Колдовская вязь

Молодильное яблочко

Русокосая, чернобровая, молода ль ещё? Шали яркие, нить суровая, в сердце боль-копьё. Снегопадами лепестковыми пролегла печаль. Ветры жгучие скорби новые уносили б вдаль. То ли осень на душу грянула, иль сама зима? Иль измена наотмашь ранила и на сердце мгла? Потемнела, не вспыхнув зорюшка, лес укрыл стеной. Отлюбил он тебя до донышка, да и с глаз долой.

Ночи чёрные и беззвёздные, холодна постель. Расцветала, любила вёснами, а теперь метель. Растеряла красу и молодость, годы взяв своё, на лицо наложили сколами жизни бытиё. Очи застили слёзы жгучие и не мил весь свет. Зря гадала звездою падучею на любовь без бед. И одна остаётся дороженька, в омут с головой. Только в нём обретётся быть может ей так желанный и вечный покой. Замирает сердце под рёбрами. Горький выдох, вдох. Душно стало под мрачными звёздами. Шаг, порог, засов.

Повстречалась ей у околицы бабка, ведьма ли. Зашептала: - Воротишь ты молодость, есть ещё пути. Укажу я тропиночку узкую в дебри, в лес густой, поведёт тебя ветер, почувствуешь, как кружит петлёй. Там в чащобе густой непролазною, есть засохший сад. Подойди ты к кусту крово-красному, не гляди назад. Обними его ручками белыми, в сердце загляни, вспомни радости все, все веселия и о них всплакни. Пусть прольются слёзоньки счастия на засохший куст. Про любовь свою, сладострастия, вспомни, не забудь. И под слёзами словно дождиком зацветёт бело. Что любила ты, что тревожило в цвет тот перешло. Жди и станет цвет на глазах краснеть, в яблочко расти. Ты в руках согрей, только не срывай, слово моё жди. Слово я пришлю как тебе вернуть молодость твою, будешь вновь бела, краше чем была. Собирайся в путь. Жаркая волна радости в глазах, верилось с трудом. До земли поклон, в путь пошла в слезах. Воротиться ль в дом?

Долго ль, коротко, время-колокол в слово медное. Под камнями прах, меж камней трава предрассветная. И ни смех наяд, и не злобный вой за её спиной, страшный шелест крыл душу не смутил, подгонял порой. Вот и чахлый сад меж густой тайги на поляночке. Куст спешит найти красный от крови и взрастить то яблочко. Пробираясь сквозь заросли кустов, сквозь ночную тьму, ей всё чудились крики диких сов, крылья по лицу. Словно из земли вырос красный куст, дребезжит мертво, ветки протянул, к ней стволом прильнул. Стало вдруг светло. Обняла она колкий ссохший куст, слёзы полились, вспомнилось в тот час всё что было с ней, что дала ей жизнь. Не смолкает плачь, сладко на душе от пролитых слёз. Расцветает куст, цвет белым-бело по ветвям пополз. Опадают вниз лепестки цветов, завязь наросла, только в яблочко лишь одна из них слёзы собрала. Золотой бочок, жизнь под кожурой, яблочка налив. Зреет плод в руках, празднует душа слёзы все пролив. Может надкусить с краешка чуть-чуть? Мёд там или яд? Но не искушать лучше уж судьбу. Слово ведьмы ждать.

Гневный дальний гром, смех речных наяд, шёпот за спиной. Песнею звучит: - Спи глазок, другой. Глаз не открывай. Руки как кора, косы как метель, жизнь свою отдай. Не к чему тебе молодость твоя, спи же, засыпай. Горячо рукам, кровь течёт из них алою рекой. Ноги оплели корни из земли, тянут за собой. Змеями ползут, зажимая стан, кольцами обвив. Взгляд на небеса. Крик в ветвях поник. Жизнь в налив ушла.

Тонкий, тихий звон, дребезжит рассвет тусклою звездой. Первые лучи просквозили лес, отсверкнув росой. Пламя рыжее огненных кудрей в косы заплела, лицо белое, красные уста, зелены глаза. - Укачай земля, божию рабу и в себя прими. Будет из неё, только срок ей дай, яблоня расти. Расплатилась я жизнью за себя, за свою красу. Через много лет, жди, опять к тебе деву приведу. Шумит лес густой над полынь-травой, заговор плетет, из земли сырой куст сухой растёт, кровь с землицы пьёт.

Замогилье

Одинокая избушка

На отшибе деревушки,

Там живёт одна старушка,

Костяна её нога.

Хтонь лесная пахнет Русью,

От земли потянет грустью,

В этом древнем захолустье

Жизни нет, одна тоска.

Тишина, покой глубокий,

И для всех наступят сроки,

Встанет бабка на пороге,

Гость не человек – душа.

