Кодекс неповиновения

Пролог

Эта книга - строки написанные очень давно. В другой жизни, тысячу лет назад. Это как детские фотографии, на которые смотришь с тихой грустью.

И каждое стихотворение в книге связано с разными людьми. Эта книга посвящается им. Поэтам из провинциального города. Тем кто любил, ненавидел и читал свои стихи в маленьком клубе. Где некогда я изображал из себя его председателя.

Эта книга - первый шаг к роману о тех людях, судьбах и словах.

Но первое стихотворение будет не моё, а замечательного человечка, слишком талантливого, слишком быстро сгоревшего. Ласька, мы помним твои строки.

Небо льет дождь

По влюбленным без памяти,

Страха и совести,

Небо льет дождь...

Что же ты ждешь?

От влюбленной без памяти,

Страха и совести

Что же ты ждешь?

Боли во мне –

Не выпить, не вычерпать,

Не переплыть…

Плещется в горле -

Слова не вымолвить,

Чтоб не перелить.

В горе расплесканном

Жду как апостола

Того, кто сумеет пройти по воде -

По морю как посуху -

Босого, с посохом -

Верю в тебя , не умею не верить тебе...

Но… некому пригубить

Полные пригоршни

Терпких, горько-соленых глотков,

И я стану на пристани

Иссиня-сизые

Складывать солнца

Из рыбьих хвостов;

И одичаю от одиночества,

И одурею от волчьей тоски;

Воя как буря,

Как адовы полчища,

Буду просить у Бога уйти…

В такую же ночь.

Когда небо льет дождь.

По влюбленным без памяти...

Гончие псы

Небо рвут на куски,

Безутешные Гончие Псы.

Крохи горнего хрусталя

Звездопадом. Одно лишь зола

Ляжет в руки. Была? Не была?

Эта ночь, обнаженно-светла.

Черный шелк покрывала, чадра,

Вниз по жаркому снегу плеча.

Ложе смятое вновь до утра –

Исповедник с лицом палача.

Между двух берегов – «несбылось».

Спицы тонкие судеб-колес

Изломались. Как кость, небеса,

Гложут гончие псины – глаза.

Мелочь

Бросаю мелочь на перекрестках.

Летит металл вперемешку с пеплом

Сгоревших мыслей... И вторят звоном

Сухие листья под горьким снегом

И рваный ветер уносит пепел.

А медь монеток ложится в лужи,

Сверкает в небо глазами солнца.

Уже не мелочь, еще не звезды.

* * *

И в повороте головы мелькнет Мадонны лик

В базарной сваре нищих двух тень слова прозвучит

И в кабаке у трех дорог где чаш дешевых стук

Послышится небесный хор и звон колоколов

И если грязь у твоих ног вдруг небо отразит

То может статься город твой град Божий и святых

И может статься это горб лишь крылья под плащом

И в лифте надписи углем как «amen» ты прочтешь

Молчать

Молчать трубой иерихонской,

Шептать взбешенным океаном,

Быть бесконечностью и точкой,

Как цианид в осадке винном

В бокале мертвого Сократа…

Задуматься над книгой судеб,

Читать в глазах умалишенных,

Быть обвинителем у судеб

В исповедальне непрощенных

Святых костров аутодафе.

Играть на скрипке для влюбленных

В чумных бараках Холокоста,

Распятым на крестах сожженных,

Забытого людьми погоста.

Увидеть небо отворенным…

Полнолуние

Милая, ты ли это была

На путях моего беспамятства?

Ты ли руку мою от зла

Берегла на пороге таинства?

Ты ли в небо бросала дым,

Застилая мне полнолуние,

Когда волком высокий тын

Перепрыгнул, влекомый безумием?

Ты ли бросила в печь костра

Меня – ведьму на Гревской площади?

Ты ли тело мое с креста

Опустила на саван проседи?

Тишина

Я хочу тишины -

Что бы жгла непослушные пальцы,

Что бы утренним солнцем,

Звенела в холодной листве.

