Лабиринты плетением старых жил

Лабиринт

Лабиринты плетением старых жил,

Замыкаются словно в спиралях ток.

Мне найти бы ответ, кто здесь раньше жил,

И зачем этот кто-то костры разжег?

Отчего через полночь бредя босым

Я ищу не ботинки, а верный скрипт

Тому прежнему, здесь не хватило сил

Разобраться с собой, значит он погиб.

Может сгину и я, но придет другой.

Для него все подсказки, костры и лог.

Сложно верить в судьбу если ты герой.

И не сложно в себя! Только я не смог…

Аксиома

Давай прикоснемся к чему-то иному?

Хотя бы чуть-чуть, пускай невзначай.

И примем за истину ту аксиому,

Что нам утверждает отринуть печаль.

Оставить былое, не бросить под ноги,

А просто признать и продолжить свой путь.

Пусть даже по леске доступной немногим,

Шагами, прыжками, цепляясь за суть.

Держаться на пальцах, хватаясь за скалы.

Хотя бы чуть-чуть, пускай невзначай.

Мы знаем немного, но это не мало.

На кухнях обсудим с собой по ночам.

Минута

Я мраком объятый таинственной боли,

Что солью застыла на коже лица.

Мгновения против советов безвольных,

Звучащих набатом речами льстеца.

Всё чаще играют чужие этюды,

Аккордами страсти и грусти в сердцах.

Так хочется снега в июле, как чуда!

А нежность царапает мыслями страх.

Держаться за небо, хвататься руками,

Цепляться за лучшее, как за мечту.

Увы, я составил не то оригами,

Не той и не так, поправ красоту.

Я мраком объятый и светом гонимый

Дышу через всхлипы, на мокром полу.

Ищу своё время, в иллюзиях мнимых,

Хотя оно бьётся минутой в углу…

Муть

Не стоит искать среди прошлого ясность.

Оно тем мутнее, чем дальше от нас.

Момент за моментом к другим сопричастность.

И что-то чужое за радужкой глаз.

И что-то чужое, вот-вот станет близким.

Тебя поглотив целиком, без прикрас.

Шагами по леске - путь эквилибриста,

Сорваться на всех, можно здесь и сейчас.

Сорваться на всех, кто признал домом - пропасть.

Кто прошлое спрятал под старый матрац.

Теперь еле слышно колышется гордость,

Теряясь за гранью заплаканных фраз.

Теряясь за гранью, найдёшь ли ответы?

Взирая на дрожь и дыша через раз.

Давай, шаг за шагом, тропинками бреда,

Тропинками бреда по радужке глаз.

Малыши

Дыши и смотри, как меняется время.

О большем просить и не стану.

Ушли малыши отыскать своё племя.

Найдут ли? В пути не устанут?

Дыши и смотри, перевал, перепутье.

Останки былого размаха.

Пружина жужжит, резонирует сутью,

В груди под суконной рубахой.

Дыши и смотри, занавески до дрожи,

Под пальцами порваны нити.

Ушли малыши, зов души подытожить,

Замкнуть цепь случайных событий.

Дыши и смотри, карнавал, кавалеры.

Под масками лика не видно.

Пружина жужжит, под дугой револьвера,

Один станет лишним - обидно.

Дыши и смотри, перекроены веды.

Лучи рассекают мембрану.

Ушли малыши, наугад, не по следу.

Дойдут ли? В пути не устанут?

Обавати

Раскалилось до белого сызнова,

То что прежде чернело разводами.

Заскрипело, мурашки вызвало,

Не считаясь с былыми вводными.

Перекрикивать стало некого,

Да и если бы было - незачем.

Возродилось огнём под веками,

Растеклось по фонтанам мелочью.

Переждать, пережить, попробовать,

Мочи нет, да и нет желания,

Обернуть своё тело стропами,

Чтоб висеть в томном ожидании.

Разрывать тишину молчанием,

На подкорке записанном - вальсами.

Через ночь выпивать с отчаянием,

Подливать ему слёз с танцами.

Перебрать сочетания в ворохе,

В сотый раз убедившись в пристрастии.

На виски примеряя пыль пороха,

Спорить с зеркалом - выйти, остаться ли?

Напоследок умыться гордостью,

Перепрыгнуть тоску неистово.

Сердце лишь закалится твёрдостью

Раскалившись до белого сызнова.

Пороки

Врываясь сквозь стебли резных камышей,

Не помня себя, не взирая на раны.

Несётся стремглав от летучих мышей,

Испуганный донельзя страх мальчугана.

Прыжками с разбега, по кочкам болот.

Слегка семеня на натянутых жилах.

Неверный шажок и в прислугу возьмёт

Носителя страха, шишига насильно.

Но вот уже роща, объятья берёз

Минута для роздыха - мыслей собрание.

В сознание страх оттолкнув ворвалось,

Какое-то чувство сродни ликованию.

И хохот гуляет - округу смешит.

Мальчишка - вприпрыжку, дорога под ноги.

- А что же скрывали в себе камыши?

- Пороки

Кувшинки

Это шёпот. Ты слышишь шёпот?

Сквозь туман мимо кромки реки.

Еле слышно, кувшинки топят

В темных водах свои лепестки.

В темных водах почил месяц.

Вместе с ним страх идёт ко дну.

Среди рук добровольных пленниц,

Он отыщет её одну.

Он отыщет её, ухватит.

Дернет силой на божий свет.

Шёпот вздрогнет, туман подхватит,

А кувшинки сойдут на нет…

Молчание

«Не спорьте под гитару о прошедшем»

Так говорят, когда не надо слов.

