Культурный пласт

Dans l'eau

Чёрным взмахом ветвей над потёкшей осенней дорогой

Заклинаю тебя: уходи, не зови, не морочь!

Не касайся лица, хриплым голосом имя не трогай —

Скоро сумерки, скоро мороз, и ничем не помочь.

Сырость, холод и тьма, осень пишет сырым по сырому,

Сколько печи ни грей, не рассеется холод внутри.

Сто дорог повернули однажды к любимому дому —

Ни одна не дошла, растворились и в ночь утекли.

Был ли тёплый рассвет с золотыми размахами сосен,

Стрекозиный ленивый закат и цикад перезвон —

Погружает прощанье с тобой в настоящую осень,

За которой зима, за которой мороз похорон.

Сто дорог повернули однажды к забытому дому —

И на каждой, крыла расстелив, караулила тьма…

Просто голоса нет — воздух в горле смерзается комом.

Просто выхода нет — после осени точно зима.

Peintures doubles

Я пока молчу, я ещё прислушиваюсь пока,

Никому ни слова, ни четверть слова не изроня,

К беспокойной, трепетной одинокости тростника,

К перебежке дальнего заблудившегося коня.

Я молчу, дышу и впиваю взглядом стальной узор

Поседелых трав, ожерельем стиснувших дальний лес,

Розоватой соли на берегах голубых озёр —

Тех осколков зеркала, что разбились, упав с небес.

Онемев от соли, гляжу в разбитую синеву,

Окунаю пальцы и глажу тину и скользкий ил…

И кричит мне жёлтая пустельга: я ещё живу, —

И летит, сердитая, надо мной, не жалея крыл.

И не так саднит уже мой отсутствующий очаг,

Неустроенность жизни — смутной, суетной, кочевой,

Если очи озера, что разбилось о солончак,

Отражают Кантово звёздное небо над головой.

le dada

Не стоит на земле золотая изба,

Не зовёт огонёк очага…

Я тащу на себе два огромных горба,

А меня заметает пурга.

Две судьбы у тебя — торопись, выбирай,

Или бой, или тягостный путь…

Ах бы, мне бы хотя б караван бы сарай!

Я туда бы добрёл как-нибудь.

Два горба у верблюда: любовь и борьба,

Путь мой долгий угрюм и сердит.

И мне вслед огоньком золотая изба

Не глядит, не глядит, не глядит.

Points

Сотни роз, сотни роз

окружают меня, утешают,

цветут, плодоносят

росой ароматной,

убеждают: не надо обратно!

Я назад не гляжу,

не спешите меня провожать

и печалью своей окружать,

даже если вам кажется:

я свою жизнь прошагал до конца,

перешёл и оставил.

Против всяческих правил

я совсем не хочу на покой,

даже если иду и на твердь

опираюсь клюкой.

Сотни роз сотни раз

утешали меня по дороге,

отгоняя тревоги,

сомненья решая всегда

в пользу "да".

Перевалы, пороги

и спящие тягостным сном города

отпускали меня без обмана,

и каждая рана

заживала скорее, когда

на неё проливалась

уснувшая в розах вода.

Сотни лет, сотни раз сотни роз

улыбнутся мне каждой минутой,

когда старый, усталый и пылью обутый,

дошагаю до дома,

присяду на тёплом крыльце.

Облетающих роз лепестки

на лице

я почувствую снова

и запаху их покорюсь,

как родному:

все дороги меня

привели к неизбежному дому.

Tonal

Когда на дачах топят углем печи,

То запах дыма — дома — так уютно

Втекает во дворы многоэтажек.

Весна крадётся долго, день за днём,

Заваливая снегом сушь проталин,

Опять растает — снова занесёт,

Но вдруг из снега, грязи и воды

Проступит лист травы, такой зелёный,

Что больше жёлтый. И идёт тепло.

И лезут из земли первопроходцы —

Пролески, мать-и-мачеха, медунки,

И разом, за день, город завоёван

Болтливым чёрным полчищем скворцов,

И только под деревьями до мая

Темнеют груды снега, сохраняя

Запас воды на самый чёрный день.

И дальше быстро, быстро, как в кино,

Несутся дни листвы, дождей, цветенья,

И двух недель не будет, как раскрылась

Ещё не пыльная, живая зелень,

И запахом черёмухи, как мёдом,

Затоплен воздух шумных городов.

И в свежий вечер иволга тебе,

Тебе и никому другому, кличет:

Ночь для прогулок, выспишься потом!

Сегодня ночью столько мы с тобой

Услышим, ощутим, вдохнём, коснёмся,

Переживём, и скажем, и поймём!