Я хочу тишины,

Возлежащей на тонких запястьях,

Золотыми браслетами,

Огненно рыжей зари.

Я хочу тишины,

Что звучит мимолетною встречей,

Одиночеством глаз

Среди шума случайной толпы

Я хочу тишины,

Опадающих осенью листьев,

Пустоты зимних улиц

И шелеста мокрой травы.

Ты

Ты - сердце,

Стучащее в двери изломанных рёбер,

Кардиограммой больного.

Как узник.

Ты – ветер,

Гремящий открытыми ставнями неба,

Под звон битых стекол.

Как песня.

Ты - пепел,

В руках подворотен сожженного Рима,

Третьего в черном списке.

Как мертвая птица.

Ты – солнце,

Сочишься багровым, над полем распаханным

Пальцами гнева.

Как павший.

Ты – светоч,

В зеленых глазницах, зрачками лиловыми,

Пушистых архангелов.

Как воздаяние.

Ты – слово,

Изъятое из словарей по незнанию.

Звучащее горькой солью,

Как эхо.

Ты – эхо,

Прожитой кем-то жизни.

Молитва

Черноты холодной сажи доверху

У большой медведицы в ковше.

Напиваюсь ей и внемлю шороху

Камешка у пастуха в праще.

Млечный путь лежит седыми прядями

На его плечах. Он в высоте

Смотрит на меня с любовью стаями

Звезд мерцающих алмазами в воде.

Смотрит на меня и улыбается,

Светом обнимает как рукой.

Видишь дождь? Моя свобода кается.

Перед Ним за вечный непокой.

Завтра

Пальцы сплелись. Завтра.

Губы слились. Поздно.

Не говори завтра,

Что без любви можно.

Если любить поздно,

Ты мне ответь завтра,

Где отыскать можно,

Что не отдам? Завтра…

* * *

Короткая жизнь как пощечина вечности

Убогой и сирой душе

Как горький настой для больного от серости

От злости, от жестких клише.

Но семьдесят лет разменяю как тысячу,

Прожив каждый день в полноте.

А что не успею – дыханием высушу

Гербарием слов на листе.

* * *

Волосы сбрить, чтобы лучше почувствовать дождь

Вскинуть ладонь с проступающей сеточкой вен.

Синяя вязь – на санскрите твои имена.

Город застыл в ожидании судного дня.

Мастером Смысла быть вечная доля творца.

Мир наполнять, не давая увидеть лица.

Пальцы в кулак, принимая удар на себя,

Что ты стучишь? Я ведь дверь из нигде в никогда.

Дорога

Вперед! Вперед! Уже играет горн,

Под тяжестью копыт дрожит земля.

Туда! Туда! Где северный фиорд

Хранит для бури мачты корабля.

Быстрей! Быстрей! Безудержный галоп,

И хрипы взмыленных до пены лошадей.

Пока, пока, горячий помнит лоб

Холодный шлем и злую песнь мечей.

Назад, назад, не повернуть никак

Расправлены под небо паруса.

Прощай! Прощай! Пусть огненный закат,

Сжигает хриплых чаек голоса!

Троя

Если каждый конь – это взятая Троя,

То играя гамбит четырех коней

Довести до безумия можно Шлимана

А Гомер повесится на «Одиссеи – 3».

Баллада о Колобке

Часть 1, Пренатальная

О Колобок!

Я знал тебя с рожденья

Когда ты был рассыпчатой мукой

Ты тестом был

И корочкой румяной

ты покрывался в огненной печи

Часть 2, Философская

Быть или не быть? Вопрос не Колобка

А лишь муки (ведь колобок он есть

Не быть не может он)

Катиться или нет? Вот истины вопрос

Ибо в движении он личность, он герой

Вошедший в русский эпос

Он воплощенный солнца архетип

А без движения он просто хлеб,

К тому же черствый!