Я знаю, быть молчание обретшим

Теперь мне суждено, среди певцов.

Отныне, немотой своей гонимый,

Я в силах лишь смотреть в глаза других.

И то, всё чаще подставляю спину,

Под плети бесконечных струй тугих.

Не спорьте под гитару, Бога ради!

И не пытайтесь отыскать мой стыд.

К молчанию придя словно к награде,

Я остаюсь для честности открыт.

Я остаюсь… Но мог давно уехать,

Сбежать от всех укрыться тишиной!

Я тот кто есть, молчание не помеха,

Когда звучу натянутой струной.

Открывашки

Я улыбнусь, если ты меня вспомнишь.

Если не вспомнишь, легко промолчу.

Я продавец открывашек всего лишь.

К каждой душе по стальному ключу.

Всё, что мороз напечатал на стёклах.

Только пароли - таинственный код.

Я подсказал ему каждый иероглиф,

Каждый, а там кто его разберёт?

Я улыбнусь, если просто захочешь.

Раз не захочешь, задую свечу.

Я пожелать доброй ночи всего лишь,

А про ключи, я скорее шучу...

Визави

Не касайся усталого неба руками.

Не сплетай на пшеничных полянах круги.

В тишине полуночи, не меряй шагами,

Заплутавшие в сизой траве огоньки.

Не ищи переправы, в омут ступая.

Не раскачивай сонной рябины плоды.

В тишине полуночи, цветы иван-чая,

Не запутай с ладьями на кромке воды.

Не пытайся украсить фасады окраин.

Не рассказывай роще о вечной любви.

В тишине полуночи, советам внимая,

Соглашайся быть ветер, моим визави.

Эхо

Тишина остановками сердца.

Замирания, как оберег.

Отзовётся ли эхом? Надейся,

Расстоянием ляжет снег.

Перевод блеска глаз, осень.

Окантовка, остаток сна.

Отзовётся ли эхом? Спросим,

Не касаясь ногами дна.

Колесо через ночь в утро.

Отражениями родника.

Отзовётся ли эхом? Мудрый,

Тихо скажет - наверняка.

Испытание

Может всё ещё не дописано,

Не проверено, не перекроено?

На судьбу месяца не нанизаны,

Не раскрашены, да не освоены?

Может быть всё ещё за кулисами,

За надеждами, за разговорами?

Да не брались писать эпикризы мы

Осторожно следя за приборами?

Может нет никакого сценария,

Ни бестселлера, ни эпитафии?

И пусты стеллажи канцелярии,

Не имея штрихов биографии?

Может быть всё ещё не дописано,

Не расставлено, не напечатано?

Почему же клянём так немыслимо

Свои судьбы ругаясь отчаянно?

Может проще на небо сетовать,

За невзгоды, за непонимание?

На распутье с собою беседовать,

Не решаясь пройти испытание...

Цвет папоротника

Не срывай этот цвет, полюбуйся и будет.

Он веками горит затмевая закат.

Через стебель под кожу, в последнем приюте

Проникает дурманящий сном аромат.

Пляшут тени вдали, за спиной пересуды,

Перебранки, колючий невидящий взгляд.

Не срывай этот цвет, пусть пылает покуда

Ты ведь знаешь где прячется истинный клад...

Круг

Когда выйдешь из темного лона,

Оглядеть что таится вовне.

Не забудь, что всему легиону,

Бесконечно плясать на огне.

Не забудь, что в гонениях ночи,

Вряд ли слышен потерянный плач.

И что в зеркале порчу пророчит

Отражение былых неудач.

Не забудь и останься свободной,

Пробираясь среди грязных рук.

Пусть и станешь снаружи холодной,

Но внутри, будет солнечный круг.

Разговор

Что думаешь, Бог-то теперь один?

Раньше ведь был целый пантеон,

Ну вспомни, у греков, славянских общин,

Кельтских народов, шумерских племён.

Сколько их было? Имён и не помню...

Но каждый курировал что-то своё.

А нынче, уверен каждый паломник:

«Бог грустно взирает на нас - дурачьё...»

Так, да не так, я иначе толкую:

«Он там не один, да и не одинок.

Также как ты, пробираясь в слепую,

Я к истине может приблизиться смог.

Он в каждом из нас, наша часть, наше сЧастье.

То что пылает огнями в груди.

К каждому в мире Господь сопричастен.

С каждым Господь бесконечно един...»

Ну ты загнул! Что и Гитлер и Будда,

Царь и убийца и прочий отброс?

Чушь ты несёшь, давай лучше на будем,

Зря я тебе задал этот вопрос.

Друг мой, как знаешь, время покажет.

Выбор - священное право людей.

Может и ты мне когда-нибудь скажешь:

«Я Его чувствую только теперь...»

Эмпатия

Я смотрю на экран, скролю телефон.

Заплетаю на сердце в узоры швы.

Зарекался эмпатию выгнать вон,

Но вернулась она с берегов Невы.

Мне бы в прорубь, да так чтобы с головой,

Чтобы холод, как прежде сковал глаза.

Но отчаянно я увлечен судьбой,

Тех людей, о которых вчера не знал.

От чего-то мне сводит изгибы скул,

То ли да, то ли нет, то ли про меня?

Что творится? Ответь! - Скрипом спросит стул.

За незадержанный тремор меня кляня.

А я там в телефоне, нет, между строк.

Словно дым сигарет, видел всё и знал.

- Но ведь я не курю!

- Помолчи дымок!

Через форточку прочь, с видом на канал.

Боже, как я любил, как я жёг мосты.

Сколько страсти и боли в моих руках???

Эти строки, что скролю, как лоскуты,

Переписанных будней постигших крах.

