Костяная флейта

1. У меня много имен

1.

Я просыпаюсь на рассвете, за малый срок до сигнала, этого времени хватает на обязательный утренний ритуал: я смотрю в потолок и говорю - здравствуй, я, скажи мне, кем я буду сегодня, кроме эль'нере[1] Соркейна а’Лайетт навигатора Башни 08.076 земли Дангаль-рьен.

Причина моего плачевного положения в том, что я оказался слишком самонадеян и проиграл. Чтобы выжить, я вынужден сделать так, чтобы внешнее лицо не подозревало о внутреннем. И теперь у меня столько прошлого и столько будущего, что настоящее можно не принимать во внимание, пока не придет время действовать.

Через малый срок начнется очередной день: холодная вода, безвкусный и питательный рацион, анализ событий, планирование, расчеты, и пока тот я, кто в течение дня скорее всего не скажет ни слова и не позволит телу проявить ни усталости, ни гнева, ни страха, предается обязательным гигиеническим процедурам, пока тот я, кто в течение дня будет строить схемы и отчитываться о результатах, освежает в памяти вводные, тот я, кто родился сегодня и уйдет в небытие завтра, смотрит на дверь отсека и повторяет как заклинание фразу, на первый взгляд начисто лишенную смысла. Он говорит “придет день и я услышу как звучат ваши кости”. Я, о котором не знают эти трое, оцениваю наши шансы и думаю - тогда мне придется жить вечно ничего, я подожду. К счастью, пока у нас не было данных о том, чтобы такие, как я, умирали от старости.

Ах, да. Я забыл сказать. Это я был тот идиот, кто проморгал начало военных действий и, будучи чрезмерно уверенным в собственных талантах и силах, вовремя не запросил огневую поддержку. И, поскольку я все же намерен вернуться и выжить, я вынужден изо дня в день позволять моим тюремщикам творить с моей реальностью и со мной то, что они сочтут необходимым. Единственное, что я знаю доподлинно, чего не отнять и не отменить: я есть. Я все еще есть. Я еще живу. У меня столько имен что хватит до окончания вечности и останется дальше.

К счастью, есть воспоминание. Я держу его глубоко внутри и обращаюсь к нему, когда не остается сил сохранять лицо. Когда со стороны Таарьен замолчала Башня 08.379, когда из распахнутой горловины, из гражданского транспорта, вышли люди в броне, в тот день, прежде чем отключиться, в общий канал я успел подать сигнал бедствия.

2.

Башня 08.379 замыкает восьмой искусственный транспортный канал, чья горловина выходит на территорию малой земли Ноэйрат сектора Таарьен. Из Ноэйрат к другим малым землям Таарьен ведут естественные пустоты и складки подобные тем, что стали основой транспортной сети Срединной Короны.

Земля Сердца Мира и Срединной короны достаточно нестабильна по уровню близости равно Пространства Снов и Изнанки. Уроженцы Сердца Мира устойчивы к их длительному воздействию, но, как говорит Алакеста — когда речь заходит о thai[2] слишком многое определяет экспозиционная доза.

Земля Таарьен показала себя... интересной. Строением. Содержимым недр. Людьми. Они называют себя «амальрин», кажется, если переводить на фаэ получится «светлый» или даже «звездный» народ. Службу наблюдения общества в них, правда, сначала заинтересовало не это. Люди земли Таарьен на первый взгляд оказались похожи на нас во многом: в способности чуять еще непроявленное, в способности жить вблизи глубоких колодцев, в способности отторгать споры Изнанки. В Золотой Мятеж земля Таирианнон не стала больше, не стала и безопасней. Старшие офицеры в Риан-на-Лаэго сочли амальрин и их территорию ценным ресурсом, а кое-кто - интересным исследовательским материалом.

Признаться, я не усердствовал в изучении исторических хроник и семейных архивов, меня куда более занимало строение и работа устройств дальней связи и я был счастлив получить приказ о переводе в Башню восьмого транспортного. За время профессионального обучения и после, за время службы во внутренних секторах, я встречал рожденных на территории сектора Таарьен и не замечал отличий от фай. Я не задумывался о том, что те, кого я успел узнать, амальрин были только по крови. Мне даже в голову не приходило, что столь же упрямо, как я сейчас перечисляю прежние и нынешние реестры Домов и Семей, повторяю формулы расчетов и характеристики разных видов сетей передачи данных, с тем же упорством они становились — файдайр.

3.

Да, поначалу я сопротивлялся, пока не понял, что именно это - полностью бесполезно. Я говорил, да? оказалось, что я ничего, совсем ничего не знаю, не знал и не хотел знать об амальрин, а потому, встретившись с ними оказался беспомощен.

Я не уверен, что самостоятельно однажды сумею полностью восстановить события этого времени. Субъективно прошло уже несколько малых лет, хотя я допускаю, что могу ошибаться в оценке временного периода. Пока я бодрствую, мне проще перечислять то, что никогда не меняется: спальный отсек, лестницы, переходы, комната переговоров, машинный зал - для того меня, кто обращен вовне, все это составляет череду одинаковых дней, проходящих под неизменно ровным приглушенным светом стенных панелей, под мерный гул систем охлаждения и кондиционирования датацентра Башни 08.076.

Внутреннее лицо практически ничего не знает о внешнем. Я сам выбрал не знать, о чем меня спрашивают каждый день, а значит, не знаю, что отвечаю им. Иногда я думаю, было бы интересно потом, если мне все же удастся выжить — ознакомиться с записями камер слежения и показаниями биометрических датчиков: на этом материале можно будет разрабатывать тренажерные комплексы для проверки устойчивости разумных к длительной изоляции от внешних воздействий.

