Когда я была Луной

Каждый раз думаешь: оп!...

Каждый раз думаешь: оп! Уже не вернусь на землю

Но вот подо мной твердь и за спиной парашют

И паркуясь, кренясь, и погибая с похмелья

Cвоему бортмеханику в небеса помашу.

Еще один рейс на небо кончился вроде штатно,

Шатл приземлится сам, а я льготный вип-пассажир

С картой цветных фотографий, с укусом акулы в пятку,

С личным атомным взрывом, но безусловно жив

Аве, хранитель милый, приколоченный к дуре

За промашки в каком-то прошлом или же просто так,

Будь ко мне милосерден, когда однажды в июле

я соберусь в дорогу

И снова возьму рюкзак.

***

Каждому выдан зверь: павлин, гиена, кайман

Каждому выдумана внутренняя война

В каждом есть дверь, за которой,

Спрыгнув с ума,

Ходят по кругу павлин, гиена, кайман

Все нормально - кружится вертоград...

Все нормально - кружится вертоград

Исправно стреляет машина войны и любви

И на ком в толпе ни остановится взгляд

Тот подойдет к тебе, если дашь мандарин.

Ты откуда идешь ? Ты понимаешь язык?

Что у тебя в руке? то же, что и у меня?

Я упорствую в вере однажды найти своих

Увидеть огонь в сосудах,

предназначенных для огня

Все падаль. Кредит, цветы....

Все падаль. Кредит, цветы

Поздравляю, купил айфон...

Бессмертия двести граммов плесните в стакан мне, док.

Если я про@бала где-то кусок души,

то он ведь другим пригодился,

он просто пропасть не мог?

Вот эта старая муза с волосами в паху,

Высекающая искры грязной ногой из песка

Она же была задумана кем-то там наверху,

и наверное, справилась, или хоть подсекла?

Вот эта жалкая капля, в которой мало любви

Лживая, обоеполая, безыскусная бл@дь...

Зачем в ней до самой смерти желтый огонь горит?

Который не разгорается.

И полностью не унять...

Ты убиваешь больше, чем сможешь когда-нибудь съесть...

Ты убиваешь больше, чем сможешь когда-нибудь съесть

Не понимаешь, что видишь, но ты спускаешь затвор

Нажимаешь курок, делаешь скальпелем рез

И вырастает лес

Но зерна роняет вор

Пока ты слоняешься между своих витрин

Хвастаешься машиной, накатываешь пятьдесят

Сами собой получаются трагические стихи

И из-под твоих пальцев фотостопы летят

Как будто бы Леокадию опылил покемон

Как будто бы там ребенок, ожидающий чудеса

Как будто бы ты та жаба с карбункулом под языком.

Как будто бы бог есть

И голос свой записал

***

Диковинные междометия, кошачий вокал любви

Адмиральские звания по самой срамной шкале

Пока не иссякнет мед между корней твоих

Ничто не вода и хлеб на остальной земле

Расскажи мне любое, но только не о себе...

Расскажи мне любое, но только не о себе

Не о травмах, гештальтах, жалкой своей душе

Поговорим о стеклах, пропускающих свет

О свинцовых красках, используемых в витраже

О подвесных моторах, о ягеле, нагелях

О кессонной болезни, о хорроре, о нирване

Не заставляй подумать, что подо мной дурак

Поверить, что ты кенгуренок, выброшенный в саванне

Что ты был лихо задуман, да что-то пошло не ах

Что отсутствуют перспективы и бестолковы друзья

Что все, что в тебе надежно -

титановый штифт в зубах.

Что все твои презервативы

много

прочней

тебя

Наконец ты выберешь путь, чтобы себя занять...

Наконец ты выберешь путь, чтобы себя занять

Не заглядывать в зеркало, не открывать тетрадь

Не прислушиваться к телу, которое станет врать

Как только твои сущности начнут себя проявлять

Ты начнешь азартно работу жизни в миру

Чинить рваное платье, латать в сарае дыру

Меряться сыновьями, собирать себе свой прайд

Чтобы отжать пядь мира и немного админских прав.

