Куперовские баллады

Охота

011123

Тёмным утром до восхода я охотился в лесах.

Летний снег засыпал тропы. Было тихо, как во снах...

Снег в июне! Так бывает. Заглянула вновь зима.

Я искал дорожки волка. Шел, молчал, вперед смотря.

Но зачем-то колкий ветер направление сменил.

Я закутал морду шалью и до дома поспешил.

Шел наощупь. Вьюга била по лицу и по глазам.

Вдруг меня обнял тягучий, липкий, потный, дикий страх:

Надо мной навис хозяин всей тайги и всех лесов.

Скалит зубы. Видит мясо. И уже напасть готов.

Я схватил скорей оружье и нацелил зверю в грудь.

Арбалет послушно щелкнул (но меня держала жуть),

И медведь, ревя от боли, рухнул в снег на правый бок.

Начал снова зубы скалить. Снова арбалет, щелчок...

Я пробил медвежье сердце арбалетною стрелой.

В бурой шерсти кровь искрится черной пламенной водой,

И его глаза большие потеряли прежний блеск.

Когти остротой страшили... А теперь и страха нет.

Я к его огромной туше чуть поближе подошел

И стою в снегу кровавом. Мне не страшен больше он.

Развалился, бездыханный, от него еще тепло.

Хлещет кровь из черной раны. Вдруг заметил... молоко.

Я убил медвежью мамку, к смерти кинув медвежат...

За такое духи леса не прощают, жестко мстят.

Снова страх по влажной коже: я медведицу убил!

Где-то рядом ходит леший, из кустов за мною бдит...

Вдруг послышался из чащи слабый рёв, протяжный писк,

И медведица привстала. Лапа вверх. Секунда. Миг.

Пять когтей меня пронзили: грудь на вылет и живот...

Я лежу в медвежьей крови... В небе солнечный восход...

Лесовик

120223

Погода выдалась отменной - теплИлось утро в сентябре.

С бабулей встали на рассвете, чтоб первыми собрать грибы.

Туман уже ушёл с деревни, и солнце стало прогревать

Еще зелёные листочки. Природе рано умирать.

В лесу такой кристальный воздух! Шумит украдкою ручей.

Две палки мы нашли покрепче, и дело стало веселей.

Всё дальше в лес охота справно уводит нас. Вперёд, вперёд...

Травинки палкой поднимаем, берём грибы, в ведро кладём.

Щебечут птицы, солнце светит, поет ручей лесную песнь.

В душе такое упоенье! Как хорошо сегодня здесь!

Но вдруг мне стало очень плохо... Ох, закружилась голова.

Я аккурат в траву присела, и на меня спустилась тьма.

Когда опять глаза открыла, то поняла, что я одна.

Сижу на выжженной поляне, и чаща злая вкуг меня.

Сижу одна среди поляны. И вижу: вкруг нее — грибы:

Краснеют шляпки мухоморов и юбки погани видны...

Сквозь кроны плотные деревьев сюда не проникает свет.

Я ничего не понимаю. И вижу: детский силуэт...

И тут ко мне из чащи леса выходит маленький мужик.

— Тебя зачем ко мне прислали? Ты что, живая? Что молчишь?

А я молчу. Слова забыла. Мужик уродливый такой!

Глаза — бельмо, и смотрит мимо... Как будто он и не живой.

На нем накидка из медведя. На голове — кусочки мха.

И руки тонкие, худые... И грязь на пальцах и когтях.

Молюсь от страха: «Отче, милый! Спаси меня, убереги!»

— Заткнись сейчас же, ты, людина! Отсюда нет тебе пути!

Кричу я голосом ужасным: «Спаси меня, Иисус Христос!»

Мужик извИлся, стал горбатым и начал морщить страшный нос:

"Заткнись! Заткнись! Молчи скорее! Я выведу тебя к ручью!

Не надо только мне молитвы! Их слушать боле не хочу!"

Он руки поднял и обрушил. И вдруг тропинка пролеглась

Среди травы, кустов высоких... А из-под ног исчезла грязь.

Я крепко сжала крест ладонью и стала "Отче наш" читать.

— Ступай отсюда! Ишь какая! И не умеет помолчать!

