Кристаллы

Уютная ночь

Застыли в небе светлячки, Наполнив ночь уютом, День оставляя позади, Его стирая будто.

Немногословна эта ночь, И тем она милее, Чем больше слово истолочь, Тем кажется длиннее.

Хочу молчать под шелест снов, Любуясь их мерцаньем. Подбросив в них немного дров, Касаться с замираньем.

Я помню сон чудесный свой, Приснившийся недавно, Он поманил к себе рукой И растворился плавно.

С тех пор я ночь боготворю, Черпая в звездах силу, Прося невинную зарю, Чтоб солнце погасила.

Только сон

Не беспокойся, это только сон, Такой нелепый, малость неуклюжий. Я с этим сном, хоть лично не знаком, Но наблюдал, как шлепает по лужам.

Он много раз ко мне влезал в окно От злости занавески обрывая. Так было необычно и чудно Столкнуть его, забраться не давая.

Сон говорит, так много говорит, Что ты под утро вымотан сверх меры. Он полнолунья явный фаворит, Тому я знал столь многие примеры.

Не нужно в день, его с собою брать, Венчая им зари прикосновенье. Тогда тебя он станет побеждать Хроническим больным воображеньем.

Дождись, когда луч солнца со стены Сползет в твое распахнутое утро. В тот миг умрут все проклятые сны, Вот только ненадолго, почему-то.

Один хоть раз

Я буду ждать тебя у входа прямо, У входа прямо в глупые мечты. Не говори, пожалуйста: "Не надо!" На это права не имеешь ты.

Один хоть раз, поверив в воплощенье, В их воплощенье, ночи возрази, Вмиг ветра ощущая дуновенье, В него мечты скорей перенеси.

Не размышляй, не в этом ли причина Твоих пролитых, осторожных слез? Что ж, понимаю: истинный мужчина Мечты не должен принимать всерьез.

Но кто тогда мечтам протянет руку В тревожный час иль смыслу вопреки? Хоть почитаю всякую науку, Мне ближе той химерные стихи.

А как же ты? Край снов приподнимая, За ними мир далекий разгляди. В него с мечтами, скоро уезжая, Тебе оставлю все-таки ключи.

Пых-пых

Все врут кругом, один обман, Мир превратился в балаган. Чувств примитивных суррогат Качает мира агрегат.

Пых-пых и пых — качает так, Цена — потёртый им пятак. Но мы угробим жизнь свою, Те чувства пользуя вовсю.

Один обман, но за него Мы душу продаём легко. Закрасив небо в серый цвет, На нём дурной оставим след.

Пых-пых и пых, и пусть вокруг Мир станет к чувствам близорук. Теперь легко: любовь и страсть Ты можешь здесь перепродать.

Пых-пых и пых. Какая боль! Свернутся судьбы в цифру ноль. Такое грустное число, Но как же нам к лицу оно.

Еще один!

Я слышу карканье ворон В моей пустой квартире, Что эхом бьет со всех сторон Ручище растопырив.

И сразу мысли - быть беде! А как еще иначе? В студеной дождевой воде Я утопил распятье.

Я не нарочно, видит Бог, Оно упало с шеи. Тогда неистово продрог, Уверовал сильнее.

Искал, ощупывая дно, Проклятья изрыгая. Своей удачи волокно В тот миг живьем сдирая.

Тот знак был послан неспроста, Я, кажется, зазнался. На милость благую креста Я в злобе огрызался.

Но дай мне шанс, еще один! Чтоб все переиначить. Я выбью проржавевший клин Обманчивой удачи.

Внезапно

Внезапно жизненный успех Паскудство растревожит, Помятый доставая чек, Перед собой положит.

В нём счёт за прошлые грехи, Сокрытые от мира, Что в колумбариях души Лежат без ориентира.

Застывший взгляд. Ответить что ж? Ответить что-то надо. Предательски шатает дрожь Божественное чадо.

Так было в жизни хорошо Ещё за миг до краха. Сразить паскудство суждено Тому, кто верой вспахан.

Не мне. Хоть много прочитал На эту тему книжек, Порой от рвенья уставал, Чтоб небо сделать ближе.

Не получалось. Много слов Хоть слышал и историй, Что щедр ближнего улов, Уверовал который.

Я верю. Только не совсем, Без книжек и стандартов. И Бога я утешу чем В днях чередой фальстартов?

И вот сейчас паскудство здесь Своё законит право, Её язвительная спесь Грехам тем на забаву.

Сегодня ночь закатит взор, Взбивая ночь усердно, В ней мой разросшийся позор Промямлит что-то нервно.

И станут прошлое судить Ночь и паскудство тоже. Всю эту пору пережить Мне предстоит. О, Боже!

Мне будет вынесен вердикт Безжалостный, я знаю. Порою мир такой шутник, От смеха умираю!

Обидно, знаете ли, но Заслуженно, по праву! Грех, хоть свершившийся давно, Ждёт терпеливо славу.

Дождался. «Браво!» — прокричу, Захлопаю в ладоши. Нет, нет, уж лучше промолчу, Ведь я в нём нехороший.

Я и палач, и адвокат, И посторонний зритель, То невиновен, виноват. Хочу быть искупитель.

Внезапно жизненный успех Становится неважным, Когда кружится белый снег Над городом бумажным.

Если

Я в жизни не изведал поражений, Но и победы не всегда сладки. Как много дней осталось, к сожаленью, Где получалось всё не по-людски.

В них бы хотел вернуться запоздало, Открыв окно, проветрить свою грусть И, растянувшись на полу устало, Жизнь прокрутить на память, наизусть.

И думать после: что бы стало, если Моя звезда свой изменила путь? И в свете новых этих происшествий Куда бы смог, осмелился свернуть?

Ответов нет. Вернее, их обильно. Предугадать и в малости нельзя. Промчатся лентой, словно в кинофильме, В миры иные тотчас унося.

Всё решено когда-то было мною, И этот выбор мне и проживать. Пойду-ка я, окно теперь закрою И перелягу всё-таки в кровать.

Ты виноват

Действительность становится врагом, И ты ей прежний будто незнаком. Винишь себя, вскрывая мыслей склепы, Чтоб отыскать холодные скелеты.

Ты виноват! Сомнений в том нисколько. Маячит месяц половинной долькой, А лето озверевшее нарочно Тепло прогонит, завопив истошно.

Ты виноват? Я думаю — неправда, А вся твоя умильная бравада — От страха. Ведь винить себя удобней, Чем осознать: мир сроден преисподней.

Мир — это что? Просторы, реки, скажешь? Мир — углубленье, в коем ты возляжешь. Ты виноват? Совсем, поверь, напротив: Ты лишь комок изнеможённой плоти.

Я его забыл

Извини, мне кажется, пора. День такой сегодня непутевый. Я задерну матовые шторы, Попрощавшись с небом до утра.

Извини, мне кажется, рассвет Не приносит больше утешенья. Я забыл теперь его значенье И размытый, осторожный цвет.

Изможден. А это значит, грусть Наполняет призраками осень. Атеист и циник в жизни, впрочем, Не смогу тихонько не всплакнуть.

Потому что прожитая жизнь Снова память верную тревожит. В ней обиду незаметно множит, Как осенний облетевший лист.

