Яромир Стрельцов (Аркаимский)

Книга Песен

Песнь 1. Северное солнце над снежной полосой

(Куплет 1)

Я шла по коридорам, как тень среди теней, Никто не смел приблизиться — таков закон зверей. Я прятала свой голос, чтоб не дрожал в тиши, Боялась, что услышат, как сердце просит: «Дыши». Мне говорили: «Ты — огонь, ты — сталь, ты — лёд», А я искала слово, что тихо меня поймёт.

(Припев)

Ты был как северное солнце над снежной полосой, Русский медведь, что укрыл меня живой теплотой. Не заклинаньем, не силой — просто сел рядом со мной, И холод, что жил во мне, стал таять тихой волной. Ты не просил поклоняться, не требовал «богиня», Ты просто сказал: «Я здесь. И ты не одна отныне».

(Куплет 2)

Ты подарил мне книгу — не для славы, не для похвал, Как будто знал, что в строчках я голос свой теряла. А я научила тебя, как снег с небес зовёт, Мы вместе рисовали узоры у старых ворот. Ты спас мои воспоминания — сквозь легилимент и тьму, Я думала, что не верю ни в чью доброту… Но ты просто играл на флейте, и мир становился тише, И я вдруг поняла: быть слабой — это тоже сила.

(Куплет 3 — про Хогвартс и Колдовстворец)

Два мира — два дыхания: Хогвартс в шуме ветров, Где каждый шаг — как клятва средь древних коридоров. И Колдовстворец — в снегах, где магия — как хлеб, Где знахарство и техномагия сплетают тихий свет. Казалось, между нами — сто лет и сто дорог, Но ты протянул ладонь — и рухнул этот порог. Сквозь чары, сквозь границы, сквозь шёпот старых стен, Мы стали тем мостом, что строят не из камней, а из мгновений.

(Бридж)

Они шептали за спиной: «Она не создана для тепла», А ты смеялся и шептал: «Зато она создана для меня». Мы танцевали на балах, где свечи сгорали дотла, Ты говорил: «Давай уедем туда, где зима — не беда». И впервые в жизни я не строила стену из льда — Я просто держала твою руку и верила: да.

(Куплет 4)

Теперь я не прячу голос — пою, когда сердце поёт, Ведь ты научил меня, что смелость — это не только бой. Волчица-одиночка нашла свой дом не в тишине, А в том, как ты шепчешь имя моё во сне. Пусть говорят, что мы — два мира, две разных стороны, Но между нами — ни льда, ни стены, ни тишины.

(Припев)

Песнь 2. А луна все ближе, и зелье не держит

(Куплет 1)

Я прятала луну внутри себя, как другие прячут страх, Училась лечить чужие раны, забыв про собственный злак. Мадам Помфри учила: «Каждый борется, пока дышит», А я боролась с тем, что невозможно вылечить. Святой Мунго мерещился во сне — белый свет и покой, Я думала: стану целителем, спасу тебя, спасу, больной. Но как спасать других, когда внутри — звериный вой?

(Припев)

А луна всё ближе, и зелье не держит, И я не знаю, кто выйдет из тени, Когда полная луна поднимется над башнями. Я так хочу быть светлой — Но во мне живёт тьма, И я боюсь, что однажды Не смогу вернуться сама.

(Куплет 2)

Оборотень явился в школу — и я застыла в ночи. А вдруг это я? Вдруг когти — мои? Вдруг чья-то кровь — на моих руках? Профессор Снейп варит зелье, но что, если хватка слаба? Что, если волк внутри сильнее всех трав и всех слов? Я заперла себя, как запирают на замок, И никому — ни слова, ни взгляда, ни шага.