Дочитал до конца - слёзы на глазах.

И планеты когда-нибудь рухнут вниз.

Я так долго цепями пленял свой страх,

Что теперь без него мне не обойтись.

Я бы мог пропустить, мог бы не читать.

Для чего же мне дергать на сердце швы?

Но эмпатия - искренности печать,

Возвратилась ко мне с берегов Невы.

Книга

Символы в буквы сплетаясь, тайну хранят дневника.

Тьма, через день просыпаясь, рвётся к другим берегам.

Зеркало знает правду, только оно молчит.

Время дышать на ладан, да подбирать ключи.

Знамя дракона скрываясь, в прошлых чужих веках.

Смело, едва ли стесняясь, собой облачает страх.

Безумец жаждет награду, хозяин его не чтит.

Время дышать на ладан, да не поймут врачи.

Старик пред иконой кланяясь, желает рассеять прах.

Тьма, через день просыпаясь, собой облачает страх.

Зеркало знает правду, знает не меньше лжи.

Время дышать на ладан, за упокой души.

Правки

А ты любишь заглядывать в прошлое.

Ворошить пыльные дневники.

Да питать настроения ложные.

Здравым смыслам всегда вопреки.

Ручкой красной слова переписаны.

На полях даты обновлены.

Корректируешь прежние истины.

Не взирая на чувство вины.

И тот мир идеален конечно же.

Даже правки на правки - пустяк.

В дневниках ты отныне безгрешная,

Зачеркнув тысячи передряг.

И наверное так оно правильней.

Для тебя так скорее всего.

Но пойми, за собой ты исправила

Жизни тех, кто не знал ничего.

Вербена

Что-то трудно теперь просыпаться.

Словно держит силком этот сон.

Где весь мир это только пространство,

Сквозь которое мчит Фаэтон.

И моря жаждут в небо подняться.

Твердь разверзлась дорогами вниз.

Все бегут, а мне нужно остаться,

На поклон выйдя из-за кулис.

Пламя-кружево близко вихрится.

И я знаю, что это лишь сон.

Мне бы птицей лесной обратиться,

Да стремглав через зарево вон.

Только нужно остаться, я помню.

Кони сбились с известной тропы.

В жилах скрежет, огонь неуёмный,

Фаэтона невзрачны мольбы.

В клюве стебель вербены и в небо,

Звери чуют спокойствия дух.

Крылья сжёг, как Икар, но не слепо,

А затем, чтобы мир не потух.

И так трудно потом просыпаться.

Кони в стойлах, цикады сверчков.

Вместо перьев усталые пальцы.

Хронос кланялся и был таков.

Зеркала

- Пожалуйста, больше не бойся дышать.

- А что если, это опять повториться?

- Замок и Гудини не сможет взломать,

который скрывает покои темницы.

Я спрятал там память об ужасах дня.

Его ты забудешь, как только проснёшься.

- А если в темницу посадят меня?

Я тут же умру, а ты тьмой обернёшься!

- Конечно же нет! Я тебе обещал,

что буду беречь от любого недуга!

Да знаю, тогда среди чёрных зеркал,

я явно плошал за пределами круга.

Но видишь собрался, и всё-таки здесь.

- Конечно, когда всё само разрешилось...

- Ты правда считаешь, оно так и есть?

- Не знаю. Всё хватит! Устала, забылась.

- Тогда засыпай, так перина мягка.

В объятьях легко увлечёт за мечтами.

А я возле края присяду пока,

тебя от луны заслоняя плечами...

Ни-ни

Проржавели насквозь листья клёна, смотри.

И палитры расширились до говорящих.

Остановки дворняг приютили внутри,

А снаружи оставили город давящий.

В темных барах всё также, но только с людьми.

Кто-то ищет себя в шотах, пинтах, пропащих.

Или прячет напротив свой мир за дверьми.

Чтобы город снаружи оставить давящий.

Проржавели насквозь, парки скверы и мы.

Наблюдаем пожары на клёнах искрящих.

Кто-то с ужасом ждёт приближение зимы.

Клеит окна, за ними лишь город давящий.

В тёмных барах теплее просаживать дни.

Переждать, пережить на напитках пьянящих.

Только город не давит, знаешь ни-ни.

Но мы прячем себя от себя настоящих...

Чернотроп

Не удержишь меня ветер ласками!

Не ухватишь за бороду лапами!

Я гляди, изловчился с саврасками

Брать преграды любые нахрапами!

Да и что мне препятствия? По боку!

Сила в мыслях, в ногах нету истины.

Голос мой громогласен, как колокол!

На дорогах усыпанных листьями.

Не удержишь меня, ветер пассами!

Не ухватишь силками кабальными!

То что было, останется сказанным.

Что не сталось, вернётся к начальному.

Не цепляйся, заблудишься во поле!

Чернотропами долони выстланы.

Мы с тобой повстречаемся. Скоро ли?

Мне бы знать, да в ногах нету истины...

Камень

Вот держу на ладони камень.

Он невзрачный, самый обычный.

Но в себе заключает пламень.

И несчётные числа обличий.

Да умеет гораздо больше,

Чем любой кто живёт на сцене.

Покрываясь гранитной кожей,

Никогда себе не изменит.

Этот камень в моих ладонях.

Я могу его бросить в реку.

Он в кругах на воде утонет,

Не меняя своих молекул.

И в дупло его можно спрятать.

Старый дуб даже и не заметит.

Камень пламенем жизни объятый,

Знает много об этой планете.

И не только о нашей, о многих.

Пусть невзрачный и самый обычный

Просто камень, на пыльной дороге.

И несчётные числа обличий.

