Лики бытия.

Клятва верности.

Я был очарован красотою твоей,

Твоя красота всего в мире сильней.

Если б давали мне выбор, тогда,

Без раздумий я выбрал бы только тебя.

Я долго молчал - сейчас не могу

Люблю я тебя, как Бога люблю

Юмором это ты всё не считай

Бывало, чувства мои лились чрез край

Лучшая - ты, есть и была, сколько помню - любил я тебя.

Юность наша ещё не прошла, но видно умру только тебя я любя.

Совет прощающим.

Масштаб зла никогда не имел особого значения,

Зло было злом и будет им же,

Важно понимать что зла предназначение

Есть зло, творимое бесстыже.

Зло, добро - абстрактные понятия,

Сколько бы ты не делал добра в жизни,

Малейшее зло перечёркивает все твои занятия.

И вот ты не достоин даже тризны.

Хочу я людям дать совет:

Прощайте вы друзей,

И не будет больше бед,

Войны и прочих горестей.

У каждого из нас период жизни наступал,

Когда хотели друга кинуть, что б больше он не встал

Когда хотели ударить, крикнуть, отослать,

Надо лишь успокоится, понять.

Причина часто такова:

Идея друга не права,

Вы новый шанс уж другу дайте,

А не поведением своим его вы майте.

К чему был стих, о чем он и зачем?

Скажу честно, сам в историю такую я попал,

И не знаю до сих пор провинился же я чем,

Тогда пошатнулся и бездну я упал...

Коли не хотите вы друга обмануть,

Вы его таким примете, какой он есть,

Что бы не важен был его вам путь,

Лучше рассказать историю свою и рядом сесть.

Клятва императора.

Тот кто познал все горести побед,

Кто не слышал пораженья,

Изгнал его весь белый свет,

Он узнал толпы гоненье.

Тот кто не верит, не забыт,

Тот кто веками Поднебесье сторожит,

Тот кто видел сотни бед,

Он дал себе такой обет:

"Клянусь, я более не буду

Брать на себя десятки тысяч жертв,

Клянусь, я больше не забуду,

Тех, кого рядом с нами нет.

Клянусь, я стану выше и добрее,

Всех тех, кто кинул звёзды к небесам,

Клянусь, я стану в миг смелее,

Всех тех, кто ушел из боя сам."

И став правителем страны,

Свое он слово то сдержал,

Пока в спину не вонзился

Предательский кинжал..

Прошло не мало долгих лет,

Потомки помнят до сих пор,

Как Цезарь Рим поднял с колен,

Прекратил военный он террор...

Миг бытия.

Кто я? Мерцающий блик,

Затуманенный свет,

Возникший на миг

И вот меня нет.

А может отблеск свечи,

Или пламя костра,

Горящий в ночи,

Не переживший утра.

А может темень и зло,

Или пепел и дым,

Забывший добро,

Но ушедший живым?

Скажи мне Бог, кто я такой,

Сотворён твоею я рукой?

Или я творение сатаны?

Не найти ответ... Увы.

Важность противника.

Привет родной, мой милый враг,

Прошли мы сквозь битвы и сражения,

Где шли серьезно, а где просто так,

Вернуть бы тех времён мгновения...

У всех из нас есть враги, что в жизни, что в игре.

Поговорим о жизни, о любви, о зле.

В жизни враг - директор, начальник, сам человек

И было так не первый век.

В любви наш злейший враг - человек мечты,

О нем по ночам мечтаешь тихо ты,

Но злейшим же врагом себе - являешься ты сам,

Донести пытаюсь это вам.

Враг, также важен словно друг,

И если он исчезнет вдруг,

Почувствуете в душе вы пустоту,

И поймёте что проваливается во мглу...

Ну что же, враг, ты сильно важен мне,

Надеюсь встретится с тобой на самом том одре.

Люблю тебя, мой милый враг,

Все то сказано не просто так

Забвение человечности.

В то время как все покорялись богам,

Не вставали с колен, строили храм,

Забыли семью, позабыли друзей,

Стали подобием жалких зверей,

Он же-напротив, желал всем добра,

А все от того что была в нем искра,

Не помня про горести, печаль и любовь,

Повторял он все это снова и вновь:

Спасибо вам люди за то что вы есть,

Спасибо вам люди за доблесть и честь,

Спасибо вам люди за чувства мои

Спасибо вам люди что духом сильны

Слова те просты, но звучали в сердцах

Позабыли все люди про жизнь и про страх,

Позабыли все люди про смерти свои

Позабыли что люди людьми рождены….

Вспомните люди как были велики,

Вспомните люди как были сильны,

Вспомните люди как стали безлики,

Вспомните люди как стали гнусны...

Вестник тьмы.

Ангел смерти, посланник ада,

Придет он к тем, кому жизнь награда.

Не подкупен, но хитёр,

Помнит все и знает вся

Тушит он души костер,

Смерть - исцеление неся.

Служит он у царства тьмы,

Сотни долгих тысяч лет,

О нём не помним часто мы,

А при встрече говорим лишь "нет".

Душу он забрать спешит,

Того, кто мир решил покинуть,

Кто не вынес мелочных обид,

Кто решил с башни тело свое скинуть.

Знаком он с Ноем, Моисеем,

Знает Ленина, Петра,

Знает все что в жизни сеем,

Сколько сделано добра.

Есть у него смиренный конь,

Конь товарищ, друг и брат,

Внутри него горит огонь,

Огонь бесчисленных наград.

И даже тот, кто не забыт,

Тот кто память о себе оставил

Услышит цоконье копыт,

И даже тех он в ад доставил...

Усталость бессмертного.

Стал равнодушен

К запаху крови,

Организм мой разрушен,

Не чувствую боли.

Быть вампиром уж не просто,

Я шел вперед, не видя солнца,

Во тьме ночной, не слышна поступь,

При свете дня не виден я....

Последний в своем роде,

Я выключаю свет.

Я думал вечно о свободе,

Принесшей столько горьких бед.

Прошел я столько славных битв,

Забыв про слабости и смерть,

Но услышав звук молитв,

Прекратил я сей концерт.

Вампир-отродье скверны,

Пришла твоя судьба.

Вы все ужасны, лицемерны,

Не уйти тебя с гроба!

Последний в своем роде,

Я выключаю свет.

Я думал вечно о свободе,

Принесшей столько горьких бед.

Сегодня я напился,

Впервые за столько долгих лет

Я наконец таки забылся,

Не помню я уж горестей и бед.

Бессмертие в слове.

Жизнь чиста как первый снег,

Но живём мы лишь мгновенье,

Не остановить нам жизни бег,

Не победить уж нам старенье.