Много их, и листьев, и обид, Под ногами мнутся безотрадно. Лишь впитавши дождь прохладный жадно, Изменяют неприглядный вид.

Извини, мне вряд ли оправдать Ожиданий самых малодушных. Даже в них предвзято станет душно Эту осень снова наблюдать.

Будто стал

Давай немного выплеснем дождя На рыхлый шёлк безмолвного тумана. Туман, опять проулки бороздя, Коснётся ночи благовейно стана.

Закрыв глаза, всё кажется иным Лишь для тебя, и это крайне странно: Ты будто стал немножко неживым, С самим собой беседуя. Забавно.

И слышишь дождь, и можешь понимать Его слова сквозь призму откровенья. Закрыв глаза, легко существовать, Неторопливо множа размышленья.

Сверкнёт гроза, сумев расположить Себя весьма в пространстве артистично! Грозу, понятно, трудно полюбить, Довольно трудно, сложно, драматично.

Стекает тьма с полосками дождя, Из царства ночи мир освобождая, Звёзд притупляя острые края, Рассвет забрезжит, ясность восславляя.

Вечер

Бестолково дождик лил

По наклонным крышам.

Вечер снова загрустил

В недовольстве высшем.

Вечер хочет тишины

И уютных сказок,

Ласки бархатной листвы

И пастельных красок.

Он весь день бродить устал,

Обходя прохожих,

Прячась между серых скал,

Гладких и пригожих.

Он всё ждал, когда его

Вновь настанет время,

Ночи, чтобы волшебство

Приласкало темя.

Он так ждал, но вредный дождь

Ночь заставит плакать.

Небосвод свой макинтош

Надевает — слякоть!

Вечер ждёт, когда же ночь

Вступит во владенья.

Он тогда умчится прочь,

Притворяясь тенью.

В отражении

Я в отражении зеркал

Ищу прощенья отголоски.

Мир неказистым став и плоским,

От жизни кажется, устал.

Пришла пора разбередить

Застывших снов пугливый шорох

И, оторвав со злостью полог,

Ночь на мгновенье прекратить.

Пусть на мгновенье, ведь она

Бесщадно солнце изжевала.

Хоть в прошлом от него страдала,

Могла б быть чуточку скромна.

Не спится ей! Её порыв

Прославить тьму грозит разрухой.

Дождь запоздал, в округе сухо,

Его предвидел нервный срыв.

Беги, спасайся, человек!

Ночь окрылять грехи умеет,

Пред ней и святость столбенеет,

И вмиг чернеет даже снег.

Не верь бездомным облакам:

Те, в стадо кроткое сбиваясь

И льстиво ночи улыбаясь,

Прошепчут: «Мы за вас, мадам!»

Я в отражении зеркал

Навряд ли обнаружу утро,

Его я помню очень смутно

И, встретив б даже, не узнал.

Тень-паршивка

Рассыпался рассвет привычно

В грядущий новый день.

Коснулась мыслей безразлично

Озлобленная Тень.

Паршивка укусила небо,

И тут же грянул гром.

Её внезапные набеги

Переношу с трудом.

Она привычно изловчилась

И, выпрыгнув из сна,

Весь день поблизости кружилась,

Мне путая дела.

С ней спорить можно бесконечно,

Всё тот же результат.

Терпенье Тени долговечно,

Моё слабей во сто крат.

Вот и, дорвавшись до предела,

Вершит права свои.

То ночь опять не доглядела,

Позволив ей уйти.

Ну, ничего, уж скоро вечер,

И Тень вернётся в сны.

Пусть прекратятся наши встречи

Хотя бы до весны.

Молчание небес

Он исхудал, убитый горем

И множеством прожитых лет.

Они, рассевшись на заборе,

С насмешкой посмотрели вслед.

Он загорался бросить вызов

Своим расшатанным годам,

Но оформляли сверху визу —

Распределенье по мирам.

А он, признаться, был на взводе,

Серьёзный близился финал.

Он знать желал б, куда пригоден,

И в ожиданье замирал.

Грехи он прятал по карманам,

Огрехи зашивал в подол.

Он так хотел небесной манны

И личный маленький престол.

А разве он зазря старался,

Превознося своё нутро?

В том даже малость надорвался,

Хотелось сразу и всего.

И вряд ли даже понимает

Сейчас молчание небес:

Кто в жизни злобой промышляет,

Души имеет недовес.

Лучше б ты ему помог

Скоро выцветшая буря

Возвратит свой броский цвет,

И, глаза плотней зажмуря,

Обглодает звёзд скелет.

Уходи, в обломках страха

Нелегко искать зерно.

Буря — знатная неряха,

Неизящно прёт в окно.

Из чего теперь, дурашка,

Возродить цветущий сад?

Не летает в небе пташка,

Не ползёт проворно гад.

Помолчи, отягощённый,

Добротой погибнешь вмиг.

В сердце прямо поражённый,

Цапнешь спазмом воротник.

Шанс, единственный, быть может,

У твоих ластится ног.

Он конец борьбе положит,

Лучше б ты ему помог.

Упрекай, но буря вряд ли

Слов трагизм твоих поймёт.

Слёз раздавленные капли

В паству дождик подберёт.

Не сдвинувшись

Мечтать доверчиво о днях,

Целованных Фортуной,

На смятых жизнью простынях,

В момент ночи безлунной.

Да, это, видимо, по мне,

Ведь делаю так часто:

В мечтах гуляю в глубине,

Но, кажется, напрасно.

Со временем тугая нить

Мои мечты обвяжет,

И их уже не воплотить,

Они мне станут в тяжесть.

И стану я себе постыл

Средь вороха фантазий,

Что превращаются в костыль

Для дней взаимосвязи.

Чтоб в днях мне пресных устоять

И не свалиться оземь,

Контакта с миром не терять

В мифической угрозе.

Быть может, в мире я один,

Себе такой нескладный?

Среди прочерченных морщин

Мечты бурлят каскадно.

И хоть на них порой я зол,

Надежды не утратил:

Я с ними многое прошёл,

Не сдвинувшись с кровати.

Лишь отраженье

Как ты могла такое напридумать?

Забраковать ранимые мечты.

Не оттого ль теперь ты так угрюма,

Во всей красе ненужной правоты?

Мечты порой, совсем не очевидны,

Они живут особенной судьбой,

И зачастую, вовсе не ликвидны,

И выход в свет, возможно, нулевой.

Но в них сокрыта наша первозданность,

Молитв горячих, целый водопад,

Души хрустальной, хрупкой многогранность,

Что ляпнет фразу часто невпопад.

Не ты одна, когда вновь с ними рядом

Себя ненужной чувствуешь средь них

И прожигая их молящим взглядом

Вдруг поменять захочешь на других.

Но только знай, что чем они безумней,

Они желанней правильных, в сто раз.

Хотя дерзки, упрямы, вольнодумны

И ненавистны, Господи, подчас!

Что есть мечты? Кусочек, может, рая

Иль свет звезды, добредшей до Земли?

Ты веру в них подольше не теряя,

Их в мир реальный храбро воплоти.

Убогая ночь

Мне перестали сниться сны

И ночь теперь убога,

Скатала звездные ковры

Сложив их у порога.