Они задают много, очень много вопросов, я не пытался и не пытаюсь им отвечать. Иногда я предполагаю, что это часть ритуала, может быть — попытка погрузить меня в гипнотический транс, что, если я в настроении об этом задуматься само по себе смешно: зачем тратить время и силы на того, кто и так полностью подконтролен? Всякий раз они начинают с вопроса о моем имени, хотя оно, как и личный номер военнослужащего, выбито на жетоне.

Что ж, у меня столько имен, что одним можно пожертвовать

Интересно, они уже поняли, что большую часть необходимых им данных я просто физически не могу предоставить по причине отсутствия доступа?

4.

Со своего рабочего места я могу запросить сводку перемещений разумных через восьмой транспортный. Результаты, правда выходят объемны, многочисленны и на первый взгляд полностью бесполезны. Первые переходы с целью долговременного пребывания на земле Тейрвенон «для обучения и дальнейшей работы» начинаются за десять Звездных и четыре малых года отсюда и почти прекращаются только в последний Звездный, одновременно со снижением нагрузки на восьмой транспортный.

В моей выборке всех разумных, в чьей временной метрике именем земли рождения было записано «айе Таарьен» объединяет возраст, статус и цель прибытия в Тейрвенон. Все они были молоды — в пределах второго, реже третьего Звездного года, все они были принадлежали к побочным ветвям своих Семей, все они не собирались возвращаться к месту рождения.

Ближе к началу списка я отметил знакомое имя: когда-то, на входе в комнату одиннадцатого жилого корпуса академии Связи он представился первым, сказал, что его зовут Алиерран сен айе[3] Таарьен. Я удивился, увидев имя Семьи у него в метрике и позже спросил: «Почему сен айе?» Он сказал, как говорят о произошедшем во времена исторические: — Меня с ними связывает только наследственность: плотность кожи, цвет радужки, свойства крови. Некогда мои родичи хотели знать кого угодно, но не меня. Думаю, отвечать им взаимностью — прежде всего логично.

Я согласился и больше не вспоминал об этом его выборе весь срок совместного обучения, а ведь он среди многих выходил из приемного терминала восьмого транспортного и не возвращался обратно.

Я смотрю на ровные строчки статистических данных и спрашиваю себя — почему я тогда к нему не прислушался? Потому, что тогда не счел эту информацию необходимой для дальнейшей работы и жизни, — отвечает мне кто-то намного старше и возможно разумней нынешнего меня.

Алиерран как-то рассказывал сказку о чистильщике с дудкой, которого владетель земли нанял, чтоб тот очистил городские подвалы от тварей, пролезших с той стороны. И чистильщик, не получив условленной платы, вместо тварей забрал из города всех детей. Я сказал тогда — может оно и к лучшему, детям нечего делать там, где по улицам города свободно шныряют крысины и прочая фауна, и где всех это устраивает кроме мимохожего чистильщика. Алиерран ответил, что у людей земли Тейрвенон хорошая дудка, за ней нелегко, но интересно идти. Когда при тебе другой переходит на «речь для близких», бывает — лучше молчать. Я подумал — это как же должны были его допечь кровные родичи, что он предпочел воспользоваться проверенным, но сложным способом перемены статуса: выбрал проходить обучение незнакомому делу на незнакомой земле и о своей Семье говорит в отсутствующих.

Я не задумывался, что практически все те, кто проходил через восьмой транспортный, были для своей земли бросовым материалом, негодным ресурсом. В отличие от аль'эртай[4] Алакесты, для меня это знание было слишком абсурдно и я привычно выбрал поставить его отдельно. Алакеста тогда увидела в молодых амальрин приток свежей крови для населения Тейрвенон и потенциально — множество специалистов, нужных земле, все еще оправляющейся от Золотого мятежа продлившегося два Звездных и семь малых лет.

В среднем каждый третий из тех, кто завершил обучение и по развернутой Службой наблюдения общества упрощенной программе принял гражданство, восьмой транспортный проходил повторно в направлении с Дангаль-рьен к Таарьен. Из них только каждый четвертый от некогда родичей назад вернулся живым.

5.

В порядке эксперимента я выбрал пронаблюдать за внешним лицом. Аккуратно со дна сознания, чтобы не привлекать внимания, не обнаруживая своего присутствия, я читал страницы журналов, я подглядывал в обрывки бумаг, запоминал путаницу рабочих пометок и по мере того, как выстраивалась картина происходящего, мне становилось... дурно.

Прежде у меня в подчинении находилась техслужба Башни, при необходимости я мог продублировать опорного навигатора, но никогда еще не занимал этого места сам. Эль'ньеро[5] Данеке эс Йеронн роэ'Фарна умерла от кровоизлияния в мозг, но не сумела обрушить восьмой транспортный вместе со всем, что находилось внутри. Прошло полтора малых года, и все это время я держал на себе управление Башней 08.076 земли Дангаль-рьен и Башней 08.379 земли Таарьен и последний полный круг дней занимался анализом степени защищенности систем передачи, информационных коллекторов и управляющих центров, с учетом возможного проникновения по сценарию, успешно реализованному...

...в моем присутствии.

Я смотрел на расчеты, на ровные строки кода и понимал, что вот уже несколько дней всерьез рассматриваю возможность несанкционированного доступа...

...кстати, когда и к чему?

А, впрочем, неважно. Здесь. И сейчас. Иначе я скоро на собственной шкуре выясню пределы устойчивости к длительным нервным и физическим перегрузкам у организма ллаитт. А ведь кажется еще недавно я собирался выжить

В общий канал связи транспортной сети всех земель вещного мира Таирианнон на максимальной мощности я сообщил свои позывные, номер и координаты Башни, предупредил о запланированном уничтожении восьмого транспортного и, выждав должное время, отдал команду.

