Лучшее из не самого худшего

Назад сорокалетний взгляд

Я был успешным образом зачат Чуть более, чем сорок лет назад, И помню многие внушённые нам страхи — Глобальной ядерной войны 70-х, Незыблемость советского болота, Из области конца культуры что-то, Экономический убийственный коллапс, Еврейский заговор приблизить Судный час, Дыру в озоновой планеты оболочке И с маслом пальмовым дурную заморочку.

Не столько страшно было за самих себя, Как за судьбу разумной жизни в целом, Ведь присмотреть за ней на свете белом Другого нет, одних нас окромя. Вздохнёт пусть полной грудью мидинетка, Где утешения я столько лет искал, Моя тревога в прошлом, мысль чиста, Столь мéтка, право, сколь же и редкá.

Теперь, смотря космически на нас Как на неравновесную систему, Не вижу в принципе в ней таковой проблемы, Как неспособность сохранять баланс. Гармония-устойчивость суть стазис, Движение-изменчивость суть жизнь, Бежать её на месте не заставишь, За «сунем» Господа неотвратимый «вынь», За инью — ян, за вдохом издыханье. За данью гибели лишь новые заданья. А что сгубило сонмы динозавров, Дало нам кушать яйца их на завтрак.

2Б // Тень от голубиной кучки в Сантьяго*

В бетонной девятиэтажке На клетке лестничной с рисунком, Изображавшим дивный лес, Жила студенточка Марина: Девица лет семнадцати.

По вечерам студент Марина, Надев вульгарные лосины, Под хулиганов дерзкий свист Шла на занятия рисунком К блиставшему когда-то в свете Лучей вниманья неземных Льву Аароновичу Зых. Художнику. И скульптору, в пакете.

Он, усадив студентку прямо, Поставив спину и плечо, Рассказывал, что как почём При рисовании графитом на бумаге. О тоне и штрихе, о светотени, О перспективе, Скучных точках схода, Визировании, Неживой природе И что-то о рефлексах, вроде.

Марине нравились занятья: Внимание созревшего мужчины, Его руки к рукам прикосновенья, И розовеющие от старанья щёки, И всё такое, что не стал упоминать я, Но что вполне и так вообразимо, Особенно после просмотра фильма «Красотка по-американски».

Но вот в один злосчастный вечер Пришла домой в слезах Марина. В расстроенных до основанья чувствах Швырнула кофту в шифоньер. На кухне на вопрос отцовский Она ответила со всхлипом: — Какие гады мужики! Казался мне интеллигентным Художник Зых Лев Аароныч. А он, а он! — Отец напрягся И шарить стал по кухне взглядом, Ища предмет потяжелей Нет, не дочурку чтоб жалеть — Для мастера по рисованью.

— Меня никто не понимает, Все только гадость говорят, Судачат всякое соседки — Течёт по подбородкам яд!.. Я думала, сегодня буду Впервые в жизни рисовать!.. Спросила, мне который лучше Взять для начала карандаш?.. Забыла я, какими лучше. А он... такое говорит!.. Возьми Марина, с маркировкой Двойное «Б». Или «Три Б»!.. Я одного не понимаю! Если заметил он меня Рядом с дворовым музыкантом По завершеньи трудового дня... Иль как иду, держась за ручку Студента Вовы — он в очках И через шумный перекрёсток Идти ему мешает страх... То почему меня он сразу Назвать пытался с буквы «Б»?! Обидел девочку. Зараза.

С тех пор прошло уж года три. Марина замужем в Твери. Художник Зых Лев Аароныч По вечерам глядит в окно, Фланируют за ним студентки И снова ждёт ночной показки «Красотка по-американски».

________________

* Тень от голубиной кучки в Сантьяго — отсылка к поэме «Голубь в Сантьяго» Е.Евтушенко

Апология рок-поэзии

Довольно часто раньше, лет на шесть — на восемь, Мне приходилось слышать мнение о том-де, Что лирика у Тролля Лагутенко Слаба и этим самым заставляет поклонников и слуш’телей невольно Домысливать ей смысла содержанье, которого в их оригиналах едва ль найдётся гульке на копейку.

Не видел смысла спорить с очевидным я ни тогда, ни сколько-нибудь позже. Пусть даже наблюдая восхваленье Ан10ты-Веро4ки-Настён61-Адюльт3ры наборов звонких виршезаготовок примерно той же категорью граждан, что так бесстрашно раскачали лодку наследства песенника Руси рокапопса. Ну и, собственно, чёрт с ним.

Сейчас хотел бы с вами поделиться своим наивным личным впечатленьем от красоты стиха известных рок-поэтов: Лу Рида, скажем. Или группы «Воин», известной «мановаром» боле. Или других американских музыкантов сладж-гранж-альтернативной новой сцены с претензией на стиль и тему.

Я не могу воспринимать такое иначе, нежели иносказанье, Додумав и намазав смысла слоем поверх сухой галеты их оригиналья. Повторять иначе про себя иль просто слушать все их истории мне даже как-то гадко — Как отчищать растаявшую шоколадку.

Не надо нам шутить о русских рок-поэтах, как будто бы других проблем на сцене нету.

Сусанин и старцы

Горел гниень я медленным огнём, Хирел, слабел и наконец-то стих. Запутался в строфе немолодой Глагол и не осталось слов других. Отложено перо, не мой долой Фетишь. Эти шесть строк давай, сотри ж.

* * *

На склизком берегу проточной мелководьи Лежит в охапку собранным одёжное бельё, Мужской рукою брошены поверх сорочки Застиранный зипун, порты, сапог и вервиё. Расставив пальцы, шли по илу в воду Следы мужицких волосатых ног; После тяжёлой трудовой недели Там мыл всё, до чего добраться мог Красивыми и сильными руками Крестьян Иван Осѝпович Сусанин.

Пока к «белью» искалось слово в рифму, Прошло никак не меньше четверти часа; Иван намылил рыжевастой гривы Волоса.

На берегу послышалась поспешная возня, Исподнее упало в травку возле пня.

Глаза протёр и крестится мужик — К нему в купелье снизойти спешит Старица древняя, на вид под семьдесят, Сосцы иссохшие до пояса висят, Надёжно спрятав всю душевную красу как птенчика малиновки в лесу.

Чу — с берега другого шум донёсся: шаги, возня, хихиканье и треск. Нагие две старухи на свет вышли и медленно бредут, и слышен тихий плеск, И страшно Ване с ними всеми в одной реке резвиться голышом, В пупырышках после аппендицита Шов.

— Иди ко мне, Иван, тебя я не обижу. — Иди ко мне. — Ко мне иди, Иван. В три голоса, один другого сипше, три ведьмы, три сестры, troi.

* * *

Истории дальнейшее течение Известно нам по школьному учебнику.

Иван на Исупóвское приводит Взамен себя трём феям на забаву Спецназовцев, раздетых по погоде И прибывших спецрейсом из Варшавы. Романовы, Октябрь, переворот, Гагарин, Ельцин, IBM, iPod, Семь миллиардов, выбравших висеть на проводах, соединённых в сеть, И сингулярностный истории конець.

Всё было бы у нас совсем иначе, кабы Иван тогда прельстился перезрелой бабой.

* * *

Картинку с котиком представьте в этом месте — хочу вас наградить за труд прочесть и если не понравится стихотворенье очень, если все железы твои не мироточат, хотя бы котик сгладить должен впечатленье. Если не я, то кот — ушло сие в народ — и повторить не лень мне.

Диалектический лунный блюз

Поскольку я — Возможно ль не куя? — ...Не просто так Перебираю всякие занятья, Буйки их пробуя на понт и наверняк — Решил стихотворение занять я Взаймы у подозрительных бродяг.

Зачем им ночью лирика? И чью В июле реки остудят натуру Душевности холодной апертурой, Стихов неумных сладостной плачью И множеством фигур литературы?

Сидит неугомонный человек, В век тлена, ГМО и всяческих хайтек, Речь шебутную слушает клошар, И стрелки ходиков к могиле не спешат. Зазорно ль здесь заняться пересказом Мне хриплозаикающихся фразок? Представь: лежит лирический герой В том месте, где асфальт становится травой...

— Лишь сущему есть место в мире этом, — Взывал к сердцам плешивый словоплёт, — Где познаём вино и плещется атóм, Где шах, и мат, и вот, смотрите, чей-то Чернополосный слон коня уже берёт Уверенным захватническим рейдом. Но почему мы реагируем тогда, Когда лишь чувствуем чего-то не хватает? Я принципа совсем не понимаю, Вся нейропсихология — вода и вата серенькая между полушарий. Боль — вот всех чувств король, Наглядный негатив И абсолютный ноль — Кричащее отсутствие, строптивый ли призыв Заткнуть скорее вакуумный сиф.

Эй, дуралей, скорей себе ж налей Солей коктейль за семьдесят рублей И поищи мужчину поумней. Не так болезненно услышать глупость, Как видеть оправданье ей. Одним дано до всю ночь лобзаться в дёсны, А нам придётся честно (может — слёзно) Пройти весь путь, как немец завещал, До синтеза, смысл в тех вещах ища. Своим умом пытливый алколюб Дошёл до принципа печати негатива, Который совершенно справедливо Мы обнаружим, вглядываясь вглубь Обскуры черепа и прочих оболочек Коры психологической, короче. Где неба звёздного бытийный феномен Ментальной схемой уравновешéн.

Да-да, Луна не существует в самом деле, Если ничьи мозги её не углядели.

На годовщину смерти отца

В природе некем заменить отца

И у меня уже не будет никогда,

Того, кому можно доказать эту свою взрослость, ради какого авторитета вообще стараться

И перед кем хвалиться милой моей хорошей золотой девочкой ненаглядной,

Если время бежит бегом, за годами снова текут года,

А его не окажется больше рядом.

Единица была действительная,

Но стала она мнимой лишь тенью

Руки, державшей меня на плаву —

Я её помню и от любви реву.

Исправил

Ошибкой не было в отроческих мечтах себя мнить исключением из правил, Но, повзрослев, решил вернуть я долг назад, и жизнь от исключения избавил.

Нет ничего теперь, что стоит продолжать, и поздно начинать дела сначала, А всем, кто целится меня критиковать скажу одно — корова чья б мычала.

Заброшен карандаш... / Шелпо

Заброшен карандаш в терновый кустик — То, чем я занимаюсь — не искусство, А плод незримых глазу искушений Тщеславного же головокруженья.

Рефлексия моя над бессознательным, Куда ты, почему снова нате вам — Никак не успокоить обезьяну, Никем кроме которой я не стану?

Подумай и ответь, прохожий, Что может быть тебе дороже Того, что на тебя похоже? Похоже, ты не знаешь тоже.

* * *

Шёл по мягкой земле босиком, Поднял с мокрой грязи насекомое, Несъедобное и незнакомое, Черноносое, с круглым брюшком.

С жесткокрылым соседом моим Разговаривать нечем и не о чем. Подниму, отнесу его девочкам, Человеческим и молодым.

Так когда-нибудь же снизойдёт По мою душу сила межзвёздная, С мокрой грязи поднимет за волосы И отправит в далёкий полёт...

Пусть это ничего не значит... / Удивительные люди

Пусть это ничего не значит, При свете солнечного дня Сошёл с ума в трамвае мальчик, Лицом похожий на меня.

Студент с улыбкой его сфоткал, Кондуктор молча обошёл Шахерезадая красотка Стыдясь рассматривала пол.

А я подпел мальчишке в песне Про голубые облака, И мы почувствовали вместе, Что жизнь довольно неплоха.

* * *

Бывают и такие удивительные люди: По многочисленным корзинам и керамическим блюдам Разложили свои яйца, вот ещё чуть-чуть и Своё последнее самое предоставят нам, Тварям расчётливым не по годам. Ты и сам быть старался похож на них, Не замыкать себя в областях слишком узкопрофильных, Брать к шестнадцати девять, три четвёртых и семь восьмых. Но чем ты маешься в жизни заканчивается ни хорошо, ни плохо, Ты ему говоришь про Фому, а он твердит тебе про плерому. Заволакивается дурью окружающая дыра, Валить, надо, конечно, но валить куда? Отражения, тени — везде всё те же, Непригожие лица людей прохожих Улыбаются нам всё реже и реже, Не радуются кошечкам тягловые лошади. Ложе тесное к коже твоей приросшее Станет якорем крошечным, будет гробиком, но немного позже.

Бывают такие удивительные люди — Несут в мир красоту просто так, тихо и без долгих прелюдий, Но привычно ценить то, что требует денег и сил, А не то, что папик в клювике приносил. Незаметно растрачены и года, и яйца, И ума у рисованной той тобой красавицы Вряд ли уж когда будет шанс прибавиться. В шерсти у кота заведутся новые блохи. Всё опять закончится ни хорошо, ни плохо.

Лица

Смотришь на себя в зеркало — не настоящее, если важно, а умозрительное — Собираясь похвалить за предусмотрительную И однозначную жизненную позицию не менять свои жемчужины бисерные, Образ мысли и стиль красописьменный Ни на что попрактичнее, пополезнее, понеискреннее...

В то же самое время немеющими пальцами пролистывая Месяц за месяцем линкедхедхантерские вакансии страницу за страницею, Заискивая перед бой-эйчарками с улыбающимися лицами, Размягчая извилины и расслабляя трицепсы, Предлагаешь все несчастные свои бисеринки им хотя бы пусть за полцены.