Шелковица

Ты не помнишь конечно, как пахнет шелковица.

И врывается в ноздри, лесной аромат.

Ежевика за ноги цепляя не колется,

А морошка с брусникой закатом горят.

Ты не помнишь конечно, и это как водится,

Знак дурной. Только знаешь не отводи взгляд.

Верь, они будут рады с тобой познакомиться,

И о том, что встречались уже умолчат!

И ты вспомнишь конечно, как радуга клонится.

Как сияет доспехами алый закат.

Как любовью насыщены соки шелковицы,

Как тебя обнимать, я бессовестно рад.

Идущий сквозь время

Идущий сквозь время, да будет услышан.

Ему отчеканены маршем проспекты.

Раскрашены солнцем покатые крыши

Планеты.

В глазах его месяц, узорами вышит.

За пальцы хвостами цепляют кометы.

Он бродит по росам и всё ещё дышит

Рассветом.

Идущий сквозь время, становится тише.

На глади озёрной рисуя заветы.

Уверенный в том, что они будут трижды

Воспеты.

В глазах его месяц, как будто бы ближе.

Ночь любит за ним наблюдать неодетой,

Случайный поэт непременно напишет

Об этом.

Сад

Ветер дышит едва, оборвав полет.

Заплетает в кизильник беседы птиц.

Актинидия вяжет узором свод,

Собирая росу в трепете зарниц.

А мне что? Я умею закрыв глаза

Перепрыгивать время, хватать закат.

Кто-то скажет: «Нельзя повернуть назад!»

Улыбнусь - люди много что говорят…

Перебежками с небом по облакам,

Отмотаю к исходу десятки лет.

Ветер дышит едва, снова птичий гам,

Тот же мир, только чем-то теплее свет.

Да под окнами краски былых цветов,

Разноцветье далёких сверхновых звёзд.

Мне бы их облачить, красотою слов,

Но боюсь заблудится в изгибах грёз.

Шаг за шагом, дышу трепетом аллей

И жасмин-великан не потупил взор.

Барбарис пламенеет в плену огней,

Заставляя глядеть на себя в упор.

А мне что? Я умею закрыв глаза

Перепрыгивать время, встречать рассвет.

Наугад различать птичьи голоса.

Памятуя о том, чего больше нет…

Предтеча

Тот мир за окном - вечен!

Он соткан из множества снов.

Каждый кто спит предтеча,

Создатель цветных лоскутов!

А я наблюдатель всего-то,

И с этой и с той стороны.

Укрывшись вуалью плотно

Я вижу цветные сны.

Чужие. Их очень много.

И в каждом живут мечты.

Эдем или Вирий могут

Воздвигнуть из пустоты.

Тот мир, что я смею видеть

Любовь бережно соткала.

Пока вы с улыбкой спите,

Я вас огражу от зла.

Половицы

Половицы скрипят еле слышно,

И дыханию вторят едва.

Морок рядом стоит неподвижно,

Не пытаясь нащупать слова.

Что-то щелкнет под пальцами робко,

Нервный тик или стрелка часов?

Память брошена под ноги стопкой

Рассекреченных сном дневников.

Свет холодным потоком топит.

За изгибом волос - сон-трава.

Морок рядом стоит, торопит.

Жива.

Фото

Мы же были с тобой близко.

Я касался тебя губами.

Может это лишь переписка,

Переписка лишь между нами?

Мы же слышали шёпот моря

И я даже дышать боялся.

Может это всё в разговоре,

Телефонном, что состоялся?

Мы взирали же на восходы,

Но глаза твои многим краше.

Может это всего лишь фото?

Может фото... Но оно наше!

Ты знаешь

Ты знаешь, ходи только тропами,

Что звери в чащобе оставили.

Не думай ступать на косматый мох,

Он жаждет пленить тебя ласкою.

Дремотой укутать диковинной,

Шептать речи полные сладости.

И после укрыть одеялами,

Да так что уже и не выбраться.

Не верь этим птицам загадочным,

Они своим сладостным пением,

Накликают беды несчётные,

Иному сирин не обучена.

Разнить с алконостом её поди,

Не каждый сумеет играючи,

Поэтому лучше не слушать всех

И двигать своею дорогою.

Ручьями все реки питаются,

А ты насыщайся из тех ключей,

Что бьют из под камня могучего

А в круг них цветы неба росписи.

Там воды окрашены памятью,

Полны исцеляющей свежести.

Живыми давным-давно признаны

И станут в дороге не лишними.

Ты знаешь, ходи только тропами,

Что люди ещё не освоили.

Учуешь вблизи человечество

Укройся в объятьях аспидия.

Когда разминёшься, несись стремглав

По мху, сквозь сирин, воды мертвые,

Да только бы глубже уйти от тех,

Что шкуры меняют на золото...

Наверняка

Идём со мной, трава мягка.

Заря добротный стеклодув.

И мы почти наверняка

Проснёмся на неё взглянув.

Оставим на своих следах,

Осколки переспелых слов.

Они застынут в зеркалах

Напоминанием шагов.

Идём скорей, по облакам.

Ковры ветрами сплетены.

И мы почти наверняка

Не будем никому видны.

Украдкой перепрыгнем страх,

Обрушимся поверх голов.

Трава обнимет впопыхах,

Зари расхлябанных сынов.

Болтун

Вот и всё, пора в отголосках струн,

Сочинять любовь не смотря назад.

Это тяжкий труд, если ты болтун,

Если не болтун, то смотреть в глаза.

Я же помню ночь - перебранку сов

И беззвучный смех, где-то у ручья.