Тот я, что все это время был моим внешним лицом спросил - ты забыл, что здесь нет разумных, кому был бы знаком верхний фаэ[6]? Он добавил еще - ты знаешь, здесь давно уже нет никого, кто мог бы понять тебя и выполнить твой приказ? Я ответил, что это уже не имеет значения. И потерял сознание.

6.

После всего произошедшего ночью я умер. Я до последнего был уверен, что перерезал себе горло. Я лежал в луже собственной крови и радовался тому, что для одного меня все наконец-то закончилось...

...пока не проснулся за малый срок до сигнала к подъему, пока не сказал себе — здравствуй, я, скажи мне, кем я буду сегодня?

И не ответил себе — я не понимаю.

Я не понимаю, откуда вдруг вернулся в пустой чехол мой собственный нож, я не понимаю, что со мной, что происходит вокруг, я не понимаю, зачем я здесь, зачем я всем этим людям, чего еще они хотят от меня добиться.

Мне страшно.

Я сейчас я лежу поверх заправленной койки, смотрю в потолок и спрашиваю себя — что, если все это время я обманывал сам себя? Что, если все что я считал собственным выбором — не более чем стечение обстоятельств? Что, если на самом деле я видел, слышал и замечал только то, что хотел заметить? В чем из того, что я помню — я не сомневаюсь?

Я родился на севере земли Ри'Оэнн, я помню серые и зеленые волны, мелкую гладкую гальку, цветущий цикорий, донник и болиголов, я помню, как проходил обучение, настраивал и отлаживал оборудование, монтировал системы связи и наблюдения, проверял их работу, я успел послать сигнал бедствия и сейчас все еще остаюсь в плену на территории Башни 08.076 восьмого транспортного канала земли Дангаль-рьен. Те, чьи кости я сегодня услышу, сами подсказали мне выход и теперь мне остается одно: встать и идти. Может быть я еще успею что-то исправить.

7.

Во внутренних помещениях Башен и в управляющем центре вся информация о том, что происходит снаружи поступает от выведенных вовне датчиков и устройств слежения. В этот день по его команде изображение сформирует архив коллектора Башни.

Он улыбнется собственному отражению на матовой темной поверхности погашенного экрана управляющего терминала и выйдет из помещения, оставляя за спиной мертвецов. Он не узнает, что на земле Дангаль-рьен уже завершилась высадка готовых к наступлению сил Легиона. Он не узнает, что штурм начался еще до рассвета, равно как не узнает, что последние несколько дней его побочные позывные были доступны группе связи передового отряда Охотников Легиона и хотя их связист так и не получил ответа, информации оказалось достаточно, чтобы во время штурма его, последнего навигатора Башни 08.076, бойцы Легиона успели найти и забрать живым.

Очнется Соркейн на островах земли Ниинталь-рьен, чтобы спокойно уснуть в доме седого лехтев и еще долго не видеть снов.

8.

В Риан-на-Лаэго эль'нере Соркейн а'Лайетт вернется к концу Звездного года. Светлая костяная флейта, покрытая алыми знаками, долго еще будет сопровождать его везде.

Gaell.12, Яна Архарова Самара - Москва, 2014

____

[1] эль'нере - самое "старшее" воинское звание из младшего офицерского состава, примерно сопоставимо с земным "капитан".

[2] thai - специфическая материя, наполняющая один из двух "непроявленных" пластов реальности Тейрвенон, в обиходе названный "Изнанкой мира". Длительный контакт с высокой концентрацией thai повреждает мягкие ткани живых существ и вызывает деградацию оборудования. Попадая в "проявленную" реальность ("вещный мир"), частицы thai начинают неконтролируемо распространяться вокруг, сродни земному ионизирующему излучению, постепенно изменяя физические и химические свойства облученных материалов.

[3] сен айе - префикс, который в Тейрвенон носят фай, не принадлежащие ни к одной Семье или Дому ни по праву кровного родства, ни по праву усыновления, либо исключенные из реестров Домов и Семей. Дословно "сен айе" переводится как "дети земли". То есть, Алиерран сен айе Таарьен - это Алиерран с земель Таарьен.

[4] аль'эртай - второе в линейке званий высшего офицерского состава. То есть аль'эртай Алакеста а'Лайетт айе Таирианнон - командующий Службой наблюдения общества.

[5] эль'ньеро - воинское звание из старшего офицерского состава, сопоставимо с земным "подполковник".

[6] фаэ - государственный язык Тейрвенон. Существует в трех стандартах: верхний фаэ - тоновый, иероглифический, средний фаэ - тоновый, иероглифический, нижний фаэ - буквенный, тоны бывают в отдельных диалектах. Верхний фаэ повсеместно в ходу в центре Тейрвенон - в земле Ри-Оэнн (она же Сердце Мира) и встречается в речи жителей прилегающих к Сердцу Мира земель "Срединной короны". Соркейн "Вереск" а'Лайетт - уроженец Сердца Мира, верхний фаэ для него родной.

2. Утро второй жизни

1.

Утро второй моей жизни началось на закате, я в него не поверил.

Сначала вернулись запахи, следом за ними — звуки, я медлил, я позволял полудреме нести меня дальше, обещать тепло нагретых солнцем деревянных ступеней, плеск мелких прозрачных волн, шуршание сухих стеблей прибрежной травы, запах густой рыбной похлебки и ячменного хлеба.

Я не сразу понял, что оказывается уже наблюдаю вокруг себя вещный мир. В нем нашлось место чистой постели и мелкому плетению пола, связкам трав в полумраке под крышей, пузатому чайнику над малым переносным очагом, закатное солнце вызолотило циновки, пару деревянных сандалий и вылинявшую старую куртку от полевой легионерской.

