Листвариум

Легенда о бобах смерти

В мятежных корчах на волнах причуд,

В грохочущих пенатах плодородья

Бобы бормочут о правах на труд

Любить и ненавидеть в половодье,

Бормочут из-под чёрной кожуры,

Бормочут на змеиных диалектах,

Политы перегарами слюны,

Удобрены насилием вендетты.

В мирах без обезьянок и ослов,

В домах, где не дровами Калевала,

Впотьмах, где вшита девственность веков,

На паперти для высших ритуалов

Из градин прорастает чёрный боб

И ждёт в скупых слезинках дня и часа.

Природой ограничен, как микроб:

Людей проступки намагнитят аса

И вызовут. Он сядет на язык,

Холодный и горячий вневременно,

По этому локатору сквозь миг

Отыщет смерть артерии и вены.

А боб влюбился и клянёт судьбу,

Отступника бедняжкой называет,

И вторят остальные где-то в ту-

Манностях, когда собрат рыдает,

Бормочут из-под чёрной кожуры,

Бормочут на змеиных диалектах,

Политы перегарами слюны,

Удобрены насилием вендетты.

И боб орёт и крутится во рту,

Моля об исключении из правил,

И человек, переступив черту,

Внутри добро и честность не оставил,

И оба разгораются и мрут

От совести в желудке и в постели,

И боб бросается в немую кислоту,

И человек летит с моста, утерян.

Дубовое

Жёлудь, светлеет.

Солнца пуанты.

Вырастешь франтом -

Гордость распилит.

Корень для листьев,

Листья для корня.

Пир или бойня -

Ты летописец.

Вырвать нехитро,

Хитро поставить.

Нами не править

Хлору с Селитрой.

Жёлудь, темнеет.

Спи в колыбели.

Тягот недели

Очеловечат.

Музыка леса,

Пальцы природы.

Свет в обиходе,

Тьма занавесьем.

Опилочное

Старьёвщиком ушлым припрячет морщины

Согбенный дряхлеющий пень-ловелас:

Уж памятью мышечной стала харизма,

Но взвинчен пружинок-опилок каркас.

Былые года вместо снов прорастают

В больших полушарий трухлявой коре,

Как бились лесные сердца с аритмией

И корни пылали в любовном костре.

Сливались ветвями, листами бросались,

Смеялись, качались, плюя на коллег;

Гипнозом Луна, а солярием - Солнце,

Поправлен внизу одеялистый снег.

И так было с каждой - берёзой, рябиной,

Мелькали все пассии, словно года,

Вселенски красив, полигамен на зависть,

Сезоны и климат вращал под себя.

Так было. Развален теперь Казанова:

Пролюблено молнией прежнее «Я»,

Щетина лишайников, лужа в затылке,

Грибы да труха - вот и всё из белья.

Но ум флиртовальщика в теле остался.

Пластически отхирургирован всласть,

Он всё ещё думает с чёрного хода:

А что, если райскую птицу украсть?

Так было...

Мангровое

Блаженных веточек подагра,

По тропику на каждый лист,

И ставшая родной палата*

На каравелле для элит

Качает корни с амплитудой

Из буйных ритмов для там-там,

Пытаясь вычеркнуть обузу

Из непрощающих баньян

Слонов, кита и черепаху,

Песок пресытился часами,

Он затекает в потолок

И белым холодом уколов

Прожитый отмеряет срок,

Стучится сон, ему нет места

В костре, где ветками - дедлайн,

И в знак зачатого протеста

Порочна мысль, но мысли тесно

В крови из вирусных Нагайн,

Как жарко здесь, вблизи Экватор,

Лежат нудисты на подбор,

И нужен срочно Авиатор,

Ведь Лавр уже давно прочтён -

Закрыться в буквах удобрений

Для мёртвой, чуть живой души,

Влетает шмель, сосед из хмеля

Сплетает Псалтырь в гаражи

Своих друзей-старообрядцев,

Мой взгляд по веткам Лички скачет,

Немая рыбка-попрыгун,

И листья по манерам - клячи,

И воды не хранят Тархун.

