Космонавтика

Февраль. Снять шапку, заболеть...

Февраль. Снять шапку, заболеть, Проснуться в три — уже не спать ночами. И государства «радужная» плеть Напомнит нам о том, как начинали,

Как было всем от холода легко, Как денег нет — зачем они нужны-то? И всё не так опять, и всё не то От стен Кремля и до простого быта.

В какой стране?

В какой стране, на улице, иль в доме

Меня настигнет, оглушит рассвет?

И я сойду за гения, но, кроме

«Окончен гейм, и матч, и сет»,

Сказать смогу сухую благодарность,

Или упрёк неведомо кому.

Авось судьба — бессмысленная данность

И ничего не виснет на кону.

Авось не буду бесконечно злиться

И, благо есть кому сказать «прощай»,

Лихая жизнь на градусы кренится,

На благовест, в неведомый мне край.

Не выросла душа, но легче стала,

Не довела до седины волос,

А я пришёл уже на край канала,

Где нет домов, и улиц, и берёз.

В такой рассвет срастаются обломки

И корабли на байковой волне.

Внизу стоят и предки, и потомки:

Они видны, но недоступны мне,

А, значит, есть ещё на свете время,

Пространство дней и ночь,

Подлунный свет...

В какой стране оказываюсь нем я?

Не получить ответ.

Девушка в напёрстке

Застыло солнце над дорогами

И толчея на перекрёстке,

Ведь вышла самой недотрогою

К ним девушка в одном напёрстке.

Переливаясь как кувшинками

И изумрудами стараясь,

Между столбами и машинками

Прошла, заметив чью-то старость.

И как до страсти незамеченной

Ходила раньше по брусчатке,

В УАЗ, мигалками засвеченный, Она подбросила перчатки.

Глаза провадили явление,

И люди форму обчихали.

Температуру предплавления

Там стерегли и зачехляли.

Но нищете напёрсток кажется

Короной рыцаря и лорда —

За девушкой идти отважатся

Трудяги-хипстеры по городу.

Координаты

В Москве уютно, как в Таджикистане, Ну разве только пальмы не растут. И ты не видишь дна в своём стакане, Что на восточной долготе минут:

2 х 37 — дубляж подобен дроби, Одиннадцать пятёрок — синий лёд. Старик стоит, стоит в зелёной робе, Над головой взлетает самолёт,

Огни, салют… — не так, как в сорок пятом! На северной холодной широте Он был героем, мужем и солдатом. А ты в сети с патриотичным матом Сдаёшь Славянск «какой-то гопоте».

Победа

Привыкнемся и станем пустовать

Как хижины, помятые войною.

Я отмотаю это время вспять —

Которое разлилось предо мною:

Погибшие не тонут корабли,

И не всплывают с белым флагом лодки.

Чиновники летают на Бали.

В губернии, краснеющей от водки,

Спокойно жить и просто умирать

Под тоннами синеющего бреда.

«И, значит, нам нужна одна победа»,

Одна победа, б****!

Мобилизация

Промозглая осень. Сердиться. И капли дождя на убой Всё хлещут по замкнутым лицам, Всё просят вернуться домой.

Но ровные шпалы и рельсы Колёса до боли кружат — Несут напряжения «клейстер» И мир до безумия сжат.

С тобой в ожидании битвы, Поправив разгрузку, ремни, Идут в окружение рытвин Осколки рассказов. Они

Показаны в «правильном» детстве, Которое шепчет в укор Твой план героических действий, Гусар — атаман — мушкетёр.

Твой тыл от влияния замкнут, И образ победы — цемент. Но капли разлукой не пахнут, Когда барабанят о тент.

Электричка

Посредь стоял, считая лиги,

Давился сумками вагон,

Одной рукой держал я книги,

Другою — прятал телефон.

Мотало всех, один держался,

Кидало насмерть в полотно,

И всякий голос, что сражался,

Глушило узкое окно.

Хоть стой, хоть плачь,

Лежи диваном

И будь в миллионы раз хитрей…

______________________________

С любимых дач

Тяжёлым поднятые краном

В последний двигались тоннель.