Я попытался сесть (пол под ладонью действительно оказался плетеный... ) и... не смог. Не смог удержать себя, а потому приподнялся, оперся на локоть только лишь для того, чтобы там, у раздвижной двери (в этом жилье любая стена с легкостью могла сделаться дверью) увидеть как пляшет изогнутое стальное лезвие в руках узкоглазого седого...

...лехтев[1]?

«Что вам еще от меня надо?» или «Когда все это закончится?» - не знаю, что я сказал первым. Тогда, утром второй моей жизни я знал: всего этого, что я вижу, слышу и чувствую, в реальности не существует, не может существовать и никогда не существовало.

Лехтев отложил работу (даже полевая легионерская временами изнашивается и начинает нуждаться в починке), посмотрел на меня и ответил: - Ты проснулся через четыре дня после того, как тебя доставили в храмовый квартал острова Сору земли Ниинталь-рьен.

Я сказал, что это вымышленное настоящее лучше прежних и отвернулся, после этого в полу-дреме, полу-бреду я провел в доме лехта[2] Ллеваина полный малый круг дней.

2.

Я спал, я кричал во сне, я просыпался покрытый липким холодным потом и всякий раз медлил пошевелиться, но почему-то каждое пробуждение откуда угодно приводило меня в дом седого лехтев. В конце концов я принял это как данность, наверно, просто устал сопротивляться и помнить о том, что неизбежно встречу снаружи. Не знаю, чего я хотел больше: чтобы эта реальность стала уже настоящей, или чтобы мне просто не хватило сил просыпаться снова и снова.

В конце концов я заставил себя встать и идти. Четыре шага и еще половину до солнечного пятна в открытом дверном проеме. По всему выходило, что Лейн все это время...

…подолгу сидел здесь, на пороге.

Иначе почему бы я споткнулся о ту самую куртку?

Полевую легионерскую специально делают так, чтобы она держала удар. Утяжеленную полевую носят в том числе чистильщики, она до некоторого предела защищает от контакта с материей thai и выдерживает регулярную карантинную обработку. Я медленно опустился на пол, сидел и рассматривал выгоревшую, выношенную ткань. Никогда в своей в общем недлинной жизни я не видел полевую легионерскую - такой.

Такой легионерской полевой не могло существовать, она лежала на полу, в солнечном пятне, свисала рукавом в густую траву. Всей этой земли вокруг — не могло существовать, она была вокруг, шумела листвой сливовых деревьев, гудела шмелями, шлепала морскими волнами о каменистый берег. Я понял, что снова проваливаюсь в сон навстречу новым кошмарам, но впервые за все прошедшие дни я не сомневался.

3.

К концу третьего малого круга дней на острова с материка пришел дождь. Все время, пока не спал, я сидел, уткнувшись в колени и не хотел никого видеть. Скорее всего, сначала она постучала, но не услышав ответа, сочла нужным войти. Ее я уже запомнил. Нгует. Помощница лехта Ллеваина. Смуглая и сухая, она похожа на костяную фигурку из тех, что стоят в здешних домах. В ее фаэ слышна местная речь. Когда она хочет, то говорит чисто. Обычно она не хочет.

Я не хотел знать, что с тихим стуком высыпалось мне под ноги и отвернулся. Нгует сказала: «Если не передумал — вот материал и инструменты. Если передумал — материал можешь сжечь. Инструменты вернешь Джаю, он сегодня в ангаре». Я все-таки посмотрел вниз, там рядом со мной на полу лежало. Светлое и легкое. Пока я вспоминал, слово возникло само, удивительно... подходящее. Кости. Я взял в руки одну и сказал: - Не надо. Я не смогу. Я просто не удержу... это. - Ха. Я снимала показатели твоего состояния. Мелкая моторика в норме. Эр'нере айе[3] Ллеваин велел принести тебе кости. И передать, что этот способ работы не хуже других.

Зачем-то я согласился, но все-таки попросил женщину проводить меня в место дома, определенное должным для подобной работы. Она не отказала мне и, пропуская меня вперед, сказала неожиданно близким: - Не волнуйся. Их много, все не испортишь.

4.

Я смотрел на разложенные на полу инструменты и... кости. Знание о том, откуда они взялись и почему именно их принесли именно мне, стояло совсем близко и заглядывало через плечо. Я вдохнул, выдохнул, закрыл глаза. «Я не хочу знать откуда они. Я не хочу вспоминать это. Пожалуйста, не сейчас». Похоже, я сказал это вслух.

Когда я уже заканчивал полировать заготовки, Лейн без предупреждения произнес: - Мозг разумных устроен так, что не может постоянно удерживать в памяти абсолютно все. В любой ситуации разумным свойственно о чем-то забывать и чего-то не замечать. Я ответил: - Не на войне. Лейн посмотрел на меня с сомнением. Я добавил: - Это слишком мирная земля, вы не понимаете и вряд ли поймете. Лейн вызвал список записей хроники на экран передающего и спросил: - Вереск, ты правда настолько проигнорировал историю своей земли? Если бы я все еще умел это делать, я бы наверное покраснел. По самые кости. Чтобы сменить тему, я спросил: - Там, у очага. Нгует. Это не фаэ. И... я не знаю местного диалекта, о чем она поет? - Она с побережья. И поет о том, как во время Золотого мятежа женщины ее селения обрабатывали камень для нового фонаря, потому что на старом за большой круг дней не осталось места для имен тех, кого они хотели запомнить.

Я потом долго еще читал сводки. По общей площади территории побережья Жемчужного моря земли Ниинталь-рьен. К концу Золотого мятежа в полной мере непригодной для жизни была четвертая часть. Если верить снимкам, в Долине бывших селений до сих пор не выживает ничего, кроме простейших. Все время второй моей жизни эта земля учила меня...

...ошибаться.

5.

