Комната

Я над раем. Я под адом.

Для инвалидов в рай провели пандусы,

Но поди докрути эти колёса доверху,

Дороги в рай будто нотный стан,

Где самый красивый ключ — это старт.

И вот уже самый праведный дед,

Летит вниз, ведь в залог взял ноги Бог,

А дьявол в сети таких ловит, как продажный мент,

Рыбак мальков, но как чёрт, не отпустит, если прокрался крот.

Тот крот в святыни, что ещё довёл Гипноса,

Умри сейчас, а может лучше судьба Кироса,

Не подходи, я тебя сошью, как Алиса в Шизолесье,

Меня с памяти сотри, ты не Даша в что-за-месте.

Что за вести, мы пройдёмся вместе, где живут черти,

Расскажи, что знаешь, но ты глаголешь, что я бивень,

Который вбивается в струны души, а жизнь — это чернь,

Или нет? И я верю в Бога, что создал человек.

«Я над раем, я под адом, в своей комнате всегда один...»

Новый, но тот самый

Это новый, но тот самый, что не пришёл, как всегда,

Вечная борьба, чтобы хоть минута счастья была,

У меня тяжёлая судьба, как будто у кого-то лёгкая,

С новым годом, заря, новая тревога, моя боль и я.

Может ли порядок вещей быть ещё хуже?

Как жить, если каждый день меня душит?

Кричу это миру, ввиду имею риторический,

Вопрос, как вызов, воспримут те псины здесь.

Каждую осень жду бабино лето,

Не волнует то, что я живу бедно,

Люди чёт пьют с кокосов где-то,

Но всегда быть собой моё кредо.

А на мне старая фуфайка с рынка,

Для моей совести ни разу не тычка,

Пусть паль на мне, «плевать» кличка,

SMSами от одного друга забита личка.

Я гоню быстра на своей дистанции,

Как же наплевать на другие трассы,

Не накопил на новые мягкие матрасы,

Мой диван оставляет спине царапины.

Сегодня я поэт, завтра: «да какой поэт?»,

Надеваю корсет, но не спасёт еблет,

Зимний день подарит нам летний снег,

Что-то между ними, это осенний свэг.

Это новый, но тот самый, что не пришёл, как всегда,

Новогодняя ночь, чтобы хоть минута счастья была,

У меня тяжёлая судьба, как будто у кого-то лёгкая,

С новым годом, праздник, что не пришёл, как всегда...

Детский труд

В детстве говорили мне:

«Чтобы против Бога не шёл — не сыпь крошки на пол»,

А потом был хлеб,

Весь в крошках стол, «Смахни их», и пылесосом сбор.

Время времени — не мера,

Но часов идёт намеренно,

Наступает в мир беда, ведь он

Засадил каждому в душу хтонь.

Ребёнок внутри меня трудится вечно,

Чтобы не сойти с ума от взрослого мира,

Среди этих правил мне слишком тесно,

По этой дорожке шагать больно и криво.

Но я пишу очередное четырёхстишье,

Это никогда не будет воспето, тише

Пойте соловьи утром под окном,

Слыша это я хочу уснуть вечным сном.

Крайности

У людей любовь к крайностям:

Лето или зима, а у меня осень и весна,

Когда всё умирает, но ещё не умерло,

Когда всё оживает, но ещё не ожило.

А я хотел бы оказаться под авто,

И прыгаю на шоссе под Reno,

Что отставало на пути от всего,

У нас много общего — варлок, (Destiny).

Но я у себя в комнате,

И видел дорогу только на ковре,

В том мультике, где человечки уменьшились,

Они с пальчик, как будто спарились.

Крайности — наврал я в начале,

У меня тоже любовь к этой печали,

Как часто в жизни врал,

Но ничего из этого не знак...

Я один в пустом супермаркете,

В нём ведь нет даже консерв,

Неужели Майя апокалипсис?

Или тот самый судный день?

И я люблю либо ненавижу всё это,

Пусть сделает его хоть сам маэстро,

До крайностей опускаюсь, жду лето,

Зимой умер, встал — на душе гневно...

Говори как...

«Говори как другие — не думай сам!

Говори как они — ничё не создавай!»

Говори как Теоден Роханский,

Чёрным сном спал мой разум блохастый,

Но плохо мне вроде бы не было,

Мы никогда не встречались,

Я просто узнаю твоё лицо,

Боже, продолжай крутить это колесо,

Поехали, то есть — итак, началось,

И это всё, что ты смог наколдовать Саруман?

