А он

Я здесь ходил, и щупал камень, а Он со мною - говорил, рассказывал: кого кто ранил, рассказывал: кого убил. Я долго слушал эти стены, сминая хрустом воротник, приговоренный Высшей мерой к тому, к чему и сам привык.

А он...

...молчит и молчит. И реплик - не подает. И храпит, когда спит, и ничего не поет. Поест и сразу же в свой гараж: на дачу, в Колумбию или на кокс, кидать уголек и кричать, что "Мы Наш" или тупо пялиться на свой бокс. И тут, давай, разбирай-ся, кто еще у него есть, какого такого снега и айса, он сносит с коробкой в лес.

Фо

Фонарики. Московская метель.

Мороз сковал машины на парковке, играя в поло полами плащевки, смывая свет с далеких фонарей, не сильный - ветер - косо смотрит в окна, из тех, откуда смотрят далеко, и хрусталя вокруг навешенного столько, что все звенит внутри и без него.

Сквозная линия

Крупные зве...

нья...

Сквозь развилку ветвей… есть же крупные звезды на небе превосходней алмазов ограненных умелой рукою… (И я вспомнил) как ты первый раз у меня на плече засыпала…

Так же звезды сияли в ту ночь и в глубоких колодцах Отражения их точно так же как ныне дрожали Когда пил я ту воду и не мог утолить свою жажду…

Старость видит чуть дальше своего узловатого носа. Опыт знает, что делать, а разум – считает убытки…

Я хочу, чтобы Смерть не надела на шею твои украшенья не затмила блеск звезд не закрыла сиянье колодцев плеск воды Я хочу чтобы ты у меня на плече – засыпала говорила тихонько спасибо…

Чтобы ты была счастлива

Я хочу рисовать.

На песке, на холсте,

в стороне...

И хочу, чтобы

это

бездонное

синее небо

в глубине

твоих глаз утонуло

однажды,

Чтобы ты была счастлива,

Чтобы

это солнце - светило

светило

и летело, как пух одуванчика белый,

к нам стобой на ладони.

и мимо.

Светлые крыши

На хрупкие листья закрученны судьбы На листьях деревьев дрожат перепонки и крякают тени деревьев, склоняясь и, запах такой, что врагу не желаешь и воздух густой и летят паутинки Но дождь не приходит, приходят дождинки сопревшей листвы в небо вкрученный запах и дым от костра улетевший на запад и вот я стою словно столбик в ограде и вот я лечу и взлетаю все выше где мимо летят пряди белые ткани и снегом ложатся на светлые крыши.

Жар 0 Птица

Во мне стальное торчит перо,

А говорили от ЖарПтицы,

Еще бы?! где там подлечится?!

Уже две лужи натекло.

Еще бы, не переплатить

Врачу, собаке, Синей птице,

Еще б случайно не влюбиться,

Чтобы случайно не любить.

Мы так живем - в одном флаконе,

Кусками неба над собой.

Что люди.

Люди не запомнят,

И счастья не возьмут с собой.

Почем сиреневые гроздья?

Зачем сиренью расцвела?

Парит летающая птица,

Как аллергия от пера.

И нечем мне дышать от перьев,

И больше некого душить,

Лишь шить бессмысленно и верно,

Вставать и для чего-то жить.

Под-кова...

Кружил стрекоз, ворочал круг за кругом мохнатый шмель в лохматом воздухе блестящие крыла, плыла в воде коньковым ходом водомерка и музыка, которая была не суетной, но зябко черезмерной скакала от куста к кусту испугом солнечного зайца за эти разноцветные пределы и на земле - сачок, забытый за ненадодобностью, сеткой накрыл участок местности с подковой, упавшей из кармана пиджака.

СПВ

Стоит на огороде огородник из белого снега. Как положено. Наголове кастрюля - в руке палка. "Ведь все ж подрят тащат", - говорит он мне, приглашая принять участие, и сморкается через морковку.

в темноте странно поблескивают его вдавленные углем глаза. "А воронам вообще все до фени",- говорю я и запрокидываю голову, чтоб, разглядывая чужие грядки, воссоздать представление о грядущем.

Почему - то я знаю, что мне... и почему - то не знаю, что это как раз хорошо.

ТЫ

смотришь и видишь, как небо над нами, ты смотришь как небо над нами, ты видишь как небо, как небо, как небо, над нами... Как небо над нами. Ты смотришь и видишь. Крутясь и кривляясь взлетает граната, взлетает ракета, снаряд или мина, как скалятся рожи в дыму из заката из неба над нами, а может быть мимо... и вжикают пули шмелями по полю, и ищут героев, а может быть мимо. Ты видишь как небо над нами краснеет и страшные звезды сияют из дыма.

Прости мне мои бесполезные вопли, Как звезды над нами - заката и неба - сияют, и чувствую я безмятежность и страшное что - то, а может, не это.

Как бы

Как бы –

говорят кошки И как бы молчат – собаки, Словом, не только ты Глазами блестишь во мраке, Подводишь к углам глаза, Выбираешь кольца и ожерелья. Я слушаю голоса Соседские и строенья. Скажи мне: что есть любовь? Ткань неба погрызли мыши, И кажется никакой конкретики, Даже рыжей. Молчи. Не молчи. Слова – Осенние. Как похмелье.

Прическа и голова, Расческа и ощущенье. И чувствуется – ни к чему Прислушиваться не надо, Растягивая слова Забавно.

Сте-бе

Стены врастают в бетон параллельными. Дети растут вырастая квадратными. Бродят по кухням в хламиде семейные, Думают мысли, живут- неприятными.

Все, что мы любим- мы любим заранее, В рамках закона предел соответствия. Кто понимает- берется за раннее Или за позднее, или- за следствие.

Капли. Листья. Камни

в листьях. Как мне лица не забыть. Не разбиться в отраженьях, листья в кружево сложить. окунуться в звезд светенье, в света тени на бегу. Цвет такой внутри, что в темень я себя не сберегу. И не вынесу пространства гулкий цокот коготков. Странно иней облетает, как весной пыльца с цветков.

Магдалена

Ветер сгоняет пыль на обод солнца, Пылью забиты щёки моих морщин, Моя Магдалена не носит на пальцах кольца, Но любит меня, а не других мужчин. Нет у меня гитары, но есть подруга, Есть кусок хлеба и плащ, чтоб ее укрыть. Пыль, что летит за лошадью и дорога С Женщиной, которую не забыть.

Теплой кисточкой

рисовать Тебя мягким Войлоком тела контуры отводить И легко - слегка оттенять Взмах-движженнье, сторону по глазам Как в воде - отражения разбегаются Это к лучшему неэкспрессия А стремление к экспрессивности я Так чувствую колонком пройти В краске масляной так? скажи Разукрась радугу рисовать легко Кистью ласковой жизнь Подсолнухом конопатую

Зима раскольников

Погасло солнце в небе, не то, чтобы совсем, а так - на город наползали тучи, и краски выцвели в мгновенье Ока.

Где зелень сочная, где радостные лица? где солнце и признание в любви? -

Зима раскольников, старухи, земля в комочках и пыли, все - из пошарканной дерюги, а в парке - дети.