Никто из них ни разу не сказал мне «Вереск, ты в безопасности, все будет хорошо», иначе мне было бы проще... возражать им всем разом. Иногда я думал, что в островном диалекте вообще нет таких слов, я злился, я не хотел верить этим людям, их делам, их земле, а лехтев, все эти... вещи отца моего и Бога, все эти люди вокруг на меня реагировали...

...неправильно.

Они говорили: «Ты провел полтора года в плену. Тебя допрашивали и пытали. Но ты сумел сохранить рассудок». Они говорили: «Последствия будут сказываться еще долго. Но, поскольку разумные попадают в разные ситуации, методики реабилитации пострадавших разработаны и опробованы достаточно давно, чтобы быть известными и эффективными». Они говорили: «Мы сожалеем». Кажется, они сделали все возможное, чтобы я наконец позволил себе их ненавидеть (хотя на самом деле я просто не находил себе места).

Я был слишком занят собой: своими страхом, печалью, отчаяньем, злостью, и в бесполезных попытках поставить себя отдельно от того, что помнил, думал и чувствовал, я не заметил как везде оказалась... рыба. Много, очень много гирлянд из мелких рыбешек, каракатиц и прочих безымянных морских обитателей висело под крышей. Рыба вялилась. Рыба сохла. И совершенно невыносимо пахла...

...рыбой.

Ни в доме, ни во дворе я не нашел Лейна или Нгует, или Джая, или еще хоть кого-то, кого мне уже приходилось видеть. Не знаю, что на меня накатило, наверное под воздействием рыбного запаха в конце концов отказало то, что после Башни 08.076 все еще оставалось от эмоциональной подготовки.

Я прошел поселок насквозь от края до края, нашел запертый ангар и пустую посадочную площадку, и там никто мне не отозвался. Вблизи середины осени на островах земли Ниинталь-рьен все еще влажно и жарко, но я продолжал цепляться за форму техслужбы Башни, как будто кроме нее от моей первой жизни ничего больше не оставалось. Я оставил у запертых ворот ботинки и куртку, босиком прошел по теплым плитам покрытия туда, куда еще не доставала тень. Я лежал и смотрел, не мигая, в бледное осеннее небо, пока не начали слезиться глаза, потом заснул. Впервые со дня штурма Данеке приходила в мой сон. Меня разбудила чужая тень и чужие шаги, все еще пребывая на границе сна я сказал, обращаясь скорее к себе, чем к тому, кто был рядом: - Я снова заперт и снова один. Зачем так?

Проснувшись, сначала я увидел сухие смуглые руки Нгует, после — услышал как рядом со мной о покрытие площадки звякнуло дно термоса, после — учуял запах холодного травяного чая. За то время, пока я поднимался, пока растирал виски, Нгует успела налить чай в крышку от термоса, достать походный футляр с зерновыми лепешками и вяленым мясом. Впервые за все время моего пребывания здесь, я не пытался предугадать, что услышу, а просто дождался, пока она ответит: - Сору маленький остров. У нас один транспорт и тот сейчас занят. Ты подожди. Джай повел «Дитя-улитку» на материк. За лекарствами. За сменными батареями для генератора. За запасными компонентами для центра энергоснабжения и центра связи. Остальные ушли в море, но они тоже вернутся. Недавняя буря повредила крепления батарей, чтобы восстановить их мне понадобится твоя помощь.

У ворот ангара она задержалась, чтобы дождаться меня, а я обнаружил, что в ботинок набилась сухая трава, это позволило мне не смотреть ей в лицо, наверное потому я наконец смог ответить: - Простите, ниери[4] Нгует. Прежде я был несдержан. - Это нормально. То, как ты реагируешь, это нормально. У лехтев этой земли слишком богатая практика реабилитации участников боевых действий. В этом смысле ты не отличаешься от остальных. Хотя конечно одинаковых случаев не бывает. Ни у кого.

Обратно мы шли молча, но у ворот храмового квартала, глядя на гирлянды хвостов, на отблеск чешуй, она сморщила нос и сказала, медленно, громко и с чувством: - Как. Я. Ненавижу. Рыбу!

Кажется, именно тогда и именно благодаря ей я понял, что буду жить дальше.

Gaell.12, Яна Архарова Самара - Москва, 2014

____

[1] лехтев - дословно "принадлежащие", они же "храмовые". Священническое сословие в Тейрвенон, отличающееся специфическим функционалом и еще более специфическим социальным статусом. До Золотого мятежа были сильно поражены в правах.

[2] лехта - дословно «тот кто служит». Храмовый, имеющий посвящение, позволяющее проводить ритуалы внутренние, связанные с разными сторонами жизни и специфической деятельности храмовых, так и внешние, затрагивающие остальных файдайр.

[3] эр'нере айе - неформальное, но уважительное обращение к командиру подразделения. В ходу у армейских (и в Легионе, и в Службе Защиты) и в Службе Наблюдения приливов.

[4] ниери - один из гоноративов фаэ, показывает, что человек, о котором идет речь или к которому обращается говорящий, старше по возрасту и/или превосходит говорящего по мастерству. В речи употребляется с личным именем и/или с именем Семьи / Дома. "Ниери" говорят всегда по отношению к другому человеку или о другом человеке.

3. Вслушиваясь в голоса костей

0.

Когда давно уже не эр'тиер[1] Орна эс Кайе слышит шутки про крепость легионерских нервов, он пожимает плечами. В принципе, он может рассказать желающим, где можно добыть такие же, но обычно желающих не находится. Сам давно уже не эр'тиер Орна первым делом вспоминает штурм Башни 08.076 земли Дангаль-рьен, Нефритовой земли сектора Дангаль.

Они выполняли свою работу, когда командир штурмовой группы Охотников Легиона, эр'нере[2] Ящерица, Скатах эс Слинха скомандовала: «Пленных не брать. Мертвецов пусть допрашивают теневые тральщики».