Жизнь

Простая, страшная и злая, Напоминающая муку. Ты для неё отнюдь не «зая», А может быть, «кацап» и «укр».

Прости невольника сражения И голь, плюющую над стадом. Они сожгут без сожаления И Гоголя у Нотр-Дама.

Пересмотрев на расстоянии На все прелестные картины, Расстроились и настояли На укреплении плотины,

Где бьются с гомоном и лайком Народы крайней перестройки: Простая, страшная и злая — Парфёнов, Алекперов, Горький.

Борьба

Собянин думал о карьере, Сидел Навальный на губе, И провожали их по вере, И время сохло по борьбе.

Здесь истончилось и порвалось, И крови жаждет небосвод. Ну самую хотя бы малость — Людей так, тысяч по пятьсот…

За год. И месяцы запнутся О дни чернеющих причин, И люди надвое порвутся, Но не на женщин и мужчин.

Нам зашивать не будет нити Две части по краям резца, И ужасам лихих событий Не будет края и конца.

2015

Более-менее

Не бывает такого безумно холодного вечера,

Замирает когда и святая молитва и вещая,

Молодая сосна истекает смолистыми каплями,

А певицы молчат оратории тихие, с кляпами.

Не бывает такого весомого, плотного воздуха,

Чтоб, на вёслах махнув, долетали до солнца-подсолнуха.

И затмение нам не казалось бы более временным:

Никогда «хорошо», а всегда только «более-менее».

Завершая свои затянувшие талии воины,

Настояли мы дни, что нам всем показались бы вольными.

Дни тихонько висят в непролазном и смелом безумии,

О каком голосят миллениалы и зумеры.

Только свою, только одну

Только свою, только одну

И ни на что не похожую жизнь

Я проживаю с собой не в ладу.

Где победивший нашизм

Зацементировал все якоря,

Шкипер кричал "на восток!",

И утекали отсюда моря

Самых прекрасных мозгов.

Что же осталось на судне беречь?

Не потравить гика шкот!

Только моя несуразная речь

Всё вопрошает: за что?

Рифмы

Когда миллионы хороших людей

Живут в ситуации бреда,

Когда больше нечему верить

И снег на душе,

Внимать поворотам реки,

И сокрытое ведать,

И рифмы писать, поверяя настройки ушей.

То вечный процесс созидания строчки в футляре

Квадратного ямба иль дольника лиги плюща.

И если та улица будет приравнена к яме,

То я напишу тебе рифму на звонкое «ща».

Но если та улица, дом, пересвет, переулок,

Практически город, который заветно люблю,

Останется к нам

Нелюдим, бесприютен и гулок,

То я укажу тебе рифму на резкое «You».

Ведь я не хозяин

Ни звуку, ни верному слогу,

Летящему птицей,

Скользящему рыбой поверх кораллов,

Родящему смех и слёзы на лицах,

А также смятение среди интегралов —

В итоге счислениям не поддаётся

Ни слово, ни всякое правое дело.

В груди у меня неистово бьётся

Слепая душа и безумная вера.

Иона

Я сегодня Иона

И общаюсь с китами.

Вседержители с трона

Нас пугают Китаем.

Ярко свечка горит,

В чёрной пасти алея,

Но чихающий кит

Замирает на время.

Так, зависнув, глубин

Неосознанный странник

Превращается в блин

Под давлением крайних.

Пробивается шок,

Разбегается трепет

От китовых кишок

До моих междометий.

Надо ль быстро валить

Из багрового сланца…?

______________________

Только Бога молить,

Как Иона,

Остался.

Скрепы

Поравнявшись, бросились стяжать —

Этот визг, похожий на девиз…

На какую кнопочку нажать,

Чтобы это провалилось вниз?

В преисподней бьют в колокола,

Разговоры — просфоры и мёд:

«Наши скрепы призваны карать

Ваш американский самолёт».

Ну а мы в телегах и плащах

Закидаем шапками Госдеп,

Потому что веру защищать

Хорошо под Галкина и рэп.

Люди портятся

Люди портятся

Как банки с вишнёвым варением,

Апельсины, горчащие только в прошедшем году.