Ребенок в самокате с батарейкой сосредоточенно жует губами, как бы сердит, а сзади - разговаривает с трубкой, веселая, отдельно от ребенка, наверно няня, или, может, мать?

С утра по парку бегал чебурек с большой собакой и орал ежеминутно, пугая тех, кто оказался в парке. У тех менялись лицовыраженья, подтягиваясь пальцами к виску и торопливо семеня ногами куда-то дальше. По делам.

А солнце - сгинуло и стало лучше. спокойнее. но краски отцвели и как в букете видимо. Подсохли и выровнялись строчки, тротуары, дома, деревья, может быть, кусты и все привычные заботы мирозданья.

Фотограф! Примени, пожалуй, ретушь и пару фильтров - замени, а хочешь - заштрихуй дождями вот эти крашенные стены, добавь размытости. Чтоб стало без очков и здорово.

Верни мне солнце.

На кар

На каркасе бумажный экран. За ним - пальчиковая батарейка. Шея моя вращается, возвращая своим вращеньем, свет, исходящий от солнца, с востока на запад, сон, исходящий от обода облака, тень колеса от спицы, тень от птицы, влетающей в обод облака, запах любимой и запах города, под землей, на земле и в воздухе. Невысоко.

ПарОм

пара слов без параплана, Вместо птиц над синим морем, Зимний сад и бодрый клекот за-грудинным Луком, морьем – Это сказка, это сон.

Ветвь их низко. наклоняя, Ожерели-ем из капель - Пел в два голоса деревьям И коровам и лошадкам – Это было. Это есть.

Ничего не изменилось Только небо стало ниже Птицы никуда не делись Парой сели на деревья – Паром дышат. Смотрят как.

Синг-л

На стекле. Узор ладони на стекле свет в разводах папиллярных потемнел. Как стрекалом жгучим капли В темноту, В дождь, В синкопы, в барабаны По стеклу. По стеклянному, по полю - Свет, да тень, По ладони, по узору - Каждый День. в каждой брошенной здесь капле - Расцвело. По дуге, улитка в небе - Но взошло -

Все что было, Все, что будет, что Сбылось… Я гадать теперь не стану Ни к чему… Время – тикает, и каждый третий такт -

пропускает-ся, царапает,

скользит,

режет

белое молочное стекло,

и алмазом перечеркивает небо.

ТБК

У - сталых или уст - алых? или жить груст-но? или все - пусто? Или как в сказке? в лес идешь и боишься? или совсем плохо? Мох растет - долго,

и летят весны, и растут косы, и плетут травы и уста - алы...

Заст

Застывшая, как если б пленку сняли, картина, на которой тишина, вдруг проросла бумажными стихами, грибами вдруг случайно проросла. Где высунулось солнце из окошка, чтоб разглядеть чужую пастораль, стихами по стеклу, мяукнув, кошка, потерлась и ушла гулять в саду. Красивое, но странное строенье, мхом заросло до самых верхних глаз. Здесь - кто - то - записал стихотворенье. Про нас.

Де-ра

Деревья – растут. Выше них Панки - бушуют, Туман. Пальцы Впитываются в гриф, Их уносит с волной в океан.

И мы чувствуем души, Что были и есть, Или будут когда – нибуть Здесь, и касаемся сердцем своим.

Маяк

На старом парапете Маяка Она – стояла Одна, и жгла За зажигалкой зажигалку.

Мешок пустел, Другой – разбух, И Свет все вспыхивал и гас, И газ шипел на темноту, А лучик Света все дрожал И, только, трепетностью рук Путь корабелам освещал, Кто знает? Может быть и Спас.

И, может, даже, не одну...

Я пишу

Я пишу письма (к) нам стекло – неба. По – ищи ветра – полосой тучи. Расскажи – как ты? Пере - шло лето, Так? Меня жизни каждый день учат…

На стакан палец… почему скрипка? Все скрипит, может доверять…тяжесть, А еще… в синем – там – летит птица И язык в узел… что еще скажешь?

День день-с-кой… память… приходи ночью… Как с серьгой месяц, как пацан – белый Тишину слушать… капли жесть точат… В шесть ко мне выйди… может я – целый…

Те...

Тень сползла Со стола, Поспала у стола, Скатертью прорябинилась, Пригорюнилась, закручинилась, Зацепилась за цифер блат, Платком подпоясалась, Почесала себя стократ По головушке наблатыканной, Прорядила щипцами брови, Поглядела вперед – назад, И заплакала, Запиликала, И закапала в виноград, Тихо, молча и сухо Кивнула кому – то в зеркале. Зыркнули осторожные, Неосторожные рассмеялись, И только часики Тикали, тикали, И стрелочки Передвигались.

Нить

Как провел день? Все в излучинах. на узлах. зацепил цепь, Оборвал цепь, повязал нить, Привязал к ней Деревянный крест, Опоясок и времяшок.

Долго вглядывался в Луну, видел таянье. Луноход. и, сияя что майский цвет, цветом этим светил всея.

Был ли я? это скажет смерть пересчитывая кто есть наливая на посошок тем, кто с посохом. или. так.

Я же помню. Я был - здесь. Стихший ветер в ладонь шел Каждый локон его пел...

тихо. искренне. хорошо.

Картина

Размытое как зеркало, Потрескалось стекло, И высыпались руки, В Части тела Упали параллельными, С корнями у земли, Бессильные,

прямые и

растенья. И волос, скрученный, Рассыпан за спиной,

Как шепот

Шелестит и обнажает, Из пятен Света слитых с Чернотой, из черноты над тем, Что ниспадает. Но это взгляд. И строгий, и пустой. Пронзает темноту, И из пещерок

Стекают воды спрятанной реки И капают с уставших рук и веток.

Локон

Вот тронешь локон, Распустишь пояс, Смущенный эхом... Перешагнешь, переминаясь, В глаза заглянешь, в подбровье рожь колышет ветер, тяжелый колос, а поле в даль, где ляжет солнце у края неба.

Вот воздух с силой почти рыданья пропустишь в горло, и плечи скрутит, И выгнет тело в длину оглобли, и вдруг увидишь, У края поля, где солнце в землю, Проросток первый почти случайно прорвался в небо.

Колобок Forever

Взрываются в руках колокольчики, А у вас звенят, Кто – то сидит на укольчиках И любит зверят. Дикие и домашние Вгрызаются в печень дня, А я По просьбе Дмитрия Пеку колобок, чтобы - Он сбежал от меня. И накормил всех лис в округе Сырной своей душой, Вот он уже встал на ноги Крепкий и небольшой. Беги, беги, маленький От зайцев и от мышей, Собирай цветы на полянке аленькой, У солнца и камыше(й), Не отнимай синего и колокольчиков, Не звени подлетев звонарем, Улисс заканчиваются укольчики Этим погожим днем.

Складки на скатерти

Руки в занозах и без ногтей, или в ногтях и занозах.

Жизнь -

дикий полярник и Водолей, за -

дворник полюса. В миниатюре – Доступен лаковый ренессанс, Резонанс верхних и чистых глаголов, Лак – в трещинах и слезах, И в кокошниках. Так, в натуре.