Они все еще выполняли свою работу, когда по мере продвижения вглубь помещений Башни, на пути к командному центру, стреляли на поражение. Но всякий раз, когда приходится вспоминать этот штурм, Орна эс Кайе признается в первую очередь самому себе: когда он увидел запертые изнутри двери командного центра и лужу крови, натекшую из-под дверей — он понял: к такому нельзя подготовиться. Никак.

Внутри был тот самый ллаитт[3], которого приказали найти и доставить живым, к которому они шли по пеленгу, пока в последний большой круг времени связисты не потеряли его позывные. А еще там были иссеченные тела. И — кости. Много светлых, все еще влажных костей.

Следующее, что об этом дне помнит Орна — это свой вопрос «Что с этим всем делать?», адресованный эр'нере Ящерице. Дарра[4] Скатах эс Слинха отвечает буднично: — Парня — в кокон и в госпиталь. Кости — в контейнер. Когда выживет — нарежет флейт.

Орна знает — там, на базе, в недрах спальника эр'нере Скатах остался темный деревянный футляр, в нем лежит маленькая светлая дудочка, на первый взгляд так, мелочь, почти игрушка, палочка — девять дырочек, в палец толщиной. Костяная. Мир снова становится прочным. Можно затребовать восстановительный кокон, можно готовить ллаитт к погрузке, можно, в конце концов задать опорную точку для формирования снимка личного архива, им наверняка заинтересуются медики, как только получат этот... стремный невменяемый груз. Орна совсем не уверен в благополучном исходе для себя и остальных бойцов в случае встречи с насквозь свихнувшимся ллаитт. «Тела мертвецов командного центра Башни 08.076 выглядели так будто окружающее пространство для них — превратилось в облако лезвий» —

скажет уже не эр'тиер Орна эс Кайе спустя несколько Звездных лет.

В последствии давно уже не эр'тиер Орна эс Кайе будет смеяться, что мало кому удавалось увидеть столько злых обладателей золотых и белых нашивок разом. Но на вопрос «как это» он всегда отвечает: «Быстро и скучно. Вызвали. Явился. Передал информацию. Отбыл. Ничего сверх стандартной рутины».

1.

Второй по счету большой круг дней каждый вечер я проводил в мастерской у Лейна. На островах принято отделять друг от друга помещения для сна и отдыха, помещения для, как здесь говорят «встреч и общей работы» и помещения для «сна вещей».

Я выбрал себе место — под лестницей, ведущей на второй ярус, под крышу, туда, где хозяйка дома развешивает сушиться вещи, где вдоль стен стоят сундуки с полотном, по-старому пересыпанным сушеными травами. Нынешний уровень технологического развития давно уже предоставляет куда более эффективные способы защиты от грибка и насекомых, но благодаря травам полотно приобретает приятный запах.

Возможно, это было не самое подходящее место. Возможно — не самое удобное. Но я всякий раз приходил именно туда, пригибаясь, на ощупь подходил к стене, опирался спиной, сползал вниз, до пола, смотрел на светлые костяные заготовки и думал, что я не знаю. Ни того, как вообще оказался здесь, в Ниинталь-рьен, ни того, откуда взялись эти кости, ни того, кем при жизни были прежние их обладатели. У меня осталось слишком много слишком разных воспоминаний, и определить, какие из них достоверны — без снимков личного архива я не смогу, а в личный архив я пока не рискну соваться.

И тогда я сказал себе: — Смотри, Соркейн. Это просто. Просто возьми — и забудь. Не думай о том, что с тобой произошло. Не вспоминай. Не принимай привычные позы, не занимайся привычными делами из прежней жизни. У тебя есть достаточно нового, чтобы сделать привычное из него.

Я не договорил, да? У меня конечно же ничего не вышло. Воспоминания нашли дорогу в мои сны и я снова начал кричать по ночам.

Шесть дней назад Лейн высыпал передо мной груду цветных технологических трубок разного диаметра и размера. Трубки раскатились по полу, одна, падая, оцарапала мне запястье. Лейн наблюдал результат своего действия, и выражение его лица показалось мне... Странным? Мне пришлось отвлечься от собственного состояния и — изучить это незнакомое мне спокойное мрачное... удовлетворение увиденным. Показав на то, что валялось вокруг меня, я спросил: — Лейн, ты знаешь, зачем Присягнувшие[5] режут флейты?

Сейчас мне уже удается себе признаться: меньше всего я хотел услышать именно этот ответ седого лехтев: — Да. Это старый метод. Он старше Властного Таирианнон и старше его народа. Не оставляя мне возможности возразить, Лейн продолжил, — но я считаю, что учиться этому стоит на технологическом пластике. Широкий диапазон размеров, повторяемый результат, минимум подготовительных действий — на мой взгляд все это составляет неоспоримое преимущество перед традиционными материалами. Тем более, что испорченное — совершенно не жаль выбрасывать.

2.

Из Срединной Короны на землю Ниинталь-рьен ведет естественный транспортный канал, он завершается Башней Rhei-21-Naja. Мой старший родич Ллеваин а'Лайетт айе Ниинталь-рьен, таи-лехта Лейн из чтущих Многоликого, держит землю Ниинталь-рьен двадцать три Звездных и одиннадцать малых лет.

Пока я жил среди людей этой земли, мокрой, неустойчивой, без конца говорящей множеством рек и ручьев, я вспоминал, как засыпать и как просыпаться, как дышать, как говорить с другими разумными и слушать их, я задавал множество в ином месте в иное время недолжных и неуместных вопросов, я учился.

Был день, когда на крыше приземистого здания центра связи, где до того провел не один большой круг времени заменяя блоки солнечных батарей, я сказал ниери Нгует: — Мне страшно. Я не нахожу себе места. Я не знаю, зачем я до сих пор жив.