И он исчез, как будто не был. Тропа осталась средь травы.

Я вышла с круга и ногами стоптала красные грибы.

Такая легкая дорожка! Земля — как пух, трава — шелка.

Бегу вперед, не чуя ноги... А вот и бабушка моя!

Тропинка вдоль ручья тянулась. Из леса вышли мы к утру,

А после мы сидели дома и пили горькую бурду...

Спустя года мне страшно вспомнить, кого я встретила тогда.

Как хорошо, что Бог был рядом: укрыл, сдержал и спас меня.

Дед

120223

Я ночью встал часа в четыре

И не могу никак заснуть.

Лежу один в пустой квартире...

Пойду водички отхлебну.

Зашел на кухню. Свет не включен.

Налил в стакан себе воды.

Сажусь за стол и прям напротив

Сидит мой дед. Мой дед! Сидит!

— Ты что, живой? — я растерялся.

Я рад, скучал, но что сказать?

— Тебе налить? Осталась водка.

— Себе налей, отпей и сядь.

Я сделал так. И дед устало

Мне начал что-то говорить.

Так быстро, что не разбираю

Ни слов, ни фраз, ни смысла нить.

Он монотонно поливает

Меня словами изо рта.

Я ничего не понимаю.

Как будто речь его вода...

— Послушай, дед, ну что ты хочешь?

Тебя уже семь дней как нет...

Лети на небо, будь спокоен.

В один конец у всех билет!

Но дед нахмурился и замер.

И говорит, в глаза смотря:

«Ты что, подумал, что с любовью

К тебе из ада мчался я?

К тебе пришел я с важным делом.

С заданьем дьявольских князей:

Мне должно привести с собою

Кого-то младше, здоровей.

А ты последний, внук любимый.

Всё. Род прервётся на тебе.

Давай, неси из ванны бритву.

Мы вскроем вены на руке...»

И дед заткнулся, будто умер:

Сомкнулись веки и уста.

Я потихоньку двинул в двери,

Открыл щеколду и сбежал.

В пижаме холодно в апреле.

Но мне не важно. Я живой.

Иду к подруге на ночевку...

Уже светает. Хорошо!

Удар. Темно. Ужасно больно.

Машина резко в тормоза.

Теряю свет. Теряю мысли.

И вижу дедовы глаза...

Незнакомец в подворотне

090223

С работы шел в туманном утре.

Дежурство выдалось как ад.

Шагал на грубом автомате

И представлял свою кровать.

И вдруг, под аркой, в подворотне -

Случайно взглядом уловил -

Стоит какая-то фигура

И жестом просит подойти.

Остановился. Оглянулся.

Вокруг все тихо, лишь туман.

«Привиделось. Устал работать...»

Но нет, не глюки. Не обман.

Его глаза, как искры сварки,

Сквозь темноту меня манят.

Стою столбом. Боюсь. Мне жарко.

Но не могу взгляд оторвать.

Он смотрит прямо, точно, в душу.

Он смотрит, век как будто нет.

И я решаюсь. Шаг. Еще раз.

И вот стоим мы тет-а-тет.

Его горячее дыханье

Парами кутает лицо.

Он очень близко. Очень-очень.

И шаг я делаю. Еще.

Мы с ним нос к носу. Очень страшно.

И страх решил я побороть.

Ему сказал я громко: «Здравствуй!»

Он ощетинился, орет.

Я шаг назад, а ног не чую.

Упало сердце до земли...

Он резко полоснул когтями

И выпустил мои кишки.

Я рухнул вяло на колени.

А он стоит и дышит пар.

Он не моргает. Лижет когти.

Он весь в крови. Какой кошмар.

Склонился. Веки не моргают.

И дышит серой мне в глаза.

Я все еще живу, живой я!

Но знаю, что не убежать...

... Открыл глаза. Лежу в кровати.

Я дома. Кот на мне мурчит.

Что это было? Я не знаю.

Но сердце все еще стучит.

Зеркало

100223

Молоко тащила с магазина.

Зимний вечер. Холодно. Луна.

На скамейке под фонарным светом

Продавала бабка зеркала:

«Девушка, смотри, какая прелесть!

Царская Россия. Эксклюзив!