В дальней мир тропу укажет,

Слово ласковое скажет,

Жизни груз с души отвяжет

Помолясь на образа.

Стынут ветры в Замогилье,

Травы падают в бессилье,

Прокричит три раза филин,

Идти в путь душе пора.

Одинокая избушка

Край земли иль деревушка,

Проводник в тот мир старушка,

Имя ей – баба-яга.

Глава 3

В глазнице пустой до боли

Тесно и режутся крылья,

Вспорхнуть бы отсюда на волю,

Из праха к жизни насильно.

Теряя сухими слезами

Пыльцу золотую на крыльях,

Из черепа вверх рывками,

Но кокон глазниц всесильный.

Взлететь бы с тихой надеждой,

В мир через глаз тоннели,

Только возврат неизбежен,

Крылья в пыльце смертельной.

Трёхлунье

Берег дальний, свод туманный, Три луны цвета пшеницы, Ночью сон приснился странный - Из загробья летят птицы. Стук раздался в избы двери, На крыльце тень гостем встала, Дух ли бога, дух ли зверя, Поманила и позвала. Я подвластна её воле, Ветер бьёт, толкает в спину, Мы идём с ней в даль по полю, Пахнет хмелем, розмарином. Изо рта сверкнуло пламя, В землю посох свой воткнула, Повернулась, я узнала – Это Смерть, её фигура. Звёзды светят, ветер воет, Чёрным мраком обернулась: - «Ты иди вперёд, не бойся,» И костями прикоснулась. В гладь реки упали слёзы, Три луны затмились разом, Изо рта вдруг дух морозный, Заклубился, пал туманом. - «У всего свой срок на свете, Даже я себе подвластна, Ты теперь меня заменишь, Вот мой посох. Ты согласна?» Дышит ветром ночь мне в спину, Заметает след на поле, Смерть исчезла, разом сгинув, Посох на руках. Тяжелый. Губы мёрзнут вдох вбирая, Снег и иней на ресницах, Выдох, вьётся птичья стая, Полетела с ними птицей.

Пыль стряхнула на крестах я, Три луны кружатся в небе, Льётся болью на уста мне. Слово, сказанное в гневе. Нет ответа на вопрос мой, Кровь сменила на вино я, Захмелела, закружилась Голова в венке терновьем. Шепчут мёртвые секреты, Все слюнявы, бредни хором, Говорят – «Тут нет запрета, Можешь сразу иль измором. И сжигай в огне из страсти, Вихрь жизни в омут смерти, Будь холодной, без пристрастья,» Всё в тумане завертелось. кровь трёх лун на небосводе, Слышу я посмертья крики, Сон ли это, явь быть может Мне привиделось на стыке - Солнце всходит горьким ликом, Свет трёх лун во тьме затерян, В зеркалах себя увидев - Дух ли бога, дух ли зверя?

Колдовская вязь

Рыбья кровь, волчья сыть, травяной мешок. На любовь ворожить у семи дорог. Череда, лебеда, да полынь трава, нить грибов под землёй, сажа от костра.

Не боясь ни чертей, ни иных существ, и ни птиц, ни зверей наводнивших лес. В лихолесье туман, под ногами мхи, миражи и обман. Не боясь иди.

Смотрит вниз лунный луч сквозь зазоры туч, словно рыбы плавник лунный свет колюч. Вниз монетками звёзд устремилась ночь, словно птицы летят стаями, точь-в-точь.

На развилке дорог взглядов сторонясь, нарисуй на песке колдовскую вязь. Не прерви, выводя призрачную нить, из узоров слова тихо повтори.

Ты развей словно пыль всю тоску - беду и услышишь в ответ филина – угу. Полетит его песнь вверх до тусклых звёзд, от тебя до любви вытянет он мост.

Рыбья кровь, волчья сыть, травяной мешок, закружит на душе из всех чувств клубок. Череда, лебеда, да полынь трава, вот и весь на любовь колдовской обряд.

А назад долен путь, свет сквозь облака, не позволь обмануть, не гляди назад. Ведьма вырвет своё, что косит на глаз, за тобою чертей отпустила враз.

Путь засыплет вокруг ржавою листвой, страшно будет идти под собачий вой. Закружит бесов тьма, вызывая страх, вырвать душу твою из груди - игра.

Жди, когда прокричит песнь зари петух, сгинет враз нечисть с глаз лишь достигнет слух. Только есть в ворожбе свой законный срок, нужно встретить любовь не пройдя порог.

До заката бродить и искать судьбу, а не встретишь, то вновь филина - угу. Этой песней ночной оборвёт он мост, тот, что вытянул он от души до звёзд.

Почернеет душа самой страшной тьмой, ведьма вырвет своё, станет молодой. Будет век вековать сотворяя зло, колдовством забирать у людей добро.