Ты совсем не прочь обойтись без слов,

Я не прочь помочь скинуть ткань с плеча.

А потом заря, как донской скакун,

Налетит, сомнёт, правды не сказав.

Это тяжкий труд, если ты болтун,

Если не болтун, то смотреть назад...

Вереск

Тебе кажется странным вереск,

Если он передумал цвести?

Да согласен, похоже на ересь,

Я мастак её часто нести.

Но сегодня, я крайне серьёзен.

Даже скулы острее клинков.

И мой хохот ударившись оземь,

Пискнул ржанкою и был таков.

Вот мне кажется вереск странным,

От чего передумал цвести?

Сном теперь не укрыты курганы,

Лада больше не ходит гостить.

Я к тебе обращаю вопросы,

Не надеясь услышать ответ.

Вечер спит на вершине утёса,

С головою нырнув под плед.

Вереск просто в разы умнее,

Миражами укрыт от глаз.

А пока в душах злоба тлеет.

Он цветёт... Только не для нас...

Мир сплетенный из переходов

Мир сплетённый из переходов,

Да не тех, что подземные - нет.

Разлинованных радугой сводов,

И расписанных давностью лет.

Он стоит перед нами - сияет.

Он внутри. Держит нас на руках.

Души мир этот сказочный знают.

Люди ищут его в облаках.

Где-то там, где распластано небо.

И заря, как маяк чертит путь.

Каждый верит, что там ещё не был,

Не решаясь в себя заглянуть...

Молитва

Огради меня от безысходности

Разрывать чьи-то души на тряпочки.

От безумной до смеха покорности,

Уповающей на крылья бабочки.

Огради меня саваном чичеры,

Чтобы хмары за своего приняли.

Чтобы я поверх пения птичьего,

Смог плести барабанные линии

Огради меня от непринятия.

От предательства, от кривобокости,

Чтобы я наконец стал внимателен,

К доброте людской, да жил по совести...

Мы же были когда-то здесь...

Мы же были когда-то здесь,

Растекались по сонным улицам.

Выдыхали тумана взвесь,

И не думали даже сутулиться.

Поднимали слова, как есть

В тучи кутая вольные бороды.

Лоскутом зашивали лесть,

Сберегая честь, пока молоды.

Мы же были когда-то здесь.

Я же помню тропинку каждую.

Помню ливня и ветра песнь,

Про ту сечу нашу отважную.

Засыпали в дали от весей,

Кто в полях, кто в лесах, кто в омуте.

Воротились обратно днесь и

Поселились в грозовом грохоте.

Мы же были когда-то здесь.

Пробежимся дождём по памяти.

Заплетая узоры, как есть

В обереги на древнем орнаменте.

И наполним любовью весь

До краёв, тот колодец высохший.

Наше право остаться здесь,

Даже если нас нет среди выживших.

Архив

Я писал сам стихи по ночам.

И считал то что ведаю суть.

Много плакал, порою кричал,

Умоляя прервать этот путь.

Было больно и пусто внутри.

Не хватало ни света ни сил.

Жизнь меняли календари,

Когда я их об этом просил.

Мне казалось, что «выхода нет».

Это пел мне в динамиках Сплин.

Я бы рад, усомниться в ответ.

Но «надежду» развеял Дельфин.

Я хрипел, разгребая снега.

И не верил, своим же глазам.

Ночь меня обнимала слегка,

А я в мыслях запутался сам.

Мне тринадцать. И всё впереди.

Это понял я годы спустя.

Когда вспыхнуло пламя в груди,

Закоулки собой осветя.

И листаю старинный архив.

Погружаясь в него с головой.

Никаких не внося корректив,

Я там был и остался собой.

Фортепиано

- Простите! Наверно я вовсе не во время.

Должно быть ошибся, позвольте пойду?

- Ах нет, оставайтесь, не будьте столь скромными,

Успеете позже уйти, поутру...

- Так может тогда вы сыграете что-нибудь?

Я страсть как люблю ласковый лейтмотив.

- Конечно, извольте! Надеюсь не дам уснуть..

- Ну что вы, я буду к вам очень учтив!

Какая изящная эта мелодия,

Как будто её написал соловей.

- Ох, сударь, прошу вас! Давайте не будем,

Об авторе я становлюсь всё красней...

- Румянец к лицу вам. Оставьте сомнения!

Я просто слежу за движением рук!

- Мне лестно, что я создала впечатление,

И ропот в груди обратить смогла в звук.

- И голос ваш, в музыке как дополнение!

Подобно солисту средь сказочных нот!

Сударыня, боже, это наваждение!

Немного ещё и падёт мой оплот!

- Садитесь поближе, играйте на чёрных!

Давайте же вместе закончим этюд!

- Мне жарко быть с вами на нотах минорных

И ваши глаза очень сильно влекут!

- Не спорьте с желанием, мы же всё ближе!

И я завершаю, последний аккорд.

- Сударыня, пусть это наше затишье!

Окажется бурей среди сонных вод!

- Вы правы, мой друг! Обнимите скорее!

Я долго ждала вас одна взаперти...

- Мне кажется сердце моё онемеет,

Когда докоснусь им до вашей груди.

- Прошу вас молчите! Ведь я уже тлею.

Так хочется вспыхнуть в огне ваших глаз!

Мой милый, не слова! И так я робею!

Пусть ночь все акценты расставит за нас...

Наоборот

Я помню небо в алых красках.

И это вовсе не заклон.

Там вместо солнца, две савраски,

А вместо месяца Харон.

И сутки там, часов по сорок.

На пиках горных синий снег.

Лес словно старый сизый морок,

Степь пересёк сорвясь на бег.