Часть 3, Мистический Апокриф

Катись же колобок своей тропой

Исполни предначертанное свыше

В конце пути ты обретешь покой

Голодных накормив румяным телом

Ты на холмах разделишься на всех

И тысячи тобою будут сыты

Но не умрешь отдав себя для них –

Семь колобков сойдут с холмов для мира!

Jamin’e

Уйти не уходя

Уйдя - остаться

Не ведая стыда

Нагим, по плацу

Пройти сквозь строй

До ржавого креста

Водонапорной башни

Мессия, не герой

Белей листа

Лицом, когда гвоздями

Ломали целомудренность

Запястий

Из-под ребра дождями

Кровь с водой

Мессия, не герой

Ты уходил оставшись

Открытые гробы – немы

И блещут цинком

Огней небесных…

Видели – не мы

Но верить нам!

* * *

Крылья

Бабочки -

Черная тень

Ночи,

Ушедшей

За горизонт.

Глаза

На крыльях.

Тяжелый взгляд

Божества,

Вдыхает ветер,

Запахи трав.

Трудно богу

Дышать на небе -

Пыльно

От звезд.

Прибрать бы

Вселенную.

Стучу

Вернуться, вернуться! Придти!И Остаться!

Уплачена вира бессилья, чужбины.

Уплачена золотом боли, неверья.

Оплачено было сполна...

Как сладки и горьки часы возвращенья.

Родное. Былое. Стою у порога.

Не веря, не веря, не узнавая.

Но из-за плеча ухмыляется небо

безгубыми ртами, увы, не дошедших.

Стою у порога. Не в силах подняться

на три постаревших скрипучих ступени.

Не мог я представить такое до срока.

Но сроки-скопцы не дождались. Сбежали.

Не в силах решиться, костяшками пальцев

ударить забытым уже перестуком

по доскам двери.

Ну а если,

там нет никого,

или вовсе не ждали?

Что мне остается?

Стучу...

Выход

Если выхода вовсе и нет?

Если каждый рожден в лабиринте,

Нескончаемых комнат, пещер, коридоров,

Темных лестниц, мансард и чуланов,

И за каждым углом минотавры

С жалким взглядом забытых игрушек?

Если выхода вовсе и нет?

Если нить ариадны порвали,

И пустили на новое знамя

Для идущей толпы в лабиринте,

Позабывшей слова и молитвы,

Но читающей гимн минотавру?

Ну а если и небыло нити?

Если каждый живет в лабиринте?

Если зал чуть побольше – свобода?

В каждом – Папа, Аллах или Будда,

Комунизм, демократия, Правда?

Только это совсем ведь не важно,

Нас костлявая честно рассудит:

Кто-то станет стеной лабиринта,

Кто-то бегать начнем минотавром,

Ну а кто-то, кому давят стены,

Белой птицей вспорхнет из окошка

Дома, проклятого кем-то дома

Там где каждый второй – минотавр,

Каждый третий – стена лабиринта,

Там где выхода вовсе и нет...

* * *

Плывут серебряные тени

В сиянии кривых зеркал,

Превозмогая боль падений,

Всходить по вертикалям скал.

Песок в часах прошедшей жизни

В хрусталь небесный пережжен.

Прислушайся – звенят монисты

У смерти, вставшей за плечом.

Актер, порвавший цепи роли,

Спускается в притихший зал.

Глаза, уставшие до боли,

Закрыты. Все уже сказал.

Захлопнулись печально двери,

Подмостки всхлипнули о нем.

А тишину все так же мерит

У режиссера метроном.

Плывут серебряные тени

В сиянии пустых зеркал.

Актер, сын страсти и сомнений,

Уходит. Рукоплещет зал.

* * *

Во мне звучит виолончель,

А может, я виолончелью

Звучу. И наполняют храм

Поющие багрянцем листья.

* * *

Я умею летать в облаках,

На земле прячу крылья в шкафу.

Если видишь в моих волосах

Пламя, значит тебя зову.