Сердце слушай своё и любовь найдёшь, что посеешь в душе, то ты и пожнёшь. И тогда вспыхнет ночь, светом озарясь, звёзды впишут в любовь колдовскую вязь.

Пересмешник

Ночь-пророчица напророчила,

Камни - звёзды кидая по небу,

Чашу - купол переворачивая,

Предлагала самим выбрать жребий.

Ночь безбрежная носит бережно

В час неведомой свет любви,

С четырёх сторон суеверия

Четырёх стихий сдержат ли.

Верной вестницей, волей-стервою,

Вербой-тальником пролегла,

Простынь-зарослей на семи ветрах,

Прорастают судьбы слова.

Лес весенний залился пением,

Плетёт солнце в ветвях узор,

В каждой птице своё видение,

В каждой песне своя любовь.

Тенью мечется птица серая,

Голос свой растеряла во мгле,

Приказала Ночь Пересмешнику

Искупить свой грех на земле.

Даль прозрачная и бездонная,

Птицы трелью встречают зарю,

Пересмешник в себя влюблённый,

Повторяет за всеми: - Люблю.

Чёрной тенью, как пеплом-сажею,

Над ним небо крылами закрыв,

Села птица на ветви странная,

Громко каркнула - мир затих.

Повторить Пересмешник пытался,

Песню птицы, как смерти слова,

Открыл клюв, задрожал, испугался,

Любовь в сердце огонь зажгла.

Даль безбрежная васильком во ржи,

Небо, солнце, поля, облака,

Но не видят глаза Пересмешника,

На глаза чернота легла.

Волей-ведьмою, болью-стервою,

Прорастали судьбы слова,

Наказала Ночь Пересмешника,

В каждой песне Любовь – своя.

Судный огонь

А-а-а-а! Ма-а-а-туш-ка-а-а!!! Из края в край плескалось над рекой, И уносилось вдаль, ища спасенья, Притянута к берёзе своею же косой. Ночь страшная, для судного моленья. - Как ведьма вопиёт, как благостно душе, Глаголь-ка старцам, как ты с бесом миловалась? Все видели, с туманом он приходил к тебе, И от него младенец шестипалый. Блудница ты! – И старец два перста Поднял, перекрестился осеняясь. Не скрыла наготу её ночная темнота, Белела как берёзка молодая. Младенца притянули верёвками к груди, От крика стал как ночь иссиня-чёрным, - Нечистый дух вопит, покрепче привяжи, Ишь как визжит, бесовское отродье.

Ма-а-а-туш-ка-а-а!!! Ба-тюш-ка-а!!! Но не пришли на вопль, Взлетевший над Ишимом словно птица, Молились старцы, их приговор готов - Огонь очистит душу у блудницы. И в третий раз взлетело над рекой, Но вопль «Аллилуйя!!!» – заглушила, Упали на колени молясь берёзе той, Чтоб сгинули нечистый дух и сила. Над тёмным лесом взвился столб огня, И вопль затих, моление свершилось, Перекрестились старцы, два перста, В них вера, в них же благостная сила.

Всё так же катит волны вдаль Ишим, Стволом обугленным берёза в небо тычет, Как будто бы она грозит перстом одним, Тому, кто должен быть душе защитой.

На весах созвездий

Птицей полу-вольной, полу-диким зверем, Ангелом отчаянья я стучалась в двери, Огоньки погасли незажжённых свечек, Мир потухших красок зол и бессердечен. Нет пути обратно, и дороги в поле, Я тебе подвластна, чем ты недоволен, Для чего меня ты сделал подневольной, Приручил как птицу, клетку мне построил?

Я твой личный ангел, птицей синей стала, От беды, несчастий на земле спасала, Но с души любовь вдруг смыло в одночасье, В обожжённом сердце один прах от счастья. Снегом звёзды пали, звёздною порошей, Небо за плечами, тяжела мне ноша, Постелила полночь нам с тобою ложе, В твоём сердце холод, даль тебе дороже.

Мимолётным вздохом странные виденья, За тобой пошла я с тенью сновиденья, Ночь горбом нависла, сонные соцветья Каплями на травах создают созвездья. Судьбами владеет вечности мгновенье, Ночь во мне открыла смерти откровенье, Терпкая приправа - ароматы тленья, Крики, стон, молчанье и моё прощенье.

Пламенеет воздух по груди скольженьем, Вольной птицей стала, стала диким зверем, Страх в глазах мелькает, а потом прозренье, Сбросила оковы лжи, измен, смиренья. Встретила несмело ночь чернильным цветом, Разом поседела, выпустив созвездья, Звёздами сложила скрытые ответы - Не влюбляйся в ведьму, не узнаешь мести.

Ночь людские судьбы в кружево ввязала, Между адом – раем маятник качала, На весы созвездья жизнь, любовь сложила, Как бы не старались, смерть всё победила.