(Куплет 3)

Но Мерула Снайд — она как охотничий пёс: Почуяла тайну, пошла по следу, не дрогнув. Пришла, потребовала: «Говори. Сейчас. Довольно». Я отказала. Я не могла. Я не смела. Она не отстала — следила тайком, И нашла меня с Борфом — маленьким волчонком, Что караулил мой сон, как верный страж. Я рассказала всё — и увидела, как дрогнул Её лицо, её взгляд, её маска из стали. И ждала: «Теперь уйдёт. Теперь — конец».

(Припев)

(Куплет 4)

Полнолуние. Обращение. Я — не я. Но Мерула вышла в ночь — на Тренировочные поля. Она не бежала. Она стояла. И сквозь звериный рык, сквозь волчий вой, Кричала: «Даже после самой тёмной ночи Наступает заря! Слышишь? Заря!» Она дралась со мной — не как враг, А как тот, кто не даёт тебе упасть в бездну. Она прогнала зверя в Запретный лес, И осталась со мной, пока луна садилась.

(Куплет 5)

Наутро в Комнате Артефактов, где тихо, как в храме, Я рассказала всё — как девочке-соседке Сказала правду, а она — взрослым. И взрослые смотрели так, будто я — беда. С тех пор — ни к кому. Ни близко. Никогда. И вот теперь сижу, смотрю на Мерулу и жду Привычного: «Ты опасна. Прощай». Но она молчит. И смотрит. И вдруг — — Знаешь, Кьяра. Дружба с тобой — явный риск, Но оно того стоит.

(Бридж)

— Фото можешь оставить себе. Оно мне больше не нужно, — Я улыбнулась сквозь слёзы, сквозь годы одиночества. — Почему? — спросила она, и голос дрогнул. — Ведь у меня теперь есть ты. Это ценнее любого куска бумаги. Теперь я буду черпать силы рядом с тобой. — Кьяра… я… — Она не договорила. Просто обняла. Крепко-крепко. И я поняла: вот как это — когда не боятся.

(Финал)

О моей тайне знали Дамблдор — мудрый и тихий, Профессор Снейп — он варил мне зелье, Люпин — он тоже знал, каково это, Николай — он играл на флейте, леча мои раны, И я — Кьяра Лобоски, целительница с золотыми руками, С сердцем, что больше, чем страх, С луной, что живёт внутри — Но больше не одинокой.

А Мерула обняла меня и подумала о чём-то своём. О родных, которых могла бы иметь, О сестре, которую никогда не знала. И если кто спросит — она будет всё отрицать. Но я видела. Я чувствовала. И этого довольно.

(Припев — тихо, как колыбельная)

А луна уходит, и зелье не нужно, Пока рядом — тот, кто не сдаст. Даже после самой тёмной ночи Наступает заря. И я возвращаюсь. К себе. Домой.

Песнь 3. Острый язык, дерзкий взгляд — и ни капли стыда

(Куплет 1)

Мы с Мерулой шли по коридорам, как шторм по тихой воде, Сбивали с пафосных носов короны, смеялись в лицо беде. Нам было плевать на правила, на «надо», на «так не делают», Мы были теми, кто всё переворачивает и не сожалеет. Измельда Мёрк — имя, что звучало как щелчок кнута, Острый язык, дерзкий взгляд — и ни капли стыда. Мы высмеивали всех и вся, будто это был наш закон, Нигилисты в мантиях, с искрой в глазах и огнём в словах.

(Припев)

А теперь ты молчишь. И это страшнее любой грозы, Ты прячешь взгляд, будто стыдишься собственной тени, своей же грозы. Раньше ты кричала: «Я всех уничтожу, я всех поставлю на место!» А теперь сидишь в углу, и тишина — твой единственный ответ. Что сломалось в тебе, Измельда? Что погасило этот свет?

(Куплет 2)

Та стычка во дворе — с Анжеликой, этой гламурной кошёлкой, Она выхватила дневник, как трофей, и ушла с ухмылкой довольной. А в дневнике — письмо. Не про заклинания, не про месть, А про чувства, про Барнаби Ли, про попытку хоть как-то влезть В его мир, где главное — дуэль, еда и звери в загоне, Где любовь — это что-то далёкое, как звёзды на другом небосклоне. Ты хотела научиться соблазнять, хотела быть неотразимой, Но он смотрел сквозь тебя, будто ты — просто тень мимо.