Ночь запретила мне мечтать

Отдавшись своим чувствам,

Я начинаю замечать

Все большие безумства.

Она развесила вокруг

Плеяду горьких мыслей

И разорвала в белый пух

Обрывки старых писем.

Она зашторила окно

Луну прочь выставляя,

Наверно, ночи все равно

Как сильно я страдаю.

И каждый вечер я опять

С ней избегаю встречи,

Силясь ее переиграть

Я зажигаю свечи.

Но ночь собой заполнит вмиг

Пространство до упора,

Не разобравшись, напрямик,

Вновь затевает ссору.

И чем закончится она

Я вряд ли угадаю,

Но кажется, как и всегда

Ей с треском проиграю.

Не прощаясь

Скачут резвые лошадки,

Наступая на траву.

Зарисую их в тетрадке,

Чтобы прям как наяву.

Чтобы можно любоваться

Ими было так всегда,

В это лето возвращаться

Сквозь прошедшие года.

Жизнь — прочитанная книга,

Что ни день — то новый лист.

Будет в ней еще интрига,

Жизнь на них — монополист.

Ну а я всё принимаю,

Будь добро то или зло.

Зла порой не замечаю,

Хоть подчас с ним тяжело.

А добро в моих ладонях

Сохранится на века,

Ведь его не похоронят

Милосердные ветра.

Вмиг подхватят, не прощаясь,

Встречи будут впереди.

Я же, в космос погружаясь,

Отмыкаю все замки.

И я спешил

Я слышал, как скрипели небеса,

В тугие тучи разом облачившись.

И плакала погасшая звезда,

От стада звёздного в ночи отбившись.

Её схватил, и мигом разлилась

Кровь серебристая по всей округе.

Звезда краями в темноту впилась,

Крича слова безумные в испуге.

Хотел помочь, закутать в старый плащ

И отнести к горящему камину.

Но небеса свою явили блажь,

Дождём хлестая сгорбленную спину.

Звезда стонала, чувствуя беду,

И, обессилев, разжимала руки.

Она боялась: если я уйду,

Вмиг навсегда затихнут мира звуки.

И я спешил, спешил, что было сил,

Звезду прижав к распахнутому сердцу.

Лишь об одном неистово просил:

Доверить жизнь земному иноверцу.

Врываясь в дом, сшибая на ходу

Свой страх, бессилие и неизбежность,

Я пред камином уложу звезду,

Тепло на помощь призывая, нежность.

И пусть пройдёт хоть целый долгий век,

Мы будем греться рядом у камина.

Когда-то я любовью пренебрёг,

Теперь несу заслуженно повину.

Дорога

Дорога кажется бескрайней

И навевает стон:

Что за немыслимый дизайнер

Придумал ей фасон?

Ему бы малость потрудиться,

Укоротить длину, —

Так можно с горизонтом слиться,

Забраться на Луну.

И эти вытачки по краю

Уж вовсе ни к чему.

Такой покрой не понимаю,

Добавлю бахрому.

Карман я сделаю пошире

Для разноцветных снов,

Но чтоб так не был оттопырен,

Луной приглажу вновь.

Ну вот, другое стало дело,

И веселей шагать!

А тот дизайнер неумелый

Пусть учится мечтать!

Не превращайся

Один, в огромном целом мире

Живет забытый человек,

Забытый в маленькой квартире

На целый беспокойный век.

Он громко хлопает в ладоши

Чтоб растревожить тишину,

Чтоб хоть чуть-чуть ее взъерошив

Прогнать к открытому окну.

Он ищет правду, но находит

Обрывки старых дневников,

Меж ними долго очень бродит,

Стирая пару башмаков.

Прошедший путь среди столетий,

Листая книжные листы,

Ему подскажет и ответит,

Что к правде сожжены мосты.

Никто не видел в мире правды.

Ну, разве глупый тот поэт,

Писавший про нее тирады,

Узнал бы мельком силуэт.

А все другие проходили

Пиная правду невпопад,

Они ее и погубили,

Вернее душ их, камнепад.

Как много люди похвалялись

Своим отточенным умом,

А после мигом разбредались,

В овчарне забываясь сном.

Толпа, она сгребает души,

В ком разрыхленный, шерстяной,

Она мечты твои иссушит

Сложив их в общей кладовой.

Идут года, и шепот листьев

Пророчит новый ясный день,

Его наполнив свежей мыслью,

Не превращайся снова в тень.

Розовые слезы

Розовые слезы разъедают кожу,

Розовые капли на зефир похожи.

Будто бы от счастья – это заблужденье,

Спрятаны в тумане розовые тени.

На устах улыбка, беззаботный взгляд,

На мгновенье только слезы заискрят,

Прячешь душу хрупкую в левую ладонь,

Разрывает сердце чувственный огонь.

Слезы превращаются в капельки росы,

Розовые отблески бархатной зари.

Грозовые тучи впитают горький яд,

Чтоб дождем ворваться в опустевший сад.

Извне

Смешавшись с пылью, пух мохнатый

В пространстве млеет не спеша,

Потом клочки той серой ваты

Всех сводят дворников с ума.

Кот за окном взирает сонно

На дней обычных суету,

Затем зевнув бесцеремонно

Шмыгнет в квартиры глубину.

Его дела неприхотливы,

Так может кажется, как знать?

Коты ужасно горделивы-

Их замысел не разгадать.

Троллейбус рядом проезжая

Топорщит важностью усы,

В него людей толпа влезая

Украдкой взглянет на часы.

Внезапно прибывшие тучи

Свой закружили хоровод,

И скоро дождик в миг грядущий

Нагонит капель юрких сброд.

Шаг прибавляю, очутиться

Чтоб поскорее в тишине,

С ней кофе крепкого напиться

И наблюдать сей дождь извне.

Как дома

Я научилась превращать

Боль в белые бутоны,

Врагов, по-честному, прощать

Быльем засеяв склоны.

Я не скажу, что выбор мой

Был мирным, добровольным,

Но так я чувствую покой

В своем порядке сольном.

На самом деле я давно

Забыла свое имя,

Оно неправедно взошло

Жизнь превратив в пустыню.

И я его сожгла, меж звезд

Костер устроив яркий.

И уходила дыма сквозь

Поспешно, без оглядки.

Мне говорили сотни раз,

Что так нельзя, постыдно.

Молвы бурлящий зычный бас

Сливался панихидно.

Казалось бы, – не устою

В несдержанном потоке,

Вновь припадая к алтарю

В намоленном наскоке.

Что за напасть такая, дурь –

Молиться по причине?

Мол неба прочного лазурь

Себя к тебе придвинет.

И снизойдет небесный дух

Щелчком, по повеленью,

Разнообразив вмиг досуг,

Что цирком в воскресенье.

Такое может быть вполне,

Ведь Бог отец нам кровный.

Но как обидно было мне

Ему не быть покорной.

С тех пор как все произошло

В судьбе своей – как дома.

Что в прошлом – умерло давно

И больше незнакомо.

Пусть все получится спустя,

В отмеренные сроки.

Жить вопреки себе – нельзя,

Судьбу ломая в крохи.

Цветок-амулет

Добрая матушка, вы были правы,

Жаль, что не слушал я ваши слова.

