Легенды Петербурга

Рождение города

Рожденный от петровской славы,

Пленивший камнем и водой,

Туманной сетью облаченный,

Но в музыке дождя живой.

Хранит Нева свои преданья

От прошлого до наших дней,

И шепот слышится в сознаньи,

И льется свет от фонарей.

Минувшее, как явь, предстанет

При взгляде на речную гладь,

«Здесь граду быть», -

Всего три слова -

Лишь миг - и город стал дышать.

Как таинство - обряд рожденья -

Заложен короб, вырыт ров,

Крест-накрест дёрн,

Проём древесный,

Паривший над землей орёл.

Крылом сверкая белоснежным

И отражая солнца свет

На плечи русского царя

Пернатый царь с небес слетел.

Болота высохли, и реки

Обузданы людской рукой,

Злаченый купол в переливах,

Туманный щит стоит стеной.

Но то теперь. Была постройка

Необычайно тяжела -

Смесь сырости, ветро́в и хлада

На гибель многих обрекла.

Его воздвигнули из топи,

В нем воплотился идеал,

Его стеречь сам государь

Могучих стражников призвал.

Монарх раскидистым дубам

Дал строгий царственный наказ -

Нести впредь вековой дозор,

Хранить свой край от лиходеев,

От бедствий, от недобрых слов.

Свой пост не покидать, свой город

Беречь от смерти, от оков.

Дубы на страже, и сквозь время

«Здесь граду быть» Нева поёт,

Дождем омыта мостовая,

Среди дворов сирень цветет.

Град возмужал и вырос в славе,

Он помнит всё, он нам оставил

В своей душе завет царя -

Зря шведы, немцы и французы

Мечтали Петербург сломить,

Всё тщетно, помыслы врага

Разбились вдребезг о гранит.

Башня Грифонов

Во все прошедшие года

И даже в нынешнее время

Одна загадка для ума

Несёт нешуточное бремя -

Как дар, что дан всего на миг,

Продлить иль сделать бесконечным?

Как смерти нанести увечье

И вечность в жизнь свою впустить?

Все чернокнижники и маги

Искали Философский камень -

Чтоб золото лилось рекой

И плоть навек слилась с душой.

Жил в Петербурге свой алхимик,

Аптекарь днем, в ночи колдун,

Лишь вечер - он стремится в башню,

Где магию творит свою.

В ней нет ни окон, ни дверей,

Средь мрачных стен чудак трудился

И разгадал промеж теней

Прелюбопытную вещицу -

Постигнул формулу для счастья,

Но светлый ум терзает страх,

Таится в знании опасность.

Как схоронить секрет в веках?

Призвал в наш мир чудну́ю стражу -

Грифонов - львов с златым крылом.

Свирепый нрав, стальные когти

И рёв рокочущий, как гром.

Днём обитают в мрачной башне,

Неся свой преданный дозор.

А по ночам летят над градом,

Резвясь под полною луной.

На башне той в кирпичной кладке

Аптекарь в полном беспорядке

По стенам числа раскидал,

Чем всех наро́чито смешал.

А кто их сложит верным строем,

Тот без сомнения раскроет

Рецепт, что берегут химеры,

И тайны всей нашей Вселенной...

Ротонда

По набережной вдоль Фонтанки Идёт курчавый паренёк - В линялой трикотажной майке, У ног волочится шнурок. Невольно щурится от солнца И смотрит влево от себя - На перекрестке колоннада, А рядом шумная толпа.

Поодаль в дорогом костюме Стоит высокий джентельмен. В глазах - глубокое раздумье, В движеньях - грация и лень. Увидел паренька в обносках И, улыбнувшись, подошел. «Не с ними?» Будто под гипнозом Мальчишка в сторону побрёл.

«Постой!», окликнул незнакомец, «Мне скучно, тошно, не смешно. Мне нужен смелый доброволец Испить отменное вино». Он прислонился к парапету, Разлил бокалы до краёв, «Ты веришь в знаки и приметы? Или в проклятья городов?»

«Конечно, нет» - ответил парень. Усмешка, темный взгляд, кивок: «Напрасно. Этот дом коварен, Не в первый раз зевак привлёк. Когда-то здешние масоны В нём собирались до утра. Один здесь даже замурован, Он своих братьев предал зря».