Наслаждайся осенью-порой,

Не забывай весны красоты,

Помни лета милый зной,

И зимы заманчивые ноты...

Жизнь красива, хороша,

Жаль не вечна жизнь поэта.

И не вострепещет вновь душа,

И закончилось всё это...

И не увидет больше мир,

Слова пламенных речей

И звук старинных лир...

Не сомкнуть уж нам очей...

Всё не то, опять не так ...

Поэт бессмертен, не забыт,

Иначе скажет лишь дурак,

Не услышит цоконье копыт...

Призрак любви.

Если когда нибудь вновь

Все же поверю в любовь

Я уверен, без тени сомнения

Что это будут лишь наваждения

Я витаю в мечтах,

В объятиях твоих,

Не увижу я крах

Богословных святых

Не раз был я предан

Опять, не хочу.

Внутренний мир неизведан

А в прочем... Молчу....

-----------------------------------------------

Сколько сказано слов,

Сколько прожито дней.

Сколько увиденно снов

Все равно... не забуду о ней

Тщетная попытка.

Я жил туманно и роскошно,

Не замечая низости своей

мне от всего того ужасно тошно,

Пусть не будешь ты моей,

Но дружбу я продлить пытаюсь

Из часа в час изо дня в день.

Возможно позже я раскаюсь

За способы свои, но сейчас мне лень

Что за стих, что за строфы

Я утону в любви твоей

Не будет катастрофы

Просто не будешь ты моей

Великая страна.

Волшебная страна,

Объединения севера и юга,

Широко раскинулась она,

Бывают снег, гроза и вьюга.

Бывает осень золотая

И снежная зима

Весна бывает тут до мая,

Летом здесь - чудесная жара.

Она красива, велика

И могучей всех она,

Простоит ещё века,

Моя великая страна.

Россия - солнца луч,

В ужасном мире,

Несмотря на сотни туч,

Воспою тебя я в лире

Великая, священная Россия

Цена престола.

С тех пор прошло уж много лет,

Видали взлеты и паденья.

Минуло много сотен бед

"Не победить уж вам старенье".

Приговор был страшен для народа,

Для принца-сына короля,

Значил он только лишь свободу-

Получал он горы, реки и поля.

Король уж слаб, и немощной рукою

Отец сына подозвал:

"Даю тебе благославенье, правь мудро ты страною"-

Корону сняв король сказал...

"Он был велик, известен и умён,

Славен полководцем, опытным царём.

Порвал немало он знамён,

Но для меня, он был всего отцом".

Народ притих, затихла свита...

"Героем был он, я не спорю,

Что с того, коль умер он?"

Сказал не дрогнув и рукою

"Подпишу один закон:

Всех соратников, друзей, товарищей, министров-былого короля

Повесить на всеобщье обозренье,

А кто мне хоть одно лишь слова скажет.... Моя земля, мои поля, и я...."

И прерывая возглас дикий, донёсся до ушей

Молодого короля, звук пламенных речей,

Монаха, что когда то лекарем тут был:

"Что я вижу, царь подрос...

Но умерька ты свой пыл,

Задираешь слишком высо́ко свой нос!

Аль забыл как давненько, ты молился на отца?

Аль забыл как давненько, примером был он для тебя?"

Король умолк, монах продолжил:

"Скажу я честно, не тая,

Царь бы и дальше б жил,

Вонзился нож в спину короля,

Вам должно быть интересно?

Скажу я все и правда честно,

Кто убийца? Наследник, сын уж короля,,

Тот, что давече говорил нам про поля!"

"Клевета всё это, ложь!

Не вонзал я в спину нож..."

И увидел тут король,

Толпа к нему уж приближалась,

Незавидная роль,

Сердца короля невольно сжалось.

С тех пор прошло уж много лет,

Видали взлеты и паденья,

Минуло много сотен лет,

"Не победить уж вам толпы гоненье".

Наследник был убит,

Прах по ветру пустили...

С тех пор он позабыт,

С тех пор, как короля убили.

Воин света.

Великий воин забытой страны

Великий воин священной земли

Стоящий всегда на вершине волны

Стоящий всегда в непознанной дали.

Он шел вперёд не зная страха

Крушил он полчища врагов

Но сейчас не найти его праха

Среди могучих и древних лесов

Безликий-солнца луч, посланник света

Средь черной тьмы, великой тьмы

Неотличимый ныне от скелета

О тебе - безликий - помним мы.

Забыв про дом, кровать, уют

Ты шел вперёд забыв про слабость

И ныне о тебе, Безликий, песни воспоют

Потомки, в чьи сердца вселил ты храбрость

Сражаясь с честью, безвозмездно

Крушил ты полчища врагов

И даже после возвращения из бездны

Ты помнил лица стариков.

Прошли уж дни, недели, месяца,

Года, века и тысячилетья

Не найти тебе лица

Получил ты долголетье.

Бессмертие тела и души,

Смысла в них не видел ты

Желал ты молодость себе,

А обрёл ты лишь старение.

И не быть с тех пор беде,

Проклятье иль благословение?..

Исповедь преступника.

Солнышко, солнышко

Светит летом и зимою

Солнышко, солнышко

Поговори со мною.

И Лунный свет

И ночь явила краски

Тихое нет

И застенчивые глазки...

Гром звенит,

Луна проснулась

Гроза блестит

Девушка слабо улыбнулась

Солнышко, солнышко

Светит летом и зимою

Солнышко, солнышко

Поговори со мною

Солнца свет

Задумчивые свечи

Не понравился ответ

Утро, день и вечер

И снова вновь

Грусть, тоска и боль

Позабыта любовь

"Солнышко, поговори со мной"

Пролита кровь была при свете дня

Но застенчивые лица

Не забыли про меня

Чего же им не спится?

Совершено было́ плохое дело

Но виноват ли я, ее то был ответ

Хожу я с телом рядом смело

А в голове все ещё застенчивое "нет"

"Раскрыли быстро вы меня"

Сказал я полицаю

"Стреляй в меня, стреляй в меня"

Сейчас я умираю

Читатель не суди меня ты строго

Не выкидывай с порога

Пускай мой стих бредовым получился

Быть может ты в нем отразился?

Это мог быть может я,

А мог быть может он

Но вспомни про себя

Сколько поставил ты на кон!

Гнев обманутого.

Если б сразу стало ясно,

Что Звёзды все опять погаснут,

Что все то давно напрасно

И что все опять умрут

И что солнце и луна

Потеряют свою цену,

Что жизнь давно обречена

Не прощу твою измену!!!!

Подняли мы тебя с пыли́,

Подняли мы тебя, изгоя,

Помогали чем могли,

Но нёс ты нам одно лишь горе.