Холодна у пруда вода

До мурашек вода в пруду холодна, И до судорог сводит ноги, Но пройду я пешком до самого дна, В омут с тиной ведут дороги. Я смирилась, тебя уже нет со мной, Не коснёшься меня нежным взглядом, Пусть сомкнется вода пруда надо мной, Вниз уйти с головою я рада. Я уже по пояс в холодной воде, Что-то скажет мне голос небесный? Жду я зря. Только вижу ясно теперь, Не отпустит вода, держат бесы. Грудь холодной воды сковали тиски, Бьётся сердце раненой птицей, Лес во мраке и берег, уже не видны И туман рядом тенью ложиться. Я покорна судьбе, моя чаша полна, Вот по плечи стою я без страха, Зря пугает меня грязной рябью вода, Что мне омут, что кара, что плаха. Запах вод перепутался с горькой травой И на плечи набросили тину, Песню скорби поёт ангел мой надо мной, Знает, скоро я землю покину. Тишина огласилась вдруг криком совы, Шорох с леса, по берегу бродит, Бледным светом лучи заструились с луны Ведут в даль и всё глубже заводят. Шаг, на шее сомкнулись струи воды, Как рукой зажимая холодной, Я невестой не стала тебе, увы, Повенчаюсь со смертью голодной. Ты гуляешь в лугах с невестой другой И играя, за косы ловишь, Но недолго осталось гулять, дорогой, Скоро смерть и тебя, наотмашь. Расскажи мне, луна, про мою судьбу, Кончен путь или я воскресну? Посмотри, вниз звезда, на неё я могу Загадать. Хотя всё бесполезно.

Шаг один и сомкнулась кругами вода, Разошлись круги, зеркалом встали, Безразлично всё так же светит луна, Холодна вода - цвета стали. Ночь качнулась и звёзды упали вниз И росою по травам скользким, Смех русалочий звонкий, воды тихий всплеск, На ундину одну стало больше.

Три ночи (по повести Вий Н. В. Гоголя)

- Посиди ты, сынку, возле дочки моей, Почитай ей молитвы у гроба, То просила она перед смертью своей, Не пойму только, как ты знаком ей. Отпущу я тебя после трёх же ночей, Награжу, моё слово, верь, крепко, Ну, философ, иди, приступай же скорей, Как же смерть молодых нелепа.

Хутор, церковь затихли, во мраке стоят, Он спокойно молитвы читает, Оплывая слезой свечи ярко горят, Но беду всё же он ожидает. На покойницу мельком хотел посмотреть, Но увидев её, разом вздрогнул, И узнал, это он ей помог умереть, Этой ведьме своим святым словом.

Он поведать не сможет ту тайну из тайн. Пусть сомкнутся уста в безмолвье, Он поможет душе перейти через край, Станет чистой душа и спокойной. Чу, вспорхнула с угла летучая мышь, А за нею и чертей наплывы, Он рисует вокруг себя мелом круги И читает, читает молитвы. На рассвете запел песню солнца петух, В миг исчезли все страхи и тени, Только он поседел и состарился вдруг, С церкви вышел, упал на колени. Ночь вторая, рисует он мелом круги, И читает молитвы усердней, Только черти заполнили церкви углы, И покойница встала с постели. Вновь победную песню запел страж-петух, Солнце первым лучом звёзды стёрла, Бормоча от испуга молитвы все вслух На траву он упал, распростёрся. Ночь последняя, силою в церковь ввели, Двери заперты, гроб под иконой, Вновь рисует вокруг себя мелом круги, И молитвы читает с поклоном. Затрещала церквушка, пошла ходуном, То покойница криком взывает, Поналезли в церквушку ту черти битком, Самый страшный их чёрт возглавляет. - Покажи мне его – Ведьма криком кричит, - Вию веки скорей поднимите, Воздух в церкви стал вдруг смрадно-ядовит, - Вот он, - Голос загробный, - Смотрите.

Солнце пишет лучами молитвенно вязь - По церквушке посланье божье, Запечатала в ней всю нечистую грязь, Сверху крест водрузив надёжный. Затерялась церквушка та в дебрях лесных, Заросла бездорожьем дорога, Но ночами оттуда часто слышится крик: - Помолись за меня, ради Бога.

Клятва верности

Птицей стала я с черными перьями,

Не смотри на меня, уходя,

Обернуться не вздумай, поверь мне,

Там не я. Там не прежняя я.

Я влюбленной была,

Не мстительной,

Зло и гнев не терзали души,

Ты же был волевой, решительный,

Страстью рвал меня изнутри.

Нас любовь обвенчала вЕтрами,

В чистом поле, смеялась луна,

Отдала душу в клятве верности,

Ты же выпил её до дна.

Полночь нас обвенчала небом,

На коленях в клятве стоял,

Обменял на краюшку хлеба,

Ты меня.

Сам смеясь её птицам отдал.

