Культ абсолютного счастья

Платье дивное

Платье дивное. Холодно. Неуместно. Нужно думать быстрее и быть покорней, псы драконьи умны – перегрызли корни, раньше силой природы жила невеста, но теперь о побеге лишь только грезить. Где-то бродит жених. Он жесток и грозен, к нему часто принцессок таких завозят (да настолько, что в горло порой не лезет). Обнимает колени она руками, будто с прошлым своим навсегда простилась. В этом замке камней не найти ей силы, но увита темница её вьюнками...

Платье дивное. Чудный подарок мамы. «Прогибайся, молчи, притворись слепою». Жаль, цветочных принцесс не готовят к бою: было меньше гораздо бы страшных шрамов.

– Да, я пряталась, но любя, а молчала, поскольку была немая.

И дракона доверчиво обнимает,

И его убивает цветочный яд.

Ну, здравствуй, плут и нарушитель клятвы

Ну, здравствуй, плут и нарушитель клятвы, чьи рыжие мерещились хвосты. Минуя дар, ты не был мне понятным, и не были судьбы тычки просты. Напрасно опускаешь в страхе уши, не верю в раболепие твоё. Ты уходил, когда мне был так нужен, и я рыдала днями напролёт.

Печалились со мной большие звери, стояла горечь сумраком в лесу. Увы, любовь к тебе – моя потеря, которую не вынесешь на суд. Но ждут его князья. И скорой казни. И молят, чтобы я была в отца. Они придут, как будто бы на праздник, торжественно, чтоб кару созерцать.

Князья напрасно ждут и землю топчут: умеешь лихо подбирать слова. Моя любовь, похожая на порчу. Мне их придётся разочаровать. Досадная помеха ты для многих, но на поклон даю тебе добро.

Что было интересного в дороге? Откуда в рыжей шкуру серебро?

Чародей, мне не втиснуться в этот волшебный мир

Чародей, мне не втиснуться в этот волшебный мир,

Это вовсе не возраст противный. Меня пойми,

Как бы ты ни старался наполнить его людьми,

Будут ближе мне эльфы, драконы, русалки, звери.

Повседневность мою не хочу ни на что менять,

Не идёт черно-белый костюм, но идёт броня,

Мне же нужно выхаживать лиса и воронят!

Благо будет твоё для меня, уж прости, потерей.

Я уверенна, люди, что создал ты, так ярки,

Что забудутся с ними и розы, и васильки,

Великанша забудется, старый и добрый кит,

И забудется принц – заколдованный мой журавлик.

Будет серый и синий, болотно-зелёный цвет,

Никакого плохого подтекста в цветах тех нет,

Та же магия дружбы рождается в голове…

Но кататься на чём? Там не делают дирижабли.

Это шутка была, просто фраза, что ветер нёс,

Разве можно, подслушав её, воспринять всерьёз?

Мне приятно старание. Только на этом всё.

И упорство твоё простодушное очень ранит.

Ты же вольный волшебник, не чудище на цепи,

Я желаю остаться. Послушай и отпусти,

Предо мной ты вину свою полностью искупил.

Умоляю, не будь исполнителем всех желаний.

Доброе чудище

Прежде чем получу я от вас пощёчину,

Я осмелюсь и выскажусь, господин.

То, что клетка была моя позолочена,

Право вам не давало вот так вести.

Состоянием вашим не озабочена,

И бояться сегодня не мой черёд.

В вашем сердце давно уж не червоточина.

Нет, всё сердце, душа ваша всё гнильё.

Зря дорогу венчали свою победами,

Ваше имя забудется. Страшный сон.

Я вернулась затем лишь, чтоб вас уведомить,

Что по вашему следу

идёт дракон.

Мало мне объясниться осталось времени.

Ваша учесть, король, накормить ворон.

Зря пыталась понять я, откуда ненависть

К чародейке, что вас возвела на трон.

Раболепно, влюблённо смотрела в детстве я,

И не видела сути, была слепа.

Эти шрамы мои, лишь мои последствия.

Помогла я подняться, но время пасть.

Из породы людей вы до смеха мелочных.