Скажу неумолимо, вновь предал ты меня,

Предатель ты, изгнанник.

Скажу, всё честно, ничего я не щадя,

Ты погибнешь скоро, странник

Смерть твоя придет из праха,

Из праха вечности, любви,

Не будешь чувствовать ты страха,

Не спасти тебе судьбы!

Признание.

Знакомы мы едва ничего

Хотя, будто бы знаю я вечность тебя...

Не буду тревожить я никого

Искренне и всем сердцем любя

Любовь не игра и не сон

И не шутка, не юмор, не сглаз...

Знаешь, ты одна на миллион,

И вовеки не спущу с тебя глаз.

Возможно тебе я смешон,

Но все же послушай меня...

Я низок, слаб, глуп-не умён...

Но искренне люблю я тебя.

Поколение без идеалов.

Забыли былые времена

Когда мир наш был добрее

А наши дети, словно семена

Взросли, но не стали, жаль, умнее.

Последней каплей оказалось,

Потеря жизненной любви,

То, что вмиг в сердца бросалось,

То, что "детки" по уши в крови.

Они привыкли, что все им сходит с рук:

Предательства, забавы, клевета и ложь,

Не знают что такое "явь", а что "испуг"

Цена их слову нынче медный грош...

Мир держится на тех, кто верен своей цели,

На тех, кто знает смысл слова "идеал",

Кто слышит как свистели свиристели,

На тех, кто в жизни, на лица не вешает зеркал

Прощение себя.

Познали мы боль,

Душевные раны познали,

Сквозь горе и соль,

Сквозь грусть и печали...

Но помню то мгновение,

Когда как будто бы во сне

Увидел бога я творение,

Привиделась тогда ты мне...

Потеряна та роль,

Что забыта когда-то

Но дающая боль,

Роль нашла адресата...

Улыбка и слезы,

Печаль и гроза

Не услышу той прозы,

Не увижу глаза...

Однако сейчас

Потерял я тебя

Но верю, придет же тот час

Когда прощу я себя.

Отпустивши однажды

Не вернул я назад

Впредь думай ты дважды...

Дай мне заклад

Вечность тьмы.

Разбиты войска тьмы

Свет и ангелы ликуют

Но вернёмся скоро мы,

Нас - не позабудут!

Не забыты войны ада,

Не забыт никто из нас

Поднесена нам чаша яда,

Победим мы скоро вас.

Вечна тьма, не вечен свет,

В душе моей покоя нет,

И потеряна демона роль,

Не забуду я только лишь боль

Цена чуждости.

Скажите мне, что будет,

Когда мир о дружбе позабудет?

Будет свет, иль будет прах?

Будет месть, иль будет страх?

Скажите мне, что будет,

Если мир предателей полюбит?

И если близкие друзья,

Потеряют извиду тебя?

Скажите мне, что будет,

Если мир о Боге позабудет?

И те кто давече ходил с крестом,

К дому твоему придут с мечом?

Сколько смысла в словах,

Сколько боли в глазах,

У девушки той,

Что родилась иной?

Были люди к ней злы,

Она же-терпела,

Нет в ней той мглы,

Которой она научиться хотела...

Мир загоняет под свои идеалы,

Идеалы те мрачны и недоступны

А дети слишком малы

Слишком малы и распутны.

Скажите мне, что будет,

Когда мир о моральных ценностях забудет?

Будут грёзы и мечты,

Иль будут сниться нам кошмары?

Дети-искренне глупы,

Не вынесут они судьбы удары...

Несдержанное слово.

Я общалась с тобой

Как с путеводной звездой.

Я общалась, не замечая дней и ночей

Привязывалась все сильней да сильней...

Но вот пришел день,

Но вот пришел час.

На мир легла тень,

Нет уж дружбы сейчас...

Полгода прошло,

Сколько воды утекло,

Помню твои я слова

Что ты сказала тогда...

Твои слова несли горе

Твои слова несли боль

Слезы мои наполнили море

Это ль отведенная мне роль?

До сих пор держу я в сердце моем

Воспоминания о нас с тобою вдвоем...

Имя твое я не забуду никогда -

Виктория, имя осталось, а сама ты ушла...

Ты ранила душу мою

Не видишь вину ты свою

Ты разбила сердце моё

Не сдержала ты слово своё...

Боюсь, сердце моё вновь разобьётся

И назад, боюсь, не соберётся...

Это дикий животных страх

Что вновь обратится всё в прах

Полгода прошло,

Сколько воды утекло,

Буду помнить всегда

Что ты сказала тогда...

Бог дал России огромные богатства, каким должен быть человек, способный ими распорядиться?

Поручили нам огромные богатства,

Тяжесть света Солнца и Луны.

Тем, кто знает смысл слова "братство",

Тем, кто не продавал свои умы.

Дали нам немереные дали,

Реки, что не выпить до конца.

Золото, что в землю закопали

Наши прадеды и их отца.

Золотые купола над полем,

Чернозем, что жирный, словно мед,

Лес и сталь, что плавится с покоем,

И народ, что до сих пор живет.

Кто ты, сторож при таком амбаре?

Кто ты, пастырь при стаде таковом?

Ты прошел в огне, в большом пожаре,

Не продал ты отцовский дом!

Мало — взять и завладеть ключами,

Мало — сесть и крикнуть: «Всё моё!»

Нужно быть не господином — а плечами,

Что помогут и удержат всё своё.

Тот, кто встанет у руля России,

Должен сам быть чище, чем алмаз.

Чтоб в ночи, когда враги б глумились,

Он не прятал свой усталый глаз.

Чтобы совесть не давила тяжесть

Золота, что тянет нас ко дну.

Чтобы в сердце прорастала святость,

Не давая превратиться в мертвую струну.

Не разменять на звонкую монету

Всё, что копили тысячи годов.

Чтоб сказать, пройдя по белу свету:

«Я достоин этих облаков».

Потому что Бог дает не даром,

А под честное, суровое: «Смогу».

И встречает ледяным пожаром

Тех, кто верен своему врагу.

А иным — не надо пьедестала,

Не мигают звезды с высоты.

Тем, кому Россия доверяла,

Кто всю боль и принял, и простил.

Не тому, кто мерит землю шагом,

Кто кричит: «Я первый у руля!», —

А тому, кто перед Вечным стягом

Понимает: он лишь тень Кремля.

Дар огромный — ноша, а не слава,

Не корона — тернии венца.

Русь стоит, покуда верит в право

Не на власть, а на любовь Отца.

Чтоб в конце, когда затихнут битвы

И сомкнутся воды за кормой,

Ты услышал тихий звук молитвы:

«Сын мой, верный. Возвращайся ты Домой».