Ну что же, жди помощи, жди пока явится Рохан,

Полуросликам не место в битве, ну, то есть я сам,

Что я могу? Ой, как же ты не прав, брат,

Что могут сделать люди против такой свирепой злобы,

Точно ничего, когда он пьян, так что не спи, ну что ты?

«Говори как другие — не думай сам!

Говори как они — ничё не создавай!»

Говори как Арагон, вместо — я возле тебя,

Скажи, что если жизнь моя тебе нужна,

Чтобы защитить, я её отдам,

Ведь мой меч с тобой всегда.

Вместо у тебя не выйдет ничего —

Ты храбр, хоббит, но это тебя не спасёт.

Не я не знаю делать как,

А путь скрыт от моих глаз.

И никогда я тебя не люблю,

Просто ты полюбила тень мою, мимолётную мыслю,

И дать, что ищешь ты, я тебе не могу,

И как ночь плохие мысли твои унесу,

Повторяй за мной — я уже сплю...

«Говори как другие — не думай сам!

Говори как они — ничё не создавай!»

Говори как Гимли, в карманах сюрпризы,

Ну ты даёшь, Бэггинс, смотри не умри же,

Хватит выдумывать, учтивость эльфов,

Говори так, чтобы поняли даже без слов,

Меня за правдой измотала вечная погоня,

Я устал, скукота, на кладбище, если без горя,

Веселее сто раз, повторюсь, мне не нужна сора,

Но если в шахты, то где же моя квота,

Я скучаю, это расставание нанесло глубокую рану,

Кто же знал, что будет, подойдя близко к краю,

Так не пойдёт! Чтобы остроухий обошёл меня,

Прыгну в ад, но достану из себя царя,

А в остальное время в голове: «ля-ля-ля».

«Говори как другие — не думай сам!

Говори как они — ничё не создавай!»

Без комментариев говори как Леголас с утра,

Я не могу передать это, моя боль слишком остра,

Не просто беспокоюсь, а везде вокруг эта тьма,

Она ширится в моём сознании похоже навсегда,

И я вижу её, мои глаза не обманывает колдовство,

Или я ошибаюсь и нет никого, но рад тебе, хтонь,

Ты припозднилась да и выглядишь что-то ужасно,

Никогда больше в комнате не увидеть мне масло,

Но я не волнуюсь, нужно дальше жить, но сзади крик,

Друзья с Арагоном всегда, их сшивает золотая нить,

А с Фродо только мой лук, ну и пусть, я тоже тут,

Хоть и пьян кажется, покалывания на кончиках пальчиков,

Мне плохо от него, но я всё равно с тобой.

«Говори как другие — не думай сам!

Говори как они — ничё не создавай!»

Говори как Сэмуайз Гэмджи,

Хотя нашли кого слушать, парни,

Доверились Брендибаку и Туку,

Бог с ними, пусть слушаю Луку,

Странник поможет им, железно верного,

Не люблю еду чужих, но эти хлебцы ничего,

Вкусно мне, важнее этого нет,

Ну мы и замутили тут момент,

Угораздило, чтобы сказал папаша,

Уходите, прочь демоны-параша,

Сложно, тяжкое бремя,

Вот я идиот,

Просто болван...

«Говори как другие — не думай сам!

Говори как они — ничё не создавай!»

Говори как Фродо Бэггинс,

Да что ты несёшь то здесь?

Ты часом не перебрал настойки жихаря?

А то странная звучит от тебя эта мольба.

А эльф сказал мне лишь одно:

«Мой лук с тобой», всегда, но

Смысла ноль, лёгкий путь не мой,

Другие найдут такой, наш же живой,

Нет, спасибо,

Это мудро, но сердце предостерегает от этого,

Моё занято,

Кто против врага, не должен останавливать меня,

Мне плохо — я одной ногой уже в теменях.

«Говори как другие — не думай сам!

Говори как они — ничё не создавай!»

И напоследок — говори как Гэндальф,

Я во время, маг не приходит поздно,

И рано, только когда им всем нужно

Явится он, но давно нет ответов,

Я не знаю, что ты несёшь, мои ложе умерли,

Когда Мудрый променял мудрость на безумие,

Но держусь, креплюсь, мой земной путь не тут,

Появился шанс, надежда зажглась,

Это началось...