И открыть бы их раньше мгновением...

Верещат, будто их у кого-то краду.

Люди молятся

Злее. Говорят, что на всех не хватает.

Может, слова какого не услышали в дольнем конце?

И они возвращаются жить во своё Комарово,

Не оставив печаль на когда-то знакомом лице.

Люди ловятся

В сеть. Прибывают на хлебушек, блёстку,

Городят подпевал, говорящих о сладкой весне.

Я же их имена скрупулёзно записывал в доску,

И ходил, и плевал. Люди портятся. Все.

Рух

И камер ваших дрожание

От слабых в похмелии рук,

И конское дикое ржание

В когтях героических Рух,

И буквы на толстых скрижалях,

Ушедшие с рунами в пляс.

И люди, которым не жаль их,

Идут ополячивать нас.

— Кто за? — Все за! — А я против…

— Кто за? — Все за! — А я против... — Закроете бессмысленно глаза? — Как вас колотит!

— Вы перспективный богочеловек, Но знайте меры. — Так ты, выписывай мне чек! И, очумелый,

Я запощу на паблики ракет, И смайлик «котик». — Тем более что настоящих нет… — Как вас колотит!

Этот мальчик с высокомерным голосом

Этот мальчик с высокомерным голосом Пыжился изо всех сил! Каким же Гоббсом и Уоллесом Вдарить ему, чтобы силл -

Ботаникой мозг нам не пудрил, Проектами тусклых вещей! В поэзии есть свой Кудрин — Бухгалтер безумствующий!

Алишерье

И что же осталось...

Усталость, отсталость, старость?

Трость в руке и канат на шее?

Кант или Шелли?

Алишерье...

Сколько

у нас рано хотят отменить наносное право

у нас рано застывала лава

у нас рана

унесла пурга останки былого флага

и на поле мы не ценнее фрага

у нас лагерь

оставляй в глазу с синевой осколок

а вытаскивать бестолково

скован

сколько

Листьев

Прокинуты кости над красною замшей, Раскручены в шум жернова. И больше никем ты так и не ставший Под шелест идёшь шаровар.

Мне кажется, глад по мирному взморью, Тайга без людского угла, Пророчилась мне судьбою и кровью, И росчерком белым угля.

Красивый парад обшарпанных листьев Обратно на ветви идёт, И, кажется, в дом врывается Листьев И полбарабана рвёт.

А выстрелы те проходят по краю, И мирные снятся сны… Но всё же зачем я в них умираю? — Ты мне наяву объясни.

Я буду ходить — закинуты кости, И всякий формат разрешён. — Какие, скажи, последние новости? — А всё у меня хорошо!

Быть голодным, невообразимым

Быть голодным, невообразимым,

Открывать шампанское ножом.

Вопрошать любого: «Объясни нам!»

И влетать поспешно на рожон.

В коридорах не у власти биться,

Не свободой в пахотных полях

Глубоко дышать и видеть лица

Украинцев, русских и поляк

На краю эпохи без начала,

Ожидая быстрый поворот.

Но ошибок не обозначала

Главная дорога и народ.

Рваная судьба — то не причина,

Что приводит к гибели, не цель.

Что же ты все силы ополчила

На свою крещенскую купель?

И живешь, вовек не зная скорби,

Развлекая на пределе сил.

В стороны ведет и к низу горбит,

Чтобы жить вернее не просил.

Демосфен

Все треки и пути

Размашистого горя,

Все каверзы забот,

Встречаемых на «вы».

Решаешься уйти

Из массаракши в поле,

И, захватив трипод,

Снимаешь с головы

Откинутых удил

На червяковой леске:

Болтается туда-

Сюда белковый плен.

Отсюда уходил —

Причины были вески —

Растянутый удав,

Сегодня — Демосфен.

Останутся слова,

А деньги — улетучась...

И все суды Афин

Ограбленных «спасли».

Растраченный сполна —

Такая будет участь —

Отравленных маслин

Принявший и живой.

Бестужев

Не говори — я знаю и без нот,

Что пропадать не страшно как Бестужев.

И безднами вертеть круговорот

Не будешь ты на зное иль на стуже…

Не говори, держи закрытым рот.