Если ты уходишь за мной,

Значит, я научу тебя спать

Там, где Бог проводил рукой,

Реки от моря пуская вспять.

* * *

Не газ, не жидкость. Тело

Твердое до безобразия.

Социум. Странное дело:

Здоровым дана эфтаназия.

Совести. Словно экзамен

На путь по великой млечности.

Точильный крутится камень

Краеугольной вечности.

* * *

Что сегодня ты сделала, девочка?

Разлила тишину вокруг.

На запястье повязана ленточка,

Знак любви нелюбимых подруг.

Поцелуй с холодком меня, милая,

По губам проведи языком,

Оттолкни, и с неистовой силою

Завязи мои очи платком.

Запусти пальцы тонкие в волосы,

Ноготками пройдись по спине,

Тусклых графити красные полосы

Оставляя на блеклой стене.

Распахни клетку ребер изогнутых,

Дай губами своими огня

На углях твоих ветром разбросанных

Перья феникса кружат меня.

* * *

Дороги? То камень стертый

Ногами прошедших прежде.

А я до безумия гордый,

Живу в истеричной надежде

Свой путь проложить по звездам

Секстаном в мешке заплечном,

Туда, где под серым сводом

Отвечу на вызов вечным.

* * *

Окольцевали,

Пустили в небо.

Им интересно,

Куда летаю.

А мне что делать

С кольцом на шее?

Оно так давит

И мне не надо,

Чтоб кто-то видел,

С кем я встречаюсь

На тропах странствий.

Окольцевали,

Пустили в небо.

Они не знали,

Что я не птица.

Кольцо упало

На мостовую

Под ноги нищим,

И я над ними

Смеялся ветром.

* * *

Здесь звездную пыль опрокинула мгла

В колодец голодной тьмы

Слова по гортани осколком стекла

На страже стоят холмы

Здесь тысячерукая хочет поймать

В объятья богиня-толпа

Взбегая к зениту, луна волчья мать

Слизнула дыханье тепла

Стекает в ладони минута-свеча

Под взглядом ушедшего в транс

В лицо бьется ветер, на ухо шепча:

«Сегодня есть право на шанс!»

Дорога в агонии свилась в клубок

Запутанных долгих путей

А там, у конца, встал недремлющий Бог

И ждет повзрослевших детей

Когда

Когда акация цветет,

Мне не уснуть, мой друг.

И чей-то голос не дает

Закончить жизни круг.

Он говорит: «Еще, еще,

Живи, люби, страдай».

Но не подставит мне плечо,

Когда разрушен рай.

Когда исчезнут все мечты,

Я захочу уйти.

И, отыскав свои следы,

Найти исток беды.

Узнай, чем кончилась весна,

И возвратись домой.

Пора закончить сон без сна

И обрести покой.

Когда акации цветут,

Мне не до сна, мой друг,

Воспоминания встают,

Ускорив сердца стук.

* * *

Где твой дом?

Ты его отыскал?

Почему в горле ком?

Почему ты устал?

Если ты не один,

Почему одинок?

Ты вкусил эту боль,

Что послал тебе рок.

Ты прости всех врагов,

И зачтется тебе,

Приготовь свой покров:

Саван снега белей.

И войди в этот дом,

Где тебя уже ждут:

Эти белые крылья

Тебе подойдут.

У тебя еще час,

Чтобы видеть друзей, -

Их покинешь сейчас.

Но увидишь поздней!

9

Пыль сотен стран на твоих сапогах,

Звонко чеканящих шаг на параде

Победы, добытой в тяжелых боях,

На чёрных полях рукотворного ада.

Лицам под шрамами хочется плакать

При мысли о том, кто мог рядом шагать.

Но рухнул вчера, как подкошенный, в слякоть

Упал и не смог больше на ноги встать.

С трибун кто-то крикнет: «С победой, ребята!

Всё то, что имею, хочу вам отдать».

Ему не понять: для солдата награда –

Чтоб мог этот кто-то любить и мечтать.

Город

Город мой. Зачем ты забыл меня? Не слышишь голоса моего, не смотришь в глаза мои? Говоришь сам с собою о вещах вне тебя. Зачем? Ты рождался в радости, не в муках. Я стоял у колыбели твоей и пел тебе Песню Ветра. Приносил в ладонях родниковую воду, и ты пил. Рос и веселился, играя волнами прибоя. Я ласкал тебя. Знаю каждую трещинку нас серо-зелёных стенах домов твоих. Нет в тебе тьмы. Днем ты лежишь под сияющим небом, нежишься, подставляя грудь теплу. И ночью тебя не покидает свет. Искры иных миров освещают тебя, Ось Мира заливает тебя зелёным сиянием. Спишь ты и видишь сны о творениях Вечных. Цветком распустился ты в долине меж снежных гор. Чистые реки приносят тебе прохладу снега. Море приносит тебе голоса братьев твоих. Никто не посягнет на чистоту твою. Что ещё тебе нужно?

Помнишь ли ты, как был болен, и я врачевал тебя? Бинтовал раны твои, и отстраивал стены твои? Просыпался в горячке и я был рядом? Бредил, и я шептал тебе Слова Силы?

Помнишь ли ты?

Я любил тебя, как своего ребенка. Но вырос ты и поразил меня красотой своей. Полюбил я тебя еще больше и ответил ты мне. Целовал тебя и ты смеялся звездам.

Касался твоего лица кончиками пальцев и плакал. Ты был домом моим. Ты отдался мне, когда все отвернулись от меня. Ты стал моей возлюбленной…

Вспомни, как наши дети покидали нас и шли по морским волнам строить свою судьбу. Как прощались и обещали вернуться. Ждешь ли ты их?

Не помнишь. Не ждешь. Не любишь.

Но я нашепчу тебе забытые слова. Спою свои песни. Память твоя вернется. Снова придет весна в сады твои. Снова станешь играть на свирели влюбленным в рощах твоих.

И примешь меня в объятия свои. Укрою тебя плащом своим. Крылья мои разверну над тобой. Дети наши вернуться и ты примешь их. И вместе со мной будешь петь Песню Ветра.

Листья

Листья. Осенние листья. Водопадом огненых красок. Медленое падение. Неспешная поступь времени. Краткое мнгновение, как жизнь искр костра. Великое знамение переменчивости неизменного.

Опускаются листья. Листья огненным танцем. На серебрянное зеркало ручья. Падают. На краткий миг зависают. Отражаются в стекле воды. Словно любуются на себя в последний раз. И обрушиваются тяжестью прожитого лета. Вниз. В воду. Сами становяться отражениями летящих следом собратьев. В этом моменте заключено все волшебство осени. В этом - начало зимнего сна...

Я стою у ручья и наблюдаю как холодная с льдинками вода вспыхивает огнем осенних листьев. Мой посох погружен в студеную воду. Листья, неспешно как величественные галионы, проплывают мимо. Отдавая силу янтарному дереву через прикосновения пожухлых кончиков. Сила поднимается из воды по истертому дереву посоха лозой дикого винограда, и расцветает гроздью цветов в глубине топаза на вершине.

Все ищут сипу по разному. Одни приносят жертвы. Другие обращаются к покровителям. Третьи собирают ее из того, что подвернется. И ни один не берет ее из действительно неисчерпаемого источника. Из вечного круга природы. Из буйного нрава весны, взламывающего даже самый крепкий лед на реке. Из летнего солнца поднимающего все от земли к небу. Из зимних морозов, покоряющих даже самый не покорный поток. Из осеннего листопада, знака неизменности перемен.

Путник и Посох давно покинули пределы осеннего леса, а огненные демоны осени все так же плыли по зеркалу ручья. Отражения самих себя. Знаки перемен. Знаки вечности.

Космос

Ты знаешь ощущение космоса? Когда над тобой бездонный океан неба, темно-темно-синий, июньско-ночной. Пугающая глубина чернильницы в которой все ненаписанные и не сказанные за миллионы лет слова. И рассыпанные стеклянной пылью звезды. Столько, что сосчитать невозможно. Да и не нужно. Можно только объять взглядом, впитать их разом. В одно мгновение увидеть их все – маленькие и большие, пыльные пятнышки туманностей и долгую дорогу Млечного Пути. Увидеть, впустить их, сделать частью себя. И тогда понимаешь что ты часть этого всего, этой бесконечности. Именно тогда становится очень страшно сойти с ума. Одновременно видя перед собой огромный космос, осознавая себя лишь его очень маленькой частью, и в тоже время чувствуя всю вселенную у себя внутри.

Мне иногда кажется, что нечто подобное испытывает Бог.

* * *

Опорами сожженного моста

Культями рук отрубленных паяца

Воспоминания. Однажды может статься

Забылось больше чем пережито

И Лета плещется в глазах у отраженья

Быть человеком

Я не знаю, что такое человек. Но чувствовать себя человеком похоже на…

На старой яхте, с облупившейся краской и штопанными парусами, но все еще крепкой и надежной, плыть летней ночью в открытом океане. Лежать на палубе и смотреть в небо. Под тобой глубины, столько воды, что страшно представить. А сверху звезды и вся вселенная.

Можно пойти в рубку, взять рацию, и связаться со всем миром. Или просто лежать и смотреть, не разделяя океан на «над» и «под». Один океан везде, теплым одеялом укутывает тебя. Один, затерянный в океане. Один. Самодостаточный и свободный. Один, но со всеми. Стоит лишь позвать и тебе ответят такие же как и ты.

Но и это не совсем точно. Даже совсем не точно. Это одно из приближений. Может быть, вернее было бы так:

Я один. Посреди океана. Лежу на спине, на доске чуть большей, чем мне нужно, чтобы поместиться. Тонкое дерево отделяет меня от вечной глубины, представить которую, просто нет сил. Когда мое время кончится, мое тело погрузится в темную воду и станет её частью. Вернется туда откуда пришло и даст своей смертью новую жизнь. И так круг за кругом. Жизнь – смерть – жизнь. Всегда и во всем. Думать об океане страшно. Одно неверное движение и доска опрокинется и я погружусь во тьму. Но не думать о нем значит уходить в иллюзии. В этом нет смысла. Но надомной вуалью расстилается небо. Бесчисленные звезды, по которым я вижу куда плыву. Всегда и везде. Когда я вижу звезды, я думаю о них и страх исчезает. Дух не принадлежит океану, только тело его. Дух – есть звездный свет. И отдав тело океану он вернется к звездам.

Я кричу в ночь о духе и океане, о красоте и радости, и слышу, как мне отвечают.

Звезды и люди.

Черный винил времени

Напиться позволь до придури

Черным винилом времени.

Рук посиневших флюгеры

Ветер поднимут в стремени.

Камни падут на избранных,

Лица оставив прошлому.

Суть потерялась в сыгранных

Мною ролях днем по темну.

Бьется в груди мятежное

Слово с небес упавшее,

В нем только чудо вечное,

Будущее и прошедшее.

Баллада короля

Я не был на границе королевства, Я не был на балу у короля, Но я мечтал об этом еще с детства, Когда моя душа любить могла.

Я помню или знаю, как все было. Ломал копье я обо сталь врага. И небо надо мною тихо плыло, Когда садился на дракона я.

Вот кто-то скажет: «Места в нашем мире Нет для мечтаний и таких, как я». Что я отвечу: «На моей квартире Дают сегодня бал в честь короля».

И будут дамы и их кавалеры Кружиться парами до самого утра. Я буду пить вино без всякой меры С шутом царя и сыном палача.

Ну а когда все гости разойдутся, Надену латы и достану меч, И полечу, чтоб больше не вернуться, Чтоб в битве за достоинство мне лечь.