Не оставляя работу, так же бесстрастно, как до того — объясняла, что мне следует делать и каких она ждет результатов от моих действий, Нгует ответила: — От места моей прежней жизни ничего не осталось, из тех, с кем я жила прежнюю мою жизнь — никого не осталось. Когда война закончилась, а Лейн был в Сердце Мира, принимал землю Ниинталь-рьен своей, я все думала — вот он вернется и я наконец умру, но надо было обустраивать новое место жизни и... В туманные земли нижнего мира отправился наш генератор. Так вышло, что единственным человеком, кто знает, как из дерьма и веток собрать недостающие компоненты, оказалась я. Снаружи была поздняя осень, а на острове оставались женщины и мелкие дети... Да и, пока не вернулся Лейн, мы все не знали, что нас ждет дальше, даже если бы постаралась, я вряд ли нашла бы более неуместное время, чтобы перешагнуть Порог.

Я не нашел, что ей возразить. Отчего-то я был по-детски уверен, что никто больше в целом мире не переживал ничего, подобного тому, что пережил я.

Был день, когда я босиком спустился к морю, потом бродил по-щиколотку в воде, подбирал раковины, останавливался и ждал, пока из мокрого песка откапывались и разбегались в разные стороны мелкие полосатые крабы.

Был день, когда я встретил Лейна на берегу и спросил у него: «Что ты делаешь?» и услышал в ответ: — Ставлю коптильню. Я рыбак, Вереск. Потом — нож ньера Таэри[6]. Потом — солдат. Снайпер. И только потом уже полевой врач. И еще потом — специалист по патологиям нервной системы у людей и животных. Я родился рыбаком и скорее всего им же умру. Сейчас на моей земле близится ammar[7]: сезон сушить и коптить рыбу.

Я промолчал, но, обвязывая веревочной сеточкой рыбьи тушки, подумал, что, как только сумею набрать достаточно слов для того, чтобы назвать по имени точку выхода, я найду ее. После ammar, через двенадцать дней, я встретил Лейна и сказал, что мне нужна емкость. Такая, где материал и инструменты должным образом выдержат срок ожидания. А после — жест за жестом, слово за словом складывал собственные соображения в протянутую ладонь лехтев: — Я изучил ваши протоколы. Прости, Лейн, но — ты ошибся. Хотя я с первого детского имени до первого взрослого жил и учился в семье мастеров-резчиков из Гнезда Слинха, я в первую очередь инженер.

Указывая на кости, пересыпанные тростниковой соломой, на закрытые колпачками лезвия резцов, на чехол из провощенной замши, я растерянно и чуть виновато развел руками: — Все это... похоже... совсем не моя задача.

Лейн забрал у меня плетеный сундук, закрыл его и оставил в темном углу на втором ярусе, рядом со стопкой треснутых котелков и закопченным щитом, на котором после дождя Нгует раскладывала сушиться уличную одежду, и отозвался: — Да, ты прав. Сейчас эта задача действительно не совсем твоя. Я счел, что для адаптации метода достаточно будет подбирать подходящий для обучения материал. Что ж, выходит, придется менять последовательность шагов.

3.

Трое суток спустя Лейн позвал меня к личному терминалу передающего, указал на цепочку писем и велел прочесть их все. Я удивился. Я возразил, что мне незачем знать содержимое не моей переписки. Лейн хлопнул меня по плечу, фыркнул: — Читай. Системы безопасности транспортных линий — это точно твоя задача. И вышел, оставив меня наедине с аккуратными столбиками знаков чужих слов.

Мне было неловко разглядывать личные сообщения. От Алакесты — Лейну — «А если я вздумаю утащить его в Белостенную, ты, верно, откусишь мне голову?» От Лейна — ответное — «Обязательно откушу. По самые колени, не меньше. Но за время ближайшего круга дней, найди, чем занять его прямо здесь, я знаю, ты можешь». Обмениваясь письмами, оба они не называли имен, но я не сомневался — они обсуждали меня.

Чтобы отвлечься — я читал остальное. О земле Дангаль-рьен. О боевых действиях и о народе амальрин. Обо мне. Почему-то я не ожидал узнать, что мое имя осталось в реестрах транспортной Службы, что старшие родичи сочли мое состояние стабильным в достаточной мере, чтобы я мог приступать к работе. В списке действующих участников проекта я увидел имя: Алиерран сен айе Таарьен ри'Слинха[8]. В перечне писем я увидел единственное, адресованное мне. Вскоре я привычно уже лежал на полу, смотрел в потолок и спрашивал себя: как я смогу оставаться в одном помещении, с тем, чье письмо я не смог заставить себя открыть?

Под вечер меня разбудил громкий, на несколько голосов, смех из соседнего помещения «для встреч и общей работы». С моего места сквозь дверной проем были видны отсветы огня от переносного очага и тени людей на стенах. Я прислушался: похоже, Джай вернулся с материка и за ужином рассказывает истории своей молодости.

— Дело было в канун летнего солнцестояния, на шестой год после того, как на закончилась резня на Побережье. («На шестой год после окончания Золотого мятежа» — подсказала мне память) Выхожу это я из сортира в ангар, гляжу — а там один с нашивками личной гвардии прежнего наместника, встал весь драный, перегораживает проход и тянет: «Отдай мою каску, эр'тиер Джай! С меня за нее командир спросит!» А я ему говорю: — Ты, засранец, сначала тушку свою, чьей задницей «растяжку» собрал, по кустам поищи. Вот как всю найдешь, тогда возвращайся. Хоть за головой, хоть за каской.