На любой стороне веревок Сохнут, смерзаясь, цветы в бельё, Ветер не продувает эту фанеру, Эту фактуру, Эту мануфактурную вдавленность нитей И не ломает её, Просто обходит, Протискиваясь в щели.

Скатерть льняная, Вышитая руками, Серая, Тяжелая, Под венец, Звенит Сосульками, Бубенцами, Тройкой коней, что мчатся за Малиновыми голосами Рубашек, отталкивая людей, Стыдным румянцем Легкого им тумана И покрывала, Озарённого солнцем, отраженного счастием, попавшим в глаза лучиками, снежинками, смешинками И ледянными колокольчиками, спрятанными в зенит.

Со-сна

Над миром такая Синяя Правда И много снега, Ты спишь за этой стеною У Бога, И сон твой – весенняя легкая сказка Рассвета, В нем много тепла и спокойствия Этого лета. И ты, улыбаясь, считаешь опавшие Листья, И чувства твои разноцветны, И радуги – много, И крылья ее водопадами Горниго снега Стекают в ладони ручьями Журчащего смеха. И Синею Правдой, Распаханной с края до края, У дерева – яблоко хвойного дерева.

яблоня.

Вылет из гнезда

Чей голос не звучит во тьме вокзала, Чьи линии не трутся об углы, Не продают подержанное сало Слоеное с подсоленным внутри, Чьи дни летят, как этот грай вороний, С рассвета перекаркивая синь, В автобусах больших, междугородних, Где спят и пересматривают жизнь. Ты тут зачем? Мерцанием релейным. Зачем ты тут? То ходишь, то молчишь. Дрезина на пути узкоколейном Догонит, даже самых скоростных. Молчи, молчи. Рассыпаны и стерты Следы во тьме, твой голос неземной, Здесь лишь весной подснежникам подобны Ожоги от крапивы ледяной. Здесь, каждый, сам проталился из пятен, Пророс кустами, выпустил шипы, здесь яйца голубиные из градин упали из гнездовий высоты к твоим ногам. Оглохший и ослепший. хрусталиком хрустящие шары стекают в лузы по полям небрежным движеньем плеч, и-сгибом головы.

Бессмертный легион

Когда солдаты мертвыми лежат, Когда они идут еще живые, Потом, когда их топят как котят, Закапывая в воды неживые, В воронки перекрученного дна, Где нет ни дна, ни неба, ни заката, Где все они спокойные лежат, Держа кишки, хоть им не нужно это, Потом, когда трудяга – муравей, Когда кузнечик в зелени и птица, В проваленной земле, где вместо змей, ползут их запрокинутые лица, Вот тут, где я сжимаю медальон И разжимаю кости на гранате, Я знаю, для чего мы здесь живем, Как зернышки в раздавленном гранате.

НЗ

Н.

И стало небо нежностью, Лишь солнце встало пОутру, Лишь вымытой безбрежностью Ворвался ветер в комнату. А сталь стекла оконного С домов стекла нахмуренных И с сердца обожженного. Так, от трубы прокуренной, Стекает сизый дым К небесам седым.

И стало небо нежностью, И стаей нот, разбуженных Талантливой небрежностью Талантов чуть простуженных, В круг талых вод, несущих вальс, Вошло, прошлось по городу, Чтоб в звуках этих, рвущих нас, Усмешку спрятав в бороду, Глазеть из бесконечности На небо в клочьях с нежностью.

З.

Звезды заворот с неба сыплются, Что задумался? То ли сбудется. В этом месяце или в будущем Вдруг случится, вдруг позабудется, Но нечаянно, но кольнет в груди, Сердце выскочит и ускачет в лес, И ищи – свищи диких зайцев след, И молчи про тех, кого нет совсем. Только свечи ставь, да крести их путь, Посмотри на свет и найди живых, Собери друзей, созывай любых, Загадай в себе… Помолись… за всех.

Сырое

Нет тебя- плохо. Есть- плохо тоже. Счастье не очень видно- очи большие что ли? Брови в разлет. Косы. Сено- еще сырое. Небо в разлет. Что же... Небо- еще сыро-ое. Дождь как- то так... Белый. Нет тебя- есть Андрюша, Счастье неочевидно- очи большие что ли? Камни в расход. Там ли? чувство еще- сырое. Памятью мять солнце. Солнце, вы- не - большо-ое. Сушит- присушит. Уши- длинные. Зайчик с пальчик. Счастье не очень видно. Неочевидно- горе. Дуги в разлет радуг. Радужно, а- сырое. Солнце в разлет- больше. Высохло, да- сыро-ое. Горы. хребты. круче- Небо в разлет ночи... Не закружит в небе, Звезды не посбивает. Падают, словно капли, звезды, да, на сырое. Косим луга в речке. Косами и серпами.

Ага

Слепящий шар, большой и на полночи, Мол, Смерть твоя, Любовь, и все, что хочешь, Садись – пиши, пока возможность есть И не утрачены слова и миражи. В трусах и майке с мятою постелью, Где ты ночуешь, сраный карандаш, С прилипшею бумажкой карамельной И справедливой надписью «Тираж»? О, Эврика, точнее, я – нашел Свою иголку в этом стоге сена, Иголкой красный пальчик уколол И расписал под Хохломушку Гжелью. Вот. На стене последнее письмо. А, хочешь, я его с-час прочитаю: И… Вспышка. И подвисло домино, И покатилось. С краю и до краю.

Метро Политена

Без дна, без морока, без сна Пришла Весна, В метро спустилась, На эскалаторе скатилась, В вагон селедкою вошла, И, полон, стал вагон селедки, Набитый запахом весны, Бумагой, тканью синевы, Дающей отсветы в подлодке, В которой повстречались мы, Как леса тонкие иголки В подстилке пере-плетены.

И набухали в сумках почки Нарезанных вербальных линий И запах вызревшей селедки царил над миром этим синим.

айлаора алегр-иас

Фламенко вскрикнет и замрет Рука, танцуя недвижимо, И в этот взгляд и в поворот, В который входят торопливо, Но медленно и не спеша, Вращая голову и плечи, Прищелкиваньем каблука И жа ром, Полыхнувшим в пЕчи, И взглядом быстрым на углИ, И красным пламенем на платье, Так инквизиция в кострах Сжигала тело и распятье Красивых красноперых птиц, К столбу прирученных руками, На обжигающем и страстном ветрУ с глухими голосами под клекот резвых кастаньет и пряный перебор гитары с акцентом на движенье век. К оправе.

Пятиминутная

Этот скучный, порезанный воздух. Между стекол и за стеклом. Этот белый нарост на окнах, бородой к языку прирос. Здесь, болтается занавеска, отделяя живых от тьмы, от пурги и чумных желаний. Батарея и сапоги. Теплый чай, теплый лет снежинок, мельтешение за окном. Вишня губ и пустых чаинок. песня сумрака и панно.