Мужчина говорил неспешно, Вокруг всё словно замерло', Парнишка робко оглянулся. «Ты пей, прекрасное вино. А знаешь, этот дом волшебный, Исполнит всякую мечту. Одна ревнивая девица Внутри молилась, как в бреду.

Она любила беззаветно, В ответ любви не дождалась, Желала мести и, конечно, Ее мечта тот час сбылась. Возлюбленный сведен в могилу, Но участь барышни страшней - Её загубленную душу Терзают тысячи чертей».

«Кому же дурочка молилась?» Задал юнец простой вопрос. «Тому, с кем тьма навеки слилась, А место лишь в ночи нашлось. Его шаги, как тень, бесшумны, В его глазах застыла смерть. Он пал давно, и лишь безумный Идёт за ним в гнилую твердь.

Поверь, мой друг, вот это место Портал в другой, незримый мир. Он спрятан за секретной дверцей Пролетов лестничных перил. Попробуй сам, закрыв глаза Подняться по стальным ступеням. Назад не выйдешь никогда И вечность проведешь в забвенье.

Ротонда стонет голосами Давно ушедших в пустоту. Здесь середина пентаграммы, Здесь чувствуешь нечистоту. Я помню, даже сам Распутин Частенько путь сюда держал, Один в ночи среди теней Он потихоньку колдовал»...

Вино допито, солнце село, Дома подсвечены огнём. Лицо мальчишки побледнело: «Те люди, что я видел днём. Лукавый тоже их обманет, Навек оставит взаперти?» В ответ мужчина ухмыльнулся: «Но я ведь здесь, а не внутри»...

Тень Петра

Застыл на площади Сенатской,

Готовый вскачь пуститься вмиг,

Из бронзы сваянный двойник

Наследия особы царской.

Сей монумент исполнен был

Французским скульптором так точно,

Что царь великий с славой прочной

Как будто сам на нем стоит.

Словно не памятник бездушный

Стальной рукой врагам грозит,

А император благодушный

Свой город ревностно хранит.

Но и могущество, и слава,

Пронесшиеся сквозь года,

В людских умах порой с загадкой

Соседство сводят навсегда.

Немудрено за три столетья

В легендах, мифах обрасти

И на потомков впечатленье

Великой тайны привнести.

Одна история гласит,

Что Пётр сам во сне явился

И словом верно прослужить

С ваятеля он заручился.

Указ получен не простой -

Царя представить на скале,

По виду схожею с волной,

Да всадником лихим в седле.

Задача камень отыскать,

Что видом крепким, величавым

Достоин символом предстать

Трудов упорных и наград

Создателя морской державы.

В смятенье скульптор пребывал,

От сна очнувшись, осознал -

Не так то просто в самом деле

Найти пригожий пьедестал

Для столь величественной цели.

Но слухами земля полна,

И мастер выведал в народе -

Ударом молнии была

При сильной, грозной непогоде

Из целого на два куска

Гранитная рассечена скала.

Толк меж крестьянами ходил,

Как в ходе Северной войны

Утес Петра к себе манил.

Как царь, в печали погруженный,

Направив вдаль пытливый взгляд,

В заботах о судьбе страны

Часы в раздумьях проводил.

Как плащ Петра на той скале

В порывах ветра колыхался,

И император на коне

Словно с утесом тем сливался.

Проникло скульптора преданье,

Что в памяти народ хранил,

И гордо встало изваянье

На избранный царем гранит.

Еще сказанье сохранилось,

Как в лихорадочном бреду

Петру видение явилось,

Что швед стоит на берегу.

Недугом он одолеваем

Вскочил в порыве на коня

И без раздумия направил

Его к воде, врага кляня.

Но конь, напуганный змеёю,

Заржал и, вставши на дыбы,

Метнулся прочь он от воды.

Тот змей в награду за спасенье

Увековечен был с царем,

И вместе с верным скакуном

Оцепенел в одно мгновенье,

Творенья третьим став столпом.

Так Медный всадник встал на страже,

Спокойствие и мир храня,

С горы своей он лишь однажды

Сошел, упрек другим неся.

Лишь только армия французов

Грозить вторженьем принялась,

И монумент решили сразу

Укрыть подальше от врага -

Тогда в ночи по мостовой

Копыта конские стучали,

И в бронзе выкованный царь

С укором молвил государю:

«Пока на месте я стою,

Мой город может не бояться.

Я долг свой честно отдаю,

Негоже вам со мной скрываться».