Мысли мои были дерзки и бравы,

Видно, натура моя такова.

Вы мне говорили снова и снова,

Мол, разберись в своих чувствах, сынок.

Я ж был удачей любовной взволнован,

Словно кипящей в огне чугунок.

Но та любовь оказалась недолгой.

Пение птички в весеннем лесу

Больше несёт в себе силы духовной,

Что проникает в сердец глубину.

После заметил у дома разлуку,

Она поманила длинной рукой.

Она обещала выветрить муку

И посулила кошель золотой.

Добрая матушка, горькие слезы

Прятала в мятый цветастый платок.

И на прощанье, сорвав придорожный,

Мне протянула невзрачный цветок.

– Этот цветок пусть тебе станет другом,

В дальних краях защитит от обид,

Есть в нём земли первозданное чудо,

С ним время быстрей в тоске пролетит.

Добрая матушка, как мне хотелось

Подвиг найти в незнакомом краю.

Жизнь понеслась, и всё в ней завертелось,

С ней побывал и в аду, и в раю.

Добрая матушка, тот ваш цветочек

Я сохранил до последнего дня,

Он утешал меня в горестях очень

Вольную смерть далеко отводя.

Но вот однажды приснился мне месяц,

Острые были, как пики, рога,

Я испугался во сне его спеси,

Как не боялся врагов никогда.

Что это было? И утром старался

Тот разгадать удивительный знак.

Я словно месяц по миру болтался,

Не находя равновесья никак.

Я повзрослел, но как будто остался

Дерзким мальчишкой в прожитых летах,

Долго по свету бродил. Задержался

Хоть и в радушных, чужбинных домах.

Добрая матушка, вы были правы,

Я возвращусь к вам спустя много лет.

Пусть так не познавший доблести, славы,

Сжимая в руках цветок – амулет.

Почему бы нет?

Не прячь свои израненные годы

В царапинах от злобы и вранья.

Тебе к лицу быть непосильно гордым,

Но это лишь искусная броня.

Ты возносил нелепую обиду

До вертикальных облачных высот,

Играя с ней в опасную корриду,

Ты лишь вредил себе, наоборот.

В твоих краях ты сильный и могучий

И знаешь толк в движении людском,

Там никому еще не смог наскучить

Своим упрямым каменным лицом.

Все хорошо, – подумают и скажут,

Что повезло счастливым быть таким.

И никогда хоть в чем-то не откажут,

И никогда в том не поверишь им.

Совсем не так, совсем все по-иному,

Тебе ль не знать, как рушатся мосты,

Как рвутся нервы громко, по живому

И все вокруг претит до тошноты?

Все хорошо, а вдруг ведь это правда?

Такая правда. Почему бы нет?

Заслуженная чертова награда

За столько много нехороших лет.

В баре

В баре рюмки истощая

Ты забыл про время, бремя.

С раем будто совпадая

Нервная сопит система.

Будто кот, что на диване.

Резкий дзинь – телес бутылок,

Девки пошлой раздеванье,

Всхлипы нервные ухмылок.

Подпирая взгляд пространство

Обмусолит вяло сцену,

Той исподнее убранство

Жалкое имеет цену.

Как и ты, и в этом баре

Люди стоптанные миром,

Как вино в большом стакане

Белое, с довеском сыра.

В чем твое предназначенье?

Кабы знал, не постеснялся

Рвать нелепое терпенье,

В коем вволю прохлаждался.

Кабы знал. Все стало б проще

В днях до жути нетерпимых,

И любовь, что жаждешь очень

В снах неясностью томимых.

В баре мир ничуть не хуже

Если малость притерпеться,

Если никому не нужен,

Если никуда не деться.

Город

Город, что же ты не скажешь

Слов приветливых при встрече?

Вновь в приюте мне откажешь,

Той, чей разум покалечен.

Притворяйся лишь хорошим,

Может, кто тебе поверит.

Вновь зима снегов накрошит,

Закрывая плотно двери.

Перед бурей. Только толку,

Коли ты помечен мраком?

Подступая втихомолку,

Он идет, шуршащий фраком,

Город, ты совсем измучен

Ролью, выбранной абсурдно.

Хоть той многому научен,

Но хвалиться этим – дурно.

Пусть пройдет немного время,

Не гонись за ним впустую.

Лучше вытряхни сомненья

И хватай стезю живую.

И тогда ты сможешь снова

Мыслить здорово и здраво.

Ветер выгладит знамена,

Что формат забыли – прямо.

И лабиринт

Вновь в лабиринте, в нем темно

И временами пресно,

И много дней повторено

Отчетливо, телесно.

Сжимаю память в кулаке

Швырнуть подальше дабы,

Шагать чтоб в будни налегке

Без суетливой ряби.

Что сотрясает каждый взмах

Мечты летящей к солнцу,

Лишь в отраженьях, зеркалах

Ей вслед мир колыхнется.

Как много обуви кругом

Наверно для насмешки,

Она напомнит о былом –

Дорог дурных издержки.

Как много влаги разлитой

По каменным ступеням,

Здесь в лабиринте часовой

Настойку пьет женьшеня.

Мигрень совсем не пустяки

В момент неподходящий,

Таранит мысли изнутри,

В нем черт-те-что тврящий!

Я дальше двигаюсь, прижав

Плотнее руки к стенам,

Им будто почести воздав

Шершавым манекенам.

Здесь в лабиринте мутных снов

Нет времени на склоки,

Здесь правит мертвая любовь

Пестуя часть эпохи.

Заметен проблеск, я к нему

Спешу без промедленья,

Рассвет в прилипчивую тьму

Рассеит вне стесненья.

Вновь в лабиринте, но теперь

В привычном мне, понятном.

В дверь юркий позвонил курьер

С пакетом необъятным.

День продолжается, в окно

Нагонит осень тучи.

Все в ней давно предрешено

И лабиринт живучий.

Ищи

Не смотри так прямо, необычно,

И не жди изысков чувств высоких.

Я чертовски стал в любви обычным,

В ней невольно чествуя пороки.

А ты ждешь, – все будет откровенно,

Как в твоих заплаканных романах.

Мол, любовь окажется мгновенно

От восторга счастья бездыханна.

Ты глупа в наивных ожиданьях.

Или бог любви должник твой вечный?

Прикоснувшись шелковою дланью,

Поведет дорогой подвенечной.

Может, так. Чего я балагурю?

Ведь твоя судьба мне неизвестна.

Это я, привычно, брови хмурю,

Это мне любовь давно не лестна.

Ты ищи, но только не со мною,

И не рядом. Здесь все опустело.

Здесь ты станешь склочною женою,

И судьбу загробишь ошалело.

Ты ищи, быть может, и найдется

Для тебя кусок земли созревший,

Где родник твой чувственный пробьется

От любви блаженной захмелевший.

Нам воздастся в жизнях по заслугам.

У меня они скромны и тощи,

Развалившись рваным полукругом,

Греют в ясном дне дурные мощи.

Ты другое дело – совершенна.

Мир тебе протягивая длани,

Солнца свет подбросив высоченно,

Безусловно выполнит желанья.

Метель

Метель ворвалась в нищету

Духовных чувств и обомлела,

Ей стало вмиг невмоготу,

Метель ужасно побледнела.