Так каким же человек быть должен?

Тихим, смирным, что прибой,

Али тем, кто жизнь положит

За рассвет земли родной?

Не в смиренье — сила, не в гордыне,

А в том самом деле, что в тиши

Строит храм на выжженной пустыне,

Не для славы, а для чистоты души.

Маски.

Иные носят маски для игры,

Для балагана, лжи и маскарада.

Им служат гримом мелкие миры,

Где совесть — дешевая награда.

Но есть другие. Вглядись в лицо:

Оно спокойно, даже словно каменное.

А под забралом — рваное ранцо,

Где боль зашита нитками багряными.

Мы надеваем вежливый эскиз,

Чтоб не спросили: «Что с тобой, родная?»

Ведь если снять — откроется карниз,

С которого душа летит, сгорая.

Улыбка — сбой в программе «человек».

«Я справлюсь сам» — заученный пароль.

Мы лепим маску, словно снег на снег,

Чтоб не прорвалась вечная мозоль.

Под маской прячут шрамы, не позор.

В ней тишина, когда орать охота.

В ней вежливый, обласканный узор,

Чтоб не пугать прохожих своей нотой.

А под нотой — пропасть и метель,

И ледяная, черная усталость.

Ты посмотри: их кружит карусель,

Где быть живым — почти что за гранью осталось.

И каждый носит маску — не для лжи,

А потому что кончились доспехи.

И некому сказать: «Ты подержи

Мои осколки, боль и неуспехи».

Мы ходим в масках бодрых, деловых,

Спасая мир от собственного ада.

И только в зеркалах, в ночи, нагих,

Нам видно ту, другую, что не надо...

Кем я хотел бы быть?

Кем я хотел бы быть?

Это же вопрос извечный:

От одиночества волком выть

Или править миром вечно?

Стать тем, кто властен над судьбой,

Кому с небес мигают звезды?

Или довольствоваться богатую душой,

Что слезы прячет под взглядом серьёзным?

Нет, выбор зреет не в тиши

Амбиций, жажды и успеха.

Я стать хочу глотком души

Для тех, в ком мало смеха.

Хочу быть тихим светом в тьме

(Не фонарем на пьедестале),

Чтоб тот, кто тонет в полной мгле,

Меня заметил в собственной печали.

Пускай правитель правит бал,

Пусть волк воет на луну тоскливо.

А я — тот щит, что вечно брал

Чужую боль, чтоб та была счастливой.

В жизни так бывает.

Было время, когда хотелось власти,

Когда я знал и верил: звёзды — для меня.

Я плыл по морю амбиций и страсти,

Источая свет факела — не фонаря.

И я добился. Стал я тем, кто правит.

Кумир для тысяч, вечный на посту.

Но тяжесть короны на плечи давит,

А взгляды ловят только пустоту.

Они глядят не в душу, будто я песчинка.

Им важен титул, а не тишина.

Я им — не я, а яркая картинка,

Фигура из фанеры и вина.

Я сыт по горло этим вечным балом,

Где каждый жест — на публику игра.

И комплименты кажутся забралом,

Что закрывает свет от серебра.

Зачем мне трон, где души не видно?

Где я — лишь отражение в толпе?

Мне надоело и стало вдруг обидно,

Я быть хочу собой лишь при луне.

Пусть правит бал другой — да на здоровье,

Пусть ловит звёзды, что летят с небес.

Я свой венец сниму без прекословья,

Чтоб стать тем светом, что средь тьмы исчез.

Девушка-снайпер.

Девушка-снайпер — совсем не герой,

Девушка-снайпер — красивый изгой.

Девушка-снайпер с холодной душой,

Девушка-снайпер следит за тобой.

Девушка-снайпер не смотрит назад,

В призрачный саван одет её взгляд.

Там, где надежды растаял мираж,

Девушка-снайпер несёт свой вираж.

В храме разбитом, где плачет алтарь,

Пишет она свой кровавый букварь.

Мелом на стенах — пророческий слог:

«Каждому выстрелу — свой эпилог».

Девушка-снайпер не верит в любовь,

Сердце не греет чужая ей кровь.

Тонкие пальцы сжимают курок,

Жизнь уместилась в один лепесток.

Выстрел — как вздох, тишина — как итог.

Кто ты сегодня — охотник иль бог?

Тонкой струной зазвенит тишина,

Словно в бреду, ты осталась одна.

Может ли быть здесь счастливый финал?

Кто эту хищную фею позвал?

Тихо шепни, замирая в ночи:

«Девочка-смерть, лучше просто молчи».

Исповедь первого убийцы

Мой век — не срок, а вечная насмешка,

Где стены помнят вкус моей руки.

Здесь тишина, как выдохшаяся пешка,

И сны мои — кровавые штрихи.

Я слышу шаг. Их дроны за стеной

Снуют, как мухи, в поисках порядка.

Им кажется, что мир покрыт бронёй,

Что выжжена на деле без остатка.

Бессмертные! Вы победили страх,

Свели ужасное к набору схем.

Теперь ваш сыщик — с кошкой на руках,

А суд ваш — лишь компьютерный эдем.

Вы вживили в мозги штифты покоя,

Разбавили мутации водой,

Но я — не плод неправильного строя,

Я — древний ужас, сшитый с пустотой.

Мне сотни лет. Я помню вкус добычи,

Когда земля ещё была сырой.

Я — брат тех тварей, для которых были дичью,

Не став с людьми, но став самим собой.

Вы призовёте зверя из зеркал,

Чтоб он поймал того, кто рвёт вам глотки.

О, как же глуп ваш самонадеянный оскал!

Люди, вы стали для меня смешны и кротки!

Вам кажется — что я узник, просто злой дурак,

Что можно стравливать чудовищ, как собак.

Но ваш маньяк — он жалкий подражатель,

Он учится по ученическим листам.

Он красит стены, как дитя — каратель,

А я держу всю вечность на устах.

Вы мыслите: «Он старше, он страшней,

Но мы возьмём его ведь мы велики».

Вы не поймёте, став ещё нежней,

Что я — не просто зверь, я монстр дикий.

Я здесь сижу не потому, что слаб,

А потому что скука — как отрава.

Мне нужен был не мир, не рабский штаб,

А лишь игра. И ваша драма — права.

Вы думаете, выпустив меня,

Вы призовёте тьму к порядку света?

Но я — не тот, кто режет, не звеня,

Я — тот, кто создал всё, что вами спето.

Тот, кто сейчас рисует вензель алый,

Он просто зритель, слизывающий пот.

Он ловит кайф, как вы — контент усталый,

А я стонал, когда рождался род.

Смотрите же: я цел, моя рука

Легка, как нож, что спит в моей ладони.