Да тихим шёпотом повсюду,

Гуляют ветер и шурга.

На хлябях источив запруду,

Дождь пляшет цвета молока.

А я стою, в глазах савраски.

Под сердцем засыпает кот,

И это небо в алых красках.

И этот мир... Наоборот...

Я в обратном уверен сам

И не будет теперь, как раньше.

Время мчится со мной по лесам.

И пусть кажется, что я стал дальше.

Я в обратном уверен сам.

И мой маятник ходит по кругу,

Через наши с тобой города.

Ищет зной, или дождь, или вьюгу,

Или то чьего нету следа.

А дурные сны не имут страха,

До поры, пока их не поймать.

И я сплёл, как умелая пряха,

Тот узор, чтобы ты смогла спать.

И непросто пришёл из рассвета,

Но принёс на ладонях любовь.

Нету разницы здесь или где-то,

Когда также волнуется кровь.

Расстояние тоже, что раньше.

Только это не повод слезам.

Тебе кажется, что я стал дальше?

Я в обратном уверен сам.

Плачь

То что раньше казалось важным,

Вдруг устало быть таковым.

И тревожнее стало даже,

Даже слишком и в легких дым.

И ты знаешь, всё как-то странно

Ну вот как это всё объяснить?

Если я просыпаясь рано,

Жажду прошлое в миг позабыть.

Да не просто какой-то случай,

А совсем, абсолютно всё.

Пусть в момент наступления ночи,

Кто-то виндовс во мне снесёт.

Сброс настроек к началу жизни

Чистый лист никаких задач.

Мозг едва ли тогда зависнет.

Плачь.

Кривда

Кривотолки с неправдою об руку,

Да интриги наполнены слухами.

Бродит злоба бессильная по кругу,

Донимая людей показухами.

Всё известно ей, даже чуть более,

Всё понятно, но это же шанс

Упрекая других в слабоволии,

Воссоздать в головах диссонанс.

Сердце каждого светом наполнено,

Пламя это не стоит тушить.

Кривда верит с улыбкой довольную,

Свет потухнет и будет там жить.

Приглядись, сети лживые ласковы.

Словно шёлк или нежный ажур.

Только насквозь пропитаны дрязгами

И сладки приторно, чересчур.

Своему доверяй только мнению.

На картину взирай с полнотой,

Чтоб в пылу, яростных утверждений

Не остаться в финале, не с той...

Звёзды

Те раны я сам залечить бы не смог.

Да в гае забылся уж сном беспробудным.

На благо моё, там ручья был исток.

Его навещала ты каждое утро.

Нашла меня бледным, в объятиях Дрёмы.

Она мне рубаху сменить не успела.

И ты оказалась с ней близко знакома,

В обмен отдала ей две ветки омелы.

По тропам звериным, царапая кожу,

Пудов пять обмякшего тела тащила.

Слезами я прятал стыд за эту ношу.

И выл не от боли совсем - от бессилья.

Минуло всё лето и осень царила.

Я крышу избушки твоей залатал.

Душистые травы вернули мне силы,

На землю всё тверже тогда я ступал.

Снега обнулили наш яркий пейзаж

Меня ты учила у тёплой печи,

Как серебра проводить аффинаж,

Да горьким отваром недуги лечить.

И позже, в свидетели пригласив осень,

Ты мне подарила прекрасную дочь.

С глазами светлее чем чистая просинь.

Под звёздами в самую тёмную ночь.

Я помню то время, веками затёртое.

И руки твои, дочки радостный смех.

Нас нет в этом мире, но мы не мёртвые.

Мы звёздами светим отныне для всех.

Буян

Когда-нибудь, где-нибудь, оземь

Ударится грудью сапсан.

Кого-нибудь, кто-нибудь, спросит:

«А где спрятан остров Буян?»

Расправив могучие плечи

Поднимется витязь с земли:

«Его искал я, да мой кречет,

Найти до сих пор не смогли.

Найти его очень непросто,

Таинственный остров Буян.

Пристанище для алконоста

Жар-птицы, сирин и руян.

Сокрыт за волшебным туманом,

Рассеять его не с руки.

Борей если только арканом,

Сумеет раздвинуть силки.

Мой сокол пробрался однажды,

Принёс веточку бузины.

Её я храню под рубашкой,

От сглаза, да мыслей дурных.

Но поиски мне не оставить.

Влечёт этот край райских птиц.

Добраться до таинства прави,

Да рухнуть пред господом ниц.»

Когда-нибудь, где-нибудь, оземь

Ударится грудью сапсан.

Кого-нибудь, кто-нибудь, спросит:

«Тот витязь, нашёл свой Буян?»

Три

Соколом в небо ворвавшись,

Взором окинув просторы вокруг,

В крылья свободу впитавший,

Есть буду только из твоих рук.

Волком прыжками по роще,

Радостью вехи наполнив в груди,

Воля под кожей - до дрожи,

Дланью по шерсти моей проведи.

Битва на поле кровавом,

С Богом у сердца, устами - «аминь!»

Пусть не сыщу в бою славы,

Главное, после меня обними.

Шахматы

И клетки считай смелее,

Смелее считай не мешкай.

Коня давно не жалеют,

Давно не жалеют пешки.

Врубайся с мечом в атаку,

В атаку с мечом и сердцем.

Туру сгубили отвагой.

Сгубили отвагой - зверством.

Ферзь верит в себя очень,

Очень в себя и в победу.

Пара ходов до ночи

Ходов до ночи по следу.

Укройся среди офицеров,

Среди офицеров надежно.

Измеришь их пыл силомером,

Их пыл силомером - тошно!