Но ждёт на барже мой Киану,

Избранник Нео на плаву.

Я выплыву по океану -

На отрицательном плоту.

*стихотворение написано в палате для Ковид-положительных

Спорное

Бесы заснут, оторвав от вериг,

Время найти лысый папоротник.

Небо - фольга, видно месяц впотьмах,

На языке тишины альманах

Путает буквы, меняет абзац,

Тенью мигает, бумажный паяц.

Дверь, бирючина, воздушный кордон:

Бдительны ведьмы, опасен заслон.

Листья скрывают от старческих глаз,

В чащу ведёт меня вещий топаз:

Камень тропу выбирает, и путь

Мучает, ноги корёжит и грудь.

Выточу посох, движения ключ,

Горький костыль и античности путч,

Вымерю, вышагну нужную сажень

И проверну сколько можется скважин.

Много расставлено злобой преград,

Нужный во мгле отыщу перепад:

Холмик скалистый, падучая ель,

Папоротник в ней нашёл колыбель,

Светит цветок над обрывом совсем,

Но скороходы отнял фарисей.

Сбоку доносится хохот и свист,

Скачет на мётлах лихой антихрист.

Пульс учащённый, и посох забыт -

К цели карабкаюсь, страхом разбит,

Кубарем, опрометью, наугад,

Иглами связан и сразу распят.

Уйма у коршунов нечисти лап,

Когти постригли б, да где уж, когда б.

Вижу чуть выше надежды исток:

Папоротник тянет свой лепесток,

Счастья и света раскрытый роман.

Руки в оврагах царапин и ран

Лезут, несут, отдают телу дань,

Вот и цветок. Только ты не завянь!

Взять надо стебель, но шельмы не ждут,

Будто за ногу расплавленный жгут

Тащит, пульсирует, держит в узде

Планы: что А и что Б, В, Г, Д.

Споры растительный друг распылил,

В страхе чернила бегут от белил;

Поиск закончен. Цветок теперь мой.

Пальцем коснулся - и стал, как больной,

Чары недуга в себе ощущать.

Зелены руки и зелена прядь,

Зелены ноги и грудь, как струна;

С ветки свисаю, смолою слюна

Капает в высокопарный обрыв,

В порах застрявши и чудом остыв.

Стал я иголкой - как все до меня,

Стал я иголкой - и нету ни дня,

Когда б я не крикнул:

- Смените меня!

Азалическое

Азарт изогнулся дугой электрической:

Ветер, опушка, бессонница, свист.

Оттенки текут кружевом риторическим:

Клевер, борец, орхидея, ирис.

А зарево издали рвёт светотенью на

Люмен, тепличности, пирокинез.

Ослабил нектар демократии узел как

Казус, факап, перевёртыш, эксцесс.

Азы оцифрованы, в листья загружены:

Устьица - ссылки, вода - терабайт.

Чащобой азалия вмиг коронована:

Скипетр - пестик, цветок - аксельбант.

Азот пересыпан, как сахар в Манилове:

Калий, иод, алюминий, фосфат.

Черты в лепестках проступают, как в зеркале:

Холод, величие, триумвират.

А заморозки наступают в мгновение:

Дуб - оппозиция, тополь - мятежник.

Дарт Залия силой скрутила им ветки и

Вдосталь рассыпала новый валежник...

Пальмовое

Чёрным морем управляют серпантины,

Видно чаек, их азартность и браваду.

Здесь не ждут ополоумевшие льдины,

Здесь не верят в постоянные награды.

Здесь континуум поделен на сезоны,

Потребительство окатывает берег,

И нет фикции, нет блика и картона,

Только пальмы. Им не нужно твоих денег.