(Бридж)

Тогда ты схватила зелье — приворот, как последний шанс, Думала: «Сейчас он поймёт, сейчас он увидит меня». А эффект был таким, что до сих пор смех душит по ночам: Барнаби Ли признался в любви Джейсону Старку — вот это драма! Пенни Хэйвуд ломала голову, варила противоядие днями, А мы хохотали до слёз, но ты не смеялась — ты прятала глаза за руками. Это было не смешно. Это было больно. И ты это знала.

(Куплет 3)

Теперь ты тише воды, ниже травы, будто сама себя заперла, Думаешь, мы не видим, как ты вздрагиваешь, когда кто-то шепчет «письмо». Но знаешь, Измельда, ты не одна. Даже если весь мир смеётся, Даже если кажется, что ты проиграла, что всё рассыпалось, Мерула рядом. Я рядом. Мы не бросим тебя в этой тишине. Потому что даже самая острая насмешка — это крик о том, чтобы быть услышанной.

(Припев)

А теперь ты молчишь. Но это временно, я знаю точно, Скоро ты снова станешь той, что рушит стены одной лишь строчкой. Пусть этот стыд, эта неловкость, этот провал — всё сгорит дотла, Потому что ты — Измельда Мёрк. Ты не для того, чтобы прятаться. Ты для того, чтобы смеяться громче всех, даже над собой.

(Финал)

И когда ты снова поднимешь голову, когда вернёшься к нашим бедам, Мы опять будем нарушать правила, смеяться над всем подряд. Потому что дружба — это когда знают твои самые глупые, самые стыдные тайны, И всё равно стоят рядом, не отводя глаз. Так что дыши, Измельда. Пережди эту бурю. Скоро снова будет гром. И мы будем в нём — как всегда.

Песнь 4. А потом пришла боль

(Куплет 1)

Я верила ей, как верят в хлеб и в мать, Как верят в то, что школа — дом, что здесь нельзя предать. Патриция Рейкпик — имя, что теперь горчит, Как пепел на губах, как яд в полночной тиши. Она учила нас идти за артефактами в темноту, Она воодушевляла, она вела — и я шла, Как слепой котёнок, что не видит острых клыков, Что не знает, что проводник — сам враг и сам волк. Она заманила нас в хранилище у чёрта на рогах, Заставила сражаться с драконом, открыть портрет заклятием, И я стояла — без палочки, без щита, Прикованная к земле, как жертва на заклании.

(Припев)

А потом пришла боль. Не та, что в книгах описывают красивыми словами, А та, от которой выворачивает пальцы, рвёт связки, От которой кричишь — и не слышишь собственного крика. Круциатус. Браслет обжигал кожу, вместо того чтоб охлаждать разум. И я кричала, будто меня варили в котле заживо, А она смеялась. Смеялась — и спрашивала, почему я не записываю за преподавателем.

(Куплет 2)

— Что с вами, мисс Снайд? Вы же так хотели изучить Круцио, Почему же вы не записываете за преподавателем? — Её голос — как раскалённый нож между рёбер, Каждое слово — издёвка, каждая пауза — плевок. Я чувствовала себя обнажённой на витрине, Со всеми шрамами, со всеми страхами — напоказ. Мои пальцы выворачивались, тело не было моим, И я кричала — ЗААЧЧЕЕЕМММ — Но это был не крик вопроса. Это был крик существа, Которое больше не знает, зачем оно живёт. Джейсон орал. Билл пытался пробить её щит. Но абсолютная защита — как стена между ней и миром, И никто, никто не мог остановить эту Бестию.