Я вернулась из плена. Из ада,

Тела нет, даже нет могилы,

Обернись, посмотри проклятый!

Я ещё не совсем остыла.

Что ж ты замер, от ужаса корчась,

Я не нравлюсь тебе невестой?

На лицо смерть оскал наложила,

Укрывая фатой чёрной бездны.

Я не нравлюсь тебе такая?

Сквозь меня просочились тени,

Это черти к тебе руки тянут,

Чтоб поставить тебя на колени.

Темнота станет чёрной как сажа,

Захлебнёшься в безмолвие в крике,

И душа застынет от страха,

Что дрожишь ты как лист осины?

Я молилась и милость просила,

Но изрёк бог: - «Решать самой,

Вы друг другу клялись – до могилы,

Я могу дать тебе лишь покой.»

Но покой не спасает от гнева,

И не может уменьшить боли,

Ты же был мой любимый, первым,

Почему ты мне сделал больно?

Был весь мир у ног, стал болотом.

И любовь стала вязкой трясиной,

Что мне делать с тобой, любимый?

Я пока ещё не решила.

Мне луна на ладонь монеты

Из серебряных слёз сложила,

Черти тоже дают обеты,

На распятье потащат силой.

Но горька мне победы сладость,

Стань же ты той краюшкой хлеба,

Птицам хлеб, он всегда им в радость,

Пусть клюют тела хлеб. Вечно.

Любви сияние

До беспамятства стылых берёз, Что стоят над рекой редколесьем, От русалочьих пролитых слёз, Словно золото вылито в плёс, Засветилась звезда в поднебесье.

До поры, что плетут ветра Диким маком дорог обочин, Выплетает слова тишина, Ей шушукаясь вторит трава, Разбирая предания ночи.

До поры, когда ночь темней, На рассвете восток багряней, Разглядишь потайное в ней, Может ангелов или чертей, И в глазах от любви сиянье.

И от стылости белых берёз И от тайны русалочьих песен, От реки, там, где тинистый плёс, Свет любви отразиться до звёзд, Но свет скроют стволы редколесьем.

Тоска июнева

Тоска степей в её глазах, тоска июнева,

По свету лунному брела, травой олуненной,

Весна промчалась, унеслась из заточения,

И страсть на сердце улеглась, страсть – увлечение.

Качалась сонная трава, звеня бубенчиком,

Огрезилась в своих мечтах, всё так изменчиво,

В безгрезье сердце поместить в порыве горести,

Любовь зажечь или сломить как ветки хвороста,

А ночь баюкала траву под звоны ландышей,

И пела песни о любви так быстро канувшей,

Была омаена она, теперь июнева,

В зеркалье озера вошла лучом олуненным.

В куполе небес

В куполе небес за одной из лун,

Вижу яркий блеск серебристых рун,

Над степной травой песни быстрых стрел -

Ветер на восток бурей пролетел.

А рассвет кровавой бедой кипит,

И грозит расправой моей степи,

Колыхает сизый, сухой бурьян,

И чернеют травы от жгучих ран.

Здесь не солнце светит, огонь трещит,

Разгоняет ветер дымов плащи,

Щурится луны узкоглазый лик,

Ищет в небесах для себя тайник.

В куполе небес дым космат и бел,

До луны летят искры быстрых стрел,

Степь черна от пепла, багрян восток,

У травы как кровь чёрен, горек сок.

В куполе небес бледны облака,

Сквозь дымов завес серебром река,

И закат кровавой тоской кипит,

Застилает ночь боль моей степи.

У Земли есть душа

В полночь земля обретает свой древний лик, Тихо, корнями сплетясь прорастают травы, Время на миг застыло и в этот же миг, Там, где стояли дома, поднялись дубравы. Тихо, лишь слышно, как шелестит листва, Речка журчит и ветер затронул ивы, Катится в небе багряной дорогой луна, Каплями воска в лучах её звёзды застыли. Плавно вздымает белёсую грудь туман, Волнами катит, шёлк приминая травный, Густо разлился молочный земной океан, Пеной жемчужной лаская стволы дубравы.

Что для вселенной лишь миг, у Земли – века, В это мгновенье она отдыхает душою, Если не верите, что у Земли есть душа, В полночь не спите, она вам все тайны откроет. В даль загляните, куда добегает ваш взор, Древнюю быль вам расскажут охристые травы, Даже в краях, где хранится молчание гор, Звонкий ручей с них бежит, нарушая заставы. Тешась легендами, в свой переливный поток, Искусно журча, вплетает слова узорно, Нитями вод собирает все знанья в моток, В камни вбивает из века в века упорно.

Стрелка качнулась, и всё повернулось вспять, Вместе с туманом растаяла зелень дубравы, Древние травы втянулись под землю опять, Силы ей дать, чтобы выстоять в битве неравной.