Тяжело мне даются о том слова,

Но… я рада, что мёртвою наша девочка

Появилась на свет и не знала вас.

Все слова мои горькие не пророчество,

Только сбудутся, знаю, что их верней.

Изуродовать, вижу, до дрожи хочется

Моё тело, лицо; опалить в огне,

Выбить зубы, чтоб нашу хранила тайну я,

Что король на колдунье своей женат.

В клятве верности сила моя бескрайная,

Но и слабость в той клятве заключена.

По жестоким законам тех уз магических,

Я обязана вам до конца служить,

И физически ваше предать Величество

Не смогу, даже если во мне ножи,

Вашей дланью изящной изящно воткнуты,

Даже если облита я кислотой.

Дьявол сущий, я вижу, я знаю. Вот, кто ты.

Тот, кто жертву лениво пинал ногой,

Улыбаясь при этом противно. «Милая,

Лучше я изведу, чем сожрёт толпа.

Интересно, ты будешь регенерировать,

Если чудищу злейшему бросить в пасть?

Я добился вершины, ты – бесполезная,

Если выпросишь, я позову врача»

Держит клятва моя, потому воскресну я,

Знала я, но не смела так отвечать.

Знала я: ты разыскивал всюду чудище,

Что я против скажу, если я слуга?

Мой король, никого нет страшнее любящих,

А всем прочим, увы, но не испугать.

Жаль, тебе не понять этих чувств. Нелепица.

Ты ведь выше всегда был оков земных.

Для вселенной ты центр, так пусть повертится,

Все прислуживать счастливы быть должны.

Шли послы, предлагали рогатых демонов,

Адских псов, вурдалаков с печатями на устах,

Но их всех отклонял, ибо свято веровал:

Для сильнейшей страшнейшее. Только так.

Впрочем, зря повторяю. Опять нелепица,

Ведь ты помнишь об этом прекрасно сам,

Как сковала столицу вновь гололедица,

Огласил приговор, глядя мне в глаза:

«Есть чудовище в яме, оно свирепствует,

Укротить ты должна его до весны,

По земле не должно ходить это бедствие,

Встретив тень его станет любой слепым.

При дворце, жизнь, я знаю, тебе наскучила,

Торопить я не буду, мы подождём.

Если ты одолеешь, докажешь: лучшая.

Если сгинешь, то памятник возведём»

Было шумно тогда на дворцовой площади,

Все пищали от смелости короля.

Грозно фыркая, били копытом лошади,

В гнёздах вороны прятали воронят.

Мне не дав попрощаться с людьми немногими,

Отобрав всё оружие до ножа,

Напоследок сломали колодой ноги мне

Чтоб не смела из ямы я убежать.

Но я здесь, как ты видишь, стою. Я выжила,

Разве ты не обрадован, милый муж?

Из моих злоключений сухую выжимку

Знать не хочешь? Ты бросил меня в тюрьму,

Но я злиться не стану, всё это мелочи,

Лишь отмечу, как празднично ты одет.

Я вернулась без тени от прежней немощи.

Как ты думаешь, к радости, иль беде?

О моём ты, конечно, молился здравии,

Пусть любой и устраивал здесь расклад.

Ты хотел бы услышать, что с монстром справилась?

Ты поставил мне цель, я её взяла?

Да. Вот так, улыбайся мне так чарующе,

Если весел король, то и я чиста.

Да, я встретила в яме запретной чудище,

И от ужаса в обморок пала там.

Помнишь, чудище стало ужасно громкое?

Ты надеешься, билась я с ним тогда?

Я неделю ту первую помню скомкано,

Лихорадка была, страшен был мой жар.

Подхватила, наверно, чего-то в пыточной,

Убираются, видимо, редко там.

Было больно, что клятва моя ошибочна,

Что распорота, сломана и пуста.

Но пока ненавидела клятвы правила,

Тот, кто чудищем звался… не съел меня.

Он целебным отваром три дня отпаивал,

И три ночи компрессы из мха менял.

Поначалу я думала, это кажется.

Пострадала несчастная голова.

На ожоги ложилась густая кашица,

Удивительно ловко он бинтовал.

Забывала я пытки, а кожа лезвия,

Всё ушло, что ты сделал мне сгоряча.