Первый шаг в страшной партии,

Не увидать вам меня в мантии,

Больше же шансов дайте мне,

Из лейки на лицо лейте.

«Говори как другие — не думай сам!

Говори как они — ничё не создавай!»

Древень ли я?

Вот это да! Тресни моя кора!

«Говори как другие — не думай сам!

Говори как они — ничё не создавай!»

Осознание

Эти гранаты, атрибуты Геры,

А ты моя ты красивее Терры,

Лучше даже Геи и самой лучшей феи,

Мы с тобою вместе, как ключи и замки.

(Боже, да умри!)

А мне друг сказал, что я закрытый человек,

Когда открылся ему в первые минуты две,

А позже уйдя к другим извне:

«Ему всё равно общаться с кем!».

(Боже, да зачем?)

Забавно вышло, ведь кроме него у меня никого не было,

И вот вдали от дома, я один остался, какое-то дерьмо,

А он уехал дальше вспышкой с целой группой папарацци,

И все планы наши коту под хвост, моё сердце — тронь его.

(Боже, вот оно!)

Я один живу, и больно очень, так больно,

Но осознание приходит ко мне потом, донно

Убивает то, что варилось со мной,

Убивает то, что дружило с головой.

(Боже, это же он?)

Осознание приходит потом,

Когда внутри переварил весь этот год,

Воспоминания, и чувства вины,

Убивают так, будто это не ты.

(Боже, ну умри!)

Но вы ведь мои,

Остановитесь, ироды,

Я это пережил, переживать ещё раз не хочу,

Цепляйтесь лучше за ту красоту, (что была примерно тогда же)!

«Ах да, была же, лимеренция, привет снова, моя ты, (милая).»

Лимеренция,

Цепляйтесь лучше за ту красоту, (что была примерно тогда же),

Ах, да, была же, лимеренция, привет снова, моя ты, (милая),

Лимеренция...

Не стану участником топа: «Кто проебал всё»,

Ведь спустя столько лет у меня до сих пор ничего,

Стоит наверное надеть GoPro и уйти мне под мост,

Чтобы как нашли, слил кто-то хайп видос,

Ну не переживу я, не помог и мекаментоз,

В тг-каналах кто-то с этого залутает бабос,

А кто-то найдёт, что умер вот поэт тот,

Мне будет насрать, но, может, меня узнает кто...

(А осознание приходит потом...)

Недовольные

«Удовлетворять людей важно тут,

Но что, если утонуть со спорными?

А пытаясь угодить каждому,

Скорее всех оставишь недовольными...»

И если я тут, чтобы развлекать Бога,

То лучше найду истину во взрыве,

Возможно буду ядовито блевать я,

Но выпью в золотом порыве этот яд,

Но не вскопать весь космос никогда...

Никто не видит мои звёзды — тут всем мешают облака.

Меня тихо поглотят морозы,

Кому нужна моя беда,

Моя душа, северные сияния...

Как так получилось, что тут даже я — не я?

Звёздочка ударит, но в небесах восстания,

Они давно уж не дитя.

И окунётся в изумруды быстро,

Красивее радуги, не красивее жизни,

В северных сияниях не чисто,

В северных сияниях откисни.

Тяжело айсбергом не стать тогда,

Когда на морозах из глаз льётся вода.

Сборник моих строчек...

У кота губа не дура, если есть дакимакура,

Как однажды сказал Будда... Да откуда мне знать, что сказал Будда?

А ты держи лицо к солнцу и тень будет сзади,

Я тот ещё колхозник, когда горела хата, я руками провёл огонь к сараю.

Держи свой порядок при себе,

Утопать так не спокойной в ежедневной возне,

Что за мир, где каждый готов надеть на голову кота?

Хочу, чтобы меня знал Семихатов, как Славика.

У людей всё тяжелее, чем у металла с электричеством,

Я в своём мире всё же Бог, но в нём все атеисты,

Хочу тебя увидеть и достучаться до твоей души — Шина Карухо,

Но если воробей за аистом погонится — штаны порвёт.

Как дать коту монету золотую,

Мой каждый день как суббота — я лежу полумёртвый,

Через глаза вылазят черви с мозга,

А мне на голову взобралась как-то кошка.

Я не верю в это, мне явно кто-то гвозди в ладони вбивает,

Почему за невинность в ад они попадают?