Па

Падают звонкие, Всякие- па-дают И заламывают-и-ся за-пясти Раз вбивая в меня ка-чаясь Часть-ю- ломкие, часть- осколки. В пасть к бес-соннице Впасть бессовест-но Заломить-ся. заломы- шрамы, Словно складки на лбу и рюшках, Удивитель-но бес-подобны. Грани-т д-выступы. Тупо ранит. Перепутались путы- пути И испуганны капли-цапли По уступчикам не-весомы.

Корявые прописи

Отдельно от стихов и вместе со стихами. Вообще без стихов, но живыми голосами и о живом, тонкими и грубыми голосами, но о живом, пусть, даже, и со стихами. Так даже лучше, когда со стихами, но без стихов и усиливающих текст жестов, или с жестами, но без текста, просто тупо молчание и без текста, так, чтобы повисло в воздухе и осмотрелось, а потом умерло

или согрелось.

Шуга

А в кармане – камень и ворона, А у камня в кармане – ворона и я, у вороны нет камня и нет кармана, у вороны есть только истори-

я. В кармане – вороны история, камень, У вороны – история про меня, Как мы ходим по городу, сквозь снег и пламень, Как ношу свой камень в кармане я, Как мой камень, оттопыривает мой карман, Слушает ворону и записывает историю Про меня, про город, про карман ворон, Про меня в кармане со всех сторон Гладкого и красивого как камень.

А потом, его прикладывая к уху, мы с вороной слушаем и молчим, и слушаем пролетающую насквозь муху, вляпавшуюся в янтарин, ну, и – моря шум, превращение гальки в ворону с попаданием в мой карман, как мы ходили по городу из полосатой кальки и питались килькою пармезан.

Кантри

Голос звучал кантри, Кантовался зло и соло, Хлебал из дубовой бочки Огуречную полосатость рас сола, В пустой оболочке джинсового рас света Носил трусы в разноцветный горошек, Играл на гитаре трехгрошовой монетой Неумело, звеняще, но хорошо. И также звучал, Как звучала его мандолиновая мандарина, Как Оранжевая река с рыбаками, Как корабли с рабами, Как заунывные песни с гробами из простого мешка, Просового, джутового, вздутого На Оранжевой реке с рыбаками И такими же рыбками, Полосатыми, как эта река.

Этот голос и это кантри, Кант на шляпе аля ковбой, Потому что коровы это коровы, а мальчикам нужен бой, Нужен бой до конца и за-правду, Нужен вой этой волчьей любви, Восходящий как поток воздуха, Обрывающий нить судьбы, А не чавкающее продолжение Жадного до безумия Поглощения еще теплого, еще живого. Это, кантри, ребята, кантри И соломенный коврик, И занавеска, Скороговорка самогоноварения И стихотворение, которого никогда не было, Но оно все – таки есть.

Когда деревья

были голубыми и тоненькими, детскими ветвями раскачивали паузы и такты Большой Всепонимающей Вселенной, бродяга - ветер - тихий и немой - ласкал их гут-таперчивые тени, и их доверчивость, и их влюбленность прокладывала тропки без возврата, и складывалась памятью в года, и, тихо, кроной синею ревела.

Ранняя осень

Я люблю тишину, потому что в молчании олова застревают в гортани гортанные вопли и слоги вдоль гармошки губной застывают в слепые созвучья и, плевками полночной капели, рассыпаются с крыш на асфальт, в медный таз, как по счету приблудные капли.

Ничего не назвать, лишь предгорья раздвинуть словами, лишь подставить глаза и смотреть, как стремительно гаснет восход, В - феврале, Вдруг понять, что никто не поймет - не сумеет, Что есть время еще - подождать, помолчать, настоять на своем.

П

редкой каплей в пустыне. С каждым мигом, смотрящим в окна моей квартиры. С каждым вдохом, уверенность Моя, все крепче – Мы – белые птицы. Белым взлетать легче.

Заметки

тонкое выдержанное, с клопами взять и ахнуть затылком в камень раз не выразить, так, словами этой осени торжество.

Не грусти, не печалься, веруй это жизнь - все - одною мерой все одною и той же мерой и не ведомо отчего.

Ко

Когда нельзя ненавидеть

и совершенно невероятно любить,

сквозь скрип зубовный,

сквозь незрячие глаза,

обламывая ученическую ручку,

случайно зажимая в кулаке,

ты дышишь медленно,

словно в последний раз,

не понимая,

откуда берется воздух.

Барелье-ф

В каждый, скованный пустотой, шаг, В каждый вылитый в след день, Гипсом, вынутым из песка, Жизнь расклеивает барельеф. В загогулины прежних мест, Выгогуливая свой миф, Битым стеклышком, разноцветным Застывает в орнамент тел.

Их, скульптурно измятый, век, Вечно скованный и цепной, Опоясывает рассвет, как подкинутый золотой. В этой Вечности на стене Много прожитого и лет, ослепленные тишиной, здесь прикладывают ладонь к теплой выемке и к глазам.

Весна

Капели пели, каплями слетая, Держала ритм, срываясь и паря, Такая, до смешного, в сердце нежность Под солнцем крыш и снегом февраля. И птицы пели. Трели полустанков, выдергивая оперу из перьев, Взлетали выше облачного слоя И разбивались каплями звеня О жесткие, земные барабаны, Накручивая голос на капель, Которая звенела и смеялась, Как двери с перекрученных петель.

Камень.

Потрешь и понюхаешь камень, Он пахнет сгоревшей весной, Кострами безумья в пещере Голодной, холодной зимой, Он пахнет сиреневым дымом Осенней, сгоревшей листвы, Клубами, клубящимся, к синим Основам любой высоты. И, летом, парящим и знойным, Он – пахнет. Как руки мои, Держащие, этот булыжник И вечную тьму белизны.

Столетний круг.

Вороны то дерутся, то раздергивают пакет, Сверху, свисают, смеются И каждые сто лет Моделируют форму звука В рычание, клекот, стеб, Отпихивая друг друга От расклеванных до кости минут.

И жирно звучащей тучей, Все носятся по полям, А в полях отцветают маки И все ходят по лепесткам, И шурша высохшими цветами, Хохот с визгом уносит дым, И возвращается голосами К нам – Оставшимся и живым.

Джем.

С утра, да пораньше, от слив - пломбир кажется смерзся с моей рукой, кажется сливы ушли в ваниль, вкус, вроде тот же, но - не такой!

кажется, вроде вчера в детсад, только, уже, у тебя малыш бреется к осени в листопад смотрит на девочек - сыр на мышь.

где - то, примерных, минут назад, тоже малыш, но совсем другой, в школу ушел и унес портфель, ты же, остался самим собой,

то есть как будто б тебе пять лет или чуть больше, ну, скажем, семь мама, а бубен какой валет? мама, а люди они зачем?

В саду.

Я вышел в сад, и тень моя со мной, От фонаря гуляя с фонарем, Уже и листья с яблонь облетали, жужжали и сминались за спиной.

Жил винограда тяжестью в горстИ, усталость октября и напилина всплывали, как китайское кет-ты, куда - то в август, густо и красиво.

Все запахи потерянного дня, Утеряны, но проступали знаки, Вчерашнего. И дым – фонтан кита – Все рос и опрокидывал деревья.