Неужто может человек

Не замечать добра сквозь листья?

Безликий проживая век

В часах идущих безразличья.

Неужто может новый день

Пройти судьбу как будто мимо,

Сжимая трепетно мигрень

В нём ставшей так необходимой?

И подружившись с белой тьмой

Доверить ей свои печали?

Ей отрешенной, неживой

Пожав размашисто плечами.

Метель присядет, неспеша

Листая прошлого страницы,

Она так в грусти хороша

Смахнув снежинки с рукавицы.

Быть может стать иной пора

Не замечая мира страхи,

Включая звезд прожектора

Добро подталкивать на плахи?

Ей не дано, не сможет так.

Пусть злость порой преобладает,

Она природе ведь не враг,

Хоть от неё та увядает.

И снова станет в эту ночь

Метель просить быть ветер строже.

Он ей помочь совсем не прочь,

Но мир спасти – то вряд ли сможет.

Надо жить

- Остановись, пока еще не поздно,

Она давно, несчастная, мертва.

Тебе понять рассказ мой будет сложно,

Но просто выслушай, прошу, сперва.

Потом решай, что будешь делать дальше,

И будь что будет, я не вездесущ.

Что есть сейчас, не то, что было раньше,

Любую можно возвеличить чушь.

Она сестра мне.

- Это невозможно!

- Возможно все.

- Такое!? Как же так?

- Все это объяснить совсем несложно,

Для этого вернусь, позволь, назад.

Моя сестра была немного старше,

Нас было трое выживших детей.

Я средний был, еще ребенок младший,

Он был смышленей нас, он был умней.

Но прожил он неполных лет пятнадцать,

Брат утонул, не по своей вине.

И если объяснить сейчас все вкратце -

Потопла лодка в синей глубине.

Погибли с ним еще другие люди,

Несчастный случай, дикий ярый шторм.

Никто за это море не осудит,

За то, что свой свершало произвол.

Так вот, сестра, она тогда забыла,

Что значит снова обрести покой.

Бедняжка очень Джейкоба любила,

И с той поры она покрылась мглой.

Ты знаешь сам, какая жизнь в округе,

Сплошная боль царит и нищета.

И много было в том сестры заслуги,

Что нас своей заботой берегла.

Ей с малых лет досталось через меру:

Забот и бессловесных тихих слез.

Через нее я принял в Бога веру,

Серен немало испытать пришлось.

Но в сердце у нее цвели тюльпаны -

Она с самой бедой была нежна.

Когда отец мертвецки падал пьяным,

В ее слезах мне чудилась луна.

И голод был и множество лишений,

Мать умерла, еще ребенком был.

Ее я принял смерть без сожалений,

Тогда я горе сердцем не раскрыл.

Теперь, конечно, больше понимаю,

От этих мыслей только тяжелей.

Серен всегда я мыслях обнимаю

И с каждым днем люблю ее сильней.

Был Джейкоб болен, все вокруг смирились

И слаженно пророчили конец.

Одна Серен с болезнью храбро билась

И прогнала непрошенную смерть.

Тогда она пошла на преступленье

Приличия поправ в один момент,

Свершилось девичье ее паденье

За пару мелких проклятых монет.

Ах, если б мог, спасти больную душу,

Спасти мою невинную Серен...

- А что же дальше ?

- Дальше? Что же слушай,

Ночь выливалась в равнодушный день.

Судить Серен тебе я не позволю,

Лишь Бог один судья ее навек.

И как священник, долг святой исполню,

Как брат исполню и как человек.

- Святой Отец, я слышал очень много

О ней дурных и недостойных слов.

Я допускал, что правды в них немного

И их проверить был тогда готов.

Все оказалось даже еще хуже,

Клеймо разврата, воровства клеймо.

Она убила собственного мужа,

А после тело было сожжено.

Я не хочу печалить вас рассказом

И ваших слов я истину учту,

Скажу лишь так - обременен приказом,

Его исполню, им не погрешу.

- Тебя услышал, даже понимаю,

Но этот случай с мужем был давно.

- Отец! Я вас безмерно уважаю

Но для закона - это все равно.

Она скрывалась, где никто не знает,

И позабыл наш город про нее.

Но снова здесь. Вдруг что-то затевает?

Молва пошла, заколыхав жулье.

- Ну что же, я-то право не имею,

Просить тебя о милости, но всё ж,

Позволь, прошу, мне лишь проститься с нею.

Быть может, ты слова мои учтёшь:

Хочу, чтоб знал, о том убитом муже,

Всё было так, ни слова не убрать.

Но предисловие страшнее, хуже,

Сейчас об этом предстоит узнать.

Она была беременна и скоро

Серен ребенок увидал бы свет,

Она дитя носила в чреве гордо,

А на щеках алел блаженства цвет.

Но муж, был слаб, безволен, неприметен,

Он содержал питейный старый дом,

Наживы жаждой муж был искалечен

И с ним Серен жила с большим трудом.

Побои, пьянки, страхи, – то не диво

Для слабой женщины у нас в краях.

Мужчина слабость выместит спесиво

В таких привычных для него «боях».

Сестра моя не стала исключеньем.

Как много раз я пожалел о том,

Что не прервал безумные мученья,

Не прекратил их раньше и потом.

Я слишком горд и чем же был я лучше,

Таких неверных вспыльчивых мужей?

Я свой обет, превыше сердца блюдшей,

Считал, что Богу я сестры важней.

Мне довелось пройти дорог не мало

И много лет я был потерян здесь,

Мне сил и веры доверху хватало,

Их было слишком, прямо до небес.

Я заслужил почет и уваженье,

И крайне редко мог впадать в грехи.

И только здесь познал я пораженье

Своей взлетевший до небес души.

Увы, ребенок так не появился,

Тот жалкий муж причина этих бед.

Избив ее, он рядом повалился,

Так не заметив крови алой след.

Серен тогда была на грани ада,

И не сдержав свою беду внутри,

Она его убила, – это правда,

Но сколько зла цеплялось позади.

Потом сожгла, и это тоже верно,

Сожгла его и весь питейный дом.

Когда узнал, я с ней страдал безмерно,

Что было дальше, знаешь ты потом.

Она исчезла, жизнь начав другую

И я клянусь,в ней было греха.

Господь создал мою сестру иную,

А все другое, сделала судьба.

В то время я ей приносил тюльпаны

И говорил - сорвал в ее душе,

Цветами прикрывал судьбы изъяны,

Но ей помочь не в силах был уже.

Она все дальше в дебри уходила

И я не смел ее остановить,

Моя сестра была неотразима

В своем желанье - нежеланье жить.

Ты наблюдал как угасает пламя?

Так угасала и моя сестра.

И как назло вновь вспыхнуло восстанье,

И наша церковь двинулась туда.

Серен дала мне сотню обещаний,

Что будет ждать печали вопреки.

Тот миг был нежным, добрым, расставанья,

Тогда на сердце вновь цвели цветы.

Мы словно в детстве снова очутились

И я рыдал как малое дитя.

Обида, годы, горечь растворились,

Остались я и старшая сестра.

И лишь вчера я смог вернуться в город,

Серен исчезла, бедная сестра,

Такой стоит в округе лютый холод,

Такие пляшут дикие ветра.