У людей всё тяжелее, чем у электричества с металлом,

Мои бро — это Lil Гипнос и OG Танатос.

Ха, когда заяц бежит — ухо дрожит,

На животе рот вырос, теперь пузо вопит,

Даже у твёрдости и мягкости есть знаки,

А в жизни ничего кроме как бяки и мраки.

Если всё вдруг станет просто, тогда мы станем друзьями,

У меня на голове не стоит это, стоит в подвале,

Моя жизнь как начало алгебры Света, столько тут стужи,

Без лодки не переплыву я и лужи.

Сгори оно всё в аду!

Боль — небесный крой, лавиной крой мой лотос,

Сгори оно всё в адской бездне, чёрт давит голос,

Не убежать от горя, горько в горле, от боя Колос

Валится на спину, колоски режут как ножи волос.

Жизнь пытается удержать вечно тут меня на плаву,

Жизнь — Красное море, в котором я пытаюсь утонуть,

Но ни то другое, пройдусь по нему, как святой Иисус,

Сгори оно всё в аду, а переродись в раю...

Стигма грешника

На мне висит бирка: «Гарант позора»,

Ловлю на себе взгляды всего народа,

Привыкну может... сейчас же умираю,

Провоняли мои волосы ржавой гарью.

Над чёрной вуалью сходятся звёзды,

От этой злости рождаются монстры,

На моей души никогда не было кожи,

И не дарили мне ни разу ни какой броши.

Век мой изношен, иссыхаю на ложе,

Не взываю о помощи, нет этого, Боже,

Эта фигура и сама что-то да может,

А может и нет, умираю, ну что же...

Не золото. Первый день.

Жизнь не золото — жизнь серебро,

Так решил я для себя давно, ибо оно

Чернеет и становится красивее дно,

Черни слой, романтика боли и озноб.

На пути вверх передам привет луне

От каждого, музой кого она является,

Мне же наплевать, ведь музой моей

Была и будет из серебра эта фигура.

Жизнь чернеет,

Под дымом тлеет

Жизнь,

Как мне быть?

Причина, почему я всё ещё живой

Столько мыслей о смерти, бледный скелет,

Чёрные полосы, бедные люди, а я творец,

Так просто, творю, вот и живу, отложу билет,

Рельсы через Стикс подождут, пока не явлю на свет...

«Да у себя в голове выжег миры я!»

Если ты пыталась помочь — прости меня,

Если это злая шутка, тогда прошу, умри, судьба.

Не благосклонная тучка с которой не ждали дождя,

Затопит миры, и о помощи моя мольба утонет там...

Где на могиле вырастет юкка,

Где не на лошади, а на мне, вьюка,

Где не умирай, там всегда ждёт вьюга.

Лучше жить, не тяжёлая это наука.

О, Боже, и ты идёшь сюда тоже,

Моя судьба, что слала знамения,

Стыдно смотреть — в глазах отражения.

Палец на красную нитку — оборвана.

Палец на другую — связана с синей.

Мнимый мыслитель — просрана форварда,

Среди всех цветов, только две красным окрашены,

Моя судьба ты аморфная, (люблю тебя).

...что такое доверие...

Слушай, а что такое доверие к себе?

Я пытался выяснить, ища его везде,

Однако когда все предавали меня,

Я не боялся, ведь предавался горя.

Оставляли у обочины паренька, как пса,

Зараза, но я себя оставлял даже у ада,

Хуже меня для меня в мире нет гада,

Благо нашёл я себе лучшего брата...

«Слышишь, а что такое доверие ко всем?»

Тени с лицами на периферии

За окном в комнате смотрит тёмное лицо,

Где-то на краю обозрения мнимое оно,

Силуэты на краю ока — зримое полотно,

Страшно, но ничего, подарок это Богов.

А в зеркале стоит моя тень, зырит весь зенит,

Кто-то в голове ежедневно мне о зле кричит,

А на сердце чертила чертит: «Жить как Зефир!»,

Но свобода не даётся просто за то, что болит.

Хотел бы быть у дна, сидя у костра, с гитарой у плеча,

Сказки там мыча, победа добра, нет больше никакого зла,

Но реальность такова, это не игра, горит наш мир до тла,

А над ним тени смеются, калейдоскопом виднеется мука.