N-мерность

Под утро все ушли. туманный коридор, в котором свет сгущается в углах и остается след колес на чемоданах, и легкое как выстрел выдыхает сухой надсадный кашель тишины, N - мерности в безвременном пространстве, размеренно растряхивая сумки.

Молчание волчат

хорошо. В подвале свет. Подавали, раздавали. В тех углах, где тени - спали – осы жили и жужжали. Все - чему-то там внимали. С телефонами в руках. И снимали за словами свет, окрашенный в кармин. Жизнь, в тепле размякнув, стыла, проступала тишина, и, подкрадываясь с тыла, выла вьюга и жена. Пахло мокрой, жженой пробкой, закупоренной в бутыль. И слова звучали робко, как проснувшийся мотыль – трепеща и мотыляясь. Здесь, под самым потолком, теплым воздухом сгущаясь, с занесенным молотком.

Набросок

Синие птицы синицы – Лимонная свора двора – Чирикая и взлетая, Перепархивая и паря К луже, чтобы напиться, К мусору, чтобы найти зерно, В кучу к кусочкам сала, к людям, смотреть в окно. Плотоядное любопытство, Желтобрюхая мелюзга Высыпается, как веселье, Из короткого февраля.

Багульник

Я – рыжий странник,

Я – страшно лысый,

Цветет багульник,

Куст барбариса

Свисает толстой бумажкой ветра,

На каждой ветке звон леденца,

А на колючках – клочками шерсти –

Свисает мудростью плешь отца

Народа мекающего и курчавого,

Четвероногого, небогатого,

А на груди, у каждого, колокольчик,

Но только не у лохматого.

У него – лысина и борода,

У него – рыжина и порода,

И, лоснится, скрученная вода,

Растекаясь по жилам водопровода.

А я страшно рыжий

И сухой багульник,

И солнце испаряет лысину

И растворяется миражами.

Багульник.

Песня

ТЫ – собирала цветы И заплетала в косы, Ты скручивала траву И заплетала в нее вопросы, Ты, отражалась в воде, И вода в отражениях зрела, И студеной водой, как ключом, В кармане камнями звенела.

К тебе на плечо забирались птицы И трели свои выпевали, Ты – собирала цветы, а они – пальцы твои заплетали, и в гнездах орали птенцы, а тебе подпевали птицы, и журчала вода отражений, та, которая небу снится.

Ты – блестела глазами, И голову на плечо – клонила, Откидывала косую тень И напевно так говорила, И тебе подпевали птицы, И облака в небесах качались, И ветром листвы касаясь, Песни с цветами сплетались.

Водопад

Тишина и Серебряный Ветер Недвижим, нелюдим, неслышен, Словно светом Луны молочным Опрокинулась вниз река, Словно тучами расступилась, Чтобы вырезать здесь ступени, Чтобы речка в теснине билась, Чтобы пенились облака.

А в разрывах, каменья неба В жилах кварца, в наростах мшистых, Перезвякивание сосулек, Просто ветер и звезды просто, Тихо прыгая апельсином, Словно солнышком по асфальту, Ненавязчивые вопросы, Словно выпавшие из гнезда.

И смеется, как колокольчик Заливается в ветках ветер, Серебрится, рябится, мнется Каждой тенью и тишиной, Опрокинутой лужей неба, лунным светом, белея снега, опрокинутым водопадом, что обрушился за спиной.

Паутинка

Я научил паутинки зрачков

в случайных касаниях света – не гаснуть – Рождение радуг… любое желанье должно быть в начале Рождения радуг… Цветению света – пред-шествуют блики В случайных явлениях ликов ушедших… И, свитая в гнезда за сетью сетчатки, Дрожь капелек света за ломаной кромкой…

бег мошек по спинке… …куда – то стремиться… раз думаешь – нужно!.. … как ослик по кругу… а все начинается только… … решенье… светлеть… золотиться… рождаться… не гаснуть!

Ветер

свиреп и юн, в воздухе взмыли руки, В затылок свистит июнь, Склоняясь к клавиатуре. Клавир растрепал сонет, Снег падает На голову, Так нужен любой совет, листочек, уложенный в коробочку. Ты помнишь. Я их купил. Здесь купленный запах ботинок Живет, хоть уже остыл След, Калиновый след кровиночек.

Ветер порывист и нежен, Ножны из февраля, Клинок серебрист и искренен, Морозным узором горит, Насечками стынут губы И гречкой рассыпан снег, А ты, говоришь, не любит, Украдкою из под век, роняя за плечи взгляды, выпрыгивая из сапог, а ветер летит рядом, поземка следы метет.

* Ветер резок и порывист, Как обезьяна, Прыгает из ветвей, Движение - боковым зреньем, рассеяньем фонарей. Громко хлопает в ладоши, Варежку уронив, Тотошечный и хороший, До ушей улыбка и старенький брадобрей. Он ищет потерянный бубен, Гортанит и зло поет, Подпрыгивая шаманом, из ленточек под дождем.

Где – то

Где не кричат во тьму, Пугая тьму, городские, несчастные сумасшедшие, Где – Не голосят бабы, как по ушедшему, Не рвутся в выси китайские пороховые ракеты, Где люди утром пью кофе, и листают газеты без смысла, По традиции Раскачивая головой циркуляцию комнаты, Холодно соглашаясь со снулым миром, Мы – живем с ними рядом Неощутимо, И голосом во тьму, доминируя над районом Совместного выживания из ума, Из микроскопического объема тишины, С разъемами USB или по – старому – Без разъема, Мы – неощутимо с газетами и кофе, С холодной овсянкой, С которой, именно к нам, приходит Сырость воздуха и туман. А рядом – В дрыбодан пьяная пустотелость звука, Запах плесени, падение стула, Подслеповатая промозглость тепла, Сквозняки достоверности И пустота, В которой Каждый день кто – нибудь умирает. Где –то…

Ангел акварели

А внутри однотонные акварели По – мокрому, Ко многому как – то - все – таки привыкаешь, Разводишь рыб красноватой водой На пропитанной влагой бумаге, из фокуса воздуха вынимаешь кролика, Выжимаешь его как тряпочку, и оставляешь, Как есть.

Одношкурные кролики, Красноперые рыбы, Кисти белок в стакане с водой. Господи, может быть, мне это только снится И Ангел по – прежнему за спиной? С крыш не прыгают в пропасть мыши, С крыш не падает с криком снег, И капели не бьются насмерть, Пролетая сквозь этот век И капая в акварели.

В окончание каждой недели Мне не вериться в тишину, Воспоминания постарели В измерениях и в длину, В отголоски забили звуки, В каждый прожитый мной миг. Кистеперые и пустые руки, истекающие из рек. Из мозаики повторений.

Капли падают на стекло, Отражаются в отраженьях, Где тепло. Стынут в линиях, Липнут к пальцам, Ловят кроликов цирковых, И разводами по бумаге, Повторяют движенья рыб, Их ленивые разговоры Ни о чем, И чечеточный перестук пальцев, Как дыхание Над плечом.

Небо падает, не качаясь, раздувается паршютом, не спасая и не спасаясь, просто куполом, шелком белым.

Значит, снова весна в Приморье, снова листья растут из почек, снова будут шептать деревья, непонятное что - то молвить.