И вот тогда пройду по шумной зале, Колено преклонив пред ней на пол, Скажу: «Ваше величество, вы звали?» Она ответит: «Здравствуй, мой король!»

Бархат неба

(в оригинале исполняется напевно под аккомпанемент блокфлейты)

По черному бархату неба

Созвездия пишутся мелом

Судьба беспристрастно и слепо

Путь чертит мой кровью на белом

Клинке ослепительной стали.

Рисунок слагается в руны

И знаки несут меня в дали

К курганам что ставили гунны

И пели над ними о братьях

Ушедших долиною смерти.

А судьбы смешают вновь карты

И люди забудут о ратях.

Герои уйдут к новым битвам,

Курганы развеются ветром

Но поле наполнится ревом

Холодным сентябрьским утром

Друг спину прикроет и жизнью

Заплатит, чтоб жил я минуту.

Приму я клинок черный грудью

И гунны составят мне свиту.

Так умер ваш вождь, не забудьте

Те руны, что видел, о вечном

И в небе вечернем, вы знайте,

Он чертит созвездия мелом.

* * *

Развенчанный, из подлеца в святого

Издерганный, до дрожи в тонких пальцах

Оплеванный, как ряженый на святцах

И проклятый, за дурака другого...

* * *

Две личности в одном

Несчастном бедном теле

И каждая себя считает главной

Шизофрения что тут говорить

Но по выходным

Они уходят провести weekend

В дали от суеты

И человек тогда

Один как перст

Наедине с собой

Рассказывает местным санитарам

О смысле жизни

Те каются и пьют казенный спирт

А после каждый третий

Уходит в монастырь

Но в понедельник

Приходят личности

И продолжают спор

О первенстве

А человек

Понуро тащится по коридору

На утренний укол

Молчание

Положен срок молчанию ягнят -

Мой пастырь добрый собирает свору

Травить волков, загонщики трубят,

Что им не будет мягких приговоров

Ущербною луной блестят серпы

Где над обрывом рожь еще не сжата

Где бледный конь не портит борозды

На людном поле плугом канонады

Вечеря пурпуром рыдает над землей

Размазывая тушь покровом ночи

Варфоломея. Верю все сильней

Что Он конец молчанию положит…

"I'm the Russia"

Я сам себе Петров и Боширов

Един в двух лицах, и толстый шпиль

(Тот что в кармане широких штанин)

На мировое мнение я ложи́л

Я сам себе коллективный Путин

Мочить в сортире — не привыкать

И если мне говорят "убивец"

В ответ здоровья могу пожелать

Я сам себе и Пожарский и Минин,

Гагарин рвущийся в небеса,

Циолковский, Берия, чуточку Ленин,

И мишки в бору — это тоже я

Я Пушкин, Гоголь и Толстый Лёва

Суворов, Жуков, Есенин, Цой.

Дружок, Россия не ласковый "mother",

А вежливый мужик с "Сатаной"

Забудь, Россия это не мама,

Я даже к детям бываю суров.

Россия — строгий неласковый батя

Без балалайки, зато с ремнем

Я как не выспавшийся дневальный

Свои рубежи от вторженья блюду

Предупредительно: "I"m the Russia"

А после — шпилем с размаху по лбу.

***

Некоторые вещи можно понять

Только пережив на собственном опыте

Например влюбленность

Это возведенное в абсолют

Мучительное желание

Прикасаться

Хождение по углям

Ты, помнишь? Стояло утро

Скозь веки нам бил рассвет

Был третий десяток разменян

На горсть золотых монет

Под кожей бродила вечность

Как виноградный сок

Мы шли по углям босыми

Между написанных строк

И что же? Откуда осень

Приходит тебе на ум?

Зачем ты тащишь к постели

Стакан воды и клюку?

Смотри, это только полдень

И солнце над самым лбом

Мы вышли из Бабилона

Но Ершалаим далеко

В нас перебродила вечность

Став опытом и вином

Но так же, ступни босые

Жгут угли строки без слов