Перед ним окровавленной и болезненной

Я предстала, поэтому он кричал.

Испугался, сто лет ведь людей не видывал,

Коротал свою вечность в своей тюрьме.

Было время, когда его знали идолом,

Божества, как удачно, несёт что месть.

Мой король, я отныне тебе не милая,

И отныне, нарядный, ты мне не мил.

Всем волшебным премудростям обучила я,

Мне на подлость такую хватило сил.

Не зови, это жалко, меня, Высочеством.

Скоро колокол траурный прозвенит,

Надышаться пред смертью тебе не хочется?

Присмотрись, нечто злое в моей тени.

Обманули тебя на исходе осени,

Говорили, что злое. Оно не зло.

Просто так же однажды его забросили,

Ибо страшным родиться не повезло.

Больше косточки нет ни одной расколотой,

И железом калённым не заклеймят.

Поздоровайся, вот оно моё золото.

Это чудище доброе.

Для меня.

Травы вянут в моих руках

Травы вянут в моих руках, как сварить мне с такими зелье? У излучины родника я пытаюсь понять безделье. Было много амбиций, но! Всех достичь их не удалось мне. Под аккорды тяжёлых нот я пытаюсь влюбиться в осень. Плоть готовые искусать, рыщут призраки преисподней. Я оставила им леса. Не колдуется мне сегодня. Ткань небесная так низка. Холодает. Не встретить фею. Травы вянут в моих руках, ну, а люди со мной стареют, умирают, а после в ад. Я ведь ведьма и чаровница. В жизни чёрная полоса, я пытаюсь с ней примириться. О какой говоришь борьбе? Осень грязная на пороге. Я уныние, смертный грех. Разве сложно меня не трогать?

Привет. Прости, мой самый верный друг,

Привет. Прости, мой самый верный друг,

Сегодня я справляюсь без тебя.

Меня не призывают ко двору,

Рукой моею больше не казнят.

Все могут в королевстве крепко спать,

Народ в домах, преступники в тюрьме.

Я больше не заносчиво груба,

Таков итог последних перемен.

И пусть не встретят лепестками роз,

С победой возвращаться любо мне.

Как прежде я служу, несу добро.

Здесь новые умения в цене.

Я не боюсь ни войн, ни мятежа,

Я не боюсь, что вынесут казну.

Я занята делами, и мне жаль,

Что прихожу лишь пыль с тебя смахнуть.

Моей ты жизни важное звено

Когда-то в прошлом, но сейчас молчишь.

И пусть злословит некто за спиной:

«Валькирия оставила мечи»,

Решаю все проблемы языком,

Как будто бы я маг, а не боец,

Я становлюсь пугающе мирской,

Для платья тело, пальцы для колец,

Бронёй звеню всё меньше, а к зиме

Я навещаю преданных друзей.

Из всех мечей ты самый лучший меч.

Однажды я отдам тебя в музей,

Пусть дети смотрят на мои мечи.

Тогда пойму: всё сделано не зря,

Когда начнут историю учить,

Чтоб никогда её не повторять.

То, что мы называем раем

То, что мы называем раем, мы увидим, но не узнаем, мы услышим, но не найдём даже солнечном ясным днём. Ни к чему на запястьях узел, тонет память в песках иллюзий. Никогда не поймём: мы тут, даже если нас приведут, даже если в него забросят, даже если исчезнет проседь, даже если земля ничья – нам не строить на ней маяк.

То, что мы называем раем, мы упорно не выбираем. Мы с тобой говорим о нём, что его не сыскать с огнём, что наш компас был кем-то сломан, что нас ранит чужое слово: их, его и его, её. Исключительно не своё. Раз известно, что боль попутчик самый верный и самый лучший, чтобы поиски шли всерьёз, надо выплакать море слёз.

То, что мы называем раем, по крупицам не собираем, пусть собрать его так легко, он ведь нужен нам целиком. Да и руки у нас кривые, жить с такими – игра на вылет, да, и смысл нам создавать, мы же люди, не божества. Где-то ждёт нас святое место, остальное не интересно.

Смысла в рае частичном нет.

Рай частичный не держит свет.