Скоро. Скоро весна и реки, словно вздутые вены, синью распахнутся, затопят веси, и, здесь, главное, не задохнуться.

За выступом

Кто так не верит в окончанье слов За выступом, Где ноги заплетались, Где, кто летел во тьму, тот и орал, Где нас встречали, с нами расставаясь. Где мерзнет самый первый поцелуй, Тот самый, самый первый, напряженный, Где нет героев, светится овал, Как в зеркальце – Бликуя и смущаясь

Где я, по – прежнему, Люблю или влюблен, По – прежнему, разглядываю руки, Их линии, трещащие как лен, их уходящие, морщининистые звуки.

Баш-не-вед

В баш –

ке звенит. Давай! Лечи сосуды. Как буду жить, когда ты вдруг умрешь! Все те же смыслы, те же разговоры, Позвякиванье ложечек и борщ. Я не умру. Не весь. Не в полной мере. Мое предчувствие - лекарство. Разведешь - И белые бумажки - акварели, просыплются под лепестковый дождь.

Как будто б

проводки перегорают, Фонариком ты светишь на лицо, А лица прячутся, их светом – растворяет, Смывая всех в звучание одно. И ночь тиха. Все спят. Гуляют мыши, Ночь поднимает стойку – воротник, Роняет связкой снов и вязью смыслов, Ключи, заточки, слово и родник. Родник роднит. Слова теряют влагу, Заточка точится, затачивая ключ, Прожектор мечется и расцветают маки, своим лицом нащупывая луч.

Весь

Ну и что я скажу? Как скажу я когда? Желтых крокусов клумбы, Их острые листья, Головою из клумбы пищат из гнезда, Из протаявшей в прошлое мысли.

Голоса всех живых - Так похожи - на речь, На журчание рек, Из камней и песка, Снег, растаявший в свет, Растворенной водой, Водит спинами рыб И плывут облака, Ветром в тучное стадо сбиваясь.

Ну и как мне сказать, Что я очень люблю, В эту пору расцвета и света, Через поры деревьев Смотреть в облака, Через почки цветов, Обретая все это Бесконечное множество малых миров, Безответной любви, Рассыпающей слово - В зелень крошечных листьев, В клочки облаков, В спины рыб Над прищуром рассвета.

Весна,

Разбухшая сиренью У моего окна, Я просыпаюсь с первой ленью, Из завтрашнего дня В меня растут цветы и травы И птицы – говорят – Вставай, вставай, здесь солнце встало И облака висят Хвостами лис, прыжками белок Качая высоту, А ты? – лежишь тут, улыбаясь, Сквозь тьму и зевоту.

И нет конца и завершенья, И воздух прян и пьян, И нужно совершать свершенья, Достойнее себя.

В стакане

ветки. Ветви за окном. Желейная железная дорога. И кто – то старый, с грязным кумачом, Размахивает ветром у порога. И ветер - машет нам - платочком из окна, Из марева дождя непроливного, Из почек - лист оторванного дня, Из тишины весеннего земного.

С-веток

С-веток –

спелым… Сбитень, ритм. По дороге – подорожник- Весь в подошвах и в пылИ. Сушка мошек вдоль окошек - В паутинке, молод-ой - Тиши-на смеялась – Небо… Глина… Лысина с травой… Жизнь… Из-жеванная мерой- Мякоть вдребез-ги- Раз. Мер. Очи. Пряжа. Очень-видец. А хотелось быть!- расти!- Красить хлопок, шерсть и ситец.

ИИ

Черный свет белых ночей.

Белизна застекленных балконов.

Чернота фотографий, теней.

Белый камень и вымерший город.

Проникновенен чистый взор, и проникающ снег, и светел фонарь - дворовый, столбовой, сияющий во тьме в том месте, где рос когда - то дикий куст, теперь растет иная поросль, а двор и по ночам не пуст. Луна расчесывает волос.

Мы вместе смотрим из окна, Из тьмы веков во мглу иную, На ночь, что сыплет из ведра Снега и нежность. Ты любую Поверхность, камешек, сквозняк, Прикрытый снегом, мелом, светом, Не ощущаешь ныне так, Как днем испариной и летом.

А много ли мне или вам в облаках нужно? Выпрыгнул из окна. Первый этаж. Скучно. Вернулся назад, прозвонил безответно. Долго. Нет никого. Я открыл дверь ключом. На два оборота. Сегодня, во вторник, дождь зарядил с неба. Не четверг. Жаль конечно, но ждать нечего. Просто смотреть вверх, Подслеповато щурясь и глупостям улыбаясь. Ветер Налетает порывами до умеренного. В карете Катится по небосклону солнце, но его не видно. Мрак Наплывает медленный. Дым. А в руке пятак, На который можно купить спичек. Зачем мне спички? Не нужны. Но в облаке, в ветре, в дожде и в личке Капают капли, царапая стекло и жесть. Шесть. А уже пасмурно и темно. И можно костры жечь.

...Зажег. Костер вспыхнул и прогорел быстро. в костре - птицей, сгорело в синем пламени дерево, три толстых журнала и непонятно откуда выпавшая ветка, листва, страница...

По краю канала, внутри отражений

Пронзительно долго дышала свирель, И ветви – качаясь, свисая, вздымались, Как руки тянулись - в туман и метель, Но жарким теплом тяжелея в объятьях, Зеленая, вверх устремлялась трава, И глухо, надтреснуто - на барабанах - Раскатистым эхом играла весна. И звуки сплетались, взлетали, кружили И падали в воду и млели в воде Тумана клочки, облака отражений, Их долгое О и тень скрипки на дне.

Малина, Лина, Пеночка

выклевывала ленточку, а пенки не осталося, а пена ныне вся. Давай еще? еще. еще! Наварим мы варения, на блюдечке с каемочкой лежать и подсыхать оставим, не вылизывать, смотреть, глазеть, вынюхивать, приманивать красавицу, смотреть в ея глаза. смотреть, как пенка кончится, расклеванная пеночкой, Малиной, Линой, ленточкой Подвязана коса.

Кипенье

Я пропустил кипенье абрикосов. Идут дожди весенние в цвету И с неба косогоров и откосов Берет разбег и мчится в высоту Волна – зеленая и падающей капли, Веселый хохот – выкрик и разбег, И высохшие заросли из пакли, Едва тоска сошла и высох снег.

Я пропустил. Я это – не увидел. Все спал в дыму. Не верил, не любил. А цвет взлетел, и с неба и с откосов, Как старый кречет в воздухе кружил. Жизнь – расцвела. Бутоны распустила. И воздух – прян, и в воздухе пчела, Вся, за зиму накопленная, сила В кипенье абрикосов изошла.

Послушайте! Почувствуйте! Взгляните! Жизнь повсеместно празднует восход. И паучок, вытягивая нити, И вечность, прогрызающая ход. И в этот кипень, в этот дождь с небес, В растительную, смешанную дымку Жужжаньем самых маленьких чудес Вплетается цветением в улыбку.