Сон королю не в руку,

Не в руку там шахи и маты.

А дальше все снова по кругу,

Снова по кругу ребята.

Конь

Проходи мимо, взглядом не цепляй за околицу.

Мне совсем не хотелось преграды тебе чинить.

Не смывай грима, оставь, пусть душа молится.

Ей же так сладко пелось, сплетая небесную нить.

У коня в гриве косы, растряслись в беге радостном.

И иначе никак, вдоль полей, бродит кровь.

По утру эти росы, вкусом приторно-сладостным,

Наполняют черпак. Впрок себе заготовь.

Небосвод - диво-дивное разукрашенный горбится.

Мне бы пение птиц, да журчание рек.

Расчешу коню гриву, сердце светом наполнится.

Среди множества лиц, я опять человек.

Виссон

Город в глаза мои сонные смотрится,

Страстно причмокивает тротуарами.

В лазах под крышей целуются горлицы,

В скромных однушках живущие парами.

Ветер не злой, он растерянный просто.

Сам не поймёт, куда делись метели.

Ивам вплетая фонарики в косы,

Ловко играет на дивной свирели.

Мне не уснуть среди трепета улиц,

Хоть и настойчив колесных пар стук.

Мысли на талых мечтах поскользнулись

Бранью пугая прохожих вокруг.

Полон прорехами виссон небесный,

Вечер взаимность луны ищет снова.

В трещинах памяти прячется детство,

Город, в глазах моих, видит Иова.

Зимний вечер

А на наших заснеженных улицах,

Засыпал беспокойный город.

Под напором метели сутулился

Столб фонарный, задравший ворот.

В доме нашем так пахло уютом,

Смесью липы ромашки и мяты.

Что казалось, сама Весна будто

Здесь зимует десятки лет кряду.

Вьюга выла под окнами томно,

Стерегла то ли нас, то ли зиму.

Вечер прятал снежинки укромно,

Где-то в зарослях дикой малины.

Мы сидели вдвоём на террасе,

Плед для вида укутал колени.

Этот миг был беспечно прекрасен.

Главный миг, в нашей личной вселенной.

Лик твой

Лик твой светлый, несу в сердце.

Хвори всякие прочь спешат тот час.

Хмары сосны цепляют, зверствуют,

Но завидя свет твой - долой с глаз.

Ночь темна, мрак дворами стелется.

А во мне, словно светоч творит день.

Силы темные, как есть - бесятся!

На коленке, да спешно вьют плетень.

Только лик твой фотонами полнится

И для них нет преград и засовов нет.

Тем кто горем да злобой кормятся,

Костью в горле встанет, твой чистый свет.

Я храню тебя в сердце бережно,

Как и ты меня в лютый мороз согревал.

И с любовью твоей теперешней,

Голос мой во сто крат сильней зазвучал!

Дышу

Дышу не воздухом, а небом.

По венам, чистая вода.

А кудри пахнут чёрным хлебом,

Всегда.

В глазах луна укрыла солнце,

И руки пламенем горят.

Боль в сердце больше не вернётся

Назад.

Из стали жилы, цвета леса.

Не кожа, а кора дубов.

Со мною спорить бесполезно,

Без слов.

Внутри сияет перламутром,

Чистейший самый древний свет!

Подумаешь он только утром?

Ан нет...

Игрушки

И когда утро проснётся томно.

Ты не думай остаться здесь.

Тебя держит не цепь, а скромность.

Заплетенная в давнюю спесь.

Всё что важно, под кожей пульсом.

Остальное, за гранью глаз.

Он остался безвольным трусом.

Выходя на татами в тот раз.

Это даже не битва - игрушки.

Поддавки или что-то ещё.

Ты останешься навсегда нужной.

Даже если другие не в счёт.

Босиком

Я хожу босиком по снегу,

Оставляя дорожки следов.

Перепрыгиваю с разбега

Русла спящих покуда ручьёв.

Я дышу, не могу надышаться

Этим сизым туманом зимы.

Хлопья робко ложатся на пальцы,

Возражать не берутся - немы.

За холмами, алеет закатом

Засыпающий солнечный диск.

Я босой, но мне в след за ним надо,

По дороге сияющих искр...

Блок

У меня стоит блок.

Там, где-то внутри.

Сам взломать я не смог,

Теперь ты посмотри.

Там особенный код.

«Ноль-один» не зашёл.

Или я не в тот слот

Информацию ввёл...

Вот отвёртка, держи!

Разбирай все подряд,

Чтобы снова мог жить,

Вернув искры во взгляд.

Чтобы просто был тут,

Был с тобою вдвоём.

Запускай «хард ребут»,

Сбрось меня и идём...

Другими

Мы стали совсем другими,

Выросли может... Не знаю.

Может измазались в гриме

И чьи-то роли играем.

Стали другими, слышишь?

Почти мгновенно стали.

А ведь вчера на крыше,

Губы губами искали...

И ладно, мог бы быть повод,

Ладно была бы причина.

Но наш небосвод распорот,

Стекает огнём по спинам.

Мы вроде и близко. Но знаешь,

Стали совсем другими.

Ты когда роль доиграешь,

Мне помоги с моими...

Поэтесса

Ты писала в блокноте стихи.

Я не видел о чем они были.

Но узор, что слагали штрихи,

Нарастал с нескончаемой силой.

Я сидел и подглядывал просто.

Даже слов не стремясь разобрать.

Почерк был то округлый, то острый,

То ты что-то бралась рисовать.

И страницы блокнота в закладках.

Прорастали цветами мечты.

Я подглядывал так же украдкой,

Лишь бы взгляд не заметила ты.

Но ты просто тепло улыбалась.