(Куплет 3)

Она передразнила меня — и вспомнила мои же слова: «Никогда не просите прощения за то, что должны сделать». И добавила: твои родители наслаждаются отдыхом в Азкабане, Вдали от тебя, маленькая убогая ведьмочка. Каждый взмах палочки — как удар хлыста по открытой ране. Она сказала: есть приказ убить одного из друзей Джейсона. И добавила: «Почему не Мерула? Она считает, что она моя любимица. Она просто мусор, от которого нужно избавиться». Мусор. Вот как она называла меня — ту, что верила ей. Ту, что благодарила за советы. Ту, что шла за ней в темноту. Мой разум отключался. Я хотела умереть. Не потому что смелая — потому что боль была сильнее страха смерти. Просто — чтобы ничего не чувствовать. Просто — чтобы тишина.

(Бридж)

Но где-то в тумане — профессор Снейп. Зелье. Испарения. Она начала задыхаться. И в этот миг — секунда, короткий вдох — Ребята атаковали. Рейкпик трансгрессировала. И я смогла вдохнуть. Первый вдох — как первый крик новорождённого. Кровь на губах. Голова кружится. Мир — пропасть без дна. Джейсон подошёл. Я собрала все силы, Что остались — а их почти не было — И прохрипела: «Ступай к брату». Потому что даже умирая, я думала не о себе. А о нём. О его брате. О тех, кто ещё может выжить.

(Куплет 4)

Бен подхватил меня под руки, Чтобы я снова не поцеловалась с полом. Отталкивать его? У меня не было сил. Не было желания. Была только тошнота и пустота. Мы вошли в сокровищницу — трезубец и портрет школы, Портал домой. Хогвартс. Ступени Большого зала — холодный камень под спиной. Я лежала, и мир кружился надо мной, Как вальс, в котором нет музыки — только вой.

(Припев — тихо)

А потом я услышала шаги. Быстрые, лёгкие, знакомые. Кьяра. Она прибежала — перепуганная, бледная, С глазами, в которых жили чужие раны. Наколдовала носилки. Сопроводила в Больничное крыло. Заставила выпить какую-то горькую дрянь. И я провалилась в сон. В этот раз — без сновидений. В этот раз — милосердный мрак. И это было счастье.

(Финал)

Я проснулась в холодном поту. Или во сне — или после, уже в кровати, Когда кошмар возвращался, как волк на привычную тропу. Руки дрожат. Сердце бьётся, как пойманная птица. И я вспоминаю: Кьяра сидела рядом. Кьяра — целительница с золотыми руками и седыми волосами, Та, что прячет луну внутри себя, Та, что знает, каково это — бояться себя. Она не задавала вопросов. Не спрашивала «зачем» и «почему». Она просто была рядом. И в этом было больше магии, Чем во всех артефактах, Во всех сокровищницах, Во всех проклятых замках мира. Потому что Круциатус ломает тело. А присутствие того, кто не бросит — Собирает заново.

(Шёпотом)

Спасибо, Кьяра. За зелье. За сон без кошмаров. За то, что не отвернулась. За то, что когда весь мир смотрел на меня, Как на мусор — Ты смотрела, как на человека. И если кто спросит — Я буду всё отрицать. Но ты знаешь. И я знаю. И этого довольно.

Песнь 5. Сквозь дремоту — звуки флейты

(Куплет 1)

Я очнулась на больничной койке — белые стены, белый потолок, Кьяра дежурила всю ночь, не сомкнула усталых глаз. Деревянный браслет горел зелёным, как сигнал тревоги, Я вырвала его из рук — и тепло прошло по коже, как первый рассвет. Зелёный погас, и зажёгся фиолетовый — мягкий, тихий, Свет, что говорит: ты жива. Ты дышишь. Ты здесь. Я откинулась на подышку и улыбнулась — А потом вспомнила, что не одна. И снова стала собой.