Буду в ночь ворожить

Буду в ночь ворожить,

На тропинке меж летних полей,

Где цветы полыхают

Созвездьями ночью играя,

И качаясь с травой

На воскресшей от зноя земле,

В гулкий бубен небес

Звёзды те - поиграв возвращают.

Буду в ночь ворожить,

Чтоб тропинка тебя привела

В лес, в котором живу я

Тебя ожидая столетья,

Всех чертей и зверей

Я с дороги твоей убрала,

Ароматом медвяным

Окутала трав разноцветья.

Я, ковыльным ветрам

Заплетающим косами сны,

Приказала служить -

Светлячками усыпать тропинку,

Чтобы шёл ты по ней

И тебе были дали видны,

Даже ветки в лесу

Пред тобой расплетут паутинку.

Буду в ночь ворожить,

Расцветёт у тропинки цветок,

Он в легендах воспетый

Любовь в нём таится земная,

Только есть у цветка,

Свой отмеченный временем срок,

Ты найди мне его,

По дороге других не срывая.

Он похож на бокал,

В нём росою любовный нектар,

Нам с тобою глотка

Хватит сердце заполнить любовью,

Но не каждому Ночь

Позволяет испить этот дар,

Вот поэтому я

В эту ночь занялась ворожбою.

За моею спиной

Поднимаются в небо леса,

Как дозором стоят

Свои кроны ветвисто раскинув,

Буду здесь ворожить,

Чтоб нашёл наконец ты меня,

В мир забрал свой навек

И уже никогда не покинул.

Он ищет тебя

Он ищет тебя в лесу, он ищет тебя в оврагах. Тяжёлый и чёрный плащ срезает сухую траву. Кривой проржавелый меч, стекают вниз капли отравы. Он ищет, чтоб горло разрезать и тело твоё рассечь. Он ищет в полуночный час, в багряном туманном рассвете. Он ищет тебя между скал, в ущельях у горных рек. Кого бы он не встречал в неясном и тусклом свете, проходит он мимо, зная, искал он не с ними встреч. Весь ужас сокрыт внутри. Найдёт, будет зверски мучать. Стянет он кожу чулком, швырнёт волкам он кишки. Глаза вырвет когтем и кинет тварям летучим, а тело твоё подвесит на ёлке за две ноги. Свирепый оскал на лице и взгляд кровожадный сверкают. Он ищет тебя в лесах, он ищет тебя в тайге. Он смрадом гнилым болотным в воздух ночной выдыхает, вот только найти не может тебя он нигде. Нигде.

Моргнул собеседник мой и голосом удивлённым, с улыбкою на губах, вдруг весело мне сказал:

- Пусть ищет меня в лесу. Ведь я не любитель природы. Терпеть не могу я скал, болот и чащи лесной. И кто б меня не искал, ну что ж, пусть он ищет дальше. Я житель больших городов, а в лес никогда, ни за что.

Ноль часов, ноль минут

Ноль часов. Ноль минут. Расскажи мне, как это – спать? Я устала кружить в веренице ночных бессонниц. Лунный свет проникает сквозь плотность закрытых ресниц и на внутреннем веке рисует опять нераспознанный образ.

Расскажи, что ты видишь во снах? Миры, миражи? И летаешь опять? Я же груз, я сама заземлённость и на мне словно камни проклятье пластами лежит и кружит в дикой пляске моих бесконечных бессонниц.

Ноль часов. Ноль минут. Это полночь, ночи тихий сон. Лунный свет бело-струйный, он тих, невесом и бесцветен. Словно птица, скользнув задевает меня он крылом, и влекомый за ним задевает меня звёздный ветер.

Как рубаху сдирает с ночи он небесный покров, собираясь её на себя как попону примерить, но так долго летит по астральным извилинам троп, что цепляет его за осколки космических прерий.

Ноль часов, ноль минут. До рассвета ещё далеко, в каждой горсти секунд своя радость, свои и потери. Своя боль. Я топчусь у окна босиком. Расскажи, как уснуть, покажи на своём примере.

Мне бы только на миг погрузиться в спасительный сон и увидеть тот образ, который всегда ускользает. Молчаливо, лишь только глазами, сказать обо всём. Отпустить навсегда, пусть спокойно он в небо взлетает.

Ноль часов, ноль минут. Время смотрит ночные сны. Я до дрожи в руках лунный луч ухватить пытаюсь, чтобы тропкой он лёг через пропасть до той весны, где мы вместе с тобой, но луна исчезает и тает.

Погружаясь в сиреневость снов

Потемнела речная вода,

Тучи скрыли солнечный день

И вороньим крылом закат

Опускает на землю тень.

Закрутилась трава у ног -

Все тропинки знакомы мне,

Вот и ты, мой милый дружок,

Ждёшь меня на речной косе.

