Котёнок

Котёнок (оригинал)

Облака... Я так люблю их движение...

Я люблю глядеть, как они меняют положение...

Я люблю искать в них знакомые очертания...

Лежу на лужайке, погружённый в мечтания.

Я мечтаю... Солнышко меня пригревает,

Ветерок мне так ласково что-то напевает,

Я, сам не желая, закрываю ресницы,

И добрые сказки начинают мне сниться...

Мне снится, что я - пятилетний ребёнок,

Мне так хорошо, я смеяться хочу.

Я - на той же лужайке, и со мною котёнок,

Я играю с ним и иногда хохочу.

Он резвится, мурлычет, ему тоже приятно,

Я гоняюсь за ним на бескрайнем лугу...

Так проходят года, а мне всё непонятно,

Почему же я с луга уйти не могу.

Я уже повзрослел, мой котёнок - тоже,

Он смотрит на меня с серьёзным выражением лица.

Он сам понимает, что не станет моложе,

И что нашей с ним дружбе не избежать уже конца.

Я его утешаю, умоляю не плакать,

Мне так жаль, что он должен когда-то уйти.

Его слёзы на землю продолжают капать,

Я, как в забвении, шепчу: "Котёнок, прости..."

Его красные слёзы на кровь так похожи,

Я гляжу ему в глаза, мне так это странно.

И когда они мне попадают на кожу,

На ней остаются неизлечимые раны...

Последняя слеза упала вчера,

Их с каждым днём всё меньше появлялось.

Он уснул, и не проснулся с утра,

А ночью ему выбора не предоставлялось.

Я лежу рядом с ним на прохладной траве,

И хочу убежать от вечного лета.

Мысль не помещается у меня в голове:

Почему так вышло? Неправильно это.

Котёнок, ты где? Мы всегда были рядом,

Вместе ели и пили, и делили ночлег.

Так зачем ты глядишь теперь стеклянным взглядом?

Что-то изменилось. Пошёл снег.

Снежинки падают на мою шею.

Я как будто бы понял, что это - сигнал.

Прощай! Я тебя уже не согрею.

Я поёжился, встал, и прочь зашагал...

Чем я дальше иду, тем сильнее морозы,

Я до конца не дойду, да есть ли он вообще?

И только шрамы на руках напоминают его слёзы,

И не дают исказить понимание вещей...

Котёнок мне стал наяву появляться,

Он нежным мяуканьем за собой звал,

И я, не желая сопротивляться,

Ему вести меня возможность давал.

Он меня вёл, а я всё терял свои силы,

И вот опустились в изнеможении руки,

Смотрю я вокруг - вижу только могилы,

И всё дальше уходят мяуканья звуки...

Я не могу... Я валяюсь в холодном сугробе,

Я даже встать не могу, я только дрожу.

Голод гремит у меня в утробе,

И я понимаю, что я ухожу.

Я гляжу на могилы, и вдруг замечаю,

Что одна из них свободна, неподалёку внизу.

Это - для меня, я точно знаю,

Соберу остаток жизни, и доползу...

Да, я прополз последние метры,

Отчасти по склону снежному скользя.

Ну хоть здесь я укроюсь от ледяного ветра,

Который мне режет уставшие глаза.

Я лежу на дне, сверху падает земля,

Я хочу отдохнуть, я глаза закрываю.

Уже не сумею открыть их я,

Всё. Так тихо... Я умираю...

Я открываю глаза - опять на том же лугу

Я телом своим шевелю осторожно...

Котёнок резвится в зелёном кругу.

Я сплю или нет? Определить невозможно.

Котёнок (силлабо-тонический)

Облака... Обожаю их плавность движенья...

Я люблю, как меняют они положенье...

Нахожу в них знакомые мне очертанья...

На лужайке лежу, погружённый в мечтанья.

Я мечтаю... И Солнце меня пригревает,

Ветерок свой весёлый мотив напевает,

Сам того не желая, смыкаю ресницы,

Начинают мне сказки волшебные сниться...

Снится мне, будто я - пятилетний ребёнок.

До чего ж хорошо! Я смеяться хочу.

Я - на той же лужайке, со мною котёнок,

Я играю с ним и иногда хохочу.

Он резвится, мучит, ему тоже приятно,

Я гоняюсь за ним на бескрайнем лугу...

Так проходят года, а мне всё непонятно,

Почему же я с луга уйти не могу.

Я уже повзрослел, и котёнок мой - тоже,

Он глядит на меня с грустной мордой лица.

Он ведь сам понимает: не стать нам моложе,

Нашей дружбе настало начало конца.

Утешаю его, умоляю не плакать,

Мне так жаль, что он должен когда-то уйти.

Продолжают в песок капли слёз его капать,

Как в забвеньи, шепчу я: "Котёнок, прости..."

Его красные слёзы на кровь так похожи,

Я гляжу на него: до чего это странно.

И когда они мне попадают на кожу,

Их следы превращаются в гнойные раны...

Напоследок слезинка упала вчера,

Их всё меньше в минувшие дни появлялось.

Он уснул, чтоб уже не проснуться с утра,

А во сне ему выбора не представлялось.

Я лежу рядом с ним на прохладной траве,

И хочу убежать я от вечного лета.

Эта мысль не вмещается здесь, в голове:

Почему же так вышло? Неправильно это.

Эй, котёнок, ты где? Мы всегда были рядом,

Вместе ели и пили, делили ночлег.

Так зачем ты глядишь застеклившимся взглядом?

Что-то вдруг изменилось. Пошёл с неба снег.

Ледяные снежинки ужалили шею,

Я как будто бы понял, что это - сигнал.

Так прощай! Никогда уж тебя не согрею.

Я поднялся, поёжился, прочь зашагал...

Чем я дальше иду, тем сильнее морозы,

До конца не дойду, да и где он вообще?

Волдыри на руках, что оставили слёзы,

Не дают исказить пониманье вещей...

Мой котёнок мне стал наяву появляться,

За собой он мяуканьем ласковым звал,

Не желая ни капельки сопротивляться,

Я вести за собою возможность давал.

И он вёл меня вдаль; я терял свои силы,

Опустились совсем измождённые руки.

Огляделся вокруг: вижу только могилы,

И всё дальше уходят мяуканья звуки...

Я валяюсь безвольно в холодном сугробе,

Даже встать не сумею, я только дрожу.

Зверский голод гремит в полумёртвой утробе,

И я понял: настал мой черёд, ухожу...

Я гляжу на могилы, и вдруг замечаю,

Что одна-то свободна, тут рядом, внизу.

Вот она - для меня, это точно я знаю,

Соберу крохи жизни я, и доползу...

Я прополз, как змеюка, последние метры,

Иногда лишь по снежному склону скользя.

Ну хоть здесь я укроюсь от мерзкого ветра,

Что мне режет иголками стужи глаза.

Я свалился на дно, сверху пала земля,

Я хочу отдохнуть, я глаза закрываю.

Никогда не сумею открыть вновь их я.

Всё, так тихо вокруг... Это я умираю...

Открываю глаза: вновь на том же лугу

Я суставы свои шевелю осторожно...

Мой котёнок резвится в зелёном кругу.

Я ещё не проснулся? Понять невозможно.