Я слишком горд был, горд, и очевидно

Мой разум взял над сердцем мигом власть,

Просить о милости совсем не стыдно,

Ведь милость тоже - Божья благодать.

Когда Серен увидишь, вспомни брата,

Несчастного и гордого глупца.

Моя сестра - невольная расплата,

Что будет рядом, рядом до конца...

Серен лежала мирно на дороге,

Задушена, ограблена, мертва.

- В последний миг я думала о Боге,

Ты слышишь, брат? Молилась за тебя.

Священник рядом, стоя на коленях

Все гладил нежно грязное лицо

- Я это знал, родная, без сомненья,

Я это знал еще тогда, давно.

- Не обижайся, так нам будет лучше,

Порою жить - немыслимая блажь.

Прости прошу душе моей заблудшей

И этот грех, в последний, честно, раз.

- Святой Отец, мне жаль, что так случилось.

Но почему? Я право не пойму.

- Моя сестра так совершила милость,

По отношенью к сану моему.

Она ведь знала, грех самоубийства

Нам не позволит встретиться опять.

Вот и решила, – допустить бесчинство,

И смерть покорно вежливо принять.

Вы не могли бы мне позволить тело

Ее забрать отсюда поскорей?

Она вам больше не испортит дела.

Несчастная из Евы дочерей.

Сестра и так сполна хлебнула горя,

Не обессудьте просьбу эту к вам.

Она почиет сном бесконечным вскоре.

– Святой Отец, ее вверяю вам.

Прошло три дня и жизнь как будто та же

В сырой земле Серен нашла покой,

Ее судьбу лишь дождь теперь расскажет

Вновь забредя в сей город, на постой.

Однажды брат услышит ее голос,

Что сможет чуть развеять его боль.

– Мой милый мальчик, Делвин, моя гордость,

Спасибо, что меня тогда нашел.

Мне хорошо, здесь Джейкоб со мной рядом.

Не береди ни память, ни тоску,

Не береди, пожалуйста, не надо.

Заполни светом сердца пустоту.

– Сестра моя, цветут ли там тюльпаны?

– Конечно, Делвин, здесь они цветут.

Они твои излечат мигом раны

Когда ты с нами будешь рядом тут.

Но надо жить, и это непременно,

Ведь сам Господь определил твой путь.

Судьба бредет, и ты за ней степенно, –

Такая вот бесхитростная суть.

Про Джо

Я помню Джо еще мальчишкой,

Отважный маленький койот.

Его папаша в черном списке,

Немало создавал хлопот.

Вот Джо тогда и подрядился

Бродить дорогой непростой.

Шериф за душу его бился

Обеспокоенный судьбой.

Мы мало верили в удачу,

Уж очень кровь была дурна,

Но что-то вышло однозначно

Из непутевого мальца.

Срывался? Да, бывало дело,

А кто безгрешен в наши дни?

Он дрался яро и умело,

Но дни те юности прошли.

А если в прошлом, что ж копаться

Нам в куче грязного белья?

Еще ведь надо разобраться,

А не трепаться почем зря.

Да и к чему вопросы эти?

Давно его я не встречал.

Здесь быстро вырастают дети,

Куда он делся, я не знал.

Наверно ищет лучшей доли

Бродя в огромных городах,

А может теплится в неволе,

Или давно на небесах.

Мы тут народ неприхотливый,

Стаканчик виски и в седло.

Что до беды, мы не слезливы,

Что ж делать, коль не повезло.

Отец его давно в могиле,

Тут ясно все без всяких слов.

Поймали, тот час же судили

За кражу восьмерых коров.

Так, что же с Джо вы говорите?

Он человеком важным стал?

Ох, вы меня и насмешите.

Сплюсую я еще стакан.

Ну вот, теперь я понимаю

Гораздо лучше разговор.

С бутылкой виски сохраняю

Я трезвый и привычный взор.

Вот бы шериф наш удивился,

Узнав про Джо такую весть.

Он с этой радости напился,

Сказал бы, он причастен здесь.

Так он теперь и не вернется

В наш Богом позабытый край.

Уж коли счастье улыбнется,

То прошлое долой, прощай.

Ах, этот Джо, акулья морда!

Чудные Господа дела!

Сейчас он держит шею гордо,

Дурная кровь не подвела.

Ну что же, милостью небесной,

И мне быть может повезет,

И с миссис пышной и прелестной

Остаток дней моих пройдет.

Я пью за Джо, будь счастлив парень!

Ковбойский нрав тебя храни.

Ковбойский нрав он легендарен.

Ну все, довольно болтовни!

Насквозь проклялся

Свет превращается во тьму

Лишь за мгновенья,

Засеяв злобы борозду –

Калечишь время.

Теперь оно, что инвалид,

Лежащий в доме,

И то и дело норовит –

Забыться в коме.

Нельзя обман нести в судьбу

Как на помойку,

В своем складируя гробу

Тот потихоньку.

А жизни признанный конец

Лишь в этом мире,

Иной окажется мертвец

В дурной помине.

И это значит – здравствуй, ад.

Уж ты заждался.

И так и эдак виноват,

Насквозь проклялся.

Прошлые обиды

Из крайности бросаясь в крайность,

Мы забываем об одном.

Порой нелепая случайность,

Перевернет судьбу вверх дном.

И то, к чему ты так стремился,

На что надеялась душа,

Взлетает в небо белой птицей,

И покидает навсегда.

И камнепадом день грядущий,

Пробьет закрытое окно,

Настырно влезет вездесущий,

Куда и ты не вхож давно.

Все, что забылось, потерялось,

В отливах памяти твоей,

Вмиг на поверхности поднялось,

Окрепшее еще сильней.

Обиды прошлого вернутся,

Вновь возрожденные тобой,

Бесцеремонно прикоснутся,

До сердца грязною рукой.

Ну, вот и все, ты снова болен,

Вновь заражен былой хандрой.

Ты раздражен, ты недоволен,

Ты недоволен сам собой.

Теперь лишь жди, ведь только время,

Уймет обиды, приструнив.

И словно старые поленья,

Сдаст в памяти твоей архив.

И станут там пылиться снова,

До той поры, когда опять,

Случайно брошенное слово,

Вновь повернет обиды вспять.

Что станет когда я умру?

Что станет, когда я умру?

Заплачу ли, закричу?

Может, улыбкой беспечной

В путь свой шагну бесконечный?

Что станет, когда я умру?

Вернусь ли, иль сгину в аду?

Примет ль меня мой Создатель?

Я стану мудрее иль спячу?

Что станет, когда я умру?

Свой крест возложу к алтарю.

А после какое решенье?

Проклятье, а может, спасенье?

Что станет, когда я умру?

Примкну ли к цепочке в ряду?

Я стану безликим звеном,

Уснув продолжительным сном.

Что станет, когда я умру?

Развеется прах по ветру.

Куда я отправлюсь тогда,

Вернусь ли сюда чрез года?

Что станет, когда я умру?

Я скорбно задую свечу.

Мне страшно подумать о том,

Что будет, что будет потом?

Взошла на небо луна

Взошла на небо круглая луна.