Ты забудешь со мною жизнь

На минуту, на лето, на век,

Задыхаясь, в объятьях держи,

Вот уж с кос гребни падают в снег.

На лебяжьих перинах тепло,

Где в миру ты такую найдёшь?

Страстью сердце тебе зажгло,

Ты сегодня, мой милый, хорош.

Кротко ночь на землю сползла,

Растворяя в закате день,

А на небо луна взошла,

Тянет шлейфом жёлтую тень.

Ветер вкусен в ладонях моих,

Заманю в омут глаз глубину,

А улыбка, как много же их,

Что не вспомнишь - всегда не ту.

Посмотри на меня сквозь свет

От луны, видишь, змеи ползут

По тебе поднимаясь наверх,

Впрыснут яд и жизнь заберут.

Лишь один глоток – ночь в глазах

И весь мир закружиться вдруг,

К себе душу дьявол забрал

Под любовную сладость мук.

Легким пёрышком слов любовь

Раствориться как сизый дым,

Погружаясь в сиреневость снов

Я живу по законам своим.

На душе нет цепей и оков,

Пойду в даль за звездой путевой,

Степь милее богатых дворцов,

А постель заменю я травой.

Травы мягче пуховых перин,

Покрывалом звёздная шаль,

От меня не уйдёт живым,

Тот, кто ведьму любить желал.

Ворожея-ночь

Крылья ворона, в небо соколом,

Надо мной Ворожея-ночь,

Расплескала бездну глубокую,

Обещала в беде помочь.

Ночь-полночница, Полуношница,

Выдыхай из себя грозу,

Я под нею любви заложница,

По осколкам босая пройду.

Замер свет над полоской морока,

Проникая сквозь тучи в щель,

Почему же любовь хуже ворога,

Бьёт стрелою мне в сердце-мишень.

К звёздам ветер лисою ластиться,

По приказу менять их спешит,

Ворожея-ночь полновластная,

Для меня новый путь ворожит.

Вечность временем окольцована,

Сквозь пространство в размеренный круг,

В бесконечность любовь закована,

Всё пройдёт как истоки найду.

Ночь-полночница, Полуношница,

Обещала в беде помочь,

Но оставив в любви заложницей,

На рассвете растаяла прочь.

За снежной стеной

День исчез в квадратах окон,

Сумрак растворил янтарь,

Тянет вниз лучи как строки,

В сказку, в быль ли заплетай.

За попутным сизым ветром

Утопая в колких травах,

Брёл усталый, хмурый путник,

О любви земной мечтая.

Опускает ночь завесу,

Ветер тихо что-то шепчет

И ведёт дорогой древней

К заколдованному лесу.

За спиной оставив лУны,

Он по звёздной ряби ночи

Шел усталый и голодный,

Не сводя глаз с ярких точек.

Там в сосновой чаще, в дебрях,

За болотом в глухомани,

Живёт ведьма, вся в отрепьях,

Старая, как мирозданье.

А деревья листья сеют,

По тропе его росистой,

Пал туман печально-серый,

В капельках дождя зернистых.

Ветер разогнал туманы,

И вдали увидел путник,

Дом колдуньи деревянный,

Дым костра, метлу и ступу.

Варит ведьма зелье в чане,

Искры от костра взлетают,

Удивился он, не чаял

Ведьма – очень молодая.

Посадив его на лавку,

Подала ковш деревянный,

С квасом, с зельем ли, дурманом,

Вкус питья был терпко-пряный.

- Расскажи зачем явился,

Что гнетёт тебя и гложет?

Он поднялся, поклонился:

- Помоги мне, если сможешь.

Снится мне уже три года,

Девушка зовёт и манит,

Мёрзнет в снежной непогоде,

Только где она, не знаю.

- Кто тебя ко мне направил,

Указал, где ждать подмоги?

- Рассказал про путь хозяин,

Что в таверне у дороги.

В чан колдунья заглянула,

Бросила ковыль и пижму,

До небес костёр раздула,

Искры вихрем закружила.

Зашептала еле слышно:

- Нет дороги, снег и вьюга,

Но судьбой тебе так вышло,

За стеной твоя подруга.

Вьюга шепчет и пророчит,

Чтоб открыть пути поверий,

Собери день в чашу ночи,

И откроет она двери.

Заключит в свои объятья,

Девушка из снежной дали,

Опадут с неё заклятья.

Навсегда твоею станет.

Только в снежной тайне прячет,

Что-то злое вьюга-ведьма,

Не могу сказать я правду,

И раскрыть её секреты.

Не ходи, прошу, послушай,

За тобою смерть крадётся, -

Вдруг на лес она взглянула:

- Слышишь, ветер в кронах бьётся?

Я смогу снять с сердца груду

Из любви, тоски и боли,

И впустить туда остуду,

Ты помочь себе позволишь?