Посмотри, оправа — листья, змеи,

Бабочки, стрекозы и цветы.»

Что-то в нем меня заворожило.

Что-то в нем сковало крепко взгляд.

И я за мгновение решила:

«Надо это зеркало забрать.»

Завернула в старую газету,

Заплатила за него косарь.

И меня тупые мысли грели,

Что в него смотрелся русский царь.

Будет жить на тумбе у кровати.

Тонкая работа, серебро.

Я его натерла пастой ГОИ,

И теперь сверкает всё оно.

Я легла, тихонько засыпаю.

Взгляд теряет четкость. Вижу сны.

Вдруг раздался цокающий скрежет,

Будто это в зеркале... внутри...

Зеркало немного повернулось.

Я смотрюсь туда. Там кто-то есть.

Белое лицо. Худые руки.

И морщины... Просто их не счесть.

— Что не спишь? — оттуда раздается. —

Спи, девчонка, покажи мне сны.

Голос холодящий, одинокий.

Будто в голове моей звучит...

— Спи, кому сказала! Ты не слышишь? —

Женщина в истерике кричит.

Я накрылась пледом, одеялом,

Каждый волосок на мне дрожит.

До утра я так и просидела.

Страшно была лишний раз дышать.

Утром зеркало накрыла тряпкой

И решила в землю закопать.

Закопала. Страхи отпустили.

Свечи вечером с молитвами зажгла.

Зубы чищу, песню напеваю...

Вдруг смотрю... А за плечом... ОНА!

Руки запустила мне на шею.

Стягивает волосы в пучок.

Рот раскрыла шире крокодила

И готова откусить кусок.

Щётка выпала из рук на кафель.

Кровь фонтаном стены залила.

Вдох последний сделала, и птицей

Выпорхнула бедная душа.

Болотница

150223

Попал в трясину очень крепко. Застрял. Засасывает дно.

И нЕ за что совсем схватиться — болото вкруг меня одно...

Я шел исследовать биомы — нашел сплавнОго паука!

Я засмотрелся, оступился, попал в трясину... Вот те на.

Не выберусь. Болото крепко сжимает мышцы живота.

Вокруг меня искрятся гнусы и кровь сосут мою с лица.

"Тебе помочь?" Я слышу голос и не могу сообразить.

Но это женщина, уверен. И как мне быть? Ох, как мне быть!

— Я здесь, не бойся. Хочешь выйти? Тебе я точно помогу.

Но ты мне обещай за это, что сделаешь своей женой.

Но не пугайся, лишь на на время. Три года будем мы с тобой.

Тебе — здоровье, жизнь, наука. А мне — опять побыть живой.

— Ты кто такая? — отвечаю, смотря на кочки и мошкУ.

Не вижу я источник звука, хоть искрутился, как могу.

— Я покажусь, как дашь ответы. Согласен жить иль хочешь смерть?

Мне будет так же очень просто помочь тебе и умереть.

Ее слова как капли яда стекают в горло, мутят ум.

Но знаю точно: голос рядом, и вижу будущий свой труп.

— Согласен жить. Давай жениться! — сказал я, выбирая жизнь.

И вдруг передо мной девица в прозрачном платьице стоит.

«Вот твой паук.» В ее ладонях большой сплавнОй паук сидит.

Она его по спинке чешет, и кажется, что он мурчит.

Она прекрасна, будто ангел. Копна волос черней земли.

Глаза зеленые, как листья, меня совсем с ума свели!

"Хороший выбор. Дай мне крови!" Как голос сладок у нее.

Она мне щеку царапнула и кровью вывела узор.

«Теперь — умри!» И как шарахнет мне грубой силой по лбу!

В трясину с головой всосало. Вдруг очнулся, как живой.

И столько силы появилось, как будто я подростком стал.

Но сердце больше не качает, в какой-то я астрал попал...

Теперь я думаю о жертвах и жду их сутки напролёт,

И радостно мне слышать звуки, как кто-то хлюпает — идёт.

Моя душа — болотный сторож. Болоту должен я служить:

Ловить людей, ловить животных, учёных изредка топить.

А дева та... А что ей станет? Теперь она — моя жена.

Её контракт — бессрочный, страшный. Хозяйка местности она.