(Припев)

Но сквозь дремоту — звуки флейты. Те, что не слышала полтора года. Резкие, как крик, и нежные, как дыхание, Они касались щёк, глаз, губ — Каждой клеточки тела, что я научилась любить. И боль отступала. И страх отступал. И браслет на запястье пульсировал фиолетовым, Отвечая на каждый звук, Как будто он тоже слушал. Как будто он тоже знал.

(Куплет 2)

Я открыла глаза — и не поверила. ОН. Маг, изменивший всё. Чуть выше, шире в плечах, С щетиной и усами, с закрытыми глазами, Перебирающий пальцами отверстия флейты, Будто выдыхая в дерево саму жизнь. Шапка-ушанка слетела с поклоном — И каштановые волосы, зачёсанные косым пробором, Упали на лоб, как тёмные перья. — Рад нашей новой встрече, мисс Снайд, — Он улыбнулся. И я забыла, что я голая под одеялом. И забыла, что кричала на всех пять минут назад. И забыла, что меня пытали.

(Куплет 3)

Корзинка с фруктами на белой тумбочке, Стул, оставленный Кьярой, — он сел, как сел бы дома. — Кьяра рассказала, что с вами произошло, И мне жаль, что не был рядом в нужный момент. — Я отвела взгляд — румянец на щеках, предательский, горячий, Как будто Круциатус не сгорел ещё до конца. — Спасибо, — прошептала. — Но если кто спросит… — Вы всё будете отрицать, мисс Снайд, — Он усмехнулся. Тихо, по-доброму. Как будто знал меня лучше, чем я сама. И я легла поудобнее, глядя на приглушённый свет, И попросила: — Сыграй ещё. Это так успокаивает.

(Припев)

И снова флейта запела. И браслет на запястье ответил — Фиолетовый, тёплый, живой, Как пульс, как второе сердце. Самодельный, настроенный на настроение, Он знал, когда мне больно, Знал, когда мне страшно, И знал, когда — впервые за долгий день — Мне стало спокойно. И я улыбнулась, И Морфей забрал меня — Бережно, как забирают ребёнка, Которому наконец-то стало тепло.

(Куплет 4)

Через несколько часов — летучая мышь. Северус Снейп, мрачный, как туча, перепуганный, как человек, Который умеет прятать страх за стенами зелий и сарказма. Отвар — горький, тёплый, пахнущий полынью и чем-то ещё, Что знают только его руки. — Я лично займусь поисками предательницы, — Сухо. Стремительно. Как приговор. Кивнул Николаю — и растворился в своём тёмном царстве, В подвалах, где зелья кипят, как чужие тревоги. Но я видела: в его глазах, чёрных, как бездна, Горело то, что он никогда не назовёт вслух — Забота. Тревога. И что-то похожее на нежность, Которую он прячет глубже, чем любой секрет.

(Бридж)

И вот лежу я, Мерула Снайд, Дочь Пожирателей, бунтарка, одиночка, С фиолетовым браслетом на правой руке, С флейтой, что звучит в ушах, как колыбельная, С фруктов на тумбочке — для меня, С отваром Снейпа — для меня, С Кьярой, что дежурила всю ночь — для меня, И с русским магом, что приехал через полтора года, Чтобы сесть на стул и играть, Пока я засыпаю, Как будто это — самое важное дело в мире. И браслет горит фиолетовым. И я горю — не от боли. От чего-то, чему имени пока нет.

(Финал — тихо, почти шёпотом)

— Для вас всё что угодно, мисс Снайд. — Он сказал это просто. Как дышал. А браслет ответил тёплым светом. И я заснула. Без кошмаров. Без снов. С музыкой внутри — Как обещание, что завтра Я проснусь. И рядом будет кто-то, Кто не вытер меня и не выбросил, А остался. И играл. И играл. И играл.