Протянула ему чашу:

- Выпей зелье отворота,

Ветер путь домой укажет,

Доведёт до поворота.

Покачал он головою,

Отодвинул рукой чашу:

- Ты исполни мою просьбу,

Укажи путь через чащу.

И встревожив в костре пламя,

Подняла его за кроны,

Из огня достала камень,

Подала его со стоном:

- Этот камень брось на стену,

Он откроет двери ночи,

В нём вся сила из вселенной,

Поспеши пока горячий.

Только камень в руки взял он,

Как исчез костёр и ведьма,

Перед ним стена предстала,

Плотным слепленная снегом.

Камень бросил и расплавил

Дверь, ведущую к любимой,

В ледяной буран капканом,

Безвозвратно захватимый.

Он блуждал по центру вьюги,

Вёл неравный бой со снегом,

Но сжимал мороз кольчугу,

Грудь сдавил сильней, плотнее.

По исходу сил склонился

Он к земле, всё проклиная,

На колени опустился

В снежную постель, стеная:

- Нет того, о чём просил я,

Нет её, лишь только вьюга.

Сном покой ему вручила,

Вмёрзла в лёд его кольчуга.

Замерзая, вспомнил ведьму,

Лишь она сказала правду,

Пожалел, что не поверил,

Засыпая безвозвратно.

Омут слов моих

Цвет вишни на губах и косы до колен,

Тяжёлые и чёрные ресницы,

Их взмахом одним я поймала тебя в плен,

Такой тебе и буду всегда снится.

Глаза – болота марь и омута стекло,

А цвет волос опавших жёлтых листьев,

На счастье, на беду, тебе не повезло,

Любовь скребёт по сердцу когтём рысьим.

Я ветра тень в полях, я запахи листвы,

Неуловима словно тени в полдень,

Ты в омут слов моих как в кружево хвои,

Попал, такой меня и будешь помнить.

Мне горек яд любви, недвижим горизонт,

Я ворвалась бы клином птичьим в осень,

И ветер смыл с меня водой твою ладонь -

Промыв след от неё ручьём проточный.

Объятия твои – как пепел и зола,

Как снег, от рук твоих морозец колкий,

А поцелуи с губ – полёты мотылька,

Что намертво иглой к губам приколотый.

Охрипшие ветра на крыльях лебедей,

Уносят вдаль от глаз твоих как бездна,

Любовь в тебе зажгла, весь яд оставь себе,

Моей душе в её оковах больно, тесно.

По глазам лазурь

По глазам лазурь, а внутри река,

Не один глупец утонул во мне,

Холодная, жестока и глубока,

Не войти в берега мне размытые.

Я сродни палачу, я сердца точу,

Омываю как камни без жалости,

Если болен мной, не ходи к врачу,

Нет леченья и срока давности.

Сердце обращу в пепел да золу,

Душа в теле как в клетке тесной,

Поселю внутри жар, огонь и мглу,

Пострашнее любовь болезней,

Я горю свечой, мотылькам урок,

Что за миг волшебства – расплата,

Окрылённых мой огонёк привлёк,

Опалил мимолётностью взгляда.

Я внутри река, бурно – глубока,

Моим пленникам счёт уж потерян,

Отразит во мне горький лик луна,

Колдовское прикрыв суеверье.

Ночь сестра моя

Я в твоих руках лёгким кружевом,

Ты свою печать выжег на живом,

Я в твоих руках ниткой шёлковой,

Завяжи в узлы, тобой скомкана.

У луны и звёзд своровал меня,

Серебром зажёг ночи ноября,

Ночь сестра моя безрассудная,

Ночь коварная да распутная.

Соком горьких трав ворожила я,

Чары колдовства да огнём костра,

Любовь – страшный враг,

Сердце отпусти,

Только смерти знак

Всё ещё в пути.

Я в твоих руках лёгким кружевом,

Можешь смерти знак вышить на живом,

В узелки свяжи ниткой шёлковой,

Дай мне не любить. Не исполнено.

Мне б уйти в зарю, в алый цвет огня,

По сухой траве, да прожитым дням,

Ночь, сестра моя, сердце отпусти,

Только смерти знак всё ещё в пути.

Свет в глазах

Лишь только опустился день в траву,

Увидел он русалку наяву,

Плескался омут на песчаных берегах,

Вода вся в искорках как в мелких жемчугах.

Он руку протянул: - Дай я взгляну,

Рассказывал мне прадед, в старину,

Он встретил здесь, на этих берегах,

Свою любовь, увидел свет в глазах.

Вот и тебя я не напрасно ждал,

Я столько лет томился и искал,

И ты пришла, взгляни, дай этот свет

Любви нам вечной и на много лет.

Она взглянула, руку подала,

Из царства вод доверчиво пошла,

И свет струился из её влюблённых глаз,

На этом я закончу свой рассказ.