За ней плелось звезд серебристых стадо,

Она сегодня тщательно видна,

Ей впечатлить кого-то видно надо.

Бессонниц кружит рядом череда

В нелепых удлиненных одеяньях,

Присев на край замерзшего пруда,

Они в свои уйдут воспоминанья.

И снова я почувствую испуг,

Что разгадать виденье не сумею,

Так много знаков спрятанных вокруг

Моей любви, пред коей я робею.

Настань же миг, обласканный судьбой,

В нем проживать окажется спасеньем,

Его заметны контуры порой

Дождливым днем доверчивым осенним.

Просто будь

Сверх глупости самой хвалу

Воспеть усердно недоверью,

И пробуждаясь поутру

Спешить пред ним распахнуть двери.

Им прикрывая липкий страх

Любовь пройти поспешно мимо,

Моля неистово в мечтах

Ту, быть к сей дерзости терпимой.

Никто не сможет отыскать

В твоей душе порыв отваги,

Им полноправно обладать

Скрестив в быту с бесславьем шпаги.

Лишь ты один сквозь строй тревог

Пробраться сможешь невредимым.

И не беда, что одинок

И злом так долго не щадимый.

Все — не беда, когда "вчера"

Исчезнет в дымке предрассветной,

Исчезнет мигом, навсегда

С обидой толстой и несметной.

Не возвращай обиду ту

Поддавшись слезным уговорам,

Она лишь с жалостью в ладу,

А с равновесьем, с миром в ссорах.

Поверь, я знаю, как пленить

Способно страстно недоверье,

В нем можно душу погубить

В одно треклятое мгновенье.

И насмехаясь над судьбой

С грехами бражничать в обнимку,

И требовать судьбы иной

Рассвета подминая дымку.

Я погибал так сотни раз

Сознанье гневом выжигая,

Сей долгий будет пересказ

Как предавал свой отзвук рая.

Ты не бреди дорогой той

Где ивы с грустными глазами,

Сплетаясь с бледною луной

Любви покажутся врагами.

Ты просто будь, и новый день

Тебе однажды другом станет,

В нем растворится солнцем тень

И недоверье в нем увянет.

И даже ночь твою ладонь

Украсит трепетным мерцаньем,

Ее любовь заметит вновь

Пусть и немного с опозданьем.

Ты просто будь, не отрицай

Величья цельности природы.

Все время рядом был твой рай,

Все прожитые в спешке годы.

Мигают фонари

Мигают фонари протяжным светом

В окне напротив скоро новый год.

Не надо быть писателем, поэтом,

Предвидеть чтоб классический исход.

Я злюсь на свет, что стал теперь помпезен

И верит в свой невиданный успех.

В своих мечтах он глуп и бесполезен,

В своих мечтах, что запорошит снег.

Ему зима отмерила так мало,

Ничтожно мало сладких вечеров.

Она глядит на окна те устало

Где дарит свет настырную любовь.

Свою любовь задумчивым снежинкам,

Что поспешат замедлить вмиг полет,

Одетых в шубы, плотно, по-старинке,

По ним весь мир их снова узнает.

Фонарь потух, один из всей гирлянды,

Наверно он - ранимый интроверт,

Приемлить не спешит порядок стадный,

Точнее в нем - ничтожный компонент.

Но он не прав! Сейчас я в том уверен

Как никогда за прожитую жизнь.

Его был свет до космоса безмерен

И волшебством немножечко пушист.

Не мне решать, что можно бы исправить

В судьбе чужой хорошей ли плохой.

Куда сложней себя в своей заставить

Немного вспыхнуть треснувшей звездой.

Со сдвигом

Я открываю утром дверь,

Порог переступаю,

Я беззащитна здесь теперь

Бредущая по краю.

По краю жизни? Нет, не то,

По краю своих мыслей,

Они признались мне, давно,

Что им в миру корыстно.

И неуютно чересчур,

Хотя они старались,

И даже малость, хоть вприщур,

Прохожим улыбались.

Но вряд ли это помогло,

Их выдает Обида,

Она как будто бы назло,

Пугает их Аидом.

Мол Лицемерие ведет

К нему прямой дорогой,

И если дальше так пойдет,

Осталось им немного.

А я в ответ не приведу

Им довод маломальский,

Я эти мысли пережду,

Чтоб не сдерзить, по-хамски.

Я мыслей чувствую полет,

Когда они в порядке,

Шагают слаженно вперед

Словно строка в тетрадке.

Да, только воля и покой,

Их окрыляют мигом.

Им все же хорошо со мной,

Пусть чуточку со сдвигом.

Рыбак

Рыбак на кромке берега едва

Уловом был сегодняшним доволен,

Волн небольших сплетались кружева,

Хм, он озера капризам подневолен.

Ведь если разобраться, жизнь свою

Не мог назвать, рыбак тот, благодатной,

Он жил себе тихонечко в краю

С природой аскетичной, аккуратной.

И жили там другие рыбаки,

И женщины с холодными глазами,

Рыб проплывая бурно косяки

Не иссякали долгими годами.

То место называлось – Вьюжена.

И в центре гор плечистых почивало.

Травы густой от солнца рыжина

Красиво горы малость оттеняла.

Сегодня не клюет, быть может, сглаз

Иль полнолунье, или весть дурная?

Рассвет давно уж в утро превратясь

Куда-то скрылся тучи раздувая.

Дождь моросит, пора спешить домой,

Обиды он зазря не станет множить.

Дождь здесь почтенный житель, коренной,

Он может время знатно покорежить.

А дома ждет уютное тепло,

Жена, сварливей ставшая с годами,

Хоть той померкло ясное лицо

Другими дорожишь потом вещами.

А Вьюжена лишь краше с каждым днем

Когда весна блаженная ликует,

Ей старость, к счастью, видно нипочем,

Коли любовь в природе торжествует.

Рыбак устал, а дел невпроворот,

Решить к вечерни хоть бы половину,

Весной надеждой теплится народ

В мечтах рисуя дивную картину.

И даже он, в смешной неровен час

Затянет песню юности пригожей,

И мигом горы будто подберясь

Мир возвеличат безупречный, Божий.

Пусть не всегда судьба ладна и что ж?

Другая ведь не сыщется окрестно.

Ты просто утром сызнова встаешь

И день спокойно проживешь, честно.

Прыткий

Я вдохновляюсь новым днем,

Его глотая жадно,

Съедая целиком, живьем,

Возможно, беспощадно.

Не допускаю мысли той,

Что бесполезен будет,

День настоящий, он святой,

Хоть и бывает труден.

Но все ж один кусок отдам

На милость провиденью,

Чтоб просыпаться по утрам

Без тени сожаленья.

В своей судьбе лишь только я

Ответственный, по сути,

В ней грани прочерчу, края,

И к черту все распутья!

Пусть дни похожи как один

Покажутся кому-то,

Что в них я дерзок, нелюдим.

Меня волнует будто!

Я дрессирую каждый час

До выжитой мозоли.

Увы, нет время про запас,

Примерно лишь, доколе.

Но мне и этого сполна

Хватает в мере полной.

Чем выше времени цена,

Тем кажется безмолвней.

А новый день разложит вновь

Мне времени с избытком,

Средь этих крепких валунов

Передвигаюсь прытко.