Подарите уродцу новое лицо

А у уродца жизнь всегда плоха,

Закрывает в комнате зеркала,

Утопает в одеяле, смотря в лица

Красивые, милые, бесит своя мина.

И хочет новое лицо, но будет ненавидеть и его,

Всё это просто мыслей сброд, не полюбит ничего,

Смысла в этих мыслях нет....

Да всё тут бред...

Только между двумя

Есть сила невидима,

Там только мы: ты и я,

Останется между двумя,

Жаль, только моя мечта.

Меня ждёт нелепая смерть,

Слишком наследил я здесь,

Помытый пол комнаты весь

В чёрных следах, смерти смесь.

Прошу не лезть себя в мерзость,

Перечить себе — нужна дерзость,

Ненавижу себя уже целую вечность,

Только её буду хранить как крепость.

Меня не кремируйте

Меня не кремируйте,

Не хочу, чтобы гниль с дымом очернила мир,

Быль обратится в обратное — в пыль,

Стоя моей смерти, прошу, аплодируйте!

Мой крик посыпался в ад,

Божья соберёт его длань,

По кускам сошьёт обратно,

В пепел кинет властно дань.

Проклят

Мне не нужна потерянных жалость,

Каждому плохо, всё это — усталость,

Твоё сочувствие не уберёт мою картавость,

Не обрадует ничего внутри эту гадость.

Душа не заменила друга,

Но рядом без него пусто,

Я одеваюсь, как капуста,

Мы давно в аду у чувств.

Не люби меня, я проклят,

Проклят, даже если нет,

Бог не слышит мои вопли,

А на мольбу не тот момент.

Ошеломляюще невыгодное положение

Ошеломляюще невыгодное положение —

Это когда боязнь смерти утопает в тебе,

Как тогда не умереть, не оказаться в небе,

Если то, чего боишься, идёт след в след.

«Ошеломляюще невыгодное положение...»

Жизни не людей

Если я человек, то непременно грешен,

Но не людям нет повода радоваться здесь,

Эльфы тоже грешны, лотос наш смешан,

А потуги доказать обратное... ты смешон.

Я против алой розы борюсь уж пару лет,

Мечтаю достать уже этот чёрный билет,

Оказаться там, куда нет дороги эльфам,

Буду гореть и замерзать в адских муках.

Жизнь одного человека

Выжечь бы этот миг в твоей памяти,

Раскалённым жезлом с короной на грани,

Я конечно лорд своей жизни, ведь баиньки

Отправимся мы все лежать в глухомани.

Выжечь бы этот миг в твоих воспоминаниях,

Я умираю, но знал об этом сильно заранее,

Поэтому страшно было, тревогой крыло, ужаса мания,

Как твоя талия, когда была только моя тень и я.

«Ненавижу одиночество — оно любит меня слишком,

А смерть уже слишком близко...»

Элегия. Второй день.

Порядок вещей тут типичная элегия,

Но не важно, ведь это моё творение,

Не просил я у чужих разные мнения,

Но постоянно ждал их, будто дитё я.

Рельсы

Я жду на главной станции свой поезд через реку Стикс,

На странице главной меня ждёт мой акапит,

Бездушный голос женщины мне желает хорошего пути,

И в путь сквозь тернии до звёзд Млечного ассорти

Шагаю, словно по луне бегу, пока в голове орут,

Эти люди, что мрут, время мнут, надеясь не утонуть,

Глагольные рифмы сведут меня в могилу, но их люблю,

Но почему-то всё равно учусь избегать красоту любую.

А за окном весь горизонт — туман,

И я еду, но не вижу давно уже куда,

Знаю, что финал точно мой — смерть,

Но не повод это мне на гвозди присесть,

Повод на рельсы сесть, что ведут на ту сторону,

А люди плывут, правда как, когда грехи весят тонну,

Я не знаю их секрета, меня то еле выдерживают рельсы,

Но даже сейчас думаю, как бы не нашли все эти бесы.

Комната на ладони

Бога нет, его съел Кот Богоед,

А теперь докажи мне, кент,

Что Кота Богоеда на старость лет

Не существует, сука, это бред.

Ежедневно лечу я на гастроли,

Ведь моя комната на ладони,

Давно упала люстра, петля без мыла —

Ошибка! Теперь вечная тьма и без небытия.

Но нет во мне и капли страха,

Моя комната на ладони, вдали от краха,

Я помню каждый путь, кроме люстры,

Неужели об неё споткнусь, может, станет лучше.