Хотел бежать, уйти обманом, но ведь контракт не обмануть.

Теперь сижу на кочке рыхлой и вою выпью на луну.

Слепая месть

051122

Мать, отец, два младших брата за спиной моей стоят.

Я стою и гарь вдыхаю. Я не знаю, что сказать.

Я вернулся слишком поздно - только пепел и угли.

Мне соседи указали: ты напротив посмотри.

Кто-то видел керосинку. Кто-то видел лук с огнём.

Но никто не видел точно, кто спалил мой отчий дом.

Все же, знаю, кто виновен. Знаю, кто мой дом спалил.

Мой сосед, живет напротив. В дом он кинул керосин.

А затем пустил он стрелы с полыхающим огнём.

За секунду вспыхнул дом мой, а семья осталась в нём...

Дождь шипит на черных бревнах. Небо плачет за меня.

Мать, отец, два младших брата, я готов. И месть свята.

Крепко сжал в руке секиру. Дождь стекает по лицу.

Я иду. Дрожишь от страха? Бойся, враг, я жестко мщу.

Если вдруг в бою погибну - ничего, я был готов.

Сделать все, что мог и сгинуть в мире древних праотцов.

Встретить там свое семейство, всех обнять, счастливым стать.

Я иду. За них. За мир мой. Я иду врага встречать.

«Здравствуй» — свистнула секира, рассекая дождь и плоть.

Вот и все. Убил вражину. Запятнала руки кровь.

На колени рухнул рядом. Может, это просто сон?

Этот парень был мне другом... Может, это был не он?..

Рядом жили лет шестнадцать. Вместе пили горький эль.

Но, судьба решила, чтобы не было семьи моей,

И его худой рукою подпалила старый дом.

Мать, отец, и два ребенка заживо сгорели в нем.

Но ничто не канет в лету. Враг повержен. Месть жива.

Встал, шатаясь, оглянулся...

Полыхает полсела.

Дом стоял мой на отшибе. Самый первый, на краю.

Видимо, и правда, первый получил мой дом беду.

Тут я понял, что наделал. Друг мой старый не при чем!

Месть сознанье ослепила...

Обезглавил не того.

И, пока я шел с секирой, я не видел ничего.

Уж вовсю враги палили моё милое село.

Шок, смятенье, жажда, страхи - обуяло все меня.

Что ж. Готов я с ними биться до победы. До конца.

Вышел, волоча секиру, на дорогу. Стал рубить.

Я убил уже... четыре. Я хочу еще пожить.

Всадник скачет прям навстречу. Натянулась тетива.

Вспышка света. Боль и вечность.

Здравствуйте, мама, это я...

Караул

160223

Я в армии служил тогда по срочке рядовым.

В ракетных был, в Улан-удэ, и в караул ходил.

Ту ночь запомнил навсегда, как чудом выжил я.

И очень чётко помню всё, что пережил тогда.

Я взял обойму, автомат — сменили караул.

Ходил кругами по грязи, ракету обогнув.

Хожу и сплю туда-сюда. Не хочется ходить...

Зеваю молча, как бычок. Угваздал сапоги.

Мой нос замёрз. Бежит сопля. И уши холодны.

Хочу в кровать — согреться, спать и видеть только сны.

Спустился нá землю туман, и стало тихо так.

И вдруг смотрю — там кто-то есть. Не дальше метров ста.

«Стой! Кто идет?» — кричу во тьму фигуре вдалеке.

Остановилась. Замерла. И движется ко мне.

За полсекунды автомат готов и держит цель.

Фигура мечется ко мне, как будто дикий зверь.

Примчалась. Девочка, лет семь, с растрепанной косой.

В её глазах стоит слеза, а взгляд такой пустой.

«Пусти поспать. Я спать хочу.» — промолвила она.

А я молчу, в неё держу готовый автомат.

«Ответь, солдат! Я есть хочу!» — она орёт зверьём.

И эти звуки навсегда в сознании моем...

И вдруг девчонка замерла, открыв в гримасе рот.

Она распухла, расплылась... С неё полез урод.

Девчонка тряпочкой лежит, а предо мной теперь

На тонких лапах паука стоит кошмарный зверь.