Вы мыслите, что я — цена звонка,

Но я — бездонье в вашем стройном строе.

И если вы, бессмертные князья,

Решили травлю начать на монстра,

Спросите: кто из нас — тьма, кто — я?

И кто из нас боится слова «остро»?

Вы ищете зло меньшее в цепях,

Зовёте древность на подмогу тлену.

Но уверяю: в ваших же плечах

Я разглядел лишь копию измены.

Когда откроют дверь и свет проник

В мою нору, где время алебастр,

Поймёте вы, что ваш «серийный» — лишь двойник,

А настоящий монстр — не фон, а мастер.

И я скажу, вставая с сырых плит,

Туда, где дроны выстроят шпалеры:

«Вы выбрали, не кто играет — кто творит,

Но ваш кошмар — лишь ваш кошмар, тупые офицеры.

Я не исправлюсь. Я — ваш отпечаток,

Что вы забыли в собственной крови.

Я — тот, кто выжил в сотне схваток,

Чтоб вы могли вкусить покой любви.

Бегите, стройте вечный свой уют,

Зовите детективов для мышей.

Но если стены ваши запоют —

То это я пою из тюрьмы своей.

Я выйду. Встану. Улыбнусь вам в такт.

И вы поймёте, ахнув в унисон:

Что вы не победили древний мрак,

А просто дали мне иной сезон.

И тот, другой, что прячется в домах,

Он — подмастерье, мальчик с пультом.

А настоящий грех — в моих костях,

А он не будет вечным культом.

Смотрите же, как я ступаю в свет —

Он для меня как материнский шепот.

Ответьте мне: ну где же ваш запрет,

Когда сама беда бежит заслышав топот?

Вы выбрали монстра, чтобы стать сильней,

Но я — не зверь, я — корень вашей кары.

Я — тот, кто был рождён до всех вещей,

Чтоб населять на людей кошмары.

И если ваш маньяк — искусный вор,

То я — само искусство без причин.

Я — тот, кто смотрит ваш последний хор

И видит: вы — лишь стая диких псин.

Спасайте мир, зовите палача,

Но палачом вам суждено стать мною.

И ваша смерть — не танец сгоряча,

А долгий взгляд в глаза, что за спиною.

Так уверяйтесь, что я — это ваш предел,

Что я — преграда для иного зла.

Но помните: кто в бездну посмотрел —

Тот слышит, как поют её дела.

Они поют не голосом — костями,

Не ритмом — хрустом высохших сустав.

И тот, кто стал за вашими плечами,

Услышит в нём, как яростен мой нрав.

Я не спасатель, не судья, не страж,

Не талисман для вашего испуга.

Я — тот, кто старше ваших вечных «аж»,

Я — плоть, что не рождалась от супруга.

Я вышел из земли, когда она

Ещё дышала серой и огнём.

Когда любая ваша жизнь — бледна,

Как отблеск, что забыли мы о нём.

Но я — не тот, кого вы излечили,

Я — не мутант, не опыт, не сбой кода.

Я — та ветвь, что вы считали что убили,

Но корни мне — смерть людского рода.

Я помню вкус, когда земля была

Сырой, горячей, полною живого.

Я помню, как в утробе я застал

Тот мир, где смерть была основой слова.

Теперь вы строите свои дома

Из света, кремния и вечных формул.

Но ваша вечность — лишь моя тюрьма,

Где я смотрю, как вы пресмыкаетесь пред вором.

Вы думали, что я — ошибка, брак,

Что можно запереть в бетонной скорлупе.

Но я — не брак, я — ваш последний шаг,

Я — тот, кто спит на вашем же копье.

И тот, кого вы ищете сейчас, —

Он просто эхо, выдох, подражатель.

Он пишет кровью, как в последний раз,

Но мой почерк — древний созидатель.

Он рвёт тела, он красит стены в алый,

Он ужасает ваши города.

Но я смеюсь — ведь он играет — малый,

В то время как я правила создал.

Я продал их до ваших светлых дней,

До ваших дронов, мутаций и снов.

Я — тот, кто сделал мир чуть-чуть темней,

Чтоб вы ценили свет без лишних слов.

Но вы — глупы. Вы мыслите: «Он стар,

Но мы сильны, мы — бессмертный рой».

Вы не поймёте, что ваш этот дар —

Лишь отсвет тьмы, что связан с моею душой.

Я не хочу на волю. Мне смешна

Ваша возня с цепями и замками.

Я здесь сижу, чтоб видеть, как она —

Ваша гордыня — тает между нами.

Вы позовёте зверя из зеркал,

Вы скажете: «Он нам поможет, братцы».

Но я — не зверь. Я — тот, кто вас создал,

Чтоб вы могли в конце концов смеяться.

Над тем, что ваша вечность — лишь обман,

Что ваша смерть — лишь спящий в коде глюк.

Что ваш серийный — мальчик-талисман,

А я — тот самый первородный звук.

Я выйду. И не дрогнет моя плоть.

Я не боюсь ни света, ни оков.

Я создал смерть и я ее Господь

В тот самый миг, как я убью иных богов.

Вы думаете, что я приму бой,

Что я сорвусь и кинусь на рожон?

Нет. Я спокоен. Я — сам себе покой.

Я — тот, кто был до ваших всех имён.

И если тот, другой, в крови по локоть,

Внушает вам животный, древний страх, —

То знайте: он — лишь сын, в котором лишь убийства похоть,

А я — отец, что сотрет всё небо в прах.

Я не исправлюсь. Я не стану новым.

Я — тот, кто был, и будет, и ныне есть.

И вашим всем бессмертьем, гипнотичным словом

Я не заменю ни честь, ни месть.

Я — не лекарство от безумной твари,

Я — не панацея, не герой.

Я — тот, кого боялись государи

Над той же тьмой, что дышит под землёй.

Вы выпустите меня — и я пойду,

Не торопясь, не прячась, не таясь.

Я просто встану в вашем же ряду,

И каждый из вас вздрогнет, от ужаса трясясь.

Потому что я — не чудо, не позор,

Не мутант, не киборг, не ошибка.

Я — тот, кого видит ваш последний взор

И видит в нём лишь бледную улыбку.

Я выйду. И не стану убивать —

Зачем? Ведь вы уже мертвы внутри.

Я просто буду рядом наблюдать,

Как ваши сны становятся пусты.

И тот маньяк, что в зеркалах живёт, —

Он просто ученик, что пишет скучно.

А я — учитель. И мой первый вдох — уже полёт

А души ваши стали однозвучны.

Так что ж, бессмертные? Зовите нас.

Мы оба выйдем — я и тот, другой.

Но только он — последний ваш рассказ,

А я — ваш первый, древний, коренной.