Зная точно, в чем мой интерес.

И писала ничуть не стесняясь.

Увлекая в приятный процесс.

Много точек и символов море.

Ты писала о чём-то своём.

Моя станция. Выхожу вскоре.

Нас в стихах оставляя вдвоём...

Жёлтый

Светофоры мигают жёлтым.

Им наверное так привычней.

В темноту с тишиною, кто-то

Заковал этот город безличный.

Заковал и оставил тут же,

До рассвета пусты остановки.

И мигающий жёлтый, снаружи,

Пульсом бьёт деловито шифровки.

В голове монологи скопом,

Задержали мечту с поличным.

И о чём-то своём, особом,

Дознаются косноязычно.

Дознаются, в висках стуком.

Только также пусты остановки.

И мигающий жёлтый, по кругу,

Рассылает под кожей вербовки.

Душ

Смотришь, бывало в человека.

И нравится он безмерно.

И даже почти уверен,

Что он не подвержен скверне.

Но только вдохнешь его глубже.

Как сразу всплывают пороки,

То без причины упреки,

То сладострастные вздохи.

И хочется смыть его в душе,

Чтоб жить утонченно как прежде,

Пусть быт одиночеством режет,

Чем теплеть пустые надежды.

Вчера

Ты помнишь те горы, чьи пики вздымались

Над городом нашим пронзив облака?

Вчера я их видел! Вчера мы встречались,

Я им клокотал и крылом помахал!

Ты помнишь то море, что билось о камни,

И в гротах скрывалось от озорных глаз?

Я был в тех пещерах! Вчера утром ранним,

Я там проплывал окунем обратясь.

А помнишь наш домик, затерянный в чаще,

Увитый лозой виноградной до крыш?

Он стал ещё краше и лучше чем раньше,

Я был в нем вчера, точно серая мышь.

Уверен ты помнишь и звездное небо,

Что искрами острыми колет курган!

Но я звёзд не видел. Вообще я там не был.

Вчера вспоминал о тебе и был пьян...

Рубаха

За твоим резным окошком,

В танце корчится лучина.

Разгораясь понемножку,

Прогоняя прочь кручину.

Ты сплетаешь в знаки нити

Шьёшь узоры на рубахе.

Но её мне не носить и

Не нужна она на плахе.

Ты и так всё это знаешь,

Но не медлишь, шьёшь исправно.

Шёпот в волчью шерсть вплетаешь

В рукавах скрывая тайны.

А я в погребе холодном,

До утра всего пол шага

Моим ворогам угодно

Череп мой наполнить брагой.

Вон и всполохи играют

Разрывая ночь на части.

На телегу бочку ставят

А топор сверкает властью.

Ты теснив зевак руками,

Бросила рубаху ловко.

Я поймал её зубами.

Обернувшись серым волком.

Тинеола

Мы с тобой, в сто крат моложе

Чем любые кто был до нас.

Мы изящно с прищуром множим

Многоликих мгновений час

Улыбаемся недомолвкам

И цепляемся за слова.

Зашивая тупой иголкой

Тинеолы пир в рукавах.

Нас нельзя распознать в закате

Мы несёмся на встречу снам

И за нами в немом раскате,

С грустью ветер летит по пятам.

Рассыпается на пылинки

И хватает ртом облака.

А мы видно сошли с картинки.

И влюбились наверняка.

Парафин

Ты не ищешь меня среди многих.

Не кричишь моё имя в толпе.

Я ушёл, я потерян в дороге,

Точно так же забыв о тебе.

Нам не встретится в городском парке.

Не смеяться хватая закат.

И былых чувств немые огарки

Не растопят твой ледяной взгляд.

Всё забыто, оставлено, правильно.

Я утратил возможность любить.

Парафин уже дважды расплавленный,

Я в свечу не сумею слепить.

И не вижу тебя среди многих.

Не кричу твоё имя в толпе.

Ты осталась на прежней дороге,

А я разве забыл о тебе?

Зверь

Я перепрыгивал с разбега,

Ограды брошенных садов.

Там был окутан негой снов

И обращался в человека.

Я на костре коптил сердца,

Когда утрачивал свой облик,

То словно чопорный садовник,

Пытался не терять лица.

Я выл чуть слышно, по привычке,

Глядя в ночи на белый шар.

Опомнившись, тушил пожар

Поглубже в душу спрятав спички.

Я смысл искал среди дорог,

Домов, людей, да всё без толку.

Накинув снова шкуру волка,

В леса умчался со всех ног.

Спираль

Побудь поэтом хоть немного.

Немного подержи в руках.

В руках и сердце, эти строки,

Те строки, что кружили в снах.

В снах о цветущем небосводе.

О небосводе звёздных рун.

Рун сокола в святом полёте.

Полёте под дрожание струн.

Струн арфы молодой дриады.

Дриады моря и лесов.

Лесов наполненных прохладой

Прохладой зимних сквозняков.

Тех сквозняков, что водят двери.

Двери в скрипучий хоровод.

Тот хоровод, когда уверен.

Уверен, она не придёт.

Ну не придёт, душа наружу.

Наружу боль, страдания, страх.

Страх, что ты больше и не нужен.

Не нужен даже если в снах.

В снах о испорченной погоде.

Погоде плачущих дождей.

Дождей, что безразличны вроде.

А вроде плачут всё нежней.

Нежней становится и осень.

И осень предлагает чай.

Чай, что тебя однажды спросит.

Спросит: «О ней ли ты скучал?»

Скучал, но это уже в прошлом.

В прошлом усталые стихи.

Стихи писать совсем не сложно.

Не сложно. Эти неплохи?