Со своего места я спросил, как мне показалось — иронично: — За головой? Джай, вы что, где-то спрятали его голову? — Не «где-то». На складе в ангаре — отозвалась Нгует, — можешь сходить посмотреть. Я удивился. Я сложил медленный, нарочито детский жест «Но зачем?» и передал его одновременно Лейну, Нгует и Джаю. Нгует — отозвалась первой: — Тот человек, в числе прочих таких же, явился с оружием куда их не звали. Он вслух не понимал, зачем вещам Того, кто Выше — отдельное место для жизни. Теперь у него есть вся вечность на то, чтобы понять это.

Я дослушал их. Встал. Чтобы выразить огромную, больше меня самого, благодарность так, как принято на этой земле, я молча прошел разделявшие нас три с половиной шага, опустился на колени и коснулся лбом плетеного пола на расстоянии двух ладоней от вышитого края подола верхнего домашнего платья ниери Нгует. Это, конечно, стоило мне головокружения и черноты в глазах, но я счел, что поступил как должно. Если бы не подсказки ниери Нгует, я бы так никогда и не понял, что мне следует делать.

Но, прежде всех дел, я вернулся к передающему. Открыл письмо. Столбец знаков, адресованных мне, складывался в одно короткое слово: «Поправляйся».

4.

В глубине темной поверхности выключенного экрана передающего я узнал единственный из моих кошмаров, встреченный наяву.

Полтора малых года назад внутреннее пространство «системы взаимодействия» центральной навигаторской Башни 08.076 земли Дангаль-рьен, Нефритовой земли сектора Дангаль за долю доли выдоха превратилось в темный зал полный свечей и острых звенящих серебряных лезвий, когда изнутри мерцающей, позванивающей ловушки ко мне впервые обратилась она, столь похожая на моих единокровных сестер и братьев, то на долю доли выдоха я ей поверил. И попался.

Все прошедшие полтора малых года внешнего времени, исподволь, неслышный, но от того не менее ядовитый, ее голос говорил мне: «Ты беспомощен, ты не справился с первым масштабным заданием».

Теперь — я молчал. Я входил в помещение «сна вещей» и зажигал свет. Ее голос говорил мне: «Ты слаб. Ты позволил взять себя в плен. Ты не защитил тех, кто был в тебе уверен, ты согласился работать на тех, кто явился с оружием на твою территорию, ты не возражал, когда они делали свое оружие — из тебя!»

Я молчал. Я не возражал ей, не вызывал в памяти ее лица, я поднимался по лестнице, доставал сундук и из сундука — вынимал резцы и кости.

Все еще живая внутри моей памяти, она срывалась на крик: «Ты позволил обращаться с тобой, как с вещью. Ты сам по своей воле признал себя расходным материалом!»

Я не спорил с ней, у меня было для этого слишком много работы.

Когда я закончил наносить знаки на корпус деревянного футляра, когда привязал кисти, располагая их так, чтобы, согласно традиции, шнур одной был на три пальца длиннее шнура другой, со спокойным удовлетворением я сказал той, что некогда носила внутри себя кость, ставшую моей первой и последней флейтой: — Ты верила, что можешь сломать любого. И это дает тебе право использовать все, что попадется тебе на глаза. Но любая вещь прослужит дольше, если эта служба будет добровольным выбором. Ты стремилась подняться высоко, выше чем могло бы поднять породившее тебя общество. Ты хотела этого. Я — запомнил. Пока я не пожелаю обратного, ты будешь сопровождать меня. Вечно.

Gaell.12, Яна Архарова Самара - Москва, 2016

____

[1] эр'тиер - одно из званий младшего офицерского состава.

[2] эр'нере - первое воинское звание из старшего офицерского состава. Примерно эквивалентно земному "майор".

[3] ллаитт - полукровки, потомки от смешанных браков, где один из родителей - фай, а второй - один из "старых людей", которые жили в Сердце Мира во времена, предшествовавшие "Времени легенд". Во время действия "Костяной флейты" дети-ллаитт рождаются у женщин-файдайр,заключивших особый договор с ньера Таэри во исполнение просьбы матери о рождении ребенка.

[4] дарра - северяне, некогда служившие в охране и в войске Дома Хорн (Дома Серебра) в Сердце Мира. После катастрофы в Сетсар сочли, что наниматель нарушил договор и покинули земли, принадлежавшие Дому Хорн, обосновавшись севернее. Из-за длительного соприкосновения с материей thai подверглись серии мутаций (которой нынешние дарра обязаны специфической внешностью и способностью чуять присутствие материи thai). В конце концов были вынуждены присягнуть на верность лично Властному Тейрвенон, причем так, что под присягу попали все еще нерожденные потомки первых дарра. На момент действия "Костяной флейты" часть дарра служит в личной гвардии Властного, часть в Легионе и Службе защиты.

[5] Присягнувшие - еще одно название дарра, с отсылкой к тому, какое место они занимают в Тейрвенон. Сами себя этим словом дарра называют достаточно редко.

[6] ньера Таэри - он же Господин-Тень. Один из файских Тех Кто Выше, по одной из функций его можно считать "богом нижнего мира". Еще к нему обращаются, когда просят о справедливости. В Тейрвенон живым воплощением и исполнителем функций ньера Таэри стал Властный всей земли Таирианнон, Таэрион Илайетт из дома Лаийетт.

[7] ammar - один из четырех основных праздников, день осеннего равноденствия или "Осенние торжества". В малый ammar празднуется начало малого года по локальному времени той или иной земли. В Arn-Ammar или "большой" ammar, который отмечается по времени Сердца Мира празднуется начало Звездного года. Звездный год равен 12 малым.

[8] ри'Слинха - префикс ри' перед именем Дома или Семьи показывает, что этот фай был принят в Семью или Дом. Самый распространенный случай такого приема - это усыновление или брак.