Я выпустил обойму всю и «мамочка» орал,

А эта тварь шипит, кряхтит. И прыгнула в туман.

На выстрелы АК-а пришли товарищи мои.

Они испуганные все и ищут, кто убит.

А я стою и лишь молчу. Не знаю, что сказать.

Я весь седой. К груди прижал горячий автомат.

«Там девочка была, вон там.» Я пальцем тычу в тьму.

Но никого там не нашли. Сказали, что я вру...

Меня в больницу отвезли, в психушку к пацанам.

И случай бредом сочли, коля феназепам.

За двое суток к ночи той (в газете увидал)

Пропала девочка с косой, в пальто и сапогах.

И не нашли. И не найдут девчонку никогда.

Теперь она в плену теней. Её сожрала тьма...

Буря августа

060223

Ночь августа была ужасной: вокруг меня плясала смерть,

Хлестали в землю копья молний, со мной пытаясь умереть.

Вода потоком бесконечным стекала реками с небес.

Раскаты бешеные грома из сердца выбивали спесь.

Вода и ветер с завываньем плясали страшный, дикий вальс.

Одна лишь мысль возникала: «Убьет грозой. Умру сейчас.»

В глаза мне ветер сыпал землю, травинки, камни, мелкий град.

Меня порывы с ног сбивали, я падал сотню раз подряд.

И я вставал! Я так боролся! Насквозь промок. Замерз. Устал.

Но силы быстро истощились, и я ничком в траву упал.

Меня трепал в бочину ветер, а дождь нещадно поливал.

Я повернулся, лёг на спину, и ждать погибели я стал...

Все небо освещали вспышки, гул грома землю сотрясал,

А я лежал, раскинув руки, и свой конец несчастный ждал.

Вдруг снова молния хлестнула, трескучей вспышкой засияв,

И веной пробежав по небу, она ушла под землю, в грязь

Так близко, что мне стало жутко. «Ну не готов я умирать!»

Я снова встал и огляделся... «Куда ж отсюда убегать?»

Смотрю: стоит большое древо! К нему рванул: я полз, бежал

И по пути дышал надеждой, а дождь и грязь ртом глотал.

Обнял я мокрый ствол руками и вдруг увидел: там дупло!

В стволе — укрытье от ада. Я внутрь юркнул. Здесь тепло.

Здесь сухо, точно как в сарае, здесь пахнет сеном и корой.

Я скинул мокрую одежду, и стало так тепло-тепло.

Сюда уже не дует ветер. Сюда не достает циклон.

Меня укрыли ствол и ветви... И вот уже я вижу сон...

Снаружи буря рвет природу. Снаружи — ветер, холод, боль.

А я сижу в дупле с жуками и счастлив сну — я вновь с тобой.

Ко мне сквозь майское цветенье ты снова юной подошла...

Треск! Молния влетела в ветви...

Сгорел.

Ушел.

Прощай, душа.

Последний рывок

300324

Я крыса, загнанная в угол,

Мне некуда сейчас бежать.

Так страшно, что нельзя дышать...

Вот-вот, и мне обломят зубы,

И я останусь тут лежать

На вечность грязную, сырую.

Истлеет мясо, мозг и шкура.

И лишь останется скелет

Белеть костями в вéхах лет.

Какая же я крыса-дура!

Жила бы как анахорéт

И никогда б не знала бед.

Но перед кем держать ответ?

Передо мной стоят убийцы

И в душу травят небылицы,

Что я вольна, угла-то нет!

Но угол станет мне гробницей,

В него уперлась я спиной.

И нет пути, дорог за мной.

Но вдруг во мне взгорает пламя.

Я не должна себя жалеть!

Гори сейчас, чтоб было жарко,

И от огня желай истлеть.

И я вперед, вперед бросаюсь.

Когтями рву, ору, кусаюсь,

Лишь только б выскочить вперед.

Пусть будет краток мой полет,

Но то полет души в огне.

Теперь не жалко сгинуть мне.

В борьбе умру самозабвенной,

Непокорённая судьбе.

Пускай горит вся шерсть на мне!

Но то горит огонь священный,

Что делает мой дух нетленный.

Я помогла сама себе.