Под впечатленьем грозной речи

Никто не смел Петру перечить.

На прежнем месте царь стоял,

И город пред врагом не пал.

С тех пор молва гласит упрямо,

Покуда царь несет дозор,

Никто сорвать не сможет знамя

И будет Петербург спасен.

Так было в дни глубокой скорби,

В тисках блокадного кольца

Не смог противник взять измором

Наш град, хранимый от врага.

Обводный канал

Вот город, выросший в граните,

Омытый водами Невы,

Петром воздвигнутый в былые,

Давно минувшие уж дни.

Три долгих века рос и крепнул -

Великий и прекрасный вид

Обрел под мутною завесой,

Вуалью вьющейся над ним.

Туман, окутав сизым флёром,

Отводит любопытный взгляд

И представляет перед взором

Вполне обыденный наряд -

Дворцы, сады и мостовые,

Каналы, реки озорные -

Чудесный, сказочный пейзаж,

Что по прошествии времен

Чарует больше с каждым днем.

Но камнем выложенный град,

Умы восторгом будоража,

Немало нераскрытых тайн

Скрывает под покровом важным.

Здесь вод Обводного канала

Смертельной хватки не понять,

И душ, загубленных напрасно,

У тьмы с пучины не отнять.

Страдальцы, пойманные в сети

Заклятья древней старины

Глядят на нас и манят словно

Из непроглядной глубины.

И тот, кто силы не имеет

Бороться чарам вопреки,

Тот без оглядки и раздумий

Бросается на дно реки.

За что же гладь воды так строго

Людей карать вдруг начала

И обездоленные души

Навечно в омут забрала?

В том месте спустя два столетья,

Как град чудесный был рожден,

Иного вида поколеньем

Порядок новый заведён.

Забывшие преданья старцев,

От веры предков отрешась

И всё сокрытое от глаза

К нелепым сказкам приписав,

Они под городом однажды

Захоронение нашли -

Плитою бережно укрыто

И тайной символов сокрыто

От глаз людских в толще земли.

В безбожии своем увязнув

И память прошлых не почтив,

То капище поторопились

Разрушить, местность осквернив.

Гранит, что ранее на страже

Покоя умерших стоял,

Ныне, разделенный на части,

Лишь мостовую окаймлял.

И прах могильный без почтенья

Был сброшен, как ненужный хлам,

Лишенный мест захороненья

И дар утративший ко снам.

Тогда ли, потревожив мертвых,

Они проклятье навлекли,

Что стало в бездну зазывать

И жизни силу у прохожих

В глубинах темных отбирать?

Так каждое десятилетье

На протяженьи года вновь

В расплату за неуваженье

Отравленный воды поток

Нещадно мзду свою взимает,

Чтоб жажду мести утолить

У тех, чьи древние могилы

Посмели нагло разорить.

И до сих пор в том месте мрачном

Не каждый сможет побороть

Тьмы силу, что к себе зовет.

Что манит броситься невольно

И душу в клетке запереть,

На дне речном вместо покоя

В тревоге медленно слабеть.

Там в водах мутных и холодных

Навеки с светом и теплом

Прощаются и одиноко

Ведут со мглой неравный бой.

А десять лет спустя, озлобнув,

Бок о бок с душами других,

Загубленных пучиной темной,

Они зовут к себе живых.

Их шепот тихий, еле слышный

Заманит в глубь, заставит пасть,

Прину́дит с миром распрощаться

И сном тревожным вечно спать.

Марсово поле

На левом берегу Невы

Окружена тремя реками

На редкость красочная площадь,

Что наводила страх веками.

Она лежит меж двух садов

И вид торжественный являет,

Уж в наши дни она цветет,

Травой зеленой утопает.

Уже забылись суеверья,

Что в этом месте родили́сь,

А ведь немало опасений

Они народу принесли.

Так чем же та земля известна?

Чем жуткий вызвала испуг?

Какие древние поверья

Хранит для нас зеленый луг?

Ту местность люди не любили,

Вели недобрую молву

И сторною обходили,

Страшась пропасть в её плену.

Пустырь довольно неопрятный

В болотной топи увязал,

И, всеми брошенный, сердито

Кустом колючим обрастал.

Зловещую, дурную славу

Он у народа заслужил

И множество чудных преданий

В своих глубинах сохранил.

Ходили слухи о русалках,

Что в мутной плещутся воде,

Ночами водят хороводы

Да путников зовут к себе.