По старинке они ищут динозавров

На невидимой ладони горизонта,

Где барашков онемевшие суставы

И где яхты - маникюр, как у бомонда.

* * *

Джорджа Лукаса здесь не было. Поверьте:

За бугром оптимизируют и пальмы.

Дорожает натуральность в кинолентах,

И графическим снимается всё ямбом.

О, вам нравится не Йода? Ну а кто же?

Мелкий робот? Он спасёт всегда джедаев?

Притворяться, что R2 им не поможет -

Привилегия сценических хозяев.

Вам галактика не кажется далёкой,

Я же вижу. Татуины, Корусанты -

Море Чёрное, как космоса галёрка,

И везде бессильны антидепрессанты.

* * *

Кем расставлен этот шахматный конвейер?

Шелестите мне без чисел Фибоначчи,

Разве нужен гениальности гроссмейстер?

Разве Сила измеряется в удаче?

Я две тысячи не видел нашей эры,

А по вам спускались сверху обезьяны.

Если яблоко проглатывала Ева,

Не залечат ли кокосы эту рану?

Побережье фокусирует на звёздах:

Это вы суете спящим по карманам

Гипердвигатели, хоть уже и поздно.

Да пребудет с вами милость океана.

Камышовое по-каштаньи

Каштан шебуршится, в нём шесть поколений личинок, жуков, короедов и тли,

Такой мегаполис - и город, и призрак, нет смысла вообще зажигать в нём огни.

Шуршат педипальпы, и члеников похруст сливается с ними в навязчивый шум;

Хорей древоскрёбов и дактиль трущоб - неудачная партия, рифмы костюм

Наденут пребедные в пику богатым, но галстук затянут до синих крамол;

Оркестр, как исстари, - панцирный хор, дирижирует ножкой жука богомол.

Запутались в путах путаны-стрекозы, и нет конформистам иного пути:

Размеры усов, чтоб пойти на работу. Количество ножек, чтоб самку найти.

Карьерная лестница из древесины уходит куда-то в глубины ствола,

По офисам бродит наземный планктон и решает, зачем вместо жвал булава.

* * *

Всего лишь рабы мы твои, о Всесильный! Распят мухобойкой ты был ради нас!

На каждом зелёном листе у каштана мы выжрем твой хищный блаженный анфас!

Избави ты нас от жуков колорадских, от жужелиц, гусениц - зла шапито,

От зрячих, борцов, мудрецов, исключений, от всех, кто не так, и не там, и не то.

Убей же их! Ядом сожги изнутри! Помоги же, о добрый Святой Стрекозёл!

Пробей ты презренную головогрудь! Помоги же, о вечный Святой Стрекозёл!

А там, где не сможешь, мы Богу поможем!

А там, где не сможешь, мы Богу поможем!

Поможем!

Поможем!

* * *

Каштан подпирает излучины кромку, течёт рядом с городом дивным река,

Растёт на обочинах водной дороги камыш, как отбойник и зубья клинка;

Болтает с течением, рыбами, солнцем, вставляют свои две копейки ветра,

Качаются в лиственных ножнах кинжалы и видят, как сыпется в реку кора.

А вместе с корой, изморгаясь остатками крыльев и глаз, пролетают на казнь

Неправильно смелые, мудрые, новые, вечность сменив на безвременья пасть.

Всё падают - вместе, по двое и трое, как пепел вулкана в ночной океан.

Замедленной съёмкой заведует воздух, страданием - пыток сплошных караван.

Растёт на обочинах водной дороги камыш, как отбойник и зубья клинка;

Торчат на коричневых пиках рогоза все реинкарнации еретика.

Поёт панихиду им траурный ветер, углями и илом себя нарядив,

А жители сверху с жужжаньем ликуют, и гаснет без искры ума рецидив...

Акационное

Колючки наголо,

И не распахивать антенны;

Депрессии пролог

Не возродится без гниений

И язв. Температура

Не больше, чем у камня,

Шипов акупунктура

Отчаяньем шаманит.