Девушка с прямой спиной

Тьма — ночная смена,

Я возвращаюсь, а тут она,

Девушка и старая лавка,

С прямой спиной сидит и смотрит на мои лапки...

За моей спиной прошли две женщины,

Хотел бы съесть волшебный женьшень,

Но сейчас мне страшно сделать и шаг, будто за спиной маньяки,

В голове те самые проёбанные дни, (блять, да где они?).

Я не подвижно продолжаю дальше смотреть в её глаза,

Она же пока моргнула чуть менее, или чуть более ноль раз,

Вроде стою я в комнате, но мороз будто сейчас зима,

А я в пижаме в парке, думаю, как заебала ночная смена.

Ай, да, шизофрения,

Ваша NPC система, блять, грибная тема,

Даже если с НИПов я — это не дело,

Базарите... тоже мне проблема.

Жидкая тьма

Тьма слабее Света, но Свет ленивее,

Он просто ежедневно утопает в пиве,

Тьма везде, пока Свет чилит,

Начинаю думать: «Он мнимый?».

Бабочка в пиджаке

А я понял — вечного нет, когда вновь полюбил клубнику,

Как все могут беззаботно жечь время, просто даю диву,

Искал деву, а когда нашёл, в страхе ушёл как Дормамму,

Мечтаю жить, для этого сплюнул все рифмы в эту тару.

Этот сборник моих стихов — моя комната, где на стене

Сидит бабочка в пиджаке, и тёмным становится день,

Ночью не видно ничего, но ничего, ведь видно её тень,

Дымкой опускается на лицо, я утопаю в этой возне.

«Эон IX, но я не первый,

Эминатор небытия, но не хочу уйти я тленным!»

Ржавые крылья. Ржавые цепи.

Мой личный мир покинут из-за крылатых див,

Их ржавый эфир предзнаменует ночной сапфир,

Я божий сын или божий шнырь, вижу адский лик

Пред собой. Плачет тот хмырь, пред ним упырь.

Не видать никогда рая, и это не Uta no Saya,

Но вокруг меня кучи мяса, а мои руки жалят,

Они как Сой Фон,

Умрёт каждый сон.

Это были мои цветы?

Ты — мои пионы,

Я давлюсь от своей же блевоты,

Вижу, но не чую запах боли,

За что страдает небесный крой?..

Но это не мой,

Свой давно я прошёл,

И написал сотни стихов,

Твой волнует мой лоб.

Всё хорошо,

Ты любишь его,

Он не оставит, но это был сон,

Судьба не пахнет, от неё вонь.

Хтонь давно заменила дом,

Не бойся, я всего лишь твой лён,

Не оборачивайся на мой вой,

Лови его руку, не убирай замок.

Но счастья ради, не своего,

Ты даришь свободу, уходя под воду,

Я готов отдать свой лотос,

Добавить пару грехов к своему долгу.

Пока твои тонкие руки

Ловят крохи надежды у паутинки,

Я отбиваюсь сквозь муки

От грешников в котле дьяволёнка.

Твоя боль глубже моей,

Согрею тебя лилией,

Понадеюсь на сон,

Буду защищать пока ты в нём.

И время-убийца не заберёт

Мою цель, пусть сгорит огород,

Мой путь возможно не прост,

Не дам пролить ни слезы на мороз.

Твои уходят пионы,

Руки скользят от рвоты,

Я вижу под глазами следы боли,

За что страдает желавший любви?

Однажды ты поможешь другим

Люблю, но делаю вид, что мним,

Однажды ты поможешь другим,

Возможно своим детям, мужу,

Укушу прошлого себя, убью.

И не важно этого добьюсь как,

Я просто обратил жизнь в мрак,

Будто в голове вырос как-то брак,

Лимеренция — моя опухоль, мой рак.

Помогай больше себе, живи навеселе,

Чем счастливее ты, тем лучше всем,

Уйдёт тлен, весь мир станет свеж,

На фоне у твоих слов вечный день.

А оправдания придумывать лень,

Я брошен — брошен, даже если нет,

Променяю милость на вечный гнев,

В мире этом белом я — просто чернь.

Ты солнечный свет, как бы не банально,

Отвратно видеть как им отрадно,

Но ты готова тратить время на болезнь их,

И снова, снова, снова помогаешь всем им.