О странных звуках говорили

И о блуждающих огнях,

О многих тех, кого сгубили

На гиблых, про́клятых местах.

Но время шло, устой менялся,

На смену мифам быль пришла,

И город бурно разрастался

В те незабвенные года.

Царь дал указ облагородить

Пустынный и безлюдный край -

Болота высушить немедля

И возвести прекрасный сад.

Исчезла топь, но страх остался,

Народ преданья не забыл,

А пуще жути предавался,

В ночи окрестность обходил.

Там днем гуляния водили,

Парады строем проводили

И потому ту часть земли

Потешным полем нарекли.

Но только солнышко садилось,

И местность тут же становилась

Вновь нелюдима и мрачна,

Словно ветшалая изба.

Сам город расцветал все пуще,

Домами обрастал все гуще,

Но обустройство той земли

Увы, закончить не могли.

И лишь спустя десятелетья

На поле возвели дворец,

Лужайки клумбами пестрили

И край обжился наконец.

Дворец тот - дом Екатерины,

Что Первой зва́лась на Руси,

И поле, бывшее Потешным,

Прозвать иначе предпочли.

Когда то гиблое болото

Прослыло впредь Царицын луг,

И, сбросив зябкую дремоту,

Он жизнью заиграл вокруг.

Конечно, жаль, но лишь недолго

Дворец жильцов к себе пускал,

Виной всему все тот же слух,

Что с новой силой зазвучал.

Случилось так, что увлекли

Царицу выдумки и сказки,

Она любила слушать байки

И к ней их сотнями несли.

Вот ей старушка рассказала

Совсем уж мрачные дела -

Чертог стоит на гиблом месте,

Кругом него буянит нечисть,

Ночами в шабашах резвясь.

А те, кто на земле болотной

Утопли в прошлые года,

Ныне выходят под луной,

Живым погибель в дар неся.

Царица, выслушав рассказ,

Разгневалась и убоялась -

Забыть ужасные слова

У ней никак не получалось.

Решенье виделось одно -

Старушку со двора прогнать,

Карету поутру подать,

Дворец оставить, навсегда

Покинуть гиблые места.

Царицын луг вновь опустел,

Дворец дряхлел, необитаем.

Наш город вырос, возмужал,

Но поле то не признавали.

На нем велись парады, смотры,

А после памятник стоял -

Всеми прославленный Суворов

Для нас богом войны предстал.

Царицын луг ушел в небы́тье

И зваться вновь иначе стал -

Марсовым полем нарекался

И боле имя не менял.

С тех пор уже года прошли,

Былое стало забываться,

Народ тех мест начал меняться,

А толки все равно росли.

Со временем все больше сказок

Роди́лось в местности сырой.

Давайте вспомним те из них,

Что потревожили покой.

Однажды в ночь, неся патруль,

Жандарм услышал, будто вдруг

Поодаль детский смех раздался -

Рядом в кустах кто-то скрывался.

Он тут же ринулся проверить,

Что мог ребенок ночью делать

На том заброшенном лугу.

С тех пор никто его не видел,

А сослуживец поутру

Докладом всех своим пресытил,

Легенду породив одну -

Лишь только он от взора скрылся,

Раздался вскрик, фонарь разбился

И лошадь вскач пустилась прочь

От тех кустов в глухую ночь.

Жандарма больше не видали,

Как сгинул на лихом лугу,

Лишь лошадь после отыскали,

Два дня скрывалася в лесу.

Еще одна легенда ходит

Про мальчика, что похоронен

На той губительной земле.

Покой не может обрести,

Живых мучительно изводит

И с бременем в своей душе

По топям тем годами бродит.

И вот, забыв про опасенья,

Простой рабочий мимо шел.

Решил он отдохнуть немного

От праведных своих трудов -

Расслабиться совсем чуть-чуть,

Слегка подвыпить на дорожку,

Усталость сонную смахнуть,

А после, насладясь прохладой,

Неторопливым, тихим шагом

Уже и к дому повернуть.

Присел на лавочку, но вдруг

Вблизи заметил он мальчонку,

Что с видом "не совсем живым"

К нему подкрался потихоньку.

Рабочий в ужасе застыл,

На помощь начал звать прохожих,

Мальчишка ринулся к нему

И впился вмиг зубами в кожу.

Мужчина после занемог

От тех укусов зараженных,

Увы, но встать уже не смог,

В палате попрощался с домом.