Пахли губы корицей

Пахли губы корицей,

глаза фиолетово лились, выступая в углах бесконечной медвяной росой. А пески осыпались, стекали, кружили, струились, заметая следы, где прошла ты ногою босой.

В этих каменных джунглях, рассудком стекая под солнцем, И парит, и палит высоко над твоей головой Хищной птицей, птенцом – Желторотым, распахнутым, в жутком Онемении времени, к мокрым пальцам прижавшись щекой.

Небо высохло. Все. Бахромой на углах обтрепалось. А в воде отражается губ завитушек стекло. Этих раковин мел. Этот мел, чьи кусочки распались. Этот след и песок. Этот мир, что песком занесло.

Чувствую

Слепую красоту В бесконечных пасмурных минутках, Желтых одуванчиков листву В пестрых перьях и зеленых сутках.

Слышу. Камень падает в рассвет. Катится по осыпи бессчетно, Бьется об другие камни рек Пенными бурунами и четко.

Птицами наполнен окаем. Запахом и щебетом, и криком, И полощет флагами простор Глубиной и синью этой дикой.

Меченосец

Вы думаете: «Дождь уже прошел». Он не прошел. Он – шел и сверху капал. Струился струями похожими на шелк На нож оград, выплевывая капу.

Вам кажется, Что дождь, уж, перестал. Он – перестал. Он – стек и растворился. Он – лужами растекся и пропал. Он – все сказал и, падая, разбился.

Вы думаете: «Дождик перестал». И что – то стали в мире не хватает, Весь гипс ушел, оставив пьедестал, Горошины раскинув и протаяв.

И в этот розовОй заход – Гроза рокочет, удаляясь, И пахнет пролитым железом, Вода По лужам разливаясь.

И где – то там – в дали Сверкнет, А здесь уже вовсю щебечет, И тает мелких капель лед, Икрой, что туча – рыба мечет.

Прозрачное Не

пахнет ландышем Бо, Чирикают мелкие честные птицы, И, выгнутое вверх, как литое стекло, Дрожит от тепла и двоится Без счета плодов отражения Я, Без смысла границ и отверстий, Запрокидываясь и паря В Одуванчика цвет бахромой пожелтевшей.

И, мое И, карнавал – отцветок, Нет ни причин, ни тычинок, Выгорает от солнца и скручивается листок – Пыльной бабочкой из пыльцы и личинок.

МТМ

Мир. Труд. Май.

Одуванчика Белый светящийся шар, Раздуваемый пух, проливной парашют. Этот май у земли, нас к подушке прижал, Отделил от беспамятства зелень и шум. Каждый – яблони цвет, Мимолетный закат Просыпается ливнем густых лепестков. Пахнет мятой в саду – к той земле, где прижат Этот май, этот я, эти ливни в саду.

Май. Мир. Труд.

Сирень раскрылась, зацвела, Но не сиреневым, а белым, Как в спелом воздухе крыла Трепещут птицей, что Взлетела. Пчела жужжала и шмели Гудели контрабандным басом Сквозь звук, мотая на круги, Шмелея медосбором красок.

Следы

зарастают крапивой, Память – песок из колбы разбитой - Из человека Выдавливают мятные леденцы – Липкие, сладкие, некрасивые.

Каждое слово – халва халвой. День, который звучал Победой, Звучит - этой сорванной тишиной, Этим голосом белых дней и последних.

Кто подхватит, а кто – зачерпнет и с портретом к судьбе выйдет, к той, что памятью мертвых жжет треугольники сна – письма.

Рассыпаны дни

Рассыпаны дни,

колокольчики, звуки, И солнце парит в облаках и разрывах, И рябь пробегает по миру и лужам Сырым волшебством из кусочков и сыра. И листья деревьев, как бабочек крылья, Взлетают, трепещут, садятся на ветви. И небо врастает из синего синь-я, в пределах земли собираясь в соцветья, И пахнет отцветшим цветень-ем сирени Сиреневый воздух густой и прозрачный, И дни отцветают, ссыпая мгновенья В цветные, зеленые сны из напрасных.

Синь в глаза

А у нас - отражения бьются и мерзнут фиалки, А у нас – отражается небо в стекле и фарфоре, Напряженно застыв, выворачиваются камни и балки, ближе к свету сияя сиянием света и моря. А кузнечики где? Где – то там, где моргают ресницы, Где синицы трещат, как узор на стекле и морозе, Мне – не спит(ь)ся, С синевой этой синей не слиться, Отражаясь в окне в волнах профиля, как на заборе.

Белый жгут (обжигающе) - тремором стерты колени, Вязнут дали вдали, где цвета разливаются в море, И морские сирени, Вскипев, разбиваются в пене, Опыляются пылью свинцовых белил и простором. Синеглазая, Ты ли - в прорехах плащевки и ткани, Отражаешься вверх от зеркальной ребристости лужи? В этот краповый цвет, в этот крой, в эти старые раны, В этот новый рубец растворяющий море у суши.

Отражения бьются, и птицы поют и щебечут, Щебень ровно лежит, лепестками песка зарастая. Горы - стая. Летят и летят перелетные тучи, Словно перья с себя одинокие капли сбивая.

Колодец

Время шуршит. Старомодно морзянит в уши. Словно пальцы на ключ и камень в колодец. Упали. К небу, Паршиво приколоченные мамамуши, Эти звезды, что падали И сверкали.

Из небес. Потихоньку выпали и скатились Беспорядочно дни И порядочно снега в ладони. И рассвет, Растекаясь сиянием из мартини, Как бокал – Выпадает из рук, разлетаясь Стекляшками. Тонет.

Как птенец, выпадая на свет Из гнезда, из бездонной лазури, Разлетается в пыль – Тишина и осколки бокала, И оставшийся писк, Это радио пыли и бури, Та звезда, что в колодец, Как каплю - себя потеряла.

Мы летим в пустоте – Не летим в пустоту – Мы в объятия падаем Неба, В эти быстрые тени, что жмут высоту, Прижимая к полоске рассвета.

В этот дождь, что идет, Как летит и цветет, Выгорая под солнцем и навзничь, Что засохнув, качается ветвью и ждет Абрикосов, румян, мятный праздник.

В эти толпы ромашек Упав на бегу, Прижимая зеленку к коленям, Мы летим белой нежностью лета в снегу И парим, испаряя мгновенья.

Луна мерцала

Луна мерцала,

постепенно, съедала тень кусочки сыра, из туч выглядывало небо, и дождик капал на фонарь, который цвел, мерцал и гаснул, роняя искры с проводов, которые шипели на свет сочащихся дворов, даров, рассудка, неба, крыши... А дождь все шел.

А дождь все лил куда - то в тень. Ронял стихи. Без слов и смысла. Без роз. Без мысли. Без любви. Случайный свет в случайной раме. Луны - прозрачное лицо. Соседа гаммы. Фортепьянней. Еще. Пожалуйста, еще.

Но как – то не сложилось

Но как – то не сложилось.

Не – сложилось. Взлетела ввысь и крылья не нашла – Та песенка, что подлая, крутилась, Та жизнь, что поцелуем обожгла.

И дни мелькали, дни, Как водится – мелькали, И время все несло и песенки, и жизнь, Взлетали птицы, крылья – не держали И падали комочком перьев вниз.