Однажды ты поможешь другим,

Однажды ты поможешь другим,

Однажды ты поможешь другим,

Однажды ты поможешь другим...

С потолка сочится гниль,

А я в комнате совсем один,

Рисую в голове сорт гнид,

Где самый кислый спит.

Наконец-то поспал больше часика,

У смерти очень манящая талия,

Но держат меня воспоминая,

Твоя была красивее в 33 раза.

Ближе, чем ты думал

Меня одолевает обида каждый раз, когда я думаю о вас,

Мои хорошие беззаботные времена всё ещё ближе чем маразм,

Но к ним не дотянуться уже, пусть даже резиною стану навсегда,

Ноги несут только туда, откуда уже не вернутся никак,

От чего мне хочется страдать, но так не хочется страдать,

В голове тот самый вечный бардак, но на душе чердак

Дымиться словно у паренька, что тёк от кузнеца,

Смотря по телику в своей комнате, вдохновлялся от железа.

Вижу в стихах множество тёмных или грустных комнат,

У меня своя обитель зла, просто случилось вот так,

Но она мерцает мириадами прелестных или живых звёзд,

Этих звёзд прелестных, как в святыни тот самый крот,

Мрут люди, уходят звёзды, комнаты стают одинокими,

Лучший вид — это следить на дороге в рай за одноногими,

Когда у самого нет даже права подняться туда,

От жара котла даже слёзы мрут, вот это беда...

Спросил у дьявола, почему так близко от моего котла

Эта лестница, мне вечно больно, смотрю как они ради счастья

Стараются, несмотря на всё, а я варюсь как рыбья голова,

«Рай ближе, чем ты думал» — ответила мне со смешком гиена,

Дилемма... Значит ли это, что могу вознестись и без паутинки?

Но тяну руки и калейдоскопом в уме проносятся все эти картинки,

Я ужасный человек, блять, я ужасный человек, как Бафомет,

Стык между полушариями разошёлся, и теперь даже глаз нет.

У кого-то вместо комнаты просто тент, и всё же все мрут,

После вверх-вниз идут, а у меня в жизни был всего один этюд,

А когда был шанс любить ту самую: убегал, после придумывал рифму,

Расстоянием и временем пытался поставить между нами японскую ширму,

«Любовь ближе, чем ты думал» — шепнёт на ушко тот самый ирод,

Взглядом ищу её по всем котлам, но вижу там только душ клирос,

Как и всегда боюсь взгляд поднять от своей слабости не вижу мира,

А она в припрыжку к райским воротам, не смотря что там у тыла.

Киото

Если здесь предусмотрено перерождение,

То предо мной явится света мельтешение.

Скажет, что я наивный мечтатель кто-то,

Но в следующий жизни хоть котом в Киото.

«Рая нет — я пришёл из ада,

Там гармония зелёного чая...»

Картина, что собой закрывает дыру на стене. Третий день.

Картина, что собой закрывает дыру на стене,

Отражается там, где я ору на себя в зеркале,

Смотря в него, вижу всю свою комнату-картонку,

В которой учусь жить один, молю уйти эту от Богов ломку.

Что ты знаешь об истинном учении?

Я прослушал всего Окси, чтобы остановиться на достигнутом умении

Считывать отсылки в текстах лучшего из Славянов,

Я псих, браток — от рэпа зависим как Пуччи и Макаров....

От пуль, но не толкаю дурь, без неё понимаю суть,

Залупнусь не на тот путь, умру в нищете как vagabundus,

Или под потолок уйду как Рыжий Борис, но смерти цену сделаю будто олигарха карапуз,

Чтобы как умер, узнал каждый мудень, говорили: «Он был как тот француз!».

И написали статью — очередной нищий поэт в гроб лёг,

Давайте поплачем, что при жизни был никем он,

Семье оплатим похороны, чтобы был его честен сон,

Помолимся, как будто от этого станет лучше этот бездны лог.

Насыплем монет, чтобы у Харона взял Бизнес-класс,

Не забудем, о нет, он достоин был при жизни лучших благ.

Но моему телу осталось просто быть, после чернеть и гнить,

Да я буду вечно в этих стихах жить, хоть я и не вечный жид.

(Спасибо Богу!)

И хочу искренне сказать спасибо,

Тем, кто поддерживает эту картину,

Что льётся из головы каждого творца,

Может моя шиза хоть кому-то помогла.