Вспомним еще одну легенду,

Рожденную не так давно.

А дело всё в нововведеньи,

Что для добра заведено.

Традиция весьма достойна,

Не устарела сквозь года.

И в наши дни к ней с уваженьем

Большим относятся всегда.

Чтоб память сохранить в народе,

Чтоб павших воинов почтить

Букеты стали к постаментам

В гуляньях свадебных нести.

И вот одну закономерность

Заметили, спустя года -

Средь тех, кто клал цветы в том поле,

Семья недолгою была.

Нашлись нежданно очевидцы,

Твердившие чудну́ю вещь -

На поле Марсовом видали

Средь пышных свадебных гостей

Совсем не праздничных людей.

Те чужаки порой пугали

И кожей бледной удивляли.

Но примечательней всего,

Что очень быстро пропадали -

Лишь только глазом ты моргнешь,

Ан нет уже там никого.

Должно быть, старые поверья

Всего лишь выдумка, обман,

Рожденный глупым суеверьем,

Иль развитым воображеньем

Удвоенный через года.

Но кто-то верит, несомненно,

Что в поле том еще живут

Всё те же мрачные созданья,

Что гибель нам в ночи несут.

Зеркало Дракулы

В Тверской губернии родился

Весьма затейный крестьянин -

Ремесленником слыл отличным,

А вот науку не учил.

Но есть примеры, несомненно,

Когда неу́ченый мужик

Мог взять умом или смекалкой,

Что от отца не получил.

Ведь так бывало временами -

И тот, кто грамоту не знал,

Трудом упорным и стараньем

Из ничего Себя создал.

Наш крестьянин был предприимчив,

А, главное, жить не хотел

Под гнётом барщины, оброка

И в цели этой преуспел.

Воздержимся от толкований,

Как стал он вольный человек,

Но оживим воспоминанья

Про дом его в минувший век.

Поведаем вначале кратко,

Как триумфально путь прошел,

И как, рожденный несвободным,

Империю свою возвел.

Был крепостным - купец отныне,

Что к третьей гильдии примкнул.

Обосновался в Петербурге,

В жизнь смело, широко шагнул.

Его фамилия - Брусницын -

Прославилась на всю страну.

И сыновей его любили -

Смена, достойная отцу.

А начиналось очень скромно -

Он мастерскую прикупил,

Свой труд привычный в ней продолжил -

Изделия из кожи шил.

Работа спорилась проворно,

Вскоре завод обосновал,

Где сотни рук в трудах упорных

Искусный ладили товар -

Сбрую для лошадей сшивали

И обувь, сумки и ремни.

Продукт отменный расходился

По всем углам большой страны.

Шли годы, бывший крестьянин

Уж первой гильдии купец.

Семья пополнилась потомством -

Пять дочек, трое сыновей.

Он стал почетным гражданином,

Дела неслись в гору, стремглав.

Так, в уважении и славе

Подня́л солидный капитал.

Три сына были меценаты,

Не ску́пы, вовсе не вредны.

Обосновали богадельню,

Сиротам, старшим помогли.

Рабочий люд, что на заводе

Трудился - крова не лишён,

Брусницыны для них взвели

Нарочно выстроенный дом.

Да, их семью весьма ценили...

Но вскоре рухнул прежний мир,

И всё, что сообща скопили,

Никто из них не сохранил.

Время бежит, увы, нещадно,

Устой меняется. Печально

Они смотрели, как весь труд,

Отцом основанный когда-то,

От сердца вскоре оторвут.

Грядут большие перемены -

Менялся строй и вся страна.

Два старших брата в огорченьи

Родные бросили места.

Но самый младший - Александр,

Не думал от судьбы бежать.

Остался в городе рабочим,

Служить сам на заводе стал.

Досадно, но в один из дней

Объявлен был врагом народа,

Хоть в заключеньи просидел

Он, слава богу, не так много.

Работники, что много лет

Трудились на его заводе,

Бунт по́дняли против идей,

Что он свободы не достоин.

Отрадно вспомнить, как народ

Смог в благодарности за благо

Спасти того, кто годом ране

Хранил его от всех невзгод.

Но мы немного отвлеклись,

Теперь вернемся к той легенде,

Что родила́сь в этой семье

И прожила уже столетье.

Брусницыны жили в роскошном,

Светлом, большом особняке.