И во своем саду возле детей и трав

Вообразишь, что ты Саул, Давид, Голиаф

Погрозишь тому, кто был так неправ

Кто и не бросит взгляд туда, куда ты упал....

Потому что вертел он все, покудова ты спал,

Потому что имеется баг в любом из твоих прав

Потому что силен изъян в любой из твоих спор

Потому что ты проиграл

только начав

спор

Было время-небесные приходили к земным...

Было время-небесные приходили к земным

К куртизанкам в портшезах, к дурочкам городским

К портовым потаскухам с адским котлом меж ног

К высушенным курсисткам, выполнившим урок

Было время - бессмертные опускались к живым

Кривоногим охотникам, грешникам и святым

Матроса себе выбирали и пускали в карьер

В окрестностях получали нехороший пример

Брошенных Полукровок узнаю по следам

Сквозь морок дверных коробок, оптическим проводам.

В истребитель садящихся, прущихся на рожон,

Замерзнувших в Антарктиде, бросивших добрых жен

Подраненных, но ползущих в огонь, а не от огня.

Среди толпы снующей узнающих меня.

Такая жара стоит...

Такая жара стоит, как будто мы вновь свободны

И в окне на Обводный

тополиные хлопья летят

И наш персональный ангел, безбородый, беззлобный

Стоит смешные рожи, пока ты целуешь меня.

Как будто бы нас простили и вернули в начало

Ни ради каких уроков, а просто благоволя

На совести нет пятен. И на телах нет шрамов

И слово "любовь" взрывает ассоциативный ряд

Скольких ты уже обморочила, обвела...

Скольких ты уже обморочила, обвела

Шевеля малиновым язычком

Посвистывая "фить-фить"

Шея в старых ожогах

Длинные рукава

Дурной человек выучил тебя говорить

Дурной человек выучил тебя рисовать

Погладил тебя ладонью между новеньких ног

Ради забавы выдумал целовать

Выпустил танцевать, остановить не смог

Вечно сыщется тот, кто пустит тебя в постель,

Повернется спиной, задумается о своем

А после всего с воем высадит в номере дверь

Прижимая к ране гостиничное белье

Что ты там напеваешь, согревая гильзы в губах,

Золотые блесны вдевая в мочки ушей?

Выбирая черные или красные кружева,

Ядовитое жало скручивая в животе?

Верно ли, что о том, как я поднимусь со дна

Как ворочусь назад, не разобрав пути

Услышу, что без меня снова была она

Мне с нею не совладать

Прости

Прости

Петербург - маренго и перламутр...

Петербург - маренго и перламутр

Охра, ультрамарин - это Стамбул

Дай поцелую там, где тебе болит...

Где порто-франко под лапой у льва глядит

В щербатую синеву, подыскивая слова

И отступлю без сил туда, где лежит Нева

Где солнце всю ночь следит, не проникая вглубь.

Где треугольный лик не разжимает губ

Мы, совершенно голые, могли открыть королеве...

Мы, совершенно голые, могли открыть королеве

Те мы, с кевларовой кожей, из огнеупорного теста

Смотрели общие сны, запрещенное трогали, пели

Надевали одежду только в часы протеста.

А помнишь слова-орехи?

Вальпараисо, Истра, Искандерун, Толедо, Александрия, Львов?

Когда ты кусками цитировал писателей-маринистов,

Я знала четыре способа заговаривать кровь

Мы так странно шутили, а нас все равно прощали.

Возможно, за микроразряды, освещавшие нас внутри

Нас занимали смыслы. А меры нас не смущали

Мы искали порталы в то, что мощней любви

Пока еще мы состояли из куража и стали

Пока нас хранила юность лучше любой брони

Пока мы добро и зло еще не вполне различали

Пока мы с тобою были еще не вполне людьми

... А когда началась зима, мы остались в одной постели

Из старых кожи и мяса, отравленных правотой

Смотреть, как горят тоннели, сквозь которые мы летели

Как на среднем пальце у бога раскаляется шар земной

Как закрываются вкладки, на треть залитые кровью

Как Он отправляет в спам муэдзина и рыбаря

Как те, кто к нам направляется, разговаривают о море

И ни о чем, кроме моря, больше не говорят

21.08.2021