Но раньше – это было не заметно, Все было веселее и легко. Теперь лишь звезды в небе, беззаветно Разлитое по небу молоко, Что в лужи собирается у сердца, Что капает в ладони мимо рта И никуда от песенки не деться, От мятной жизни – мягкой, как вода.

И ничего этого не надо

И ничего этого не надо.

Ни хлебцев, ни зрелищ. птицы поют. Абрикосы под окном зреют. Детские кисти простуженного винограда Болтаются в воздухе и взрослеют. высыпаются лепестками дни, Осыпая лето. Кругом зелено и цветет кактус – Огромным цветком вечера вспыхивают огни, Рассыпая цветные стекла и повышая градус. А мы, так, похоже, ничему так и не научились, Бросая слова, как танцующие ассегаи, наше время замедлилось, испарилось с поверхности жизни, всплеском взлетевшей стаи.

Тонкой полоски режущий край

В небе вечернем. Мы по дороге туда, где январь Мучает Черни, Где, отдыхая, живет тишина, Пальцы – у клавиш, Где вспоминаешь чужие слова, Что – не поправишь. В небе последний багровый бутон, Вспухший губами, Пахнет пионами ситный батон И облаками, И – облаками осколки небес Бегло, этюдно - Режут прорехи из слов и завес Мягко и трудно. Красит заборы и светит в глаза Лучик от света. И далеко громыхает гроза Эта.

Согрей

в ладонях свой рассвет, смотри, как мерзнут облака, Как тени длинные бегут От света и издалека, Как контуры стекают в мир, В наплывах патины парят, Жгут деревянные мосты И медью купола горят. И звон такой, что все звенит, Свернувшись шерстью и клубком, Как с нами вечность говорит Парящим в сини мотыльком.

Дрожали

Качаются и гаснут фонари, Мерцают, пропадая с неба, звезды, «прощаются», и как не говори – слова рассыпаны, и в ожерелья собран булыжник лакированных словес, тяжелых и прослоенных словами, чирикающих, падая с небес, разорванных и рвущихся над нами. И я их вижу – там, невысоко, Протертых и потерянных, на нитках, В шкатулке, где потрогать так легко Вчерашнее с растроганной улыбкой.

Терпкий запах полыни

Вездесущ и горчит. Постепенно Зарастают горошком мышиным Камни округи И быт. Воздух свеж. Этим летом прохладно. Ветер сносит из неба дожди. Зарастают дороги тимьяном И полынью трехлетней сады. С неба сыплет горошком и ватой, Льют стихи, что приносит дождем Из Москвы, из пиона заката, Как пыльцу и грибницу с тряпьем.

Выпадает из неба горошек И пищит, растекаясь в земле. Это мыши надерганной ватой Строят гнезда в трухе и тепле.

Они входят в ограду пустых домов

Они входят в ограду пустых домов,

на узлы и коробки садятся в дым, этот опыт, что вылетел из голов, словно пуля, с вращением золотым. И все кажется. Где-то течет вода, подтекая и капая на ладонь, и сбиваются в стадо коров года, пережевывая огонь.

А в лесу отдыхают и зреют пни, и трава поднимается в полный рост, и цветут по болотам сухим огни, и сухими огнями цветет погост.

Мне не кажется. Я не из тех, кто смят. Смута образов, ластик, кусочки скал. Пластилиновый ежик, что сердце мял, чтобы вылепить неба синяк и лал, И лакая простужено молоко, солнце в блюдечке до и поверх краев, и нелепое слово, что так легко выпадает и слышится, что мое.

Стих ветер –стих

Стих ветер –стих,

И птицы не допели, Не долетели паучки судьбы, Не заплели желтеющие ели Сетями рыбной ловли рыбаки. И в этом перекроенном объеме - Не всплыли кверху брюхом и смычком, Не слиплись как страницы в пухлом томе, Не зацвели безумьем и зрачком Случайные слова и звук хрустальный - Нелепый, недалекий, в искрах сна, Что пролетел, сдувая мирозданье В полоску света Вдаль, Издалека.

Из бамбука

Доносились звуки тамбурина. Господи, какой же ты была дура, Мальвина. Пахли большие цветы фиолетовой краской И подгоревшей кашей, А вода – стыла и зарастала ряской. Это, на картах никем не отмеченное, болото. А после была война. В окопе вместе со вшами сидели Пьеро и Чубчик, Кричали «ура», выпрыгивали «на» и перли на танк Голой…абстракцией в форме сердца. Ты помнишь его? Он сочинял для тебя стихи И верил, что ты единственная и невеста. Помнишь? Ему отрезало ноги выше колена. Как страшно скрипел он молчанием за зубами, Как страшно потом веселил народ Рубленным басом и проходящими поездами, Высовываясь из земли по пояс. А Чубчик погиб.

Ветер наматывает провода на столбы, А столбы на мили. Как давно это было: мы были молоды и любили Протыкать холсты, Расписывать ведомости и чернила Высохли, Так давно это было. Что толку теперь говорить Дереву с деревяшкой? Читать куплеты и прихлопывать жизнь ладошкой, Обжигаясь картошкой, молчать и смотреть на небо Мальвина – ты дура, заведи себе Племенную кошку, Дай ей имя девочки, которая повзрослела.

Спелых

прядей с твоей головы не собрал ржавый месяц и век не прикрыл. И звездою проткнув небосвод, моих слов не заметил, исчез в даль к реке.

Словно бублик, висит и висит календарь, и обуглен словарь первых весен, и числ нам не счесть. И по счету слога редколесья в зубах цедят каждый поспевший в безвременье вдох.

И пусты обещанья, и высох репей, и улыбку твою я не видел давно и привык. Словно сито, чтоб выцедить молоко, по кастрюлям разлить тишину, вскипятить.

Разнотравье горит. пепел, пыль и дымок поднимается в вышнее небо зачем, и, срываясь, звонок замолкает совсем и молчит, словно проклятый кем - то звонок.

И кричат - там, во тьме, и молчат от тоски. и на стену не лезут с рулоном гравюр, этот голос и ветер, что лысый каюр - прогоняет меж пальцев волнение ржи.

И плывут по бумажной реке корабли, оседая как рыбы в стотонном песке, и вселенная ширится всплеске зари и шипит, испаряясь, как дымка в реке.

Падают

с деревьев абрикосы и спелый щелчок. Рваный камень в ограде искрится изломом слюды. Этот мир кто - то выдумал, может быть, дурачок, ударяя по струнам и тряпкой стирая лады. Ты же музыку ждешь, подпирая столбы у оград, подбирая шелками замызганный неба платок, вышивая крестами разобранный звукоряд, выбирая слова и раскрашивая ноготок. И струится вода, убегая из рук и в арык, к тем далеким холмам сносит воду и мелкий песок, это мир выжимает растерянность, как язык, или мучает звуки неловких движений наш дурачок.

И летит абрикос, зарастая по трассе смолой, и сверчок верещит, вызывая в горах камнепад, и в ограде гранит уголком прижимается тьмой к толстой тени, что птицей куда - то распластывается и летит.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге