Лунный дух

Ночь

Фонарный свет горит в ночи.

Народ бредёт куда-то вдаль.

Не ждёт подруга на печи:

Одиноко спит суровый край.

Спешит эпоха наша прочь.

Обратится счастье в гарь.

На глаза спустилась ночь,

Но ты день не забывай.

Восставший ангел

Страдание от боли, от проблем ментальных,

В пантеон литературы я внёс эпохально.

На ворованном ритме: поступок нахальный.

Творец не оригинальный, но гениальный.

Богатый душой, а не деньгами на карте.

Пошатнулись все враги — их кровь на асфальте.

Прошедший долгий путь по сюжетной арке,

Из Ада стучусь в Рай: я — восставший ангел.

А судьи кто? Ведь среди «победителей»

Протеже богачей, проекты благотворителей.

Усталость зреет от терпения из страха,

Сквозь века жива идея Тиберия Гракха.

Снова без суда выжигается истина,

Агрессивная среда подкрепляется мистикой.

Долой вампиризм! Искусство — не барщина!

Пусть гниют Москва и Питер, но цветёт Рязанщина!

Ты слышишь

Зов свыше:

Со страданьем

Народ дышит.

Звезда сияет —

Есенин пишет.

Страна рыдает:

Гимн слышит.

Я не палп-фикшн,

Пусть и бесстыжий:

Без властной крыши

Занимаю нишу.

Словно князь вещий,

Я цель вижу.

Словно Циолковский,

Угроз не слышу.

Назови бессовестным, но ты чушь говоришь:

С поэтом доблестным рядом ты всего лишь мышь.

Предложение в инверсии порождает спрос.

Я в вечности останусь, как Иисус Христос.

Травлей, клеветой меня судьба подстегнула:

Эшафот — моя трибуна, в меня целятся дула.

Прощальные слёзы любимая смахнула:

Мы опять в стране чудес, а Алиса — заснула.

Закатный свет наш сжирает зверь,

Но придёт рассвет к нам — ты только верь.

Вижу впереди: там разрушена студия,

Свиноматка подохла от рук правосудия.

Я пришёл не чтобы мир испепелить,

Не грешников судить, не барина сместить.

Я не обучен смертельные раны целить,

Обучен только честным быть и уметь любить.

От моего признания дрожит Россия

В ожидании спасения, хоть я не мессия.

Да ладно, это пафос, не хмурься, бро,

Не будь наивным, ведь наивных пакуют в гроб.

Лунный дух

Эта ночь наступила — холодная,

Дышит свирепо ушедшей зимой.

Снова вернулась мысль полусонная:

Ты где-то там, а не рядом со мной.

Дерзости полный одинокой, бессонной

Гордо на тёмное небо взгляну.

Оттуда, большой белизной неуёмной

Луна мне явит, что творится в миру.

Снова летают стальные драконы,

Снова пылают скелеты домов.

Злобой пыхтит аппетит неуёмный,

Желающий злата больших сундуков.

Жизнь неизменно всё так же не вечна.

В мыслях тревожных проносятся дни.

Даже надежда не бесконечна,

За нею погаснут душ наших огни.

Воздушно вдыхаю любовные думы.

Поцелуй выдыхаю над долиной разрух.

Надеюсь, его твои нежные губы

Поймают спросонья через лунный дух.

Новогоднее чудо

Случись, Новогоднее чудо!

Прошу, случись хотя бы раз.

Пусть перестанет быть так худо

И услышу я родимый глас.

Встречу очей взгляд изумрудный,

Вздрогну от осознания счастья,

Спрячу в объятиях уютных

От алчных демонов ненастья.

И тут же, воссоединившись вновь

После долгих месяцев разлуки,

Зажжём друг в друге дерзкую любовь,

Сплетя соскучившиеся руки,

И устремимся вместе в Новый год.

Прошу, пусть свершится сие действо!

И где был холод одиноких вод,

Теперь мир согреет наше королевство!

Случись же, праздничное чудо,

За четверть века в первый раз!

Пусть среди безжалостного люда

Счастливый случай обнаружит нас.

И с лучом рождественской звезды

Окончится эпоха тайных слёз.

Мы заслужили исполнение мечты

И претворение сокровенных грёз.

На дне

Да, я отказался от яда.

Отказался, затем, от грёз.

Просто понял: так надо,

И потерялся среди берез.

Нет, я вам не Есенин.

Да и не Пушкин, наверно.

Хотя на душе одни тени

И у дел состояние скверно.

Я растерял свою волю.

Да и надежду уже потерял.

И не спасешься любовью:

Треснул хрустальный бокал.

Наверно я ею забыт.

Похоронен давно под пылью.

И даже слезы навзрыд

Не повеют памятной былью.

И ведь не ей был отвергнут:

Всему виной её мать!

Так надежды и меркнут,

А влюбленные бегут умирать.

Таково материнское счастье:

Дочь пройдёт уготованный путь.

Только никто не властен

Ей счастье в глаза вернуть...

Снежинка

Я падаю вместе со снежинкой

В белоснежную сказочную тьму.

Приди потом затерянной тропинкой,

Не задавая вопроса «Почему?»

Ведь повод ясен: всему виной тоска

Или смрад гнилого настроения.

Подвела коварная трухлявая доска:

Презент столь родного невезения.

Знаешь, не смог поймать я ритм,

Ведь вечно сердце барахлило,

А потому, под оптимистичный гимн

Меня в депрессии коптило.

Сглотнул я слезы в ожидании чуда,

Стерпел и боль от безнадёги.

Что в итоге? Да на душе так худо

Стало, что впору задуматься о Боге.

Ведь он как друг, когда ты одинок.

Ведь он как мать, когда некого обнять.

Как учитель, он преподаёт урок

И как отец, он сможет поддержать.

Но иллюзия не заменит жизни,

Даже древняя, как сам мир людей.

Она, как творчество моё — мелизм

В бесконечной симфонии блядей.

Но я не стану перекладывать вину,

Лишь попрощаюсь грустною улыбкой.

Сделан шаг — и я лечу во тьму.

Не одинокий. Вместе со снежинкой.

Литания

Оказавшись среди оглушительной скуки,

Встретившись лично с внутренним зверем,

Теряю я эхо духовной науки:

Болезненно рушится стоический терем.

Снова душит зловеще мрачная бездна.

Адски пылает вопящее жерло.

На душе от тоски становится тесно,

Но ей одиноко противлюсь несмело.

Чертей прогоняю с их тяжкими думами,

Путь озаряя сияющим жезлом.

Пусть зерна надежды и склеваны курами,

Я продолжаю мечтать о чудесном.

Пусть не сломят меня пустые угрозы.

Пусть согреет улыбкой родное лицо.

Пусть даже в морозы цветущие розы

За то наградят, что не был подлецом.

Пусть нас навеки покинут тревоги.

Пусть в мире наступит истинный мир.

Да, спокойствие — как единороги, —

Скорее похоже на сказочный пир.

Но есть в этом мире один человек,

С ней не пугают любые невзгоды.

К ней я стремлюсь, чтобы весь век

Вместе встречать родные восходы.

Наша любовь расплавит всю тьму,

Демонов прошлого этапирует в Ад.

Пусть наше счастье раздражает толпу:

Мы вместе с нею бессмертный отряд.

Песня одиночки

Солнце голову печёт — выявляет недочёт:

Кому славу и почёт, а кто у нас всего лишь чёрт.

С меня попросят счёт? У вас щедрость ни о чём:

За удивлённое "ты чо?" отрубят голову мечом.

С детства любопытный я путь выбрал незавидный,

Гнуть духовную корриду на волне чужого ритма.

Мною высечена рифма. Честность инвалидна.

Гноем выточены гимны, робость не проходит мирно.

Нам от слабости противно, но смелость пародийна,

Существование влачить со слезами не солидно.

Моё желание стихийно, ведь потерянное в стигмах:

Все соблазны запретить — так сказали алгоритмы.

Пожелайте мук, пусть судьба писателя губит.

Неистовы люди: вдруг он кого-то полюбит.

Ну поплачь, ведь с бурей ярости внезапной

Я восстаю из мёртвых фигурой легендарной.

В моей жизни на скомканном листочке

Они прерванные строчки в моей песне одиночки.

Тускнеющие ночи, поставленные точки —

Всё это эпизоды в моей песне одиночки.

Все мы — одиночки! Все мы — одиночки!

Лицемеры, заморочки и мамины дочки.

В моё тлеющее сердце вонзается заточка.

Они останутся нулём, я же буду одиночкой.

Из роз алых аллей, древних картин галерей

Вирус тайных огней — во мне родились чувства по ней.

Я не чародей, не участник шоу Дю Солей,

Носитель честных страстей я не великих кровей.

У нас Ад во дворах, но улыбки в новостях,

Я взвешу на весах: у неё знак "Gucci" на трусах.

Я спрячу алый стяг: я не жадная свинья.

Но почему запала в душу меркантильная змея?

Холостой, носитель клейма и символ позора,

Был дитя интернета — стал врагом Роскомнадзора.

Из нуля дарил ей свет, по нам плакал Архимед,

Но на дары в ответ получал одно лишь "нет"!

Не простой? Не богат? Бизнесмены — стандарт!

Мы фанаты эстрад, где золотой миллиард! Вон за МКАД!

А я поэт, не солдат, не рождён убивать,

Надо воли поддать, со мной небесная рать!

Вы знайте,

В моей жизни на скомканном листочке

Вы прерванные строчки в моей песне одиночки.

Тускнеющие ночи, поставленные точки —

Всё это эпизоды в моей песне одиночки.

Все мы — одиночки! Все мы — одиночки!

Лицемеры, заморочки и мамины дочки.

В моё тлеющее сердце вонзается заточка.

Вы останетесь нулями, я же буду одиночкой.

Не собрался суд, чтобы жестить и ухмыляться,

Неспокоен пруд, закат мне теперь не друг,

Наложил на душу жгут. Творец, не хнычь женственно:

Из счастья в слезы ударяться как-то неестественно.

В отношениях бывалый, за мной рассвет алый,

Но радость узнавания, страдание, прощанья,

Изнеженные письма, любовные терзания,

Заплати полтора ляма за лишнее внимание!

Я то поле пережил, все проблемы порешил,

Пусть в горе потужил, но писатель будет жив:

Из нахальных рыл я предание сложил,

За полтора месяца роман мой тогда написал был.

Меня мать её винит, но лента всё пестрит:

Взрослый Дмитриенко с малолетней Пересильд.

Звёздный мир, индустриальный хит:

Миллионерам разрешён романтический гамбит.

А я злодей? Не ляжет карта — испуг, духовный шок:

У лиходеев в багажнике лопата и для тела мешок.

Итог мать её устроил: «Я на контакт с ним не пошла»

Я с тобой семью не построил — ты проверку не прошла!

Солнце, знай,

В моей жизни на скомканном листочке

Ты прерванная строчка в моей песне одиночки.

Пламенные речи, тюрьма из многоточий —

Ты только эпизод в моей песне одиночки.

Все мы — одиночки! Все мы — одиночки!

Лицемеры, заморочки и мамины дочки.

В каменное сердце вонзается заточка.

Я до сих пор влюблён, но видно буду одиночкой.

Метель

Как же хочется вместе в метели

С той оказаться, с кем душою связаны.

Крепко обнять полами шинели

И шептать о чувствах несказанных.

Эхо артиллерий

Без аппаратов и без сомнений

Слышится эхо моих артиллерий.

Святая борьба за свет сочинений.

Гадкий отстойник для стихотворений.

На ветке повешена зимняя птица:

«Признал слабину» – как говорится.

В итоге со мной свои жалкие шутки

Травит отчаянно водитель маршрутки.

Не прошёл комитеты во все универы

Ведь для студентов ярким примером

Я стал бы, жестоко крутя всю систему,

Становится жарко – теряется вера.

Я мог бы сложить здесь великую лирику:

Утопил бы наш мир весь в крови и слезах.

Пусть плачет Есенин духовному клирику,

Я же кометой лечу через мрак.

Я попираю стихотворные нормы.

Покоряю небесные тверди.

Я оппонент поэтической догмы,

Ведь творец, а не арифметик.

Сотрясаю дворцовые своды,

Выбиваю закрытые двери,

Для таких это всё инородно:

По связям круты, а на деле?

Ты лишь графоман из хрупкой пробирки:

Собрал чемодан – а в нём одни бибки.

Мой путь – роман, ароматные сливки,

Творец – клептоман, но ворующий слитки.

Раздвинул границы и рамки искусства.

На твоих же страницах всё очень грустно.

Тебя я послушал – и было невкусно,

В тебе увидал лишь дитя институтства.

Я буду легендой в устах наших горнов.

Ты станешь фанатом имперского трона.

За лояльность получишь свои горы денег,

Но потомки запомнят, что ты – репейник.

Без ваших дешёвых сомнений

Слышите эхо моих артиллерий.

Я боролся за свет сочинений

С отстойником стихотворений.

Мне неинтересны детские шутки.

Я сокрушу и господ, и рабов.

Мне тесно в человеческой будке:

Я хочу превзойти богов.

Скажут любимые хейтеры:

«Он – обычный нарцисс!»

На вершине суровые ветры –

Здесь скромные падают вниз.

Потому и выстроен замок.

Потому и открыты бойницы.

Мир капитализма гадок –

И я возвожу границы.

Сигнал

Самообману воздвиг я алтарь:

Улыбка, как будто всё хорошо,

Даже когда последняя тварь

Хочет из боли устраивать шоу.

Пропитанный духом солёной слезы.

Повязанный цепью порочного круга,

Где безнадёжно гаснут мечты

И нет ни единого близкого друга.

Но нет, не даюсь я гнилым сожалениям,

Не хнычу ночами от тоскливого мора.

Я разрубаю мечами сомнения,

И те убегают от строгого взора.

Я продолжаю бороться за счастье,

Иду за любовью всё на убой.

Неистовы в гневе Великие Власти:

Иду не за ними, а за Тобой.

Околдованный светом пепельной птицы,

Зачарованный блеском закатного солнца,

Перуном посылаю злодеям зарницы

И бури, что выбьют раскатно оконца.

Нет, не язычник, не православный,

Уповаю в борьбе я лишь на себя.

Искусством несу в мир свет благодатный:

В Раю от него подохла змея.

Я истребил в себе смрад безнадёги,

И пристрелил депрессивного беса.

Огненный град — драконовы слоги,

Несущие память ванильного леса.

Я отстоял своё право на чувства,

Маяк засиял — посылаю сигнал.

Дай же волю медвежьему буйству,

И тоже борись за наш идеал.

Выдернул кляп

Выдернул кляп изо рта:

Уж долго самоцензурил.

На курке пистолета рука:

Я поохочусь на фурий.

Я достаю дробовик — вмиг

Зверь обращается в бегство,

Ярость закипает и стих

Избавляется от наивного детства.

Я наплевал на кокетство.

Лидер одиночного братства.

Я сжёг своё лицемерство,

Теперь очередь вашего блядства.

Благоухает ароматом железным

Кровавый пир разномастный.

Увядает всё, что прелестно,

И расцветает всё, что прекрасно.

Времена теперь стали небрежны

Гениев ныне судят невежды,

А лоском у модников грешных

Скоро будет ходить без одежды.

Попытки остаться здесь модным

Сделают твой текст инородным.

И вот уродец с визгом утробным

Оказался вдруг профнепригодным.

Это всё богоугодно:

Давеча с ним зависал.

Трупы всех, кому это прискорбно,

Не отыщет Дейл Купер у скал.

Шило в жопе

Как же задолбал империализм.

Всех так терзает шило в жопе:

На уме у них опять воскрес нацизм

И мечты о триколоре над Европой.

Опять хотят стрелять и убивать —

Агрессивное злое безумное стадо.

В гробах вращается советская рать,

Смотря, как страна становится Адом.

Ленин ведь дал нам заветы:

Един и дружен рабочий народ.

Но олигархи махнули на это —

На мясо назначен юношей взвод.

Восхищаюсь, конечно, логикой вашей:

Ленина чтим, но в украинский нацизм

Верим сильнее, чем в безумие наших,

С диванов зовущих ядерный дым.

Что ж, вот такая ныне эпоха:

На деньги меняем миллионами трупы.

Слышится эхо Сатанинского рока:

У народа мечта — здоровые зубы.

Не моё ремесло

Поэзия — не моё ремесло,

Я, вообще-то, мастер прозы.

Поэты — ядовитое зло,

Шлющее на душу угрозы.

Шлюшье кумовство — это блядки,

Торговля хлебалом сальным.

Но убежит пиздюк без оглядки

Столкнувшись с талантом реальным.

Вы надеялись, что меня заткнёте,

Думали, что растопчите гения.

Меня смешит, как вы себе врёте,

Ведь стоите в шаге от вырождения.

Собрали ватагу жалких подсосов,

Горой стоящих за своего хуеплёта.

Здесь не обойтись без вопросов:

Это что ещё за публичная квота?

Я обозлён? — бесспорно.

Может завидую? — нет.

С богемой устроим порно,

Наложив на взятки запрет.

Надеюсь, пидрила был счастлив.

Надеюсь, его похвалили.

Ведь такой холестериновый мастер

Закончит карьеру в могиле.

Я наплюю на его надгробие,

И накличу гнев небосклона.

Ты так пытался казаться подобием

Непотопляемого Соловриона.

Мне скажут: «Убери выебоны»

Я скажу, что мне уже похер.

Я слышу предсмертные стоны

И улыбаюсь, как грёбаный Джокер.

Я долго оставался хорошим.

Свои долго цензурил мысли.

Но теперь ебу лицемерные рожи

И открываю новые смыслы.

Мне насрать, что это бэд-барсы,

И насрать, что много отсылок.

Коль не выкупаете нюансы —

Вас порешает этот ебаный рынок.

Война порождает жестокость.

Нищета маячит вблизи.

Ты не понял мою многобокость,

Так нахуй иди, не беси.

Культурный воин

Моих обыкновенных нападок

Хватило, чтоб тусовку встряхнуть,

Вызвать у пенсионеров припадок

Защищать молодняк, выгнув грудь.

И ведь я не рифмоплёт, а прозаик.

Мною сломана стихотворная мета.

Собери мой витраж из мозаик:

У меня же не путь, а легенда.

Мне птица решила ответить,

На место поставить дерзкого гада.

Не посмотрел — можете хейтить.

Просто ответа мне было не надо.

Так получилось, что мы все — артисты.

У каждого образ на пути к успеху:

Роль ублюдка, добряка, нигилиста —

Средство вызвать у людей потеху.

Потеха — не смех, не состраданье,

А желание судить и убеждать.

И для артиста публики внимание

Даже злое — способ выживать.

Я был раним, доверчив и наивен.

Меня ломали, как ветки для костра.

Открыл бойницы — стал противен:

Ну эти чувства ваши точно не со зла!

Вы сдадитесь даже с армией фанатов,

Ведь вы мягки, как для лепки пластилин.

Я же лишён поддержки масс, донатов,

Но иду вперёд — я и один непобедим.

И пока другие истязают строки,

Маршруты строят по известной карте.

Я рифмую отсылки, чувства и пороки.

Я в маске Смерти, я — профессор Мориарти.

Мне нечего терять, я — Тайлер Дердэн,

Толкаю звезды, занимаю небосклон.

Я влюблён и непростительно свободен,

Культурный воин Олег Соловрион.

Женский день

Что же мне сказать про женский день?

Я же не женщина и не гордый феминист.

Все стихи мои — про печальный пень и лень,

Ведь я одиночка и недолюбленный артист.

В целом мире нашёл даму лишь одну.

Ей одной готов я сочинять баллады.

Она мой пламень, притаившийся во льду.

Моя звезда ослепительной эстрады.

Я юн, и Некрополь лицезрея,

Бросаясь отсылками, как фантиками школьник,

Я всё о ней, о ней мечту лелею,

Любовь храню, как секреты тайные покойник.

Никого нет в мире для меня дороже,

Чем её облик милый, воскресающе родной.

Этот мир безжалостный, убийственный и сложный,

Но умерев, я с Нею становлюсь живой.

Сомнение

Всё упирается в деньги,

Всё упирается в боль.

Про чувства стихи ныне редки,

Под купюры зарыли любовь.

Душа болит — новый кризис.

Кричит, но не слышно её.

Снова гроб из комнаты вынес

С надеждой ногами вперёд.

И снова всё повторилось.

И в плоть осколки сердца

Безжалостно грубо вонзились.

Любовь — мой личный Освенцим.

Я искал её образ в прохожих,

Мечтал о будущем общем.

На счастье сие не похоже.

Лишь на горе болотистой рощи.

Откуда теперь оптимизм

Осияет путь мой земной?

Я всего лишь одинокий мелизм,

Неслышный под холодной водой.

Но продолжаю кричать в Мироздание,

Улетать в небеса безбрежные.

Видно, верю я в воздаяние

За чувства мои безупречные.

Слеза

Кусает солнечный холод,

Ветер зовёт в небеса.

Но видно, я всё ещё молод,

Хоть и стекает слеза.

Слеза непрожитой жизни,

Слеза утраченных лет.

Плачу по пеплу Отчизны,

Тоскуя по детству, как дед.

Алые стяги

В ладони пепла снежинка —

Отголосок яростных дней.

Бушует, как по старинке,

Эпоха невинных смертей.

Где-то на западном фронте

В тёмных руинах лежат города.

Человечество тонет в аборте:

Мужей и сынов теряет страна.

Воздух — пропитанный ядом.

Земля — окроплённая кровью.

Душа, что стремилась быть рада,

Теперь преисполнена скорбью.

Нет конца диванным дивизиям,

Их ярости и демонической желчи.

Все мысли — о великой ревизии:

Жажду мести ничто не излечит.

Что повторить вы можете?

Водоворот кровавой сечи?

Что ж, плевал я в рожи те,

Оглашая патриотичные речи.

Развернитесь же, алые стяги!

Пробудись же, великая мощь!

Не заглохнет сердце отваги,

Пока жестокая близится ночь.

Нас пугали налётами, бомбами,

Героев народных сожгли в лагерях.

Что ж, мы пойдём с миномётами,

Пусть буржуев преследует крах!

И народ под знаменем красным,

И солдаты на страже Отчизны,

Приблизят конец дней ужасных

Вспомнив, что сила — в единстве!

Боятся империалисты до дрожи,

Обрубая наши кабели связи.

Свиньи, друг на друга похожи,

Жестокие фашистские мрази!

Так что бодрись, пролетарий,

Ведь за нами будет Победа.

По людоедам мощно ударим

И вернём для всех мирное небо!

И вместо гробового молчания,

Грусти одинокой во тьме,

Вернётся пора процветания

И светлой любви на Земле.

Пусть благородная ярость

Вскипит, как большая волна.

Только так закончится гадость.

Только так завершится война.

План

Я знаю: то был коварный план.

Я о нём узнал намедни.

Я знаю, кто серый кардинал,

Возжелавший мои деньги.

Я о том ведь написал роман

И выдал всё, не обессудьте.

Так поставлен был капкан

На свиноматку киностудий.

Пусть мошенница дрожит,

Ведь сгорит её империя.

Не спасёт преступный щит:

К ней нет теперь доверия.

Ведь пристрастия больные

Разрушают всё, бесспорно.

Точно знают ли родные,

Что их детей не сняли в...?

Прощение

Бесспорно, поступок очень страшный

В стихах заговорить о были.

И всё же, для меня шаг этот важный:

Написать, чтоб правду не зарыли.

Ныне нельзя всем сердцем любить,

Ценить душу, а не только лишь тело:

За это готовы так-то убить,

И плевать, что юное сердце велело!

Королевна Евгения не сломила меня,

Хоть и вывезла в поле, угрожала судом,

Кричала о том, как ей жалко себя,

Как нужны деньги — просто дурдом!

Ведь честь её дочери — всего лишь актив,

Полтора миллиона — цена вопроса.

Пишешь расписку — и сразу же в миф

Обращается эфебофильская проза.

А я, вот так раз, человек благородный,

К чести любимой не притронулся даже.

Мне гораздо дороже её мир духовный,

Мир же плотских утех не так уж и важен.

Но зачем разбираться? Рубим с плеча!

Верно, Евгения, мы идём напрямик!

За один только взгляд — взмахом меча

Чары прирежем романтических книг!

Но вот прошёл месяц, а там и другой.

По уездному городу слухи

Прокрались в сознанье дружной толпой,

Разбудили любовные муки.

И пришло понимание, что это не Вы

В аффекте больную идею родили!

Все медали за сотворение тьмы

Достаются черновласой горилле.

Хитрая Лиса из сказки съела Колобка,

А эта баба сожрала саму Лису.

Теперь Лиса — у подвального мирка,

А тот ведёт уже в хижину в лесу.

Там-то авантюры тихо и плетут,

Ведь наша баба — мастер темок.

«Плати, или братки тебя убьют» —

Смысл лозунга «кино для деток».

Вот так она и стала угрожать,

Евгению подначивала яро.

Ей плевать на девочку, на мать,

Лишь денег нутро её желало.

На словах, она, естественно, святая:

Детей ведёт в кино и звёздный мир.

Но без проверок в вожатых набирает,

А что не ночь, — то алкогольный пир.

Конечно, двуличность — каприз понятный,

Особенно когда тяжким бременем

Впереди маячил релиз листопадный

Дешёвой поделки «Маховик времени».

Роулинг, двигайся, тут Козлова-Михайлова

Маховиком во все стороны машет.

А то, что с деньгами творят нелегальное,

Мы ничего президенту не скажем.

Вот и ваши холеные президентские гранты:

Накачали баблом тупую свинью,

А она трясёт лямы и, как лидер банды,

Левую семью подвела под статью.

И пусть пока ещё не хэппи-энд,

Эпизод же — прям трагикомедия,

Но однажды найдётся бравый мент,

Который прикроет студию <...>

* * *

С августа я таил в душе обиды,

Писал тирады и страдал ночами.

Хватит, во имя Немезиды,

Обращаюсь со светлыми речами:

Евгения, я чистосердечно Вас прощаю,

Хоть и не услышу Ваши извинения.

Принцессу отпустите выпить чаю:

Например, в её же День Рождения.