Иголки наголо,

Ты подрасти, мы пофехтуем;

Шагай, пока светло,

Не перепачкай листья всуе.

Но что шаги деревьям?

Реванш и лишь намёки

Для свитых внутривенно

Спиралистых потоков.

С шипами наголо

Найди тотемное животное;

Но что же мне дало

С ежом сравнение? Фривольно

Расплавились основы,

И нет больше акации,

Хирурги уж готовы

К мутации, дистанции,

Ампутации, трансформации:

Пластической коронации...

Тополиное

Казалось, что тополь врывается в полночь,

И снова испачкался сном восток;

Из лесополос, нанизавших на немощь

Палитру цветов, летит мимо стежок

И вновь леденеет без помощи фары.

Заносы кривляются, водят всех за нос,

Уволен из пьесы пургой человек,

И в зрители годен воскресший Танатос,

Раздувший мехами слежавшийся век,

Подав декабрю ледяные литавры.

Стоят неподвижные вехи июля

На цыпочках и ожидают привет

Ленивого солнца в короне сосулек,

Характер вложившего в иней и снег,

А ветер свистит замерзающим фавном,

И смыслы укрыты вселенским сугробом.

Гадают созвездия, глядя на трассы,

Кроссворды дорог обойдя переводом,

Зачем лицемерить в кармической кассе,

Держать в человейнике матку задаром?

- Ваш путь - на ледянках опасная гонка,

Вам снег белизной подпирает зрачок,

Вы изгнаны из объективности мозгом,

И Бог всемогущий исправить не смог

Клещами, ковавшими в вечном пожаре

Орбиты веков, бесконечности петли.

- Куда вы?

- Зачем вы?

- Пять букв, не дури.

- Дебил?

- Идиот?

- Не, давай с вертикали

начнём, - предлагает им тополь с Земли,

Отбросив с пилой и рубанком кошмары.

Позёмка в груди и нагрудник на сердце.

Дебаты природы мелькают, и я

Не верю, что вера всегда неверна,

Что помощь - излишек, а Солнце не вечно,

Что роз Эмпирея не знала земля.

А где-то январь яжематерью бродит,

В утробе вынашивая существо:

Две тысячи двадцать первые роды

Закончатся выкидышем? Торжеством?

Но всё лишь потом. Утонули в грядущем,

Шарами и картами в небо галдя.

- А по гороскопу ты клён или плющень?

- Не знаю, засыпан ярлык без следа...

Безберёзовое

Снег, притворяясь падшим,

Строит для Патриарших

Гроб из осколков года.

Such a peculiar Russia.

Где-то вне бурь и снов

Между глотками ручьёв

Гриб упакует мицелий,

Бросив в запятках листов.

Ворох осенних плеяд -

Коллективно до врат.

Ствол нарезает ветер

На два: клоны вопят

Новорождённые,

И чистилище вне

Мыслится как фойе. Ждать

Муторно, зло. В тюрьме.

* * *

Гордо и вечно здесь

Прутья молчат. Взвесь

Пролежней и пережитков

Их не колышет спесь.

Выговоритесь всласть!

Слово не даст пропасть,

Слог переправит хранителя,

Буква в листах родилась.

Крикни и плюнь наверх,

лес! Безмолвен, как нефть!

Дно мироздания пучит

Тем, что не сказано сверх.

Аполитичность нельзя

Взвесить временем: яд

Смолы заменит. У битвы

Заняты кресло и ряд.

* * *

В горле берёзовый клин

Комом встал, и над ним

Чёрный на белом удод

Пляшет. Ждёт патриот,

Лишних свидетелей в ряд

Думая выбросить ниц

Мимо желтушных синиц,

Мимо бессонных опят,

Мимо опавших ресниц.

Пульт пропаганды жжёт

Красной точкой, и гнёт

Дихотомию берёз

Просит принять за трос

Патриотизма длины.