В нем залы красочными были,

Фарфор и серебро искрили,

Картин так много, что музей

Мог позавидовать вполне.

Одна из зал к себе манила

Отнюдь не броской красотой,

Не элегантным переливом

Звуков рояля над мечтой.

В ней зеркало собой пленило

И многих, кто в него смотрел,

Коварно, зло поработило,

Тяжелый даровав удел.

Шли слухи, словно бы сам Цепеш

Тем полотном ране владел.

Будто в Италии в гробнице

Сей раритет тогда висел.

Довольно странные,

Порою, даже страшные дела

Творились с теми, кто глядел

В него, как в темные врата -

Кто сразу чувствовал дурное,

Кто в обморок мог вмиг упасть,

Кто сна лишался и покоя,

А кто внезапно стал хворать.

Казалось, словно из глубин,

Из глади хмурой, зазеркальной

Следит за домом господин

Ужасный, мрачный, неприятный.

Страх сковывал, душа терзалась,

Сознанье путалось, терялось,

Кошмары мучили в ночи,

Во взгляде гаснули огни -

Кто-то внезапно умирал,

Кто-то всерьез заболевал.

Внучка купца в один из дней

Ушла навеки в мир теней.

Тогда уж зеркало снесли,

В чулан убрали, заперли́.

Никто о нем боле не слышал

До времени да до поры.

Вот только дом у них забрали,

Заколотили главный вход,

Семейный вензель враз убрали,

Отняли имя и завод.

Ворота главные отныне

Стали обычной проходной.

А братья, мы уж говорили,

Очаг покинули родной.

Сам особняк - не дом уж вовсе,

В нем более никто не жил.

Начальник новый от завода

Делами в нем руководил.

А что же зеркало? И дальше

Укромно в тайнике лежит.

Гибель несет неосторожным,

Но разве кто предупредит?

Его нашли, глазам не веря,

Украсили свой кабинет,

И снова начали́сь потери -

Директора уж больше нет,

Ремонтник где-то потерялся.

Но где? Нам ныне не узнать -

Они, не выйдя с кабинета,

Во тьме обречены плутать.

Исчезнули, ушли, канули

В глубинах мрачного стекла?

Иль все же боле прозаичной

Судьба тех бедолаг была?

Как знать, о том не говорили,

Ответ никто не передал,

Но зеркало вновь утаили,

Чтоб впредь никто не пострадал.

Такую странную легенду

Оберегает старый дом.

Он ныне опустел давно,

Забылся долгим, мрачным сном.

Зеркальной гладью полотно

Хранило все свои загадки.

Хранит ли до сих пор оно

Или разбито без оглядки?

Никто теперь точно не скажет,

Куда его перевезли, где спрятали,

Кому продали? Или в осколки разнесли?

А может, вновь, как было ране,

Не смея красоту губить,

Но в страхе перед отраженьем

Его в чулане заперли́...

Призрак Михайловского замка

Дворцов немало в Петербурге,

Все расписать - не хватит строк,

Один из них зловещей тайной

К стенам своим народ привлек...

Царем взведенный в явной спешке -

Четыре года - и готов,

Он, словно крепость, неприступен

Ни для друзей, ни для врагов.

Его воздвигнул Павел Первый,

Что правил свой короткий срок

Столь смело, двойственно, обширно,

Словно запальчивый игрок.

В его господстве след нетленный,

Но тень поверх времен легла

И миф незыблемый в народе,

Как в цитадели, сберегла...

Сей замок именем отметил

Вождь воинства небесных сил.

Борец со злом, от бед заступник -

Святой Архангел Михаил.

Но император, чье правленье

Двояко, дерзко и чудно́

Не мог лишь уповать на небо,

Раз пораженье суждено.

Отмеченный злым провиденьем,

Страшась пасть жертвою интриг,

Дворец свой окружил мостами,

Ров вырыл, заложил тайник.

А если враг все ж проберется,

Монарх спасение найдет -

От стен его опочивальни

Наружу тайный ход ведёт.

Увы, худое предсказанье

Сбылось всем мерам вопреки,

И император подло предан,

Пал в темной, мартовской ночи.

И вот, царя приют последний

Презренно кровью осквернен.

Осиротел, необитаем,

Уныньем горьким поглощён...

Никто впредь жить в нем не посмеет,

Ведь император не ушел,

Он бродит по пустым палатам,

Покой поныне не нашел.