А со старых фоток смотрят в душу нереализованные амбиции И не ведают вкуса горечи безбородые лица их.

Когда...

Когда взрослую особь не хвалят, не делятся положительными эмоциями, Это такое же бестолковое и страшное мертвенно-бледное одиночество Как вращение в полуночном пространстве бесстрастных лун Юпитера, С холодными пальцами ног, с вытянутыми между полюсами лицами, Как объяснять собаке тригонометрию, за ногу мать её, Как аукаться на развалинах русонордической цивилизации.

Рассказывать другим, что тебе не хорошо, а довольно-таки банальненько, Или там пускать струйку крови среди всегда голодных акул в океании, Троллить ближнего постно, начерно, как и троллить дальних нажирно, Как ни в чём не повинного ежа пугать анарексичной анасирмой — Так же мало смысла, как и в остальном всём на свете, А ничего другого, похоже, нам в его лотерейной игре и не светит.

Ёжик от страха пытается съё иль съе — суть неважно — ыться, Человечий ум пилит рифмы над расколотым жизнью корытцем.

Фобия // Разные по смыслу вещи

Гидрофобия с гидрофобностью, говоря максимально просто, обозначают близкие, но таки-разные по смыслу вещи. Арктофобии ж, скажем так, в узусе языка haut Pushkine / Толстаго повезло всем заметно меньше.

Упоительная есть возможность палкою сквозь решётку дразнить по морде глупого медвежонка, щекотать себе этим нервы. Полагали это безопасно чётким, но на деле оказалось-то вон чо — попросту говоря, нарисовался тут хрен вам — У соседа прям, у Тараса, получалось всё лучше от раза к разу, пока зверь не ответил делом, съев на завтрак самое дорогое тому соседу на свете тело, Как потом ни плакался тот перед своим боевыми педерастами, ни бравировал и ни пытался воспользоваться фактом этим.

До чего ж — до стыда, до упора, до смерти — люди всё же таки-оказываются охочие Путать между собой арктофобность, урсафобию, русобоязнь, ну и всякое такое прочее.

Художник и муравей

Жизнь художника или, скажем, поэта наших, как и не наших дней Можно представить себе по-разному; минимум, двумя образáми. Первый из них все и так помнят по басне Стрекоза и Муравей. Согласно другому, представь человека на сцене, в эфире... да хоть на татами.

Он вроде Гитлера возбуждённо, на соплях и нервах, толкает спичь — Необязательно сразу рэпчик — монолог о потере высшего смысла В твоём и моём бытии, называемом жизнью иль витой, точно как ту феличь, Общем и частном, подходящем к концу как-то постыдно быстро.

Сильный, пышущий здоровьем ментальным всепрошаренный зритель Беспощадно фильтрует сразу бесполезные и горькие эти тексты, Чтоб звучало ржачно и весело, как смешит бесплатная столовая* на иврите, Как смотрели «Великий Диктатор» Чаплина в далёком ненашинском детстве.

Пусть я художником никогда таким-то большим и не был, Но близкими считал немного другого плана материал отснятый — Рестлер Джокера да Красотка ихняя, например — о трагедии ежедневной, До последнего ряженной в клоунаду по причинам всем хорошо понятным.

_______________________ * Есть на ул.Яффо такое заведение — beit tamchui называется.

Прочие миниатюры разных лет

По всем статьям неправы мои львы, Синистры недостаточно их левы. Бензоколонки, знаете ли вы, Заполнили сплошные королевы!

* * * Много зависти чувствуешь к ленивому льву во зверинце Которому всё, как известно, достанется просто бесплатно, Как артисту, хорошо известному ранее под именем Принса — Только потому, что такой он душевный, красивый и ладный.

* * *

Насколько ты знаешь, что вызовет вид таракана, А вызывает он желание как следует облегчиться, Настолько же понимаешь, что чувствует спозаранку Смотрящая сверху на нас здоровая зоркая птица.

* * *

Ещё мы можем пересечься вновь Спустя сто тысяч мер холодной пустоты. Но маловероятно я тогда останусь мной, Да не останешься собой уже и ты.

* * *

То ль Христос на стене, то ль Альгиз Смотрит пристально сверху вниз, Как властители томных ночей Превратились в седых хрычей.

* * *

Ты выглядишь как пессимист, Но на душе не умолкает Играющий по кругу Саббат Надежды маленький плейлист.