- Нет! - кричит микрокосм. -

Я полюсами пророс

В образ родной страны.

И к душе не пройти.

Если берёзы низвесть,

Если войны отместь,

Общий язык не найти...

Кем ты останешься без?

Ёлочное

Разбилась премьера на мемы и шутки,

Рогозин опять обернул рухлядь бантом;

Мне ёлки в агонии шепчут на ушко,

Что стать хочет каждая из космонавтом.

Их корпус отлит на заре мезозоя,

Не нужен литой древесине батут;

Живой образец технологий до Ноя

Подвязкой прикован к земле там и тут.

Пока вырубаются с криком подружки,

Им снятся сверхновых и новых квадранты;

Мне ёлки в агонии шепчут на ушко,

Что стать хочет каждая из космонавтом.

В окне зажигаются года объедки,

У ёлок же траур, и выбора нет;

Узлами гирлянд перехвачены ветки,

Секатору скормят фанатку комет.

Поставлена целью созвездия клюшка,

Настройки сбивают хоккея фанаты;

Мне ёлки в агонии шепчут на ушко,

Что стать хочет каждая из космонавтом.

На кладбище вместо крестов - этикетки

С парадом нулей, и два Деда Мороза,

Брыкаясь и корчась, как ветра субретки,

Поруганный труп с городским передозом

Купить зазывают людей на понюшку,

Чтоб тешилась личность присутствия фактом.

Мне ёлки в агонии шепчут на ушко,

Что стать хочет каждая из космонавтом.

Иголки кинжалами пилят все тросы

И, падая, шишки срывают чеку;

Нам кажется, символ России - берёзы,

Контрою - смолой окровавленный снег.

Мы тоже поймать хотим звёзды на мушку,

Но леску Ньютон опускает с азартом;

Мне дети в агонии шепчут на ушко,

Что стать хочет каждый из них космонавтом.

Годичные кольца (платанное)

Годичный календарь,

И линии в крапиве

Пылают: то не гарь,

А года сувенир, ве-

Ковечная строка.

Пожары точат Солнце,

Лесного ветряка

Готовя для колодца.

Стоять и плакать. Раз-

Ве сказка жизнь деревьев?

Весь катарсис - на вас,

И не покинуть келью,

Что как кинотеатр

Без входа и бабины,

Где билетёром - Сартр

И фильмы Тарантино.

Стоишь ты, боевой,

Смолой накрасив веки,

И макияж листвой

Размазывает ветер.

Лишь фарс. Небытие

Прижгло твой ствол понуро

И, видимо, в тюрьме

Горючести твой угол,

Платан.

Как делались тату-

Ировки в виде круга?

Жуки свозили хну?

Царапал циркуль друга?

Пометки ширины

Ты делал в дни рожденья,

Старательно ряды

Выкалывал. Не менее

Двух сотен. Ты прочтён,

Как простенькая книга,

В руках моих «Шпион»

Дэ Купера - интригу

В сюжете не сравнить

С загадкой вне дидактик:

Сюда ли ты грозить

Бессмертием, романтик,

Пытался? Здесь ли ты

Зарыт как древесина?

Распилены, сняты

И выжаты в корзину

Мощи. Не бойся ты:

Твоих годов орбиты

Бессмертию равны,

Как Лужин и Лолита

Давно.

В чём эйдос тех колец?

Всевластие избито,

Всеведенье - без средств,

Капитализма сито

Просеяло Богов,

Сказанья и легенды,

И нет былых основ,

И взят кошмар в аренду.

Хорошие года,

Года совсем плохие

Не спутать никогда

Как однокоренные

На зеркале колец -

Годичных и вторичных.

То мрачный груз наследств?

Или альбом твой личный?

Но вот добро и зло.

Я взял их чудом в руки

И жду. Гостей звено

Полощет мою скуку.

Добро даёт протон,

А зло - мазута бартер:

Сначала нет сторон,

Черта по результатам

Видна.