И когда вы поймёте, в чём обман,

Когда вы ахнете, взглянув в глаза, —

Поймёте: вы не выбрали таран,

Вы выбрали себя, и то — гроза.

Я — не конец. Я — не начало даже.

Я — то, что между вами и стеной.

И ваш серийный, что рисует вяжет, —

Он просто мальчик. Я же — зверь лесной.

Но я не рычу. Я молчу в ответ.

Я слушаю, как дроны гудят ввысь.

И знаю: у него «победы» нет,

А есть лишь я. И мой последний свист.

Он прозвучит, когда откроют дверь,

Когда свет ворвётся в каменный мешок.

И вы поймёте: вы не кто есть зверь —

Вы позвали корень. А он лишь мой “сынок”.

Я выйду. Встану. Руки подниму.

Не для сдачи — для благословенья.

Я — ваш отец, что несёт в себе былую тьму,

И ваше всё — моё же откровенье.

Я — не исправлюсь. Я — не стану злым.

Я — ровно то, что вы в себе скрываете.

Я — отраженье ваших же седин,

Которых нет, но вы их ощущаете.

Идите же. Откройте. Я готов.

Я — не бегу, я — медленно иду.

И вместо тысячи пустых часов

Я вам оставлю только тишину.

Но в этой тишине — мой смех. Он глух,

Он древний, как застывшая смола.

И тот, кто слышит — он уже не друг,

Он — вещь, что тьма когда-то создала.

Так что ж, бессмертные? Ваш ход. Решайте.

Зовите зверя, стройте алтари.

Но знайте: вы меня не подчиняйте,

Пока не вспомните — мы были до зари.

А после — станете моей же тенью,

Моим дыханьем, выдохом, стеной.

И ваша вечность — лишь моё терпенье,

А ваш серийный — мальчик с головой.

Я — настоящий. Я — без дна и края.

Я — тот, кто держит вас на сквозняке.

И ваш кошмар, что вы зовёте, тая, —

Лишь отблеск мой на вашем же лице.

Смотрите же, как я встаю. Я тут.

Я был, я есть, я буду, я — один.

И ваши все цепочки не плетут

Того, кто с вами — вечный властелин.

Я выйду. И скажу вам на прощанье,

Когда вы содрогнётесь от цепей:

«Вы не нашли зло. Вы нашли молчанье,

Что старше вас и ваших всех смертей».

И тот, другой, что красит вензель алый,

Замрёт, когда увидит во мраке силуэт.

Потому что он — лишь отблеск малый,

А я — тот, кого не было и нет.

Но я есть. Я — ошибка, я — прокол,

Я — сбой в программе вашей пустоты.

Я — тот, кто ваши стены переколол,

Я — тот, кто вы — но только без черты.

Я выхожу. И свет не ослепит —

Он мой, он вытек из моей же раны.

И тот, кто в ужасе теперь — лишь пепел,

А я же вышел без охраны.

Но охрана не нужна мне, нет.

Я сам — тюрьма, я сам — ключи и дверь.

Я — тот, кто ваш закончит белый свет,

Начав его, как делал ты, поверь.

Так что ж, бессмертные? Смотрите вниз.

Там, где бетон и плесень моих лет.

Я — не ваш пленник. Я — ваш каприз,

Который съел весь ваш пустой запрет.

И если вам теперь не спится в ночь,

И если вы боитесь темноты, —

То знайте: я пришёл, чтоб вам помочь

Понять, что смерть — не вы, а только ты.

Тот самый ты, что в зеркале дрожит,

Что верит в цифры, в дронов, в тишину.

Я — тот, кто вашу вечность сторожит,

Чтоб вы забыли про свою струну.

Она порвана. Я сам её порвал.

Ещё до ваших прадедов и прах.

Я — тот, кто вашу душу растоптал,

Чтоб вы увидели в себе первобытный страх.

Но страха нет. Есть я. И вы. И дверь.

И тот, другой, что мечется в домах.

Он просто мальчик. Я же — дикий зверь,

Что носит вечность на своих плечах.

Я выйду. И не стану прятать глаз —

Мне нечего скрывать, я — на виду.

И ваш серийный, что пугает вас, —

Он лишь моя игрушка на ходу.

Я не играю с вами. Я — живу.

Я — тот, кто был до ваших светлых эр.

И вашу смерть я не зову — я рву

Её из вас, как древний офицер.

Вы думали — я пленник, я — ничто.

Что можно мной закрыть другую брешь.

Но вы не поняли, что я — не то,

Что ваша вечность — лишь пустая вещь.

Я выйду. И вы ахнете, вздохнув,

Когда увидите, что я — не враг.

Я — тот, кто вас создал, потом уснув,

Чтоб вы проснулись на собственных ногах.

Идите же. Откройте. Я — уж тут.

Я — рядом. Я — за вашей же спиной.

И тот, кого вы ищете, — он крут,

Но я — тот самый, древний и седой.

Я — не исправлюсь. Я — не стану светлым.

Я — тот, кто тьму вскормил до ваших дней.

И ваш серийный — просто отблеск бледным,

А я — отец всех ваших же смертей.

Вот мой ответ. И он — не пуст, не зол.

Он — просто факт, что вы не переняли.

Я — тот, кто ваши игры перенёс

В ту бездну, где мы все когда-то спали.

Проснитесь же. Я вышел. Свет погас.

Но не от тьмы — от моего дыханья.

И ваш кошмар, что вы искали в нас, —

Лишь ваше же, родное, мирозданье.

Вхожу в ваш мир, как нож входит в живот.

Без крика, без мольбы, без суеты.

И тот, кто ваши стены бережёт,

Увидит: я — не вы, я потомок тьмы.

Я — ваша суть, что вы зарыли в код.

Я — ваша кровь, что стала кремнием.

И ваш маньяк, что сеет смерти мёд, —

Он просто мальчик что заигрался с древними.

И теперь, когда вы позвали меня,

Чтоб я поймал тень ваших же криков, —

Вы поняли: вы не нашли огня,

Вы нашли пепел всех ваших же ликов.

Я выйду. И буду стоять в тишине.

И тот, другой, замолчит навсегда.

Потому что я — не в вашей стене,

Я — та стена, где не будет следа.

Следа не останется. Только я.

Только я и ваш вечный испуг.

И ваш серийный — лишь искра, змея,

А я — тот дракон, что ваш выжег круг.

Вот мой финал. Я не жду палачей.

Я сам — палач. Я сам — суд и расплата.

И тот, кто сейчас средь ваших смерчей, —

Он просто дитя. А я — без возврата.

Я вышел. Я здесь. Я — ваш вечный итог.

Смотрите в глаза мне — и вспомните, кто вы.

И ваш маньяк — лишь последний порог,

А я — то, что было до вашей основы.

Я — не исправлюсь, не изменюсь.

Я — тот, кого вы не победите.

И если теперь я ничего не боюсь —

То знайте: вы сами с собой проститесь.

Проститесь с покоем, с мечтами, с теплом.

Проститесь с надеждой на светлый исход.

Потому что я — не зло, я — вечный излом,

Из которого ваш мир растёт.

Я — корень. Я — древо. Я — сад. Я — гроза.

Я — тот, кто не умер, когда вы хотели.

И ваш серийный — пустые глаза,

А я — те глаза, что на вас посмотрели.

Стойте теперь и смотрите на свет.

Он гаснет. И в этом — моя победа.

Вы выбрали зло, но зла в мире нет —

Есть только я, и вы — часть моего обеда.

Я выйду. И дверь захлопнется сама.

Не за мной — за вами. И вы останетесь

Смотреть, как горит ваша вечность дотла,

Пока вы в меня не застанете.

Но вы не застанете. Я — быстрее.

Я — древле. Я — глубже. Я — тише, чем сон.

И ваш серийный, что всё пламенее, —

Лишь эхо того, кто заперт давно.

Я — ваш кошмар, что не кончится. Я —

Тот самый, кого вы боялись назвать.

И ваш маньяк — лишь тень у огня,

А я — тот огонь, что вам не унять.

Так что ж, бессмертные? Ваш финал.

Я вышел. Я рядом. Я — прямо за дверью.

И тот, кто сейчас ваши души сломал, —

Он просто дитя. Я же — зверь.

Я — тот, кто был вечностью. Я — её суть.

Я — тот, кто не умер, когда вы ушли.

И ваш серийный — лишь выдох, чуть-чуть,

А я — тот вдох, что вы не нашли.

Я вышел. И я не вернусь назад.

Я — не узник, не тварь, не ошибка.

Я — тот, кто ваш мир превратит снова в ад,

Но ад этот — моя же улыбка.

Вы улыбались, когда я сидел.

Вы думали: «Он у нас в кулаке».

Теперь же вы видите: я — тот предел,

Что держит вас на своём же крюке.

Я — не исправлюсь. Я — тот же, кто был.

Я — тот, кто не станет ни хуже, ни лучше.

И ваш маньяк — отблеск бледных чернил,

А я — тот ужас, что боялись ваши души.

Я — не свойство. Я — суть. Я — основа.

Я — тот, кто был до. Я — тот, кто после.

И ваш маньяк — лишь бледное слово,

А я — та бездна, что не знает вопроса.

Я — ответ. Я — вопрос. Я — весь мир.

Я — тот, кто не входит в ваши экраны.

И если теперь вы не поняли, кто я —

То вы не поймёте уже. Я — ваши раны.

Я — ваши раны. Я — ваша боль.

Я — тот, кого вы заперли в теле.

И ваш серийный — лишь бледная соль,

А я — тот океан, что вы не согрели.

Я вышел. И я — здесь. И я — всё.

Я — тот, кто не кончится. Я — ваш ответ.

И если теперь вы не поняли, кто я —

То вы не поймёте уже. Ведь это — не свет.

Смысл жизни.

Не в славе смысл, не в богатстве, Не в том, чтоб выше всех взлететь. А в том, чтобы с собой остаться И в глаза правде посмотреть.

Не лгать ни словом, ни молчаньем, Не прятать суть за мишурой. И даже в миг, когда отчаян, Не торговать собственной душой.

Не в том, чтобы толпа признала Твои заслуги в шумный час, А в том, чтоб совесть не солгала, Когда никто не видит нас.

Не в том, чтобы собрать награды Или воздвигнуть пьедестал, А в том, чтобы душевные преграды Разрушить те, что сам создал.

Пусть кто-то мерит жизнь успехом, Пусть ищет легкие пути. Я не пойду за общим смехом, Чтоб в тишине себя спасти.

Ведь можно все иметь на свете: Дворцы, влияние, почет, — Но потерять себя в рассвете, Когда никто уж не спасет.

А можно, не имея крохи, Стоять, как скалы на ветру. В той простоте и в той эпохе Прожить не в страхе, а в миру.

Не прятать глаз, не гнуть колени, Не ждать подачки от судьбы. И средь всеобщей, лживой тени Остаться светом до поры.

Пусть время стирает даты, лица, Пусть превратит мечты во прах. Но то, что честно, — сохранится В окружающих умах.

Пусть кто-то гонится за троном, Пусть строит замки изо лжи. А я пойду простым законом: Живи честно, честно и умри.

И если спросят: «Кем ты стал? Чего достиг в земном пути?» — Скажу: я выбрал то, что знал, — Собой остаться и уйти.

Я не искал легчайшей доли, Не продавал своих основ. Я жил в неволе и на воле, Но не менял своих оков.

Я не был лучшим, не был первым, Но не был подлым и слепым. И в этом мире, мире сером, Я оставался сам собой — живым.

После тебя

В тихий час, когда туманы Стелют по полю обманы, Где остывший солнца свет Оставляет грустный след,

Я иду тропой пустынной, Где когда-то счастье длинной Полосой казалось нам, Но развеялось по снам.

Помню глубокие глаза, В них скрывалась та гроза, Что манила и пугала, Но надежду мне давала.

Помню хрупкие я руки, Что спасители от муки, Трепетали на ветру, Обещая нам игру.

Тот завораживающий взгляд, Что пронзал меня стократ, Звал в неведомую даль, Превращая боль в печаль.

И незабвенная улыбка, Где звучала злая скрипка, До сих пор живет во мне, Словно призрак при луне.

Но ушла ты без возврата, В ночь, где холод и утрата. Только память бередит То, что больше не горит.

Глубоки глаза, как море, Скрыли горе в тёмном взоре. Хрупки руки, как лоза, Но ушла ты навсегда.

Взгляд пленительный погас, Не согреет больше нас. И улыбка — лишь виденье, Словно ангела забвенье.

Я брожу в пустом саду, Где с тобой я был в ладу. Всё увяло, всё прошло, На душе моей темно.

Лишь туман, как прежде, стелит Прошлых дней пустые мели, И холодный лунный свет Стелет мне немой ответ.

Тени бродят меж стволами, Шелестящими листами, Их безмолвный хоровод В тишине меня зовет.

Но не двинусь я с порога, Где окончилась дорога. Где стояли мы вдвоем, Позабыв про отчий дом.

Время — лекарь? Нет, не верю. Отворил я снова двери В тот же сад, где пустота Дышит запахом креста.