Царь по ночам обходит замок,

В тиши слышны его шаги,

Протяжный стон утробным эхом

Во мгле твердит "Они враги..."

Взывает к прочим "То враги..."

Порой виднеет свет неясный,

То пламя восковой свечи

Трепещет в коридорах замка,

Как скипетр былой руки.

Дворец ночами оживает,

Его хозяин обречен искать покой

В проходах мрачных,

Но вновь сливается с тоской.

Уставший дух, полный смятенья,

Желает равно воздаять,

Он жаждет для себя отмщенья,

Удар судьбы не смог принять.

А что предатели - сознались?

Наказаны? Отнюдь, увы...

Они убийство ловко скрыли

И щедростью награждены.

Молчанием мятеж окутан

И взгляд народа отведен

С престола, попранного кровью,

С того, кто не был отомщён...

Но годы шли, молва утихла,

И замок неспеша ожил -

Музеем русского искусства

Народу двери отворил.

В нем Тронный зал, зал Воскресенский

Представят память дней былых,

Скульптуры, выставки, картины -

Продукт творенья рук земных.

Здесь днями людно, но спокойно,

Но то лишь ширма от кулис,

Ведь истинное представленье

Без устали идет на бис.

В ночи сотрудники музея

Вновь слышат хлопанье двери

И скрип полов под шагом чинным,

Вновь видят пламя от свечи...

Граф Калиостро

Смеркается, ленивый ветер дремлет,

Гранит накрыло серым полотном -

Как бархат, пыль дорожная. Над нею

Фонарь лучится чистым янтарём.

День знойный словно душная темница

Насквозь жег камень пылкою тоской,

А рядом пела верная сестрица,

Лечила раны стылою водой.

Притихло всё, вечерний город замер,

Но дробь копыт стучит по мостовой,

Река шипит сердито, гость незваный

Пожаловал с красавицей-женой...

Скрипят колёса у резной кареты,

Летит шестёрка резвых лошадей,

Наряженный в шелка и самоцветы

Приехал граф не голубых кровей.

«Сегодня граф, назавтра буду князь,

Или барон, маркиз, да кто угодно,

Поверит каждый», говорил, смеясь,

Но вёл себя на редкость благородно.

Он тотчас принялся лечить людей

И ни с кого не думал брать оплату,

Совсем не лекарь, ну а высший свет

Поверил сразу лже-аристократу.

Родился сотни лет тому назад,

Знакомство вёл с пророком Моисеем,

Беседуя с Христом, встречал закат,

И ходит слух, стал сильным чародеем.

«Граф Калиостро!», - все вокруг твердят,

«Ему подвластны молодость и время,

Загадочен, приятен и богат,

И смерть ему подруга, а не бремя».

Он в каждом доме долгожданный гость,

К его дверям за дивным эликсиром

Стекались толпы. Быстро удалось

Приезжему стать истинным кумиром.

Граф в шелковом халате пьет вино

И что-то пишет в свитке на латыни.

Шаги... прислушался... «не суждено»,

Подумалось «идут просить о сыне».

Письмо свернул и отложил перо,

«Входите, господа», дверь отворилась.

Слуга пода'л походное сукно,

Просители с надеждой обратились.

«Сын болен, отвернулись доктора,

Пред хворью той бессильна медицина,

Вас, граф, к нам привела сама судьба».

«Я помогу, светлейшая княгиня».

Наследник выжил, благодарен князь,

Но шепчутся на ба'лах и приёмах:

«Вернул подменыша, да в темный час

Умершего зарыл в саду за домом».

Вот слабый шепот превратился в гул,

Как легкий дождь сменяет сильный ливень,

И скептик веру в чудо пошатнул,

И богослов клеймит в благом порыве.

И доктора с тревогою спешат

«Эх, матушка Великая, помилуй,

Народ нам надобно скорей спасать,

Пока не свел проклятый всех в могилу»...

Окутан город кружевом тумана,

Блаженной сыростью пьянён гранит,

Река размыла пряный вкус обмана

И эхо вторит цоканью копыт.

Карета катится, скрипят рессоры,

Изгнанник-граф со злостью смял указ.

«Мой милый, долго не утихнут споры»,

Графиня мягко за руку взялась.

Закрыл глаза и кони враз заржали,

И тут же растворился в сердце гнев.

«У всех застав сейчас меня видали,

Так пусть гадают - магия иль блеф?»