По морю открывали корабли

Пути дальневосточней и южнее,

А ты висишь на чьей-нибудь на шее.

Сказать могли: оторванность — Харбин…

Ну а по мне спокойствие страшнее.

Ходили спозаранку полюса

И хоронили лодку под волнами.

И расстояние, что было между нами,

Рассыпалось как тот USSR

С похожими на мессу именами.

На улице города, в доме напротив

На улице города, в доме напротив

Потёмки души или царствие плоти.

И как провода прибивают к карнизам,

Так всяк человек на погибель нанизан,

Намотан судьбой на погибель витками.

И так продолжает крутиться веками

Безумный костёр и духовочный вертел.

Но меч твой остёр и правитель твой смертен.

Полдерева

Полдерева стояло и цвело,

Наполовину сбита сердцевина.

Когда-то было и оно цело —

Не замечало только, не ценило.

Ну а теперь коры не соберёшь,

И голый ствол стоит на солнцепёке.

Корням легко, но их питает ложь —

Им не слышны вершинные упрёки.

И дерево не сохнет и цветёт,

Хотя должно распасться, разложиться —

Его зажал всеборовой цейтнот.

А на ветвях не замирает птица

И небеса меж листьев голубы.

Так, может быть, надежда остаётся,

И я ещё не до конца убит? —

Здесь дерево стоит [x4]

И не сдаётся.

Космонавтика

Всё решается маленькой строчкой,

Полувзглядом, прищуром, кивком.

Нас пугали уверенной точкой —

Превратили её в .com.

А теперь и по улице страшной

Побежали, чернея, они,

Угрожая всевидящей башней

И слоями щипастой брони.

Космонавтика в новеньких смыслах.

Здесь написано: «Юра, прости!».

Но свобода пока ещё в мыслях,

А зерно прорастает — в горсти.

Расти большой

Расти большой,

Не забывай картель.

И с анашой

Мешая карте,

И с кровью заливая молоко

В ночное облако.

Но в оборот

Не поступай.

Зачем?

Тебе народ

Осанны-то

Вообще

Не пропоёт.

Забудет!

И слегка

Пригубит

Яд

Из этого стиха.

Амос

Даже когда и не амос ты,

Посох твой в твоей слабости.

Новости как пустой пустырь...

Устоит ли твоя псалтырь?

Луком пущенною стрелой

Ты да я, да не мы с тобой:

— На дела пущенный кошель?

— Ты мишень — у тебя кашель.

Всё людское пойди пойми

Пирамидами пирровыми.

Двустороннее — суть война,

Накрывает пустырь волна.

Воли нет для тебя вольней,

Волновать будет лишь олень,

Говорить будет свист дрозда.

Обобрать всех и всем раздать! —

Вот решение всех эпох,

Если в небе твоём заблудился Бог,

Если с гор твоих не текут ручьи,

Как лучи,

Ведь они ничьи —

Никому не принадлежат.

Все хотят детей и хотят деньжат,

Этот день хотят и за ним другой.

Для котят этот мир другой,

Для пчелы он как пыль разлит.

А меня он ужасно злит.

Ближе к нулю

И вместо того чтоб вести как ни в чём не бывало

Себя на расстрел, и командовать им как Мишель*,

Я хочу, чтобы ты досконально об этом узнала —

Я имею в виду переход человека в мишень.

Не хочу вспоминать пресловутую травлю с флажками —

Это образ для тех, кто дорогу искал с КГБ.

Лучше вспомни о том, как холодный задумчивый камень

Посредине груди не вставая лежал на тебе.

И, пожалуй, тюрьма веселее — решётки откроют.

Ну а камень давил не сдвигаемой тягой к росе.

Запускали коня на рубеж не сдающихся — в Трою,

А теперь на меня, ошалев, навалились вы все.

Это метка и знак правоты и, пожалуй, величья —

Не спеши, Пастернак, я сегодня тебя догоню!

Догнивает страна — возрастает уверенность птичья,

Что отвага души не становится ближе к нулю.

*Мишель Ней — маршал Франции, командовавший собственным расстрелом