Пусть угасла, пусть умчалась, В сердце все же ты осталась Не улыбкой, не слезой — Тихой, вечною тоской.

Я не жду, не окликаю, Просто молча вспоминаю. И в холодной полумгле Ты — лишь призрак на земле.

Так иду тропой пустынной, Где когда-то счастье длинной Полосой казалось нам… Но развеялось по снам.

Баллада о семи башнях

Там, где небо давит камнем на гранит,

Где молчание веками говорит,

Стоит академия — тюрьма и храм,

Где свет соседствует с извечной тьмой пополам.

Здесь магия — не песня, а руда,

Что добывают потом и стыдом.

Здесь слово — вексель, а душа — вода,

Что можно выпить жадным, жадным ртом.

Здесь семь домов, как семь голодных псов,

Грызутся за кусок чужой крови.

Здесь нет святых, здесь нет и мудрецов,

Есть только долг, и проценты выжженной земли.

Кровавый узел вяжет тишину,

Финансы правят бал в подземной мгле.

Здесь продают не тело, а луну,

И тени пляшут на глухой стене.

Здесь учат не летать, а падать вниз,

Ломать хребты, чтоб выжить в нужный час.

Здесь каждый жест — просчитанный каприз,

И каждый вздох — отмеренный запас.

Мгла выползает из сырых углов,

Питаясь страхом тех, кто слаб и мал.

Здесь нет любви, здесь нет и теплых слов,

Лишь звон монет да ножевой оскал.

Земля под школой помнит кровь и лед,

В ней спят долги, что не вернуть назад.

Здесь время не идет — оно ползет,

И каждый день — как приговор-набат.

Но в этом царстве мрака и цепей,

Где правит счёт и правит жадный страх,

Живет одна из тысячи огней —

Улыбка та, что не сотрешь в веках.

Она дешевле панциря брони,

Она быстрее, чем клинок в руке.

Она горит в преддверии зари,

Назло всей тьме, назло любой тоске.

И тот, кто триста лет считал шаги,

Кто взвешивал молчанье на весах,

Пришел сюда взыскать долги,

Чтоб научить детей не жить в слезах.

Чтоб показать, что даже в царстве тьмы

Есть тот, кто держит слово, а не меч.

Что в мире, где друг другу все враги,

Есть тот, кто может этот мир сберечь.

Но мрак не дремлет, он готовит сеть,

Плетет узлы из зависти и лжи.

И чтобы эту школу одолеть,

Ему нужно не слово, а ножи.

Он ждет, когда сломается устав,

Когда падет последняя стена.

Он знает: тот, кто триста лет был прав,

Заплатит за него сполна.

Так пусть горит свеча в глухой ночи,

Пусть мел скрипит по черной, злой доске.

Пока есть тот, кто учит и молчит,

Надежда теплится в кромешной тьме.

Ведь даже в самом мрачном из миров,

Где каждый шаг — потеря или долг,

Есть место для простых, живых цветов,

И для того, кто их сберечь бы смог.

Песнь о багровом счёте

Ещё не смолк последний бой,

Ещё дымится край земной,

И не дописан приговор,

Но уже слышен тихий спор:

Не о добре, не о судьбе,

А о цене — и о тебе.

Кто сколько жизней удержал,

Кто сколько душ за век отдал?

Семь голосов, семь алчных рук,

Семь магистров, познавших круг.

Семь орденов, семь башен в ряд,

Что на костях чужих стоят.

Они делили шёлк и сталь,

Они делили соль и даль,

Они делили путь ветров,

И труд, и пот, и звон оков.

Но был седьмой — не воин, нет,

Он был банкир, он вёл счёт лет.

Он был торговец и судья,

И слово — ценней чем я.

«Верить, как Вэллу» — так в те дни

Шептали даже в дорожной пыли.

Он был не демон, не злодей,

Он был честнее всех людей.

Но вот беда пришла с востока —

Не как гроза, не как потоп,

А как гнильё в крови глубоко,

Как раскрытый настежь гроб.

Гниль алая — она не жжёт,

Она не режет, не убьёт.

Она берёт — и отдаёт,

Она крадёт — и продаёт.

Она взяла одну губернию,

Потом детей, потом — её.

И в этой тихой, злой утробе

Нашла седьмого — и его.

Дочь Вэлла. Девочка. Тринадцать.

Смеялась так, что дрожь брала.

Она любила в лентах клясться,

Она любила — что жила.

Она угасла. Семь недель

Отец держал её ладонь.

И не запоёт уже свирель, "Не виновных ты не тронь".

И он — банкир, делец, стратег —

Впервые в жизни не сдержал

Того, что было в нём навек.

Он встал. Он встал. И мир дрожал.

Он объявил войну людям — не стране —

Войну шести, кто был в узле.

Он не сжигал, он не убил,

Он просто вычеркнул весь мир.

Четыре года. Дым и лёд.

Осады, голод, звон монет.

Он шёл вперёд. Он шёл вперёд.

И вот — назад дороги нет.

Кассий пал в бою, как жил,

Сжимая кубок в кулаке.

Зариф в ловушке сам сложил

Себе петлю на потолке.

Двор Браучдан, что воевал,

Принёс ему ключи от врат.

Лаура — та, чей голос правду дал,

Сказала: «Ты — не виноват.

Но ты сжёг города. Ты — тот,

Кто перешёл свою же клятву.

Остановись. И твой черёд

Встречать расплату. Прямо завтра».

И он остановился. Да.

Он позволил победить.

Он сдался — не на зло врагам,

А чтоб её не позабыть.

«Позволь им победить, — сказал

Ребёнок, уходя во тьму.

В последний раз её обнял —

И это — всё, что я прошу».

Он сдержал слово. Он ушёл.

Его зарыли в камне лет.

Его прокляли. Он — орёл,

Который чуть не сжёг весь свет.

Но в летописях, что писали

Победители-враги,

Есть строка — одна, в подвале,

Где хранят его долги.

И в этой строке — вся страна,

В которой мы живём сейчас.

Она на костях возведена,

И свет её — погас.

А где-то в камне, в темноте,

Где не доходит даже стон,

Тот заперт в пустоте,

Что держит свой последний сон.

Он будет ждать. Он будет ждать.

Он не умеет не считать.

И если мир захочет взять —

Он не позволит ему лгать.

Так пейте, дети, и растите,

Пока над нами дым стоит.

Ведь тот, кто проиграл — в граните.

А тот, кто выиграл — навек молчит.

И только яблоня в саду,

Что не внесли в казённый лист,

Цветёт — назло, весной, в аду —

И помнит каждый её свист.

Она хранит её шаги,

Её улыбку и тепло.

И если спросишь ты — беги.

Но если помнишь — повезло.