Лучи и ландыши

Иннокентий

I

Его глаза как изумруды Тепло несли в сердца людей. О нём писать сегодня буду, О нём – герое прежних дней.

Как ангел мог он в созерцаньи Следить недвижно за мерцаньем Раскрытых крыл летящих птиц, Но игнорировал девиц.

Как демон гнался за добычей, Клыков белел его оскал, Когда у ног моих бросал Небрежно он трофей обычный

И ждал, сощурясь, нежных слов За свой охотничий улов.

II

Сражался он в боях, как пардус, Хотя и бит бывал порой, Но он скрывать умел досаду И боль от раны боевой.

Он летом дам любил прекрасных Горячих, страстных, нежных, разных. Но неизменно много лет Зимою строгий был аскет.

Нечеловеческая ловкость Со сверхъестественным чутьём Прекрасно сочетались в нём, Не затмевая благородство.

Для многих – чистый идеал, Хотя и был немного мал.

III

Всегда ценил уют и негу, Тепло родного очага. Но мог в мороз пройтись по снегу Босым, раздетым донага.

Невероятно чистоплотный, Он не ходил ни разу потный. Свой «меч» частенько доставал И драил выше всех похвал.

Но верно хочешь ты, читатель, Узнать скорей, кто мой герой? Нет, он не Байрон, он другой Тебе неведомый мечтатель,

Не человек, не пароход, Он – Кеша, мой любимый кот.

Кошки-мышки

Пришли лихие времена, Пороки, бедность и война На нас обрушились тогда, В те позабытые года, Опасны стали города. В домах плодились грызуны, Разрухи вредные сыны, Стыда и чести лишены.

От зубок острых, словно нож, Ты ничего не сбережёшь. Для мелких бестий нет преград , Для них ловушки – детский сад.

На кресле с книжкою сидишь – Шуршит бесстыже рядом мышь. Хочу забыться я во сне – Мышь на подушку лезет мне. Попали в пьесу мы «На дне». Спасенья ищем от невзгод, Смекаем – нужен в доме кот. И вдруг... о, чудо из чудес! Котёнок к нам в подъезд залез.

И ростом мал, и неказист, И грязен, словно трубочист. Но лишь зашёл во вражий стан – Исчезли мыши, как туман. Мы нарекли его Аслан.

Ленивый гекзаметр

Пенорождённой богине подобная юная дева Тёплой струёй омывалась, укрывшись от взоров нескромных, Сверху упал таракан на её обнажённую кожу, Перси обжёг святотатственным прикосновеньем.

Дева, стыдливо накинув хитон, препоясалась резво, Пару сандалий надела на стройные ноги, Бросилась вон со стенаньями, руки воздевши, К фуриям гневнобурливым взывала она об отмщеньи.

К верным защитникам дева тогда обратилась; помогут Ей неразлучных два друга, различные видом и родом: Молниеносный Аслан, покоритель мышиного царства, И хитроумная Эля, прекраснокудрявая нимфа.

Молвила Эля, тряхнув чёрноугольной чёлкой: «Я не смогу с тараканом расправиться дерзким. Ведь непреложный закон даровали нам мудрые боги, Съешь, что убил, а иначе сам станешь их жертвой.

Но достославные предки мои в двадцать первом колене, Чьи имена на скрижалях моей родословной Огненнозвёздно блистают и путь озаряют потомкам, Что они скажут в Аиде, узнав, что я ем тараканов?»

Вторит Аслан ей, терзаем похожим сомненьем: «Предков не знаю своих, я на улице рос сиротою, Но обогрет и обласкан хозяйкой, меня приютившей, К рыбе привык я нежнейшей и съесть не смогу таракана.

Вижу, напрасно мышей я изгнал беспощадно из дома. Мыши, я знаю, с большим аппетитом едят тараканов.» «Да, – подтвердила подруга, хвостом помахав пышнокудрым, – Хаос привнёс ты в гармонию экосистемы.

Лишь обуздав хищнолютый инстинкт, ты сумеешь Горю хозяйки помочь и найти ей ловца тараканов.» «Сделаю всё для хозяйки, – Аслан ей ответил немедля, – Клятву даю, что не съем тараканоубийцу.»

Слышала речь их отважная крыса Ларисса; Имя царевны носила она, в Анатолии жившей И утопившей в вине оскорбителя девичьей чести; Крыса Ларисса давно повторить её подвиг мечтала.

Вышла она из укрытия, внемля обету Аслана, Помощь друзьям безвозмездно свою предложила. А между тем тараканище хитроговнистый Снова прокрасться решил к тихоструйным запретным потокам.

Полон желаний и дум нечестивых и мерзких, Прелести девы вторично хотел испоганить, Стыд потеряв и законы богов презирая, Полз он беспечно вперёд, над Асланом и Элей глумился.

Вдруг перед ним, словно мрачная тень из Аида, Гидры Лернейской опасней, Немейского льва беспощадней Встало чудовище, пасть разверзая; острейшие зубы Впились в хитин, защищавший от бед таракана.

Крыса Ларисса прилежно со вкусом жевала добычу; Много белка в тараканах и пользы немало здоровью, Шерсть будет лучше расти, укрепятся и когти, и зубы; Ценным звеном таракан в пищевой оказался цепочке.

С тех самых пор подружилась Ларисса с Асланом и Элей; Хоть и различны природою кошки, собаки и крысы, Крепость их дружбы во множество раз превышала Крепость цепей пищевых, что сковали нам мудрые боги.

Письмо от папы

Дорогая жена и любимая дочь, Загораете вы на морском берегу, У меня здесь такое... я б даже врагу Не желал пережить эту жуткую ночь.

Впрочем, всё хорошо, не волнуйтесь ничуть, Да и кот растерял донжуанский свой пыл. Он о бл... (неразборчиво) с кошкой забыл. Я могу наконец от забот отдохнуть.

Но вчера – это просто какой-то кошмар, Он пролез на балкон через узкую щель, По перилам прошёл, распевая, как Лель, И на лестницу слез, словно в доме пожар.

Но как только проделал безумный свой трюк, Что-то щёлкнуло вдруг в его дурьей башке, Тут дошло до него, что он на волоске – Понял, что натворил, очумелый индюк!

Я его никогда не любил, не ласкал, Он ведь писал мне в тапки, загадил мой стол, Он меня презирал, твердолобый осёл, И всегда себя вёл, как трусливый шакал.

Сами знаете вы, какова высота, Если сталинский дом, да последний этаж. Альпинизм для меня – несусветная блажь, Но ведь надо спасать мне заразу кота.

Я спускался за ним, как на верную смерть, Как вернулся назад, вспоминаю с трудом. Да не суть, еду к вам, а за нашим котом Шурин мне обещал хорошо присмотреть.

Лирика лимерика

Не кори ты меня, не брани ты, Я притянут, как стружка к магниту. Здесь любовь я нашёл, Было мне хорошо, А теперь мои чувства разбиты.

Меж высоких хлебов затерялась Моя юная нежная радость. С ней гуляем вдвоём, Громко песни поём. Ах, куда та пора подевалась!

Ты увозишь меня в мегаполис, Хоть и долго с тобой мы боролись. Я кусался и выл, Как последний дебил. Есть ли в мире печальнее повесть?

Из кольца твоих рук не прорваться Как же глупо я вёл себя, братцы! Сам ведь вышел к тебе, Как навстречу судьбе, А теперь уже поздно метаться.

Покидаю родную сторонку, Раз не смог победить я девчонку, Ведь клыков и когтей Твои руки сильней, Но позволь мне мяукать тихонько.

Моя земля

Небо сине над Канадой, Льют дожди на Брайтон-Бич. По натянутым канатам Неба я смогу достичь.

Из прозрачных горних далей Что Берлин нам и Париж? Всё уже мы повидали, Нас ничем не поразишь.

На востоке твердь пронзая, Башни смотрят в небеса – Гуанчжоу и Дубая Иномирная краса.

Чудеса растут по свету, Многим более семи. Вознесли вершины к свету Украшения Земли.

Но в одном лишь сердцу жарко, Если всё кругом во льду – По Измайловскому парку Снова я с тобой иду.