Как ладно!

Светает, приподняв подол.

Ночь удаляется степенно,

Небесный передав престол

Светилу снова, неизменно.

Душа ликует, новый день

Теплом пригож и так галантен!

Сна растворившись мигом тень

Проявит благостный характер.

Деревья строем за окном

Махнут в приветствие ветвями,

Асфальтным глянцевым сукном

Тропа проляжет между нами.

То дождь услужливый всю ночь

Смывал с него пылинки, пятна,

Дождь до порядка ведь охоч,

Его забота необъятна!

Бывает день благословит

На повседневных дел свершенье,

И безвозмездно окрылит

Расправив пышно оперенье.

Как ладно! Нечего желать,

Все очень кстати происходит!

Подольше день тот задержать

Не удается, ночь приходит.

Понимаю

Каждое утро вновь продвигаться

Мимо прохожих прозрачных как лед.

К ним постараться не прикасаться

Вписавшись в ажурный судьбы поворот.

Небо как небо, лужи анфасно

Его отражают потрепанный вид,

Лето торопит солнце негласно,

Что так неестественно вяло блестит.

Только откуда взяться стремленьям,

Чтоб благородить упрямо тоску?

Шанс мой потерян, тщетны свершенья,

Они утешают теперь пустоту.

Старые мысли снова Шопена

Просят включить для осипших ветров,

Просьба такая давно неизменна

Для перехода в мир чувственных снов.

Неторопливо день угасает

В тусклых крапленьях парит небосвод,

Музыка тихо рядом играет

Чуть ограждая от вечных невзгод.

Лето устало, я понимаю

Его безразличье к ярким мечтам,

Много пространства те занимая

Не в пору, чаще окажутся нам.

Время по кругу ходит упорно

Не разорвать, не ослабить не смочь.

Просто прими его дело пристойно

Как принимает наставшая ночь.

За краешек крыши

За краешек крыши счастье цеплялось,

Из сил из последних ветру противясь.

Оно в этом доме давно прописалось,

Так где же обычная ветра учтивость?

Вон в той, угловой, оно проживает

Квартире, под номером сто тридцать девять,

Ездит вон в том проходящем трамвае,

И лучше для ветра, счастье не гневить.

Оно обозлится, тогда он поймет,

Как без него непростительно плохо,

Он будет искать, но навряд ли вернет

И воцарится другая эпоха.

Без счастья, заплачет приветливый дождь,

В обнимку с мечтой задумчиво-грустной,

Накинув намокший от слез макинтош,

Прикроет стыдливо ранимые чувства.

И солнце с луной позабудут о нем,

О счастье, таком несравненно прекрасном.

Они обходить станут улицу, дом,

Чтоб не тревожить себя понапрасну.

Тот ветер решил, что был очень не прав,

Дерзость такую себе позволяя.

Но к счастью, у счастья отходчивый нрав,

Оно возвратилось в квартиру, сияя.

Все время жду

Все время жду чудесных перемен,

Закрыв глаза о них мечтаю рьяно.

Но что им предложить могу взамен,

Бокал вина, кусочек пармезана?

Смотрю и вижу прямо густоту

Пустых сомнений смешанных с тревогой.

И вряд ли их я обойти смогу

Скрепя нутром измученным изжогой.

Черт побери! Не так поганен мир,

Чтоб не нашлось в нем места старой даме,

Что так упрямо дергает эфир

Устроившись уютно на диване.

Не понаслышке зная времена

Раскрытых бездн ведущих к помраченью,

В которые я падала одна,

Но даже их не предала забвенью.

Чтоб вспоминать, чтоб в мыслях смаковать

Измены миг ничуть не постаревший,

С ним научившись нежно ворковать

От пармезана явно захмелевшей.

Потом случится, думала не раз

О райских кущах ждущих за порогом.

Они войдут, все ввалятся зараз

И успокоюсь, отдохну немного.

Нет, не вошли, их нет в ближайших днях,

А в неближайших заперты засовы,

А в неближайших тени на камнях

И неприятно ухающие совы.

Чуть-чуть войны с бессовестным дождем,

Что корчит рожи стекла обмусолив

И мы опять замесим чернозем

Ему себя вкусить сполна дозволив.

Терпенье, друг, все в мире неспроста

И где-то рядом бродят полумерки,

Остатки тех низвергли небеса

Когда грехов взлетали фейерверки.

Они следят и каждый взмах крыла

Хотят чернить разбрызгивая зависть.

Потом их трудно вымыть добела

К тем сохранив немного благонравность.

Все время жду...Но кажется пришла

Пора расставить точки по квартире.

Сегодня я чертовски хороша

Прижиться в этом отстраненном мире.

Пусть лучше так!

Не надо слов, их стало слишком много,

Я в них теряюсь будто бы в толпе.

Средь роскоши такой смотрюсь убого

В своей изношенной до дыр душе.

Что ни набрось поверх души усталой,

Как ни старайся спрятать ее боль,

Все кажется унылым, обветшалым

И этот запах вязкий - алкоголь.

А что ты хочешь? Я не подвизался

Надеть терновый пагубный венец

И хоть к нему я часто прикасался,

Грехов моих теперь не перечесть!

Мне не понять пустые обещанья,

Что в тех словах мешаются с трухой.

Свои мечты обрек на вымиранье -

Прирезал горло собственной рукой.

Пусть лучше так! Лежат в сырой могиле,

Не треплют нервы глупой болтовней!

Я закопал их в прошлом своем мире

Под старой развалившейся скамьей.

Ну что ж пора, иди своей дорогой

И забери ненужные слова.

Я говорил - их стало очень много,

Их не вместит усталая душа.

Два мира

Как интересно, за окном

Вновь синий вечер появился.

А мой, мерцая желтым, дом

Оттенком свеч озолотился.

Два мира - синий, золотой,

Что только стены разделяют,

Могу касаться их рукой,

Они меня не утомляют.

Я, погружаясь в те миры,

Свои печали забываю,

В объятьях ласковой луны

Мечты наивно окрыляю.

Как хорошо о том мечтать,

Что воплотится, пусть не сразу,

Сомненья за окно сдувать,

Их прерывая мигом фразу.

И верить в каждую звезду

Отважно ей спеша навстречу,

И провожая поутру

Убрать расплавленные свечи.

Два мира - синий, золотой

В моей квартире вновь сойдутся,

Ее наполнив теплотой,

А после в сны переметнутся.

На тонких ножках

Среди воды на тонких ножках

Бредет надежда не спеша,

На дне проложена дорожка

Едва заметная струна.

Я так боюсь, она не сможет

Преодолеть пространство вод,

Или обида покорежит

Прервав томительный поход.

Ломаю нервы в ожиданье

И время злостью тороплю,

И за окном дождя мельканье

Вновь взглядом бдительным ловлю.

Ты говорил, что я не справлюсь

С осенней мнительной хандрой

Когда в разлуку с ней отправлюсь

Срезая солнца яркий слой.

Все это правда, я согласна

Но выбор не подвластен ей,

Хотя любовь еще прекрасна

Той с каждым мигом тяжелей.

Подол надежды намокает

И оттого нелепей шаг,

Прощально дню она кивает

Чтоб погрузиться в вязкий мрак.