Песнь 6. Не свидание, а признание

(Куплет 1)

«Прекрасный день, чтоб выпить пива», — ты сказал с улыбкой простой, А я смотрела на толпу и думала: «Пусть весь мир будет чужой». Мы пробирались сквозь шум и смех, сквозь чужие взгляды и слова, Искали тихий уголок, где можно просто быть — не играть, не врать никогда. Розмерта подмигнула, будто знала, о чём молчат наши сердца, Подняла нас на второй этаж — туда, где свечи, тишина и тепло очага. Серый тюль, камин нетоплёный, но мне не холодно — ты рядом сидишь, И впервые за долгие годы мне хочется просто дышать, а не защищаться, как щит.

(Припев)

Это не свидание — так я твержу себе снова и снова, Но твой взгляд говорит громче всех клятв, что когда-либо были готовы. Ты видишь меня — не ту, кем все считают, не дочь Пожирателей, не сталь, А девочку, что боится теней, что дрожит, когда ночь накрывает зал. И ты не бежишь. Ты сидишь. Ты слушаешь. Ты не осуждаешь. В этом признании — больше магии, чем в любом заклятии, я это знаю.

(Куплет 2)

Я хотела спрятать правду в кружке, в пене сливочного пива, Но слова рвались наружу, как птицы из клетки, что слишком долго была закрыта. Про метку на маминой руке, про гордость в её голосе, про Азкабан, Про пустой дом, про письма с угрозами, про то, что я никому не нужна, как план. А ты сжал мои ладони, будто хотел забрать всю эту боль себе, Сказал: «В твоём сердце живёт свет — ты призвала Патронуса, ты не во тьме». И я поверила. Хоть на миг. Хоть на этот короткий, тёплый вздох. Потому что ты смотрел не сквозь меня — а прямо в душу, без лишних слов.

(Бридж)

Ты позвал меня в Россию — в Колдовстворец, в леса, где медведи бродят, Где магия пахнет хвоей, где сказки живут, а не просто в книгах ходят. Не как спасение, не как побег, а как «ты не одна, я рядом, смотри», И в этом предложении было больше смелости, чем в любой дуэли внутри. А я не сказала «да», но и не сказала «нет» — я просто взяла твой взгляд, Как спасательный круг, как маяк, как ответ на вопрос, что годами молчал.

(Куплет 3)

Теперь я хочу не прятаться — хочу выйти на свет, пусть даже дрожит рука, Хочу организовать бал — не чтобы доказать, а чтобы сжечь клеймо дотла. Хочу собрать команду: Кьяру, Измельду, тех, кто не боится моей тени, Кто знает: за этой злостью прячется девочка, что ищет хоть каплю тепла в стенах этих. И если ты будешь рядом — не как рыцарь, не как спаситель, а просто как ты, С ушанкой, с флейтой, с историей про медведя и про сибирские сны, Тогда я смогу сказать «я — Мерула Снайд», и не стыдиться, не прятать глаза, Потому что рядом есть тот, кто видит меня — и всё равно остаётся.

(Припев)

Это уже не просто встреча, не просто пиво и круассаны на столе, Это признание, что мы вдвоём строим мост над пропастью, что была в моей судьбе. Пусть кто-то скажет: «Это ошибка, она слишком колючая, он слишком простой», Но мы знаем: настоящая магия рождается там, где встречаются боль и покой. Ты не просил меня быть идеальной. Ты просто сказал: «Я приехал за тобой». И этого хватило, чтобы лёд, что сковывал сердце, начал таять над тихой свечой.

(Финал)

Мы чокнулись кружками — чуть не расплескав, и рассмеялись, как дети, Будто весь мир вдруг стал чуть добрее, чуть светлее на эти короткие минуты. Ты начал рассказывать про Колдовстворец, про Кощея, про резку по дереву, А я слушала и думала: вот оно — то самое «мы», что я боялась поверить. Никаких громких клятв, никаких «навсегда» — пока просто «я здесь, ты не одна», И этого достаточно. Достаточно, чтобы сделать первый шаг из тени на свет. Мерула и Николай. Официально — не пара, не титул, не герб на стене. А просто двое, что нашли друг в друге то, что искали во сне. И теперь — вперёд. Вместе.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге