Соколов Дмитрий Витальевич

Книга 3-я "Родовые корни" из цикла "Новое Пространство России"

"Сказание об Офене" - Главы 1-5

Начато 29 ноября 2001 г. – окончено 28 февраля 2006 г.

«Сказание об Офене»

О, как давно всё это было!

Былины данной нет следа.

Время, страсти ль всё убило –

То не знать нам никогда!

Даже огнь церковной свечи

То не помнит, - нет следа.

Звук родной славянской речи,

Увы, не тот, что был тогда.

Как дым растаяла Эпоха,

Как вешних вод прошла пора.

Сейчас иная уж эпоха,

Иная в мир пришла пора.

Забыты корни родовые,

Забыта матушка-земля,

Забыты песни вековые

И плачет матушка-земля!

Она в слезах излишней влаги,

А где уж сушь и нет её;

Где сень лесов совсем без влаги

Горит и чахнет без неё.

На ней уж нет Тропы Трояна

И звонких струн слепца Баяна,

Увы, не слышен перезвон!

Как жаль, что помнил только Он!

Помнил времена иные,

Нравы помнил, те, былые,

Когда был Свят отцовский кров,

Живым был весь земли покров.

Когда Любовь все люди чтили,

В её лучах свой Род Творили

И Труд ценили, берегли,

От Лиха тварей стерегли.

Когда живой была Природа,

Полна вся живности, добра;

Когда иной была порода –

В истоках Истины, Добра!

Тех времён далёких дали

Лишь помнят Солнце и Луна.

Они тепла безмерно дали –

Солнце днём, а в ночь Луна.

Тогда святым был всяк Источник –

В лесу ли, в поле ли, в горах.

Живым ключом бил тот источник

Под сенью леса иль в горах.

Он в русле тёк потоком полным

Речки горной иль лесной,

Что б течь затем потоком ровным

Реки раздольной иль степной.

Живым Истоком наполняла

Его искристая вода,

Узор озёр собой сплетала

И Жизнь дарила всем, всегда!

И мог тогда извечный Странник

Прохладой жажду утолить,

А если он к тому же всадник -

Коня водой той напоить.

Омыть его рукой усталой

В струях бегущих в вечность вод,

Счастливым быть зарёю алой, -

В её лучах весь небосвод.

Но допрежь, где-то, в чистом поле,

Иль на опушке, у реки,

Разбить бивак, быть может с дролей,

Иль с тем, с кем было по пути.

Пустить пастись коня ли, друга,

На время волю подарив, -

И снята, в ночь, узда, подпруга,

И слышен радостный мотив…

Природа тихо замирает

И ветер в ночь заметно стих,

Там кто-то звёзды зажигает,

И слышит мир певучий стих!

Среди дубрав иль рощи светлой,

Осин из смешанных лесов,

Где край рябин, черёмух в белом,

Кедровых ль, стланистых лесов.

Где ель в сосновом окруженье,

Тайги бескрайней зелень, ширь,

Среди озер ли, рек круженья,

Под сенью звёзд жил наш герой.

Он правил бал Вселенной, Мира,

Зверьём и птицей окружен,

Летал, шутя ль, в волне эфира

И сонмом звёзд был окружён.

Рождён потомком ли друида

И девы дивной – то ведал Бог,

Но знал он песнь и мир друида

И в чём-то был почти что Бог.

Он с детства мир, как есть, познал

Всё то, что есть в Первоистоках

И Мудрость Жизни постигал,

Купаясь в, Истины, потоках.

Он был Адамом в мире том,

Что был подарен ему Богом,

Творцом он был, а не рабом,

В мире том, рождённом Богом.

III

Так что ж за мир, где он родился?

Каким был край его родной,

Где Предок дальний поселился,

Створив издревле кров родной?

Читатель, друг, не обессудь,

Такой уж вижу я картину,

Что мнится будто наяву,

Глаза закрою, - враз войду.

Войду в былину сквозь Пространство,

Пронзая Мыслью толщу лет,

Увижу чудное убранство

Округи той – там Лиха нет.

Гряда холмов среди равнины

В дремучих зарослях лесов,

Где сотни лет стоят лесины, -

В зелёном мареве покров.

Где места нет, почти, полянам,

Лишь только проплеши болот

Мелькают в мареве изъяном

Да речки быстрый поворот,

Что в даль течет, с ручьём сливаясь,

Среди холмов сквозь плешь болот,

Потоком полным наливаясь

Из родников иль вешних вод.

Там, на краю крутого брега

Поляна, ровная, в цветах,

Собой от леса и до брега

Почти в двух тысячах вершках,

Меж них дугою изогнулась

Саженей эдак на семьсот,

Тугим ли луком натянулась,

Где тетивою был поток.

Он с юга был от той поляны,

Стремниной рвался на восток.

Оставив в русле плёсы, ямы,

В чащобе леса скрылся сток.

Какая ж благость здесь, приволье,

Для всякой живности чудной,

Какое ж всё-таки раздолье

Для яви чувств, - здесь рай земной.

Ведь даль за речкой бирюзовой

Как на ладони вся видна.

И воздух чист, в нём дух сосновый,

И речка вся до дна видна.

А к ней тропиночка сбежала,

По брегу змейкою прошлась,

Горюн ли камень повстречала,

Как будто с суженым сошлась.

Здесь малой ль птице воли море,

Для зверя здесь большой простор,

Для пчел травы цветущей поле,

Деревьев цвет – медовый сбор.

Здесь Дух над всем стоял медвяный.

Богов ли древних был здесь сбор,

Что созывал тот запах пряный,

Ветрами, званными на сход.

Там, на краю лесной поляны,

Раскинув ветви, дуб стоит,

А рядом, с севера поляны,

Чудный дом. А дом ль стоит?

Был необычен этот дом.

Как встарь, не рублен топором.

Да и с виду не хоромы

Бояр, князей, но и не схроны

От Лиха иль иной беды;

Но и не крестьянской, сруб, избы.

И даже хижиной нельзя

Назвать жильё сиё друзья.

Он сложен весь в квадрат, - венцами

С согласно свету сторонами,

А сверху шапкою увенчан,

Как будто с Космосом обвенчан.

По низу дуб в нём в два ряда,

А сверху ель или сосна,

И пусть в один, не в два ряда,

Но толще локтя вся стена.

Стволы в ней сложены венцами

И паз, как будто бобр прогрыз,

Проложен ровными слоями

Травы со мхом, что б мыш не грыз.

Дубовых нижних два венца

Землёй привалены. С торца,

Что видом вышел на восток,

Оставлен лаз. Вкруг сделан сток

Для вод весенних, дождевых,

Что льются разом иногда,

Ну как из бочки иль с ведра, -

По крыше вниз бежит вода.

А шапка дома, - хороша!

И не тупа, и не остра, -

Стропила в высь сошлись пучком,

Вцепившись вверх стены сучком.

Корою вязана она,

А сверху луб и слой дерна, -

Растёт привольно там трава,

А на верху, ты глянь, сова

Сидит, покой жилья храня,

Ведя дозор ночной с конька,

А рядом друг лесной ль, сопя,

На пару ухает с конька.

А что ж за дом, где нет окна?

И в нашем есть проём окна, -

Одним на запад смотрит оком,

Другим восход встречает оком.

И как у всякого жилья

Есть узкий вход в простор себя.

Всегда открыт он настежь летом, -

Прохлада ждёт Вас в доме этом.

Когда ж, увы, ненастье катит

Осенней хмурою порой,

Теплом домашним, негой встретит

Вечерней ль, позднею порой.

Когда ж зима завоет вьюгой,

Метель снегами занесёт,

Мороз ль ударит лютой стужей, -

Тропинка к дому приведёт

Зверька ль заблудшего, людину,

Что в край неведомый забрёл

В беду лихую иль в годину

Из дальних мест сюда добрёл.

И даже птаху привечает

Любовно, нежно этот дом, -

Теплом и сытостью встречает

Гостей крылатых ночью ль, днём.

У дома есть своё лицо, -

Простое, с виду бы, крыльцо,

К друг другу сложено бревно,

По пласти вдоль расщеплено.

Навес от ливня ли, дождя

Есть над крыльцом, мои друзья,

Скамейка есть, что б на заре

Слагалась Песня о Добре.

Так что ж за дом, коль не изба?

То ж Домовина, не изба, -

И место в ней найдёт здесь всяк,

И даже я, времён босяк,

Что в Край забрёл незваным гостем,

Пространство, Время ли пронзив; -

Хотелось б стать здесь званым гостем,

В Любви все Чувства отразив.

В общенье Истину постигнуть,

Язык зверей и птиц понять;

Глубин Вселенной суть постигнуть,

Чрез Предков вдруг себя понять.

Понять тот Быть неприхотливый,

Любви Истоки там познать,

И оценить их ум пытливый,

И твердость в Духе осознать.

И потому, читатель милый,

Рассказ веду свой не спеша, -

В нём скрыты Истины причины, -

Раскрой, подумав, не спеша!

В их Мире нет любой причины,

Что б Жизнь без спросу отобрать,

И даже огнь Святой Лучины

Не будет пламенем мерцать!

Так почему же Домовиной

Назвал то чудное житьё?

Здесь только Мысль неслась лавиной

У Предка. А строило ж зверьё!

Мысль: «Дом – жилище для себя,

Овин – пристанище, на время, для зверья»

Вот только Чувства здесь заложены не те,

А через них и представления не те.

Другие ж нравы издревле царили

И ценности иные там творили.

Ко всякой твари – любовь и уваженье,

К большим и малым равно явлено почтенье.

С большой же буквы Мир творили

И Жизнь, как Бога дар, ценили.

Просто так, в туе, не уходили,

Лишь в формы жизни иные преходили.

Наш Предок в Мыслях сначала познавал

И Образ новый, что нужен, создавал.

Лишь только после к творенью приступал,

Чрез Образ в яви Чудо претворял.

Для каждой твари своё Слово находил,

Тот Образ новый с Любовью доводил,

Где Песню пел, – вибрацию создав,

Где Мыслью ль грел, - в видении подав.

И становилась, всем, понятна Мысль его.

И Дело спорилось, с умением, легко.

Ведь в Мысли той никто не умирал,

Лишь только форму иную обретал!

Ах! Как жаль! То время не вернуть!

И силой вспять ни взять, не повернуть!

Легко с тропиночки нахоженной сойти,

А вот потом, - поди-ка отыщи!

Прошла с тех пор уж тьма веков,

Всё тяжелее бренный мир оков,

Грустим порою о Добром, о былом,

Дела свои оставив на потом.

Присядь, читатель, молча у огня

Костра ль походного, каминного ль огня,

Иль свечку Памяти в Душе своей зажги,

Перекрестясь, пред Ликом, - всего на миг замри.

И вспомни! Пусть порою и во сне!

Тех дней видение, ушедшее в туе,

Отринь на миг желанья, злобу дня, -

Улыбкой ясной одари всех вкруг себя!

"Сказание об Офене" Главы 6-10

И всё же трудно нам сейчас понять,

Представить в яви, иль просто осознать, -

Как может бобр жильё ваять,

А мишка бурый помогать.

Ну, как понять, что Мысль сильна,

Когда Истоками чиста,

Что нет предела для Творца,

Когда Душа его чиста.

Коль он познал в Первоистоках

Всю суть и в Космоса потоках

Он мог изъять, что нужно было,

Что не зло, Добро творило.

О! Как он блюл – «Не навреди!»,

Любовь поставив впереди,

И потому, он не ломал,

А, испросивши, расщеплял

Всё то, что Друг его лесной

С Любовью меткой помечал,

И только зимушкой-зимой

В Пространстве лес перемещал.

Читатель, друг мой, извини, -

Опять я Мыслью впереди.

Меня пойми и не вини

За то, что Мыслью впереди.

VII

Итак, читатель, снова вспять

Придётся Мысль свою послать, -

С начала сказ, увы, начать,

Что пропустил, скорей сказать.

Я не могу, мои друзья,

Поведать Вам, что ж за страна

Взяла в полон сие края?

Да и вообще, была ль она?

Лишь только твёрдо знаю то,

Что вольным было место то

Из века в век, и злобный тать

Не смел послать на Край тот рать.

Сама ль Природа берегла

От Лиха, татей стерегла;

Сурова к нежитям была,

Ко взорам жадным не мила.

Он был огромен, этот Край.

Там в буйстве леса сущий рай.

Вкруг цепочка ли морей,

Трёх Океанов сыновей.

А с юга встал кордонный ль вал,

Он подступ к Краю закрывал.

Ох! Как же было не легко

Пройти, проехать сквозь него.

В степях привольных он сбивал

С пути-дороги: «Стой! Привал!»

В горах же в пропасть уводил,

В пустынях засухой ль морил.

Лишь только руслом рек, порой,

Ватаги рвались на простор.

Почти, что все нашли покой, -

Не властен был в том крае Тор.

VIII

Здесь должен я, мои друзья,

Спуститься в глубь, во Времена,

Увидев в жизни той себя, -

Людей понять, да и себя!

И осознать! Не Рок, Судьба

Людей с Олимпа низвела;

Не Бог, Отец, детей забыл,

Любви своей умерив пыл.

Гордыня нас с ума свела!

В дугу согнув и под себя

Подмяла. Лютый Страх ввела

За ближних Жизнь, и за себя.

А там, где Страх – там Лень вселилась,

Желаньем Власти облачась.

К Любви тропиночка забылась

И с Богом связь оборвалась.

И стал мельчать весь Род людской.

Земля, не вынеся позор,

Смыла всё волной морской,

С равнин и с гор стряхнула сор.

Исчезли в миг все города,

На дно ушли дворцы, суда

Тонули враз, в огне горя,

И люди гибли, голося!

Лишь часть из них, увы, цела,

Почти ко всем пришла беда, -

Отбило память у людей,

Она у них как у детей!

Пошли рода тропой войны

Супротив Природы и Любви,

И стали люди не вольны:

В страстях – рабы, как и в любви.

С начала верх матроны взяли, -

Вершил судьбу матриархат.

Чуть только малость зазевались, -

Глядишь, уже патриархат.

Лишь только горсточка людей

В том катаклизме сохранила

Любовь, и Истину вещей,

В том, Первозданном, сохранила.

И пуще ока берегла

Живую связь с Первоистоком,

Преумножая, как могла,

Всё то, что дарено ей Богом.

Ушла в леса, в глухую тишь,

Что б ближе быть к Первоистокам,

Молитвой Духа славя тишь,

В Единстве вознесясь к Истокам,

Дыханье Бога ощутить,

Мысль Его познать с восторгом,

И новый Мир в Любви творить,

В котором: «Нет!» поставить торгам.

Так основал свой Род друид

В седой той древности далёкой.

Берёг Исток и Род Друид

В той тишине, глуши далёкой.

Он шаг за шагом в дали шел,

Простор охватывая Родом,

Сквозь тлен Времён в наш Край пришел

И новым возродился Родом.

О! Предки милые мои,

Как же горд своим Истоком, -

Увидел корни я свои,

Влекомый Вечности потоком!

Наш Край! Теперь сказать могу, -

Как звать сейчас Любви Пространство –

О! Русь! Россия! Как хочу,

Что б дале звалось то Пространство,

Где я живу, жена, друзья;

Где мама с сёстрами и брат;

Где ходят гордо сыновья;

Где Предков наших цел всё ж клад,

Что заложили Родом в Крае

В Любви великой на века!

Теперь понятно, что искали

Силы Тьмы во все века,

Когда полоном ль приходили,

С мечом, с огнём ли слали рать;

Когда обманом в Дом входили,

Что б души русские забрать!

Но нет! Не вышло у вражины!

Не выйдет, знаю, и сейчас!

Не гаснуть Пламени лучины,

Что Род зажег в тот Добрый час!

И пусть порою еле тлеет

Лучина, в пламени чадя,

Всё ж знай, Свобода Мысли зреет

И возродиться огнь Луча,

Как он горел в те Времена,

Когда в Истоках был наш Край,

И грел, не гаснув, все века,

Что б Славен был и Род, и Край!

Ох, как мудра была Природа,

Что берегла Священный Край,

Как долго крепла воля Рода,

Коль сохранили веру в Край!

Вера в Край все времена

Простых людей в беде хранила,

Порой от сглаза берегла

И за грехи лишь чуть бранила.

Так было после, а тогда

Пространство Края чистым было.

Природа ль грозно стерегла,

Что б Край наш Лихо обходило.

И потому, строга была

К вновь возрождающему виду

Людей, которых даль хвала,

И столь различных, внешне ль, с виду.

Вот так, сподволь, наш Край родной

Вбирал в себя тот род людской.

Из них, кто чист в Истоках был,

С Любовью, лаской принят был.

Ведь им не страшен нрав суровый

Природы дивной и зверья.

Ой! Любым стал им Край тот новый,

Родимой стала Мать-земля!

И в одиночку шли на «Вы!»

Потомки древнего друида

И в Крае чудной красоты

Творили в яви Дух друида.

Там каждый место находил

Своё, исконное, для Рода;

Там с тварью каждой говорил,

Что б крепла в благости порода.

Слова Любви шептал в ночи

Таким далёким в небе звёздам,

И каждый лист ласкал в тиши,

И тонкий ствол, что рвался к звёздам.

Был благодарен роднику,

Что бил ключом в яру за дубом.

О! Быть истоком роднику,

Как быть жилью, в свету, под дубом!

И быть прародиной моей

Поляне той, в лесу, над речкой,

Как быть праматушке моей

В Святой Любви горячей свечкой!

"Сказание об Офене" Главы 11-15

Любовь! Какое ж Слово дивное, -

В нём бездна вечной Красоты,

В которой явью Диво дивное

Представ, привиделось из тьмы.

Из тьмы веков седых, далёких,

В зелёном мареве лесов,

Где с крон лесин, таких высоких,

Слетал снежок, Зимы ль покров.

Где Лучик Солнца, веселясь,

В снегу проталинку прожог

Теплом с Любовью, а не злясь,

Травинку жаром не обжог.

Сугробов вал слегка подспал

В объятьях первого тепла,

И князь Зимы слегка ль подспал

В лучах Ярилы, князя дня.

Давно уж день к Весне идёт,

Явив собой солнцеворот.

Лучи всё жарче Солнце шлёт, -

К Весне свершился поворот.

Своим слугам Зима сказала:

«Друзья мои! Пришла пора

Откинуть снежные забрала

С лица земли. Домой пора!

В далёкий путь друзья! В дорогу!

В родимой Арктики края.

Вернёмся к Космоса порогу,

Полярным всполохом огня!

Окинем сразу, да в пол неба,

Волною холода пройдясь,

И отразимся в далях неба,

Гирляндой ль дивною зажгясь!

Там вспомним время золотое,

Когда Природа нас звала

Укрыть снегами всё живое,

Сберечь в объятиях тепла!

И встать дозором на просторе

Метелью снежной иль пургой,

Завьюжить всё, врагу ль на горе,

Закрыв от Лиха всё собой!

Морозом ль, князем, всё сковать,

Покрыть ли инеем, шутя,

Узором всё разрисовать, -

От ёлок стройных до ручья!

Где льдом покрыть, бронёй надёжной,

Где стужей лютой всё сковать!

Короче! Быть слугой надёжной,

Добро, не Зло в ночи ль ковать!»

Тогда в Любви жила Природа

Седою древнею порой.

Всегда в Гармонии, от Бога,

Была и с ним, да и с собой.

Во всём Единое с Истоков,

Живое в сути Естество, -

От глухариных, в марте ль, токов

До грома в небе, - Существо.

И потому, в Любви и ладом

Шёл в веках её процесс,

Как в этот час, проснувшись, разом

Шумел, качаясь, древний лес.

XII

Эгей! Вы звери, пташки, твари!

Проснитесь! Вспряньте ото сна!

В снегах, в ручьях омойте хари, -

Весны-Красы пришла пора!

От дрёмы сонной отряхнитесь,

Что берегла зимой тепло,

Всему живому улыбнитесь, -

Смотри-ка! Солнышко! Тепло!

И зашептало эхо ветром

На ушко тварям всем, зверям.

О! Чудный звон пошел при этом,

Да так, что стало жарко дням!

В раз всполохнуло, будто пламень!

Нет! В золотых лучах снежок

Не как окинул, а не ранил

Вершины стройных верб пушок!

Весенним, лёгким в беге, ветром.

Нет! Теплым нежным ветерком

Ласкало ивы куст, при этом,

Обдав его Весны теплом.

Ты глянь! Снега в полях растаяли,

Сбежали в даль, шумя, ручьём,

И травы, глянь, в лучах оттаяли, -

Забила Жизнь, вовсю, ключом!

О зелень! В цвете изумрудная!

Окинь листвой вокруг скорей!

А неба глубь и синь лазурная

Теплом Весны леса прогрей!

Проснись же в них цветок фиалочка

С дружком подснежником скорей,

Прогрелась вся в лучах поляночка,

Ну, хоть пляши сейчас на ней!

В цветастом чудо сарафанчике

Предстала в яви вся она.

Ковром покрыли одуванчики, -

В огне мать-мачеха с утра!

Так вскройтесь разом дочки-реченьки

От жара дня, Весны ль тепла,

Распрямьте гордо русла-плеченьки

Лавиной снега, кромкой льда.

Несите всё, да в буйном грохоте,

Как тот подарок от меня,

И веселясь, всем в громком хохоте

Гласите звонко – «Я – Весна!»

Да так, что б этот звон услышал

В своей норе любой зверёк,

На свежий воздух тотчас вышел, -

Нет! Резво выбежал хорёк.

С пригорка в радости Вселенской

Катался б, с визгом, кувырком,

Блестя на солнце новой шерсткой,

Барсук-молчун с бурундуком.

Летели б с юга стаей птицы,

Где клином острым, где б гурьбой,

А здесь их местные синицы

Встречали б шумною толпой.

И там же, где-то за увалом,

Лосей ли, зубров слышен гон,

И лани там с самим маралом

Любовный слышен шепот-стон!

XIII

Эгей! Проснись, тайги Хозяин!

Прерви свой долгий сладкий сон!

Ведь, баю, часом не боярин!

Проснись! Весна со всех сторон!

Покинь тепло родной берлоги,

Зажмурясь, Солнца дар прими!

Пускай затёкшие чуть ноги,

Не торопясь, несут в ручьи.

Живой воды из них испейся

В захлёб, да вволю, не спеша,

В лучах на солнышке погрейся, -

Подтаял в зиму жир с плеча.

И чуть набравшись новой силы,

Взбежав на лысый косогор,

Ты рявкни Миру, но в пол силы,

На сбор созвав лесной ль народ -

Со всех, твоей тайги, окраин,

Проплешин топей и болот,

Разливов рек, озёр проталин, -

С глубин, с заоблачных высот!

«Эй! Слушай все! Для всех я баю!

На сход! На сход честной народ!

День мира завтра объявляю

Для тварей всех и всех пород!»

И тотчас весело сорока

Умчала весть ту на хвосте.

Ай да сорока-белобока, -

Шумна, пронырлива везде.

Уж знала клич тот вскоре пташка,

Пчела. Да каждая букашка

Прознала. И даже до ужа

Глухого эта весть дошла.

И вскоре тот, кто не в ладах,

Не быстр в своём телодвиженье,

Помчался в путь на всех парах,

Что б к сроку быть в том окруженье,

Где Суд вершится над судьбой

Всего живого в этом Крае,

Где ладом всё, само собой

Решалось всё. Не в шуме, лае.

Принять зверей и птиц отчет;

Всем малым тварям там почет

Без блажи некой оказать;

Как дальше быть всем подсказать;

Не правых в деле осудить,

Трудяг по жизни похвалить;

Помощь иным в своих делах,

И уравнять во всех правах

Больших и малых тварей, птах,

Зверей ли малых иль больших, -

Всё должен с честью сделать Ты,

Хозяин Края, всей тайги!

Ведь ты не зверь простой породы,

А Дух Святой всей той Природы;

Не с мёдом, баловень, колоды,

А Твердь, Опора Краю, Роду!

Не зря прославился в веках

Своим умом и дивной статью,

Прилежен ты в больших делах,

Сноров и в малых. Даже ратью

Не брал лукавый вертопрах,

Когда же лез не званым гостем.

От рати той остался прах,

Хоть погрозил всего лишь когтем.

Когда ж вражина бранным словом,

Слюною брызгал на тебя,

Ты брал смешинкой, Добрым Словом,

Лишь улыбаясь про себя.

Ведь как бы нечисть не ершилась,

Не лезла хитростью в дела, -

Судьба по-твоему вершилась,

Во благо всем – твоя брала!

Но если враг серьёзен был

И Тьмой суровой шел на Мир,

Свой не умерив злобный пыл,

На сечу рвался, не на пир, -

Ты с рёвом грозным выходил,

Дружину воев выводил.

Удар могущий нанеся,

Там тьму врагов мял под себя.

Ложились все в бою костьми,

Хоть были тварью – не людьми.

Не быть в Краю родном сей Тьме, -

Любви и Свету быть везде.

Не раз в сраженьях погибал,

Где доброй смертью умирал,

Но каждый раз другой вставал, -

И Род, и Дело продлевал!

Вот потому – Ты Символ наш,

Ты Дух Святой Руси в веках,

Тайги Хозяин, любый Брат

Для всех, всегда, во всех делах!

Ты русский испокон медведь!

Большой ли бурый иль белый весь,

Иль черный с галстуком медведь, -

Топтыгин! Ты в этом Слове Весь!!!

XIV

Волнуюсь я! Поверь читатель, -

Как будто тайну приоткрыл.

Хотя ты скажешь: «Вот мечтатель!

Былиной сказку чуть прикрыл!»

Так ведь не сказка то, читатель!

Реальность дней в те времена.

Познать пытаюсь, как Сказатель,

Но жаль, не мной сотворена.

Другой Творец стоял в Истоках,

Хотя мне кажется, что я, -

Купаюсь в Древности потоках,

Ведь в них чиста Душа моя.

Дрожит в волнении рука,

Направив в строчку кончик ручки.

О! Бог Ты мой! Моя Душа

Сейчас темнее лёгкой тучки,

Что сыплет снегом за окном,

Покрыв одеялом пухлым землю, -

Забылось всё глубоким сном,

Как мы забыли эту землю!

Ведь потому Душа темна,

Коль скрыли полчища пороков,

Что лезли в нас все времена

За тьму столетий от Истоков.

Прости Душа мой тленный мир,

Ума никчемную же Гордость.

Желаний бренных страстный пир

Заплёл всуе, оставив горсть

Скупых в реалии желаний:

Нам б Мир познать, а в нём себя,

Отринуть прочь поток страданий,

Очистив в них самих себя!

Тонка серебряная Нить,

Немая связь с Первоистоком.

Лишь чуть, по капле, можешь лить,

Пронзая Веси чудным током,

И Души Светом омывать,

Сжигая, в тлен, ту тьму пороков,

Пространство рядом очищать

От прежних жизненных уроков.

Тебе – серебряная Нить

Пою в восторге эту песню, -

Теперь я знаю - вечно жить

И слышать Древности той песню.

Ведь слышу в ней Слова Любви,

Что шепчут нежно губы Предков

Для нас, для всех, в ночной ль тиши

В напевах рек иль перелесков.

Вот потому, мой друг, в строке

Всё как бы снова открываю,

Что б Светлой быть моей Душе,

Тот Мир Любви Вам предлагаю.

В нём места нет реке страданий,

Иной Души восторг, полёт,

Там Жизнь вечна, без расставаний,

И Бог Любовь без меры шлёт!

Он всё продумал в Древнем Мире

И в нашем есть Его рука,

Коль смог дать место чудной Лире,

Ты глянь – исчезла суета!

В ином уж плаваешь эфире,

В далёкой Древности Душа,

Ты в яви там, в прекрасном Мире,

И внемлет в благости Душа!

Мой сказ, что речка в перекатах,

То бурный ход, то тишь да гладь,

И Время, словно гром в раскатах,

Несётся вихрем, дальше, вспять…

А мне же здесь, сейчас, понять

Всё то, что было в Древи, в Крае,

Душою, Сердцем, всё объять, -

Родившись заново в том Крае…

На той полянке, в доме том,

Что был построен ладно Предком,

Что б мог и сам, потом, ваять

Совместно с Вами, да и с Предком,

Что б мог умом тот Мир понять,

А где душой и рваным сердцем,

Ошибок рой не повторять

И не страдать уж боле сердцем…

"Сказание об Офене" Главы 16-20

XVI

Но как же трудно мне понять,

Представить в яви, осознать,

Что может зверь жильё ваять

И там где надо - помогать.

Ведь как ревел в лесу от счастья

Медведь, не сделав миру зла, -

Он Сотворцом стал в одночасье

И Другом милым на века.

Он лес дозором обходил,

Что б выбрать нужные лесины

И, с дуру, лес тот не валил,

Лишь метил когтями лесины.

А рядом шел - Друг, Человек,

Продолжив действие Молитвой,

Просил Он Древо новый век

Прожить в соседстве новой нивой.

Просил Он звонким стать бревном,

Пахучей дранкой или пластью,

Иль ровной лечь доской да в пол,

Иль изумить нас в балке статью.

И зрило Древо свою Жизнь

В простой доходчивой Молитве -

Дарила Радость эта Жизнь,

И нет в ней места вечной битве.

И гордо Древо возносилось,

Подставив крону всем ветрам,

И тем Доверием гордилось

И не страшилось боле ран,

Что ждали вскорости его

При превращении в бревно.

Меж тем, мой Предок, сотворив

Молитву ладную свою,

Обнял лесину ту в лесу,

Как дролю милую свою.

Платочек Он баской вязал,

Иль метку в память оставлял,

Слезою влаги окропив,

Что б боли вал в послед чуть стих.

И в том порукой этот стих -

В нём Мысли вал уже ли стих.

И вот, в преддверие зимы,

Посредь осенней кутерьмы,

Иная встала же пора -

Бобер ведь брался за дела.

Ему доверил Человек

Иной оставить в деле след, -

Надгрызть чуток кору и луб,

Что б сок спустить, собрав его

В берестяной ли туесок

Иль в плошку бережно собрать, -

Смолы пахучей сбор ли взять…

Катилась, капая, слеза,

В ней Жизнь застыла на века

Вобрав в себя ли Солнца дар,

Луны печаль, – представши в вар,

Что б дале люду послужить,

Пахучей вязью всё скрепить…

Иль смазкой быть для колеса,

Иль янтарём на все века

Застыть в той капле навсегда, -

Катилась, капая, слеза…..

А Древо звонким, лёгким стало,

Сронив ко времени листву,

Иглой колючей ли устлало,

Враз изготовившись ко сну…

Меж тем длиннее ночи стали,

Мороз под утро уж хватал

Зверей ли заспанные хари

И, убаюкав, в лёд ковал..

Звенела тонкая броня

Застывших луж посеребрённых

И ей вторила же, звеня,

Вся в бликах инея травинка;

Уж откричала в лёт вся птица,

Умчавшись клином на юга,

Лишь только местная синица

Тихонько тинькала с утра…

И клёст готовил суетливо

Гнездо для нового птенца -

Прислала уж гонцов Зима…

XVII

Природа встала. Тихо, тихо

Ложился снег ковром Любви,

Мороз стянул покрепче Лихо,

Что б не носилось там, в ночи…

Что б в сладком сне спала букашка,

Дремал в спокойствии зверёк,

Что б Друг лесной сосал бы лапу,

А Предок мой молитву рёк…

Ведь не простой была молитва,

В ней в каждом звуке тайный смысл,

В Пространстве тихо зрела битва -

В ней явных действий виден смысл…

Но битва та не с той вражиной,

Что лезла ратью иногда, -

Там Мысль Творца была пружиной,

Что б в раз разверзлись Небеса, -

Но что б без грома, тихой статью,

В волне эфира Древо взяв, -

Оно же спало тихой ратью,

Во сне своём иным ли став.

А Предок мой, в волненье неком,

Сидел пред пламенем костра,

Застывши в позе, как бы лотос,

Творил в Пространстве словно Ра.

Он Мыслью Древо подсекал

Под самый корень, основанье,

Сучки же, срезав, в стопку клал,

Берлоги новой в основанье.

И не по щучьему веленью

Вершились данные дела,

И не Емели же хотенью

Там покорялись Небеса, -

Творец стоял у тех Истоков,

Он блюл Законы все Отца

И знал особенность потоков

И Нибелунгова Кольца.

Ложилось Древо, ровно, в штабель,

На поляне, той, лесной, -

Сыграв в свету сверканьем сабель,

Носилась Мысль дневной порой…

Иль то Мороз, чудак упрямый,

Сверкал на солнце бородой, -

В хмелю держал всех запах пряный

Хвои ль пахучей и блажной…

Меж тем, в лесу, на удивленье

Стоит стеною тишина,

Внимая трепетно Творенью

Лишь удивляется Зима…

Ведь в том лесу нет крика Боли,

Не слышен визг стальной пилы,

Деревья в инее, как сони,

Проспали действо, до Весны…

XVIII

А той Весной, ах, вижу братцы, -

Продолжил действо то Творец.

Уж встало в зелени убранство,

Надев цветочный ли венец.

Ведь Мир иное зрило Чудо,

Сподволь участвуя ли в нём.

Ведь даже гром вершил там чудо,

А ветер был подмогой в том.

Здесь было место живой твари,

И птице, бойкой ли, какой, –

С утра, омыв блаженно хари,

Неслись на стройку чередой.

Уж ждал их там, сопя, десятник,

Гроза врагов и Друг людей,

Лесов неведомых привратник

Защитник малых всех зверей.

Он драл корьё когтистой лапой

Стволов, что шли потом в жильё, -

Там метку делал, ровно, в лапу,

Что б бобр прогрыз паз вдоль неё.

Но до преж лаги он стелил,

На них стволы ли уложил,

Что б мог в удобстве бобр ваять,

И дятел паз под шип долбать;

Что б Друг закадычный – Человек

Пилил, строгал в удобстве век,

Молитвой действенной своей

И Мыслью острой, словно меч.

Ложились ладно там венцы,

И песню пели всем скворцы,

Порой пускаясь в перепляс,

В котором заяц был горазд,

Но то лишь в тот волшебный миг,

Когда десятник знак давал

Передохнуть в тени чуток,

Воды ль живой испить глоток.

А я же, Время ли пронзив,

Себя в том шибко удивив,

Там в изумленье наблюдал,

Вопрос себе ли задавал:

Как могут малые зверьки –

Енот, барсук траву нести,

Что на лугу им рвал косой

Совместно с мышью полевой.

XIX

И тут я слышу, Друг Читатель,

Вопрос уж заданный Тобой:

При чем ж трава, поэт-мечтатель,

В строке, написанной тобой?

На что отвечу – Друг мой вспомни,

В главе, что ранее писал,

«Травы со мхом» - об этом помни, -

То Предок в сруб с Любовью клал.

Она ж хранила запах пряный

И Древо этим берегла,

Створивши Быт в том доме ладный,

Уют для Предка стерегла.

Ведь не могла тогда букашка

Незваной гостьей в дом тот влезть,

Лишь только Друг же, барабашка,

Мог в каждый угол тенью лезть.

Он мог, коль был тем самым духом,

Что Предок в древности вселял

В своё Творенье - словно пухом

Пространство негой укрывал.

Ведь Он хранил Его заветы,

И пусть же был не человек,

Отринув напрочь все наветы,

Хранил Святыню Рода век.

Меж тем уж в деле вся Округа, -

Болота, глянь, настал черёд,

Оно в верховьях речки кругом

Легло в долине меж холмов.

В нём мох надёрган нужный цаплей

Совместно с лебедью, гусём,

Большим пучком, не малой каплей, -

На куст, в просушку, принесён.

Тот мох ветра исправно взяли

Продули. Солнышко лучом

Сушило так, что чуть подвяли

Кусты под ласковым лучом.

Журавль его затем собрал,

Ему в том аист помогал,

С кустов остатки обобрал

И донести всё помогал,

Сложивши в кучку перед срубом,

Шагая дружно с другом лугом,

Курлыча утренней порой,

Танцуя в Радости блажной…

"Сказание об Офене" Главы 21-25

XXI

Когда ж бревно в венец ложилось

Такая стала кутерьма –

То стайкой ласточка носилась,

Да так, что встала сразу тьма.

Там в паз травиночка ложилась

Со мхом душистым в перемежь,

Стрелою ласточка носилась

И стриж меж нею в дело влез.

Вот так в веселье, не в безделье,

Творил тот Мир лесной ль народ

И Мысль Творца, как рукоделье,

Вплеталась струйкой вешних вод,

Сподволь Округу омывала,

Вживляя Образ новый в Явь,

Природа ж в этом не страдала

И пела Гимн Любви во Славь…

Ведь не прошло, мой Друг, пол лета

Уж Дом стоял, главою в высь,

И том ведь нет, поверь, секрета,

Коль то поведала мне рысь, -

Она ж дозором обходила

Те заповедные места,

Не званных татей уводила,

От сглаза неких стерегла…

XXII

И тут застыло вдруг перо

В строке сказателя-пиита,

Я глянул в мир, в своё окно, -

Застыл восторг в плену у блика -

Там солнце весело играло,

В даль тучи лёгкие неслись,

И Лико, Лико там взирало, -

Весь Мир в Себя, в меня вместив…

В январском небе улыбались

Его лукавые глаза,

Глубокой далью отзывались, -

В них неба синь, голубизна…

Сверкнула весело снежинка

В лучах Ярилы, князя дня,

Упала, стаяв с крыши, льдинка

И Мысль пронзила вновь меня…

XXIII

О чём же Мысль? – О Белоснежке?

О Зорьке юной иль звезде?

Иль о Любви к девчонке нежной,

Что скрыта тайной, там, - в Мечте?

Но ведь узнал же я, читатель,

В Его глазах её глаза, -

Пускай для Вас же я мечтатель –

Коль сняты с Чувств все тормоза.

Ведь видел я в своих виденьях

Её прекрасные глаза,

Когда в вечерних ли мгновеньях

Мой Предок рёк и образа

Являлись взору чередою,

Средой заполнив мага шар,

И это всё само собою –

Хотя ведь был ещё отвар…

Из трав, что собраны в лощине,

Из ягод, что дарил там лес,

Да и коренья из низины,

Орехи, шишки ли в довес.

Для нас то диво угощенье,

Волшебным мнится этот Сказ

И чую, гложет вас сомненье -

Правдив ли в том сей мой рассказ.

Но я продолжу, коль всё ж знаю,

Коль видел, пусть порой в бреду,

Ведь в том виденье дымкой таю,

Сквозь Время словно вброд бреду...

XXIV

Бреду, увы, а не летаю,

Коль в мире этом дань плачу,

Забот докучных знаю стаю,

И этим Жизнь в аду ль влачу.

А Предок ж был в ином Сознанье,

Иной была в той Жизни Мысль,

Он был друида же Созданье,

В делах Его был виден Смысл.

Он чистым был во всех деяньях,

И лжи туман ему был чужд,

И не страдал душой в стенаньях,

Как и не ведал в жизни нужд,

Что в мире сём нас повязали

Да пленом корысти в делах

И раболепством истязали,

И страхом, что наступит крах…

XXV

Закончен день в мирских заботах,

Ужели сложен крепко сруб,

Зверьё, умаявшись в работе,

Уж на покой легло же тут,

Но прежде к речке всё ж сбежало,

Омывши харю и в тиши

К струе живительной припало,

Напившись влаги от души.

И даже пташки в ней плескались,

Омывши пёрышки в струях,

А после тихо сесть старались,

К костру поближе, на кустах.

Лишь только те, кто на болоте

Свой срок не долгий куковал,

Свой день продолжили в заботе, -

Их писк птенцов к заботе звал.

Их всех хвалил мой Предок дальний,

Для каждой твари был Он мил –

Дарил свой Глас тому, кто дальний

Рубеж в дозоре там хранил,

Тому ж кто рядом, под рукою,

Он ласку нежную дарил

И говорил, само собою,

Как дорог Друг и как же мил…

"Сказание об Офене" Главы 26-30

XXVI

Здесь тишина вдруг всех объяла –

Ночь вступила ли в права

И туманом, как одеялом,

Всё укрыла, до утра.

Стих и ветер, гнавший тучки, -

Раскидавши облака,

Тихо взял прилёг у кручи,

Шевелясь, чуток, со сна…

Бормотал ли он спросонья

Тихим шелестом листа,

Иль качал там, у болота,

Заросль чудо-камыша…

А ему ж вода вторила –

Тихо-тихо, чуть всплеснув,

В перекате ли бурливо,

Русой девушкой нырнув…

Только пламя, в верх взметнувшись,

Разведённого костра,

Лёгким треском шевельнувшись

От враз сгоревшего сучка,

Страстно Оду в ночь шептало,

Мир мистерией пронзив,

И до звёзд, смотри, достало, -

Искрой яркой в небо взмыв…

Затаил весь мир дыханье –

Предок мой молитву рёк -

Не на взрыд, и не в стенаньях,

Не в поклонах действо вёл…

Он шептал Природы Гласом…

Пел ли пташкою в ночи…

То в раскатах тихим басом,

То, волнительно, в тиши

Колокольчиком трезвонил,

Серебром ли отзвенев,

То звездой сверкнуть изволил,

Светлячком на травку сев…

Слал Он в Мир своё посланье,

Просьбу милому Отцу

И отчет о всех деяньях, -

Воздав Всевышнему хвалу.

Слал Он всё своею Мыслью,

И в ней художником творил, -

Всё раскрасив, словно кистью,

Образ новый сотворил…

О! Отец – Вершитель Мира,

Жизни нашей всей Творец,

Дай ж увидеть веси мира,

Заглянувши в Твой ларец.

Дай узреть в державном шаре

Деву дивной красоты,

Что б мне быть бы дальше в паре

Средь просторов сей тайги.

Позволь пройтись лучом незримым

По полянам и лугам,

По степям, в пути - бескрайних,

По дубравам и горам…

Позволь найти ж в далёком крае,

Иль вблизи ли отыскать

Облик милой нежной Крали

И на век счастливым стать…

Загудел вдруг шар державный -

Луч рванулся в верх, звездой

За край поляны закатился

В тишине, блажной, ночной…

И почти тотчас ж вернулся –

Яркой звёздочкой сверкнув,

В шаре Девой отразился –

А попутно птах спугнув,

Что сидели стайкой молча

В дрёме сладкой у костра –

Зашумела в диве роща -

Взмылось пламя вверх костра…

Ведь предстала, на поляне,

Посредь хрустального ларца,

Дева юная, младая, вся во сне -

Коса – краса…

Тихий стон ли с губ сорвался,

Иль улыбкой с уст слетел,

В сладком сне ли взор купался -

Предок ж мой вдруг обомлел…

Защемило сладко сердце!

Ой! Пронзила ли стрела,

Он застыл как столп на месте -

Взор прикован, навсегда…..

Он дышал там еле-еле, -

Как бы Деву не спугнуть,

С ним природа онемела –

Как бы замер в ней испуг…

Но не долго ж то виденье

Пребывало, сник вдруг луч,

И застыло сновиденье

Бликом чудным среди туч…

Отразилось тихой болью

Отпечаталось в душе -

Так вселилась в его сердце

Грусть, родившись в тишине…

XXVII

За дремучими лесами,

За просторами степи,

На краю земли далёкой,

Там – у кромки ли воды

Сине море-океана,

Что русалочьим звалось,

А впослед ли Русским сталось, -

Племя, Род ли, век ль, велось…

Как звалось то, в Древи, племя?

И в каких же всё ж краях

Проросло людское семя -

Тем основу Рода дав?

Как ответить здесь, Читатель?

Иль спросить у тишины?

У Луны спросить, Приятель,

Иль у Солнца, у звезды?

Иль спросить у Геродота, -

Он в истории мастак,

Коль прознал о том от Бога, -

Я ж, признаюсь, здесь слабак.

Лишь скажу о том, что знаю

Из истории страны,

Что Россией нынче бают, -

То, что резы донесли.

Там дивный край,

Степей приволье,

Высоченные ж холмы

Встали ратью ли лесистой

Вдоль порожистой реки,

Но то с юга – там предгорий

Островерхий виден край, -

Мысль туда ли долетала,

Что б познать сей русский рай…

На краю крутого брега,

Средь теснины ли лощин,

Словно прыгнув в высь с разбега,

Притаился древний тын

Из дубовых острых пластей, -

Над которым вился дым…

Кто ж таился от напастей,

И что же скрыл от взора тын?

Не друида ль то жилище,

Что в те веси югом шел?

Вон, смотри-ка, и кострище, -

Рядом ж с ним поди-ка Он,

Убелённый сединою

И с огромной бородой,

Чуть задумавшись, клюкою

Ворошит… Постой! Постой!

Вон под сенью сеновала

Дева юная ль лежит,

Виден плат с под покрывала,

На лице ж улыбки миг…

Вот так диво! Боже Правый!

Как?! Вот здесь, и вдруг она?

Был бы рядом парень бравый, -

Я бы понял – вот дела!

Объяснилось мне всё просто –

Старый дед – пра-пра её.

Убедиться в том возможно –

В ней же стать и бровь Его…

А жилище то - основа

Перво Рода ли того, -

Здесь сей Род вставал ли снова

Средь благолепия сего…

XXVIII

Был задумчив старый дед –

Ведь увидел Мысли след,

Что лучом в тот край влетела,

Кров его слегка ль задела.

Обратился Он к Отцу,

Ко Всевышнему, Творцу –

Кто ж начало дал лучу,

И к чему: ко злу, к Добру?

Ему ж Природа отвечала –

Волной ластиться к брегу стала,

Тёплым южным ветерком

Влас коснувшись – Ой! С добром!

Пару парень в весях ищет

И лучом по свету рыщет,

Я же Мать его, пойми,

Нет тут зла – Любовь в пути…

Улыбнулся в ус ли дед –

Уж тревоги боле нет…

Вспомнил юности тот след,

И Любви былой Завет…

Потому – не удержался,

Вновь к Отцу ли обращался

С просьбой – Отче! Лик яви,

Парня в нём мне отрази…

XXIX

Тут мне надо, Друг, сказать

Словом путным обсказать, -

Дед кристаллом, верь, владел,

Им Он Род в веках радел.

Был кристалл тот не простой –

В нём весь Мир являл собой,

Знанье Он всему давал, -

Связь с Всевышним соблюдал…

А хранился Он внутри,

У Держателя в груди,

Что б про то не знал лихой,

Басурман ли тать босой…

Если вдруг конец Пути

Ждал Держателя в пути –

Он преемнику тогда

В миг вживлял, что б навсегда

Род кристалл берёг, хранил, -

Сам же тотчас уходил,

Тенью лёгкой в небо взмыв,

Духом в грани ли застыв…

XXX

Вновь к Отшельнику ль вернёмся,

Малой птицей обернёмся,

Подлетим весёлой стайкой,

Удивив сплоченной спайкой.

А быть может чрез крыло

Кувыркнёмся и в крыльцо

Рухнем все единым махом,

Да, по-нашему, с размахом,

И предстанем перед ним

Псом лохматым ли каким, -

Подползём там сукой-лайкой,

Иль визжа, щенячей стайкой,

Ласки нежной попросив,

Другом зваться испросив,

Что б дозволил рядом быть

И жилище то хранить,

В ночь ненастную ль какую,

Иль в годину ли лихую

Лаем татей напрочь гнать,

Всей гостей к порядку звать.

Между тем вернёмся к делу, -

Ведь раскрыть нам надо тему:

Все ль о Роде рассказать,

Быт тот древний показать.

"Сказание об Офене" Главы 31-35

XXXI

Уж давным-давно, годами

Скрыто то и за холмами

Род селеньем встал – станицей,

Там усадьбы вереницей

Вдоль Кубани ли реки –

Встали станом как полки,

Не на битву, не на рать -

Жатву нивы вместе брать.

Кто пришел, кто здесь родился,

Кто же с пришлым породнился,

Кто невесту взял тайком

Иль в ристалище – силком…

В общем много там семей, -

Их, мой Друг, не тронь, не смей…

Станут ратью станы разом,

Ощетинясь острым глазом,

Или греческим ль огнём

Всё пожгут – что ночью ль днём…

Пропадёт за зря ватага, -

Не пропета будет сага,

Ратный труд в туе уйдёт,

Струг в огне ль ко дну пойдёт.

То ж понятно – часовой

Парень хваткий, с головой

Род давно предупредил,

В том ли татя упредил.

Да и вои в той станице

Далеко не слабаки –

Телом лёгки, Мыслью быстры,

Что с конём, что ходоки.

Все спокон владели саблей

Да той самой адской каплей,

Али палицей какой,

Пред которой меч – тупой,

Коли резала как бритвой,

Всех кося, сверкая битвой.

Здесь добавить я, Друзья,

Должен то, что не всегда

На виду стоит, - таится,

Словно сглазу ли боится –

Это то, что рать была

В той станице непроста.

В ней не может быть младой,

Пусть и парень боевой.

Набирали в эту рать

Лишь того, кто чтил там Мать -

Семя доброе взрастив

И в него свой дух вместив,

Что б быть уверенным в послед,

Что в Роду оставлен след, -

На ногах стоит младой,

Девка ль парень боевой.

А до преж же все года

Он ратаем был, пока,

Хлеб сажал, детей растил,

И науку битвы чтил,

Подбирал себе коня,

Друга верного ль и пса,

Что ночами быт хранил

И на ноги быстрым был.

Все мы помним миф – кентавра,

Как же звали его –Лавра?

То не важно – суть в другом –

Всадник – конь в единый ком

В час ристалищ превращались,

Словно вихрем, слившись, мчались –

Бились дружно – конь храпя,

Всех копытом ли разя,

Всадник прежде же стрелой

В глаз разил, глянь - враг косой…

А когда же в грудь сбивался, -

Саблей острой извивался,

Где концом ли доставал,

Иль с плеча, в миг, разрубал…

Что кентавр! А амазонки?

То девицы – глазом зорки,

Уж не мати все давно –

Встало на ноги зерно,

Что вдвоём с ратаем, Другом,

Раз за разом, словно цугом

Породили в той Любви,

Что теперь уж не найти…

Эти вои чудом были,

Влас не рвали и не выли,

А крушили всё как смерч -

Страшен был врагу их меч…

В общем – разные там были,

Кто уж обществу служили,

Кто же вёл свою семью,

Что бы Род креп на корню.

Всем в станице есть занятье,

Объясню уж всем понятней –

Были пахари, жнецы,

То бишь просто – косари;

Кто там с глиною на «Ты» -

Эт понятно – гончары,

Есть бондарь, умелец с кадкой,

И кузнец – он в кузне жаркой

Сталь дамасскую ль ковал,

Иль коней ли подковал

Той подковой – сносу нет -

У него же в том секрет…

У кого же сокол был,

Что стрелою в небо взмыл, -

Там парил, как часовой,

Гордо сокол боевой…

Эт понятно, что сокольник,

Всей крылатой брати стольник, -

У него же птичник был,

В нём он птиц в крыло растил.

Был конечно там и скотник,

Тоже важный был работник –

Живность в мясо ли растил,

А где надо и коптил,

Про запас ли тот иной,

Да на день лихой с бедой…

Но то делал он в сторонке,

Там где место есть схоронке,

Иль по проще – в той воронке,

Где вскипала кровью боль,

И не била в ноздри вонь.

То особым было место –

Для ухода душ небесных

Безсловестного скота –

В ней предтече ворота…

Там была и сыроварня,

Надо ж брякнул здесь – овчарня –

Ну конечно, без руна,

Не прожить и в зиму дня…

Род владел и маслобойней

На поляне дальней, вольной,

Где коров пастух водил

В травы, в лето, уводил.

Ну, а рядом ли, отара

Иногда паслась как пара, -

То овец гнала родня

В заповедные ль места,

На крутые гор ли склоны,

Где архары и вороны,

Барсы снежные, орлы

Вахту вечную ль несли.

Гордо шел средь них овчар,

Средь овец ну словно царь,

Рядом ж Друг был – часовой,

Пёс лохматый, боевой,

Зорько живность с ним стерёг,

Племя доброе ль берёг,

Отгоняя волков стаи

Грозным видом, шумным лаем…

Если ж там какая ярка

Слабой, хилой вдруг слыла,

Иль вонзалась болью ранка

В тело ярки ль навсегда –

Тотчас пёс их гнал лохматый

От отары да в леса,

Где уж ждал их тать зубастый, -

Что б насытиться сполна.

В общем, всех профессий море –

Да и как же мы без моря, -

Коль спустившись до реки -

Парус ставь и в миг лети…

По вспенённым ли волнам,

Убелённым бурунам,

К морю – сине-океану,

К миру новому иль стану,

С шутником ли ветром споря,

На простор, - там взору воля…

Но не просто на доске –

На изящнейшей ладье,

Что зовём мы ныне стругом,

Что бы плыть тем морем цугом…

XXXII

Всё продумал там Отшельник,

Как неведомый Подельник,

В каждом деле есть рука

Седовласого Творца.

В Мыслях Он тот край берёг,

Живность каждую стерёг,

Не давал беде лихой

Тот порушить же покой.

Но была меж тем забота,

Та, не зримая работа –

В Роде семя отыскать,

Что Держателю под стать.

Вёсен эдак уж шестнадцать,

А точнее – всё ж семнадцать,

В небе вдруг зажглась звезда

У полярного ковша –

Ярко вспыхнув, вниз скатилась

И в станицу закатилась, -

И тотчас же в этот миг

Три ль девицы в стон ли в крик.

Разом девы понесли

От зачатия в Любви.

Первой вскрикнула девица,

В рукоделье мастерица, -

С Другом милым, рыбаком,

Заложили новый дом.

В нём младенца – сына, ждали,

Мыслью то желанье спряли, -

В кокон семя уложив,

В чреве мати тайну скрыв.

Следом в стон другая дева, -

То ж в объятьях, среди хлева,

Скорняку ль там отдалась,

Замуж, тайно ль, собралась.

Был ей люб сей муж хохлатый,

Грудью жуть какой лохматый –

Невтерпеж им видно было,

Честь девичью разом смыло.

Кто же зачат был в тот миг?

Нам ж гадать, а ждать не миг.

Третьим был сладчайший стон,

Иль волшебный, в утро, сон –

В нём ж сыграла Зареница,

Утра доброго зарница.

Вместе с искрою-звездой

Закатилась в плод сестрой.

Это действо чудом было –

В нём Любовь Мечту дарила

Ладе, мати уж давно,

Мужу славному её.

Это племя дружно жило,

Сыновей ж трёх породило,

Но желали всё ж они

Дочку, в радость, в эти дни, -

Что створили, в удивленье,

Проявив в том вдохновенье

И под сенью тех дубрав,

Средь дурманящих ли трав,

В ласке тайной ль, в ночь, любились,

Звёзды той Любви дивились…

XXXIII

Время шло – там дни сменились

Речкой ль быстрой, чередой,

В весях древних проносились

Летом, осенью, зимой…

Зрил Отшельник – в лоне семя,

Хоть растёт не по часам,

Чуть толкаясь, прорастает,

В жёнках тех – и там, и там…

Первой девы любый в море –

Уж полгода как уплыл,

И наверно рыбы море

В невод крепкий наловил…

У второй же муж хохлатый

Там скотину в дело бил,

Растянув руно, лохматый,

Бурку новую ли шил…

Муж у третьей, дело справив,

Урожай собрав сполна,

Мыслью, делом ль веси правил,

Коль пришла пора – зима.

Уж укрыты огороды

Там соломой и травой –

Не страшны теперь морозы

Ржи озимой, яровой…

Все те девы дружны были,

Собирались в час какой,

Посиделки ли вечерней,

Поздней, лунною ль порой.

И вели не в спех беседу,

Пряли пряжу при огне,

Под мерцание лучины

Пели песни малышне…

Плод же их, там затаившись,

Слушал песню в тишине,

Зрил их мир, хоть не родившись,

Пребывая в темноте….

Кто ж не помнить песню мати,

Сказки милого Отца,

Если Он не в сетях браги,

В роли мудрого ль Творца…

XXXIV

Где-то там бушует море,

Бьёт о борт хмельной ль водой,

Младый кормчий твёрдо правил,

Споря яростно с волной.

Мыслью Он летел над морем,

Чайкой быстрой над волной,

Промелькнув стрелою полем,

Взвился птицей над трубой,

Где дымок едва курился,

Свет в светлице днесь ли сник,

Мраком ночи ли налился –

В половицах слышен скрип…

Чует дева – длань ложится

Нежно-нежно на живот,

Как бы милый прислонился,

В лоно сна ли вместе лёг…

И в ночи раздался шепот –

Нет! Полилась Песнь Творца!

Тихо-тихо волн ли рокот

Заполнял его уста…

Тут запели песню нежно,

Наполняясь, паруса,

И увидел плод безбрежный

Этот мир и струг Отца…..

Он уж близко – будет к Сроку

Сына в руки в свете ль брать,

В нём продленье ж будет Роду,

Рыбаков прибавит рать…

XXXV

Чуть трещит, во сне ль, лучина,

Не в душе ли маета, -

Песнь поёт другой мужчина

Что скорняк по жизни там.

В ней орла ли слышен клекот,

Рык ли барса на скале,

Иль архара резвый цокот,

Звон рогов на той скале…

Или Чувств неслась лавина,

Всё сметая на пути,

Ой! Не сдержит же плотина

Этой мощи в том пути…

Встрепенулся плод ли в мати,

Замер трепетно в ночи -

Плакал молча муж сей ратный –

Слеза ль скатилась в низ, с щеки…

Был Он пришлым в этом крае,

Род давно ль погиб в пути,

В том, заоблачном ли рае,

Где Риона по пути

Скалы вечные ль сшибала,

В гневе брызгая водой,

В море Русское ли гнала,

На извечный водопой…

Принял мир его с любовью,

Дело, кров на вечно ль дал, -

Стаял лёд совместно с болью, -

Край родным, любимым стал…

И пусть нарушил он заветы

Седого Старца – ведь в добре

Принял мир своей невесты, -

Пусть сойдясь, - не так, как все…

"Сказание об Офене" Главы 36-40

XXXVI

А что же там другое семя,

Что в весях тех ратай створил?

Ужель ему отцовства бремя

Не по плечу и плод не мил?

Но нет! Любил Он дочи семя

И с ней Он с Ладой говорил –

Пусть не всегда в том было время, -

В нём Облик дивный, с ней, творил…

Ему в том детки помогали,

Младые, в летах, сыновья,

И в зыбку Рода нечто клали:

Зелёный ль прутик, соловья

Что в осень, с ранкой, подобрали,

Что б песни пел весной ль с утра…

И чудо-мельницу собрали

Ей в подарок, что б добра

Молола мельница чудная,

Не перестав во все века…

И пели песни, стих сплетали,

Иль сказки бая до утра,

В Любви земной сестрёнку ждали,

Касаясь нежно живота

Родимой мати, Лады нежной,,,,,

И ближе всех Его рука

Касалась нежно каждый вечер,

И даже в ночь была нежна.

А ранним утром, на рассвете,

Ей шептал: «Люблю Тебя!»

И в ответ, чу, словно эхо:

«О! Милый мой! И я - Тебя!»

А вдогонку, словно ножкой,

Был толчок из живота,

То сигнал был послан дочкой

«Здравствуй папа! Это я!!!»

XXXVII

Здесь чуток, друзья, добавлю,

Как бы тайну расскажу,

Или тризну этим справлю,

Честь Семье сей пропою –

Ведь не прост был муж тот славный,

Крепость Рода в нём цвела,

И Держатель благонравный

Был в том прадед – вот дела!

Потому седой Отшельник

Дюже строг во всех делах, -

С ним особо, как подельник, -

Силу Рода, Честь блюдя…

Он ведь ведал, с Богом знаясь,

В ком преемственность была,

И о том один лишь ведал, -

Тайну ль вещую храня…

Потому в глухой сторонке

В заповедных ли местах

Скрылся, чтобы быть в схоронке,

Что б не ведал вертопрах

Планы светлые мирские,

Рода твёрдый ли кристалл, -

Лишь порой Его ль родные

Допускались в недра скал…

XXXVIII

Между тем пора настала

Криком веси огласить

Тяжелеть уж жёнка стала –

Трудно было плод носить…

Тут Отшельник дал виденье

Членам первой, той, семьи

В виде сна ли, сновиденья –

Как же плод тот донести.

Зрил моряк, приплыв ли с моря,

В вещем сне вдали волну –

В ней же люльку било к брегу -

В люльке сын там плыл к нему;

Рядом стайка ли кружилась,

Рыльца весело задрав,

То дельфинов рать трудилась,

Повитухой некой став.

Понял все моряк тот бравый,

Жинку разом на ладью,

Поднят парус, ветер ладный

Мчит на дальнюю косу,

Что упёрлась в сине-море

У Тамани на носу, -

Ветер там гулял на воле,

Веял жёнкину косу…

Долго ль плыли, то не знаю,

Лишь о том, мой Друг, скажу -

Вдруг увидел муж сей стаю -

Слева, справа и в корму

Рыльцем весело толкали,

Звали в воду ли жену…

То дельфины в круг ли встали -

Я же Песнь им здесь пою…

XXXIX

Действо в море Жизнь Творила…

Уж черед – на берегу,

В той станице вьюгой ль вилась

Стая в небе – на беду?

То орлы ли с гор спустились,

Двор собой заполоня,

Живность всю ли всполошили –

Крик и гам, но нет ж огня…

Зрил с под длани то Отшельник –

Он причину явно знал,

Коль Всевышний был Подельник –

Неспроста то племя слал…

Лишь успела жёнка ахнуть,

В руки мужу разом пасть,

Словно гром там в небе жахнул,

Иль разверзлась дали пасть.

Тут раздался крик – «Мальчишка!!!»

Муж пустился дико в пляс –

«Вах! Кацо! Сынок родился!

Чисто - вылитый же князь!!!»

Тут орел уж наступает –

Враз прервав там Нити связь, -

Повитухой выступает

Птичий царь и горный князь…

И поднялась разом стая,

Взмыла лихо в небеса, –

Весть неся в преддверье рая

О рождении царя,

Не простого, скажем, Рода, -

В нём же кровь кипит горня,

Станет срок – вернёт порода

Старый долг в страну вина…

XXXX

Стих ли ветер – бриз морской,

Птицы скрылись – на покой,

Всех объяла тишина –

Зорька ясная ж пришла,

Всё окинув Зареницей,

Раскрасавицей Зарницей, -

Уж едва была видна

В небе ясном том звезда, -

Там на небе, небосклоне,

На Полярном, вроде, склоне…

Здесь настал черёд другой -

Разрешиться вскоре той,

Что мы Ладой нарекли,

Всей семьёй ли берегли.

То особым было действо

И таким уж было место –

Средь природы и тиши

У Отшельника, в глуши.

Там потомство век ль родилось,

Изначально так сложилось –

Был чистейшим чудный край

У Отшельника – то Рай…

Грот там был пробит в скале,

Бил родник, струёй, в стене,

Да не одной, двумя ли сразу,

Вымывая ль там заразу…

Был родник тот не простой,

С удивительной водой –

И как в сказке, - мёртвой струйка,

Всё разила наповал,

Всем микробам в том обвал,

Рядом, той, живой ли, струйка

Тихим звоном там текла,

Жизнь давала всем, всегда…

Тёк из грота ручеёк,

Тех, двух струек, дружный сток

И вода уж в нём была,

Право Слово, хороша, -

Серебро и злато в неё,

Чудодейственный елей,

Малой каплей был ли влит,

В Кладезь Жизни был ли слит.

Вот под то, мой Друг, журчанье,

Деда милого ворчанье,

Изготовилась родня

Ждать приплода, да с утра…

Здесь добавлю я, друзья,

Что в довесок та семья

Холст отрез ли принесла,

Расстелила ль там с утра…

Холст чистейший -

Белый, белый,

Ну совсем, как те снега,

Из крапивы полотна,

Конопляного куста.

Мочен он в семи водах,

Сушен солнцем на кустах,

Веян ветром, ветерком

Утром ранним, вечерком

И пропитан чуть росой,

Ножкой топтан ли босой.

В общем, ткан он со сноровкой

Ладой нежной ли, золовкой,

Рукодельным Род же слыл,

Мастерством ли славен был.

"Сказание об Офене" Главы 41-45

XXXXI

Всё застыло, в полудрёме,

Пела песнь вода ли Дрёме,

Лада действо там ждала

На коленях муженька, -

Нежно Он Её держал,

Чуть баюкая, качал,

А напротив, как на стрёме,

Три красавца паренька,

С ними дед, как в обороне, -

Приготовлена пенька

Жгут родильный повязать,

Плод столь жданный в руки взять…

Отошли уж вскоре воды,

Лада охнула уж вроде, -

У старшого на руках, -

Ай, сноровый вертопрах! –

Тельце малое лежало

И счастливо ли кричало…

Тут уж Дед не подкачал,

В миг тот жгут ли повязал,

Разрубив, легко, рукой

Связь с родимою средой…

Улыбался брат счастливо,

Окунув сестрёнку живо

В чудодейственный ручей,

Где омыл её елей,

В холст ли быстро завернул

И Родителям вернул,

Что б взяла скорее Лада

И к груди – то ей награда.

Но что ж такое, на пути

Он застыл на полпути, -

Луч зарницы там игриво

Вдруг сверкнул, и он пугливо

Сверток враз к груди прижал,

От беды ли ограждал -

То, что встало, всех достало -

Чудо чудное пришло

В грот, блеснув Зарей, вошло…

Лада охнула там снова,

Ты ж смотри – ужель готова,

Снова что-то понести,

Им в подарок поднести…

Тут уж младший не сплошал,

Изготовившись, уж ждал,

Подхватил. Рукой лихой,

Пусть и жилистой, сухой,

Дед уж жгут ли разрубил,

Жизнь, чуть шлёпнув, подарил…

Закричало сразу ль тельце

И зашлось у мати сердце, -

Звонким криком огласив,

Прозвенел чудной мотив…

Малый в радости блажной,

Весь подвижный, озорной -

Глянул – то ж сестра была,

Ликом ясным хороша…

Подхватил он ком живой

И к ручью, бегом, босой.

Тут на смех ли, на беду,

Поскользнувшись на бегу,

Вместе с ней в ручей нырнул,

С головою окунул…

Тихо ахнула родня -

Ну и ну – пошли дела…

Подхватил тут средний сын

Плат из белого холста -

Что б сей плод там не остыл

Коль ручей тепло ли смыл…

Но уж был младой на месте,

Там с сестрою юной вместе,

И катилась с них вода,

Как чистейшая слеза –

В ней улыбка ли сверкала, -

Дева ж ручками махала

И смеялась в глас она, -

С ней же вместе, та, сестра…

Враз обтёрли, в плат ли деву

Завернули и спеша

Ладе, мати, всех подали,

Встав в сторонке, не дыша…

Мать, счастливо улыбаясь,

Всё у мужа на руках,

Поднесла к груди, ласкаясь

И раздалось пенье птах…

Щебетанье там блажное,

И чуть тихое же «чмок»,

Семя милое, родное,

Здесь познало Рода сток…

Дед омыл ли Ладе ноги,

Всё убрал с пути-дороги,

Что те роды донесли,

Вместе с водами несли…

То отнёс он в тайно место,

Где мешалось Рода тесто,

И водою окропив,

Рёк над этим всем мотив, -

Дланью бережно мешая

И кристаллом закрепляя.

XXXXII

Между тем уснули пташки

Сладко, глянь, закрыли глазки

И на пару ли, сопя,

Устремились в те края

Где Дрёма властвовал порою,

И гордясь, чуток, собою

В веси дивные водил,

Связь с Всевышним наводил…

Там, в пределах Чудо-Сна,

Сказка милая жила,

Всех детишек в этом мире

Берегла, что б жили в мире.

Им игрушки ль, глянь, дарила,

Иногда, слегка ль, журила,

А проказников иных

В страшный лес водила их…

Отняла тут Лада нежно,

Не тревожась, от груди

И сынам любимым, нежным,

Подала, как те кульки,

Что секрет собой скрывают

И забавными бывают, -

Как ни как, а сосунки,

А какие ж там - они???

И сгрудились братцы вместе,

Не сидеть уж им на месте,

И откинув, чутко, плат –

На девиц, в улыбке, зрят…

Им назвать бы их хотелось

Именами, что вертелись

У парней на языке

И продуманы, вчерне…

Ту, что первой – Зорькой б звали,

В мыслях думали они,

А вторую, мы б прозвали –

Зареницей! – в крик они!!!

Всполошилась криком мати,

Строго взглянул тут Отец,

Только Дед, поднявши длани, -

Так и будет, - в том венец…

Но в растерянности братья,

Чуть задумчив стал Отец, -

Одинаковы же платья

И малюсенький чепец,

И лицом, ну столь едины,

Нет различий же каких,

И глаза едино сини,

Щечки в ямочках у них…

Зорька-Зорька, Зареница:

Утра ль раннего Зарница….

Прошептал в молчанье Дед, -

В нём задумчивости след.

В дрёме ж некой Зареница -

Взор открыла Зорька, глянь!

Лишь потом, сыграв Зарницей,

Зареница взором в след

Улыбнулась Деду мило,

Ручкой малою взмахнув,

Действом этим подтвердила,

Мысли правильный мотив.

Все вздохнули с облегченьем

Ясен зов и дев ли взор,

Так и звали, без сомненья,

В час нужды без лишних слов:

Зорька-Зорька, Зареница,

Утра ль раннего Зарница….

XXXXIII

Тех ли дней уж череда

Потянулась не спеша.

День за днём, как год за годом –

Глянь, уж веси за порогом

Незаметно изменились,

В даль те роды удалились…

Подрасли мальцы уж те,

В играх справных и в труде…

Незаметно мир познав

И чуток взрослее став…

Первый уж давно моряк,

В деле - дока и рыбак,

Знал, где ходят косяки,

Ведь в друзьях ли рыба-кит,

Иль красавица белуга,

Иль стерлядь, вон глянь, подруга

Вьётся стайкой у косы,

У Тамани ли – красы…

Но манили парня дали,

Сны чудные сниться стали –

Как у Южной ли Земли

Свадьбу новую киты

В волнах весело играли,

И его в дружки ли звали,

Зелен был тот материк

И зверей там чуден лик…

В тех, в далёких временах,

У Земли иной был нрав,

В вечной ль зелени она

Пребывала. Иногда,

Словно скинув покрывало,

Вдруг меняла ли одеяло,

При обиде ли какой

На дурной ли нрав людской…

Всё сметала в истом гневе,

Поменяв пространство в теле, -

Слала Зимушку-зиму

На подмогу, как слугу…

И веками с грязью билась,

Всё стряхнув – водою мылась…

И с начала ли начав,

Чуть умерив гнева нрав…

И манила на просторы

Океанов и морей -

«Эй! На лодьях ли которых

Просыпайтесь! В путь! Скорей!»

Устремлялись в даль ватаги,

Веси Родом охватив,

И тогда слагались Саги

В удивительный мотив…

Вот и наш, малец упрямый,

Подрастал ли вслед годам,

Размещая курс там прямо

Иль меняя, резво, галс…

Строил лодки ли какие

Или чудо-корабли,

Что б смогли шторма лихие

Одолеть на том пути…

Жизни он учился справно,

Род блюдя и тот Закон,

Что Творец извечно ль правил

Выставляя в весях Кон…

В этом был ему Учитель,

Наш Отшельник, дед чудной,

Рода данного Держатель,

В колыбели, вечной ль, той…

Он учил его не зримо,

Лишь вопросы задавал,

Что Отец ему любимый

Враз сподволь ли задавал…

Иль во снах учебой снился,

Картой дивною, морской,

Или Песней ветра лился

В парусах ли день-деньской…

XXXXIV

А теперь, друзья, отдельно, -

Наберитесь все ж терпенья,

Я о князе расскажу,

Без утайки обскажу…

Рос же быстро парень стройный,

Был Отца вполне достойный,

Нравом крут, коль кровь быстра,

В теле гибком остреца,

Лихо он владел ли саблей,

На скаку ли брал коня,

Был горазд и некой каплей

Точно в цель попасть с коня…

Был зачинщиком ватаги

Хлопцев бравых, боевых,

Полных стати и отваги,

В рубке, в схватке ли лихих…

Уж сподволь познал Законы

Рода древнего того,

И звала поставить Коны

Честь ли Предка своего…

Глянь, - седым Отец ли стался,

В ласке Сына наблюдал,

Подсказать сподволь старался

И о Предках Быль казал…

Нет! Напел про гор ли склоны,

Про лавин ли снежных сход,

Горных барсов гроты-схроны,

И Рионы мощный ход…

Обучил лезгинке-танцу,

Сабли острой ли сестру,

И прыжкам, в коня ли, сразу

С места разом, на ходу.

Обучил, пока лишь в Мыслях,

Пик как горный покорить,

Иль пройти карниз отвесный

Где верёвка, словно нить…

Вьётся узкою тропою

Средь белесых ли вершин

И орел, гордясь собою,

Оседлал ли снежный пик…

Зрил Отшельник, не с под длани,

Ведал парня ли Судьбу,

Что неслась быстрее лани,

Обучаясь на ходу…

Ведь придёт пора, настанет,

В дальний путь уйдёт юнец

И в краю том дальнем станет

Воем славным, и венец

Засверкает над главою

Князя гордого того,

Что придёт само собою, -

Коль достоин Он того…

XXXXV

Вьются птахи над главою,

Пес ластится под ногой,

И Отшельник там клюкою

Правит огнь в костре – Постой!

Что такое – мниться право!

Рядом с девкою чудной,

Скинув с ложа покрывало,

Проявился лик, другой…

Кто прелестней – я не знаю,

Той и той прекрасней нет!

Молча в весях ли страдаю,

Ведь знаком мне их портрет…

«Зорька-Зорька, Зареница,

Утра ль раннего Зарница….»

Тихо молвил в ус ли дед,

Уж давно прошел рассвет…

Первой Зорька ли проснулась, -

С дрёмы сладко потянулась,

Нараспев произнесла –

«Ой! Дедулька! В лоне сна

Диво-дивное ль видала,

На поляне ли гуляла,

Средь зверей лесных, чудных,

Среди птах ли, малых птиц,

У кострища ли костра,

Рядом ж клеть стоит - дворца…

Ой! Дедулька!!! И глаза!!!

Там ж глаза я парня зрила,

Сердцем юным полюбила,

Ой! Дедулька! В них тоска

Иль кручинушка видна!

Парень вижу сам не свой –

Кто он Деда? Сужий мой???»

Улыбнулся тут Держатель,

Рода справный ли Ваятель,

В ус шепнул – Пришла ль пора

Вить подобие гнезда!

Быть Тебе в нём Любой, пташкой,

В дружбе быть с любой букашкой,

Лад в семье, иной, хранить,

Малых деток сотворить…

Путь Твой, милая моя,

Средь снегов холодных, мгла

Там порою небо кроет,

Вьюга в зиму люто воет.

Лишь короткою весной,

Летом кратким, пред зимой

Встанет ласково тепло,

В день ли будет там светло,

И успеют те края,

За Любовь добро даря,

В осень свой итог подбить,

Хлебом пряным одарить,

Овощей под пуд взрастить,

Мёдом с липы в бортни сбить.

За короткое ль там лето

Будет Песней ли пропето

Дело важное для прях,

Рукодельниц, не нерях…

Лён – красавец, долгунец,

Словно в свадебный венец,

Стереблён в снопы рядком,

Цепью бит в вальках силком,

Семя веяно его,

Сам он сушен уж давно

Солнца доброго лучами, -

Ворошон семью ветрами.

Весь промят известной мялкой,

Ладно скроенной же палкой,

Чесан девкой в куделя

На закате красном дня,

Нитью прочной ли потом

Сучен днесь веретеном,

С прялки прежде соскочив,

Под девичий ли мотив

Нитью скрученной в клубок,

Откатившись, рядом, в бок…

Уж горит в вечор лучина –

Песня льётся, - не кручина

За окном под вечер стонет –

То ведь вьюга дико воет,

Кроны древние клоня,

Всё снегами занося.

Лён в клубке уж снова в деле, -

Вот бы так уметь Емеле,

Ниткой белою ль баской

Намотался чередой

На весёлую коклюшку,

Как не скажешь тут – хохлушку…

И под ровный строй иголок,

Чей конец уж шибко колок,

С тех коклюшек бы затем,

На картинках разных тем,

В красоте на век застыть,

Девам радость в том дарить,

В кружевной узор сплетаясь,

Там венцом ли представляясь.

И добавил Дед, с улыбкой –

Уж пора расстаться с зыбкой,

И готовиться тотчас

Быть хозяйкой, не на час,

А на век, Твой, дюже длинный,

Покоривши Край тот дивный

Девой зрелою предстать

Что б женою парню стать.

"Сказание об Офене" Главы 46-50

XXXXVI

В это время - Зареница ,

Уж проснулась, - как царица

В ложе томно там лежала,

Продолженья ожидала

Тех рассказов о Судьбе,

О волшебнице Мечте,

Об избраннике - султане,

О царе ли там Салтане…

Ей ж предстало быть царицей

Дальней, южной стороны,

Где в послед взблеснут зарницей

Соломоновы огни,

Возродившись чудом света

Копей нильских ли каких

В закромах ли континента,

Где люди – черный эбонит…

Но тому придёт ли время

В некий час ли в год какой,

А пока Судьбы же бремя

Повязало все собой.

Надо всё познать о мире,

В тайны тихо проникать,

Что б порядок был в том мире

И не нужна была бы рать.

В общем надо быть в том справной,

Чуткой, царственной Женой,

Не холопкой же бесправной,

Бессердечною квашнёй.

И тому училась дева

У Отшельника того,

Что б блюдить Законы Древа

Человечества того,

Что на черном континенте

Споро ль обществом вставал

И на диво всей планете

Государство создавал…

Как давно всё это было?

Да за тьму лихих веков

Как волною будто смыло,

Создав иной земли покров.

Уж нет основ той, древней Прави,

И религий блажь давно

Миром этим, в страхе, правит –

Распоясалось дермо…

А тогда же мнилось деве

Той сторонки красота,

Птицы чудные на древе,

Вод тех нильских чистота,

Струг там мчался по стремнине,

Необычный весь собой,

В нём камыш средь стройных лилий

Сплёлся в корпус ли чудной…

XXXXVII

Мы ж с тобой, мой Друг, читатель

Вновь вернёмся в Край родной,

Там ж тоскует мой приятель

О Девице, той, чудной…

В день дела от дум уводят,

Вечер полон же забот –

Как на завтра всё устроить

И Отцу в том дать Отчёт…

Только в ночь ли – звёзды роем

Унеслись на Млечный путь,

Как и Мысли, следом, строем,

Унеслись, оставив Грусть…

Проявлялось тут Виденье -

Звёзды высыпали Лик

И помчалось Откровенье

Песню нежную ли лить…

Он в ней пел скворцом ли птахой,

Соловьём ли трели вёл,

Лебедь в ней просил быть свахой,

И венок из звёзд ли плёл…

И казал в своих виденьях

Края чудо-красоту,

Быть подружкой в сновиденьях

Приглашал, что б наяву

Утром ранним, на рассвете,

Дать указ своим друзьям

Что там сделать, в этом свете,

Что по нраву Любой там…

Отзывалась Дева нежно,

В тех ли снах являя Явь,

С белой лебедью прилежно

Отправляла свой наказ…

И улыбку в ночь дарила

И шептала – не грусти,

Коль пора не наступила,

Ну чуточек, потерпи…

XXXXVIII

Шли года, и дни летели

Словно струги – чередой,

И не раз зимы метели

Там сменялись, и грозой

Веси влагой омывались -

В них, раскинувшись порой,

Капли в солнце отражались

Дивной радугой-дугой…

Как то раз, ужели в лето,

В сенокосную страду

На покос ли вывел, в дело,

Наш ратай и всю семью

На лужайках дальних ставил –

Сам с парнями – на проход,

Дев же следом, после, ставил

Ворошить травы покос.

И звенели в лад там косы,

Песню ль пели косари,

Заплетали девки в косы

Из цветов баских венки…

Косы – вжик, и строем ладным

Плыли в травах косари -

Пот стекал ли струйкой, хладной

Пили ж воду иль в ручьи

В час полуденный ныряли,

Расплескавшись, косари…

Но допрежь ли травы брали

До стекания росы…

А уж после девки клали,

Ворошили их в валки,

Ловко грабли там держали,

Вея травы по пути,

Раскидав их покрывалом,

Тонким ль слоем на лугу,

Песней звонкой отзываясь

Соловью ли в том яру…

Притомились, плат уж сняли,

Им б нырнуть, в разбег, в ручьи,

Что б там брызги засияли

Сквозь ли солнышка лучи…

И взбодрившись в том потоке,

Вновь ли встать посредь травы,

Что бы солнышка потоки

Обсушить скорей смогли.

Ну, а ветер, брат могущий,

Разогнавши облака,

Ворошил б валки бы круче

Вдоль покоса - от ручья

И до самого ли леса

Хороводил хоровод,

Раздувая сарафаны

Девок юных, смывших пот…..

XXXXIX

Наше солнышко всё выше,

Уж давным-давно над крышей

Жарким кругом вознеслось,

Миражами пролилось

Над покосом дальним тем,

Сотворивши ряд проблем

Тому стану косарей –

Те уж в тень! Скорей! Скорей!!

Улеглись в тени ракиты

Или ивы ли густой -

Капли влаги вновь пролиты

От жары такой крутой…

И пошли здесь разговоры,

Сказки, байки ль анекдот,

Сняты с юных ртов запоры,

Да и взрослым в том есть ход…

Только Зорька отдалилась,

В тень подальше ль удалилась,

Улеглась под сенью дуба

На колоде ли от сруба.

Задремала, - сон тревожный,

Мнится ей, ужель не ложный,

В яви некий ли сюжет –

Толи здесь она, толь нет…

XXXXX

Засвистел в ушах ли ветер,

Враз стемнело, словно вечер

Ту поляну ли накрыл,

Солнце в небе тучей скрыл…

Тихо охнула тут Зорька –

На душе же стало горько, -

Умыкнул ли супостат

От родни, от милых хат…

В миг очнулась. Соскочила

С той колоды – Глянь! Не там

В час полуденный почила –

Где ж юнцов и смех и гам?!

Уж другой была поляна.

Где ж знакомый ей лужок?

Где ж сестра, где Лада - мама,

Где ж отца ли говорок???

Закручинилась девчонка,

Уж слеза ручьём ль бежит

И не греет рубашонка –

Солнце ниже здесь лежит…

Ой! В тоске ли девы сердце, -

Где ж родимые места?

Будто хлопнуло вдруг дверцей -

И в душе ли маета…….

Что ж, - пошла, в тех весях смело,

Осмотрелась – Ба! Дела!

Диво-дивное ль там зрела,

На поляне, у костра,

Средь зверей, лесных ли тварей,

Среди птах ли, чудных птиц,

Там стоял, не муж ли, - парень,

А в руках его – ларец…

На поляне той порядок,

А под дубом ли – дворец.

Буйство зелени вдоль грядок

И дубовый ли венец

Возлежал в сторонке кругом,

Сплёл для дела - молодец,

Что б не пёк полдневным жаром

Наш космический Творец…

Всё спроворено умело

И знакомо – как во снах –

Как сердечко ли хотело,

Как превиделось во снах…

А глаза!!! Глаза знакомы!

В них кручинушка ль видна!

И не их ли в снах любила,

Не Его ль все дни ждала?

Сердце – ёк! В тиши застыло,

Слово ж вымолвить – ни как!

Будто чудом всё то было, -

Как же быть здесь деве? Как?

Парень ж, видно, сам не свой, -

Очи в низ, в них взгляд - такой!

В нём ли молнии носились,

Иль сверкали те лучи,

Что от радости великой

Веселились как могли,

В миг раздвинув в небе тучки,

Разукрасив солнца лик.

………………………….

Еле сдерживая чувства -

Из груди ли рвётся крик…

Но застыл он в полу-взлёте…

Закрутился в некий жгут –

Видит – девы в хмури брови

И несчастный внешне вид…

И роняла Она Слово,

С болью вымолвив, с тоской –

Ну пошто Ты, бестолковый,

Совершил здесь свой разбой?…

Ну, зачем Ты, раньше срока

Умыкнул меня к себе?! –

Вон, гляди, ужель сорока

Растрезвонила везде!

Ведь недолго оставалось,

Ну каких-то две весны –

И тогда бы мне давалось

В Явь явить Любви ли сны…

"Сказание об Офене" Главы 51-55

XXXXXI

Здесь сказать мне надо Слово,

До Сознанья донести –

Правил лад тот Мир толково,

Вехи ставя на пути…

Не пустым то было звуком

Иль понятием иным –

Всё свершалось толком, цугом

И не таяло, как дым…

Детки все там зачинались

Под покровом той звезды,

Что Родам в наслед давались -

Почитались в том Отцы…

В грань кристалла ли вкраплялись

Их уменье и черты…

Мати только лишь старались

То Сознаньем донести,

Передав ли Мыслью ладной,

Словом нежным той Любви,

Что Всевышним всем давалась

У Судьбинушки черты…

А когда ж являлись дети

В мир земной той чистоты,

То основ Законов этих

Находили все они

Средь Природы, Мати Рода,

Под журчание воды.

И сказанья, были Рода

Познавали в миг игры…

Долго ль длилось действо это?

Да две дюжины весны

И лишь после уходили

В мир творить свои Мечты…

Находя себе в том пару

Да и толику земли,

Где струёй дымиться пару,

Как дыханию Любви…

Ну, а еж ли, вдруг, случалось

Той оказии блажной –

Страсть Любви вперёд ли мчалась

Не сломя ли головой –

То тут общество вставало

Нравом строгим на дыбы -

Наказаньем в том бывало

Там ристалищ ли пути…

Здесь добавить надо, братцы,

Ложь не ведали спокон

И тотчас же там винились

Те, кто предал лажи Кон…

И пускай в том действе было

Не совсем бы их вина,

Наказанье общим было, -

Хоть и права сторона…

XXXXXII

Так и в нашем, братцы, деле,

Кон невольно преступив, -

Нравы общества задели,

Потому и парень сник…

Молвил Он, от сердца, деве –

Ты меня, Мой Друг, прости

Ведь не думал, в самом деле,

Вред же в том нам нанести…

Ты скажи мне, Зорька, путно,

Дева ль милая моя,

Что ж теперь мне сделать нужно

Что б достоин был Тебя

По Законам того Мира,

Что в Твоём ль Краю живёт, -

Может быть, что б пела лира?

Иль иной тут нужен ход?

Отвечала тихо дева,

Отойдя от слёз ли рева,

Про себя вслух размышляя,

Власы в косу ли сплетая, -

Чуть растрёпаны они

От прохода сквозь огни,

Сквозь полёт ли ночи время,

Срез Пространства в весях бремя:

М-н-да… Задача не простая,

Если б, Милый, я здесь знала,

Враз сказала бы Тебе,

Как нам быть сейчас в беде,

Как ристалище пройти,

Что б Тебе быть впереди…

На лихом ли там коне

Взять пробиться по стерне

В деле ратном ли каком,

Иль в труде, что б с ветерком

Там Удача ли ковалась

И с Тобою, милый, зналась…

Что ж, попробую, мой Друг,

Мысль пустить тут разом в круг, -

И пославши чрез Пространство,

Весей чудных ли убранство,

В том всё ж Деда испросить,

О возможном расспросить…

Он ж Законник Рода, Края,

Хоть живёт в глуши ли, с края…

Может быть подскажет Он,

Превративши бедки в сон…

Тут уж парень улыбнулся,

Про себя ли ухмыльнулся,

Зорьке милой говоря,

Всё ж себя, чуток, коря -

Знаю, Милая, ответ!

Почему? Ну, - то - секрет!

Лишь скажу, Тебя любя,

Нет проблем здесь для меня.

А ристалищ жаркий бой

Мне не страшен, пусть хоть рой

Воев ратных окружает

Силой, сметкой угрожает…

Первым быть в том нет проблем, –

Лишь Тебе бы сдаться в плен

В Чувствах искренних своих –

Мир Творить здесь на двоих…

А пока же, Друг, Девица,

Не сестрица-мастерица,

А Любимая моя -

Дар прими, меня ж браня,

Но чуток, ведь каюсь я,

В нём подарок для Тебя…

Поклонился Он невесте,

И зверье и птицы вместе,

Подал ей скорей ларец,

Что же в нём – поди венец…

То гадать нам только встало,

Тайны явлено забрало,

Коль не знать нам никогда,

Скрылась в весях навсегда…

Всполохнулись вдруг Стожары,

В небе, глянь, почти пожары –

Снова ль полдень и жара

Пышет всполохом огня…

Лишь вдогонку – словно эхо

Прозвучало имя вслед –

А зовут меня Офеня,

Как ж Тебя, мой милый Свет?

XXXXXIII

Зорька! Зорька! Там в ответ

Лишь шепнула вслед ли дева

Сквозь сей сон – уж ясный свет

Не её ль вновь окружает

И прохлада обвивает

Тело стройное её,

Что в тени под дубом скрыто,

С глаз чужих в потай сокрыто.

Снова слышит голоса

Братьев милых, как всегда,

И сестра ей дланью машет

К ней уж козочкой ли скачет, -

Может что-то рассказать?

Иль обедать к ним позвать?

И смеётся на ходу,

Как не ведая беду,

Что сестрёнку в веси брала

И, невольно ли, украла…

Подбежала и застыла,

Брови вскинуты вразбег, -

Удивленье взором стыло -

Ей ль открылся в тайне бег.

На колоде, рядом с Зорькой,

Полыхал огнём ларец –

Красотою дивной, сказкой,

Словно суженой венец…

Ой! Сестрёнка! Что же было?

И откуда сей ларец?

Уж не ветром ли надуло,

Аль подкинул удалец

Сей подарок, знатный очень,

Но тогда зачем пред очи

Он родителей не встал?

Иль спужался дюже очень,

Что не ладен его стан?

Что, собою не пригожен?

Иль в годах, иль дюже стар???

И зашлась тут в смехе дева,

Закружилась – сарафан

От движений иль от ветра

Вдруг наполнился и стан

Над землёю ли поднялся,

Как пушиночкой взлетел,

Ножкой стройной ли касался,

Как лебёдушкой летел…

Подхватила в руки Зорьку,

И обнявши, повела,

В танце весело и нежно

На лужок ли увела…

А затем, сподволь, к кострищу

Стана летнего того

Подвела свою сестрицу,

Не промолвив ничего…

XXXXXIV

Тут взыграло – словно пламень

Охватил сияньем дуб –

Разноцветный яхонт-камень

Окидал собою сруб….

Громыхнуло, словно громом,

Вдаль умчался ли раскат…

Ветер нёс цветастым комом

Всем в подарок ли расклад…

Мати Ладе – диадему,

Заренице, глянь, колье,

Братьям, каждому, младому –

Для охоты ли – копьё,

Что всегда же в цель летело

И разило наповал,

Словно ранить не хотело,

Причинять ли боли вал…

А Отцу – топор в подарок,

Да уж больно не простой,

Всё вершил в делах умело,

Поражая быстротой,

И снимая стружку тонко

Выбирал любой узор,

Иль рубил дрова ли колко

Сам собой – не нужен взор…

Поклонилась тут всем Зорька,

А особо ли Отцу -

Он ж смотрел на всё то зорко,

Понимал уж, что к чему…

Повинилась милым дева,

И поведав про беду,

Их простить с дружком просила

За дерзость юную свою…

И сказала Зорьке мати,

Тихо молвил и Отец -

Что ж, готовься к битве ль рати,

Что б идти с ним под венец…

А пока же жди решенья

Злой проказницы Судьбы

И не смей без позволенья

В веси дальние нести

Вести парню острожные, -

Как тут быть Он сам решит,

Коль вы так в Любви шальные -

Пусть Судьба всё разрешит…

Тут добавлю, Друг читатель,

Слово веское своё -

Уж про всё то знал Ваятель,

Мыслил действо ли своё,

Что б достойно выдать Зорьку,

Внучку любую свою,

Только грусть легчайшей болью

Поселилась в грудь ему…

Пролетело быстро время,

Год, другой ли – всё к тому,

Что ристалища готово

Поле битвы – на кону

Честь девицы – Зорьки ясной,

Раскрасавицы земной…

Ликом дивным ли прекрасной,

Нравом, скажем, озорной….

Облетела весть просторы,

В чужедальние края

Толи ласточкой летела,

Толь летела как стрела,

Подняла парней ли в стремя,

В путь не близкий позвала,

Что б познать, скорей бы, бремя

Удалого жениха,

Потягаться там с другими,

Удаль молодца казать

Где ли силой, где ж уменьем

Деву ту в полон ли взять…

XXXXXV

Ой, ты, - музыка лихая,

Благозвучный перезвон,

Звук рожка, достигший края,

Иль лосиный это гон,

Трель малиновки, дрозда,

Перелётного скворца,

Соловьиный пересвист,

Толи молодца то свист.

Чу! Поднята пыль столбом,

Кони мчатся на пролом, -

Кто быстрей, верста длинна,

Уж околица видна,

Слышен звон весёлых гуслей,

Треск трещоток, звук гудка –

«Ба! Беда! Скорей! Упустим!

Первым быть у рубежа!»

Разгоряченные парни

В рост все встали, в стремена, -

Всадник, конь с взвихрённой гривой,

Устремившись в даль, туда, -

Там где ровная поляна,

Люд гудит, как словно рой,

Молодецкая охрана

Гонит прочь: «Долой! Долой!

Расступись! Ну, прочь с дороги!

Аль не видишь!» На пролом

Мчится вихрем по дороге

Всадник, а на нём шелом

Златом, серебром сияет,

Кудри вьются с под него, -

Это князь сам подгоняет

И кричит: «Ату его!»

Он в азарте,

Весь горя

Жаждой славного венца!

У заветной, той, черты

Быть ему –

Он впереди!

Вдруг толпа, воскликнув: «Ах!»,

Вслед сигнальный звук: «Бабах!»,

Вся в молчанье зрит она –

Вот черта, а там Она

Подбоченясь, босиком,

Девка, гордости полна, -

Рядом парень с рушником,

Хлеб да соль, да воз добра!

Подлетели кони вихрем,

Встали, яростно храпя, -

Князь к дивчине, чертом, вихрем:

«Как же так?! Ведь первый Я!

Первым я с черты сорвался,

Первым мчался впереди!

Твой варнак в тылу остался, -

Пеший он – быть позади!»

Молвит парень в тишине:

«Приз достался, княже, мне!

Если любишь – нет преград,

И в Любви не ждёшь наград!

Сила, княже, вся в уме –

Мысль порой подвластна мне.

С чистым сердцем в Ведах я, -

Ведь Офеня, княже, я!

Светлый! Строго не суди,

Лучше Род свой береги, -

Поучись-ка у меня,

Как без меча побить, как я!»

Подлетели хором вои,

Окружили паренька.

Ох! Лупили, смех и горе,

Лишь себя, не паренька!

Вои хвать, ан нет его –

Он не здесь, а в стороне –

Вроде ж рядом только был,

А уж, чу, и след простыл.

Зрит толпа, вся изумленье,

Зародилось в ней почтенье, -

Победитель молодой

Верх брал просто – быстротой.

Осерчал тут князь младой –

Вызвал молодца на бой,

На суровую, на сечу, -

Шутки прочь, и сам навстречу

Вышел. Молодец меча

Брать не стал и без меча

Молча князя поджидает,

Про себя, чу, что-то бает.

В миг молитву сотворил,

Поклонился в мир, невесте

И застыл,

Как столп на месте.

Князь внезапно весь вскружился, -

Миг и в волка обратился,

На людин сверкнул глазами,

Хвостом вильнул, и за кустами

Скрылся серый лиходей,

От дружины, от людей, -

Отлетел к толпе шелом,

Меч не нужным стал, как лом.

Молча ахнула толпа

От такого вот конца.

Шаг за шагом, - от столпа,

От парнишки, молодца.

Вот так горе! Так беда!

Князя нет, как нет следа!

Вои бледны, девки в крик,

И закрылся солнца лик.

Парень, ж, молча улыбнулся,

Вкруг себя в раз обернулся, -

Из-за ближних вдруг кустов

Князь выходит – жив, здоров!

В изумлении толпа

И не пятится, пока,

От Офени, паренька,

От живого, не столпа.

Князь, всем видно,

Сам не свой,

Подбирает меч он свой,

И садится на коня,

Думку думая: «Дела-а!

Что эт было?

Где же я

Пребывал сей, вечный ль, миг –

Толи в пламени огня,

Толи ночи краткий миг

Взял закрыл всех от меня?

Что ж эт было?

Где же я!?»

Вдруг мальчишка из толпы,

Подобрав одежд полы,

Видно с батина плеча,

Выпал, кубарем леча,

От шутливого ль пинка,

Что вояка дал слегка.

Носом шмыгнув, - враз вскочил,

Пальцем вою погрозил,

Подобрал он шлем златой

И потащил к коню, босой,

А попутно, на беду,

Решил примерить, на ходу, -

Не в пор ль ему сей знатный шлем, -

Увы, малец не ждал проблем.

Он в миг по плечи утонул –

Шелом его к земле пригнул,

И не подняться, шаг ни сделать -

В думе малый: «Что же делать?!»

В весёлом хохоте толпа –

Не видать под ним мальца, -

Не по Сеньке вышла шапка

И от смеха вышла давка.

Наш малец, смотрю, упрямый,

От потуги, словно пьяный,

Потащил шелом упрямо

Босиком, в траве скользя.

Князь в седле слегка нагнулся

И мальчишке улыбнулся,

Взял шелом и паренька

Усадил вперёд себя;

Ликом ясным подобрел,

Нравом, видно, присмирел,

Шелом надел, встряхнув кудрями, -

Конь пошел, в присядь, кругами.

Тут вздохнула вся толпа, -

Отлегло от сердца: «Да-а!»

Стала славить парня, князя,

Не спросясь, не ждя указа.

Где-то дал сигнал рожок,

Люди встали все в кружок,

Зазвенели в лад все гусли:

«Ой, вы гусли, знатны гусли!»

Дудки весело визжа

Поддразнили соловья, -

Засвистел в яру разбойник,

Люди в смех: «Ату! Разбойник!»

И в присядку, и кружась

Все пустились хором в пляс.

Только князь к чете подъехал,

Честь отдал и не отъехал,

А соскочил тот час с коня, -

Мальца оставив за себя,

Со старшинкую он Рода,

Сразу видно – одна порода,

Молодых благословил

И четою объявил.

Звал он их остаться в мире,

Веселей в общине б было

Род исконный сохранить,

От набегов оградить.

Ведь мог Офеня своей волей,

Здесь живя с супругой-дролей,

Вражий стан опередить

И в дозоре упредить.

Мог неведомым ученьем

Люд лечить и скот хранить,

От невзгод обороня,

Не забыв при том себя.

В общем – мог, но звали дали,

Те родимые края,

Что родней Отчизны стали,

Где ж родился нынче я.

Поклонилась пара князю,

А особо – в мир, Отцу,

Не забыв и мати – Ладу,

Братьев старших и сестру,

Что, взгрустнув, в сторонке встала,

Плат баской ли теребя, -

«Ой! Сестра! Грустить же стану!

Как же тут я, без Тебя!»

Улыбнулась светло Зорька,

Дева дивная, Краса:

«Я ж к Тебе летать ли стану -

Не во сне, а наяву!

Принесу я всем гостинец -

Незатейливый, простой,

И кольцо на Твой мизинец, -

В нём же камень не простой.

Буду помнить Край родимый,

Чем смогу – всем помогать,

Если надо – встанет милый,

На защиту Края – в рать.

А пока – меня простите,

Видно выбрала ж Судьбу,

За обиды не взыщите,

Вас любя, я всё ж иду…»

Подошел к чете Родитель,

Обнял дочку – боль свою,

Отпустил Он их в обитель,

Спрятав дале боль свою…

Миру добро улыбнулся,

Парню строго же сказал:

«Береги, коль приз достался,

Пуще глаза – Всё сказал!»

Что бы грел всегда в дороге

Парню плащ он с плеч дарил,

Что б не мёрзла с ним в дороге

Ей, взгрустнув, руно дарил.

Подлетела пташкой Мати,

Прошептала Слово ей:

«Не пускай Его до рати,

И Любви же не жалей!

Если ж вдруг нужда настанет

С сердцем чистым отпусти,

Вера пусть в охрану встанет,

Оберегом на пути!

А Тебе, сынок мой милый,

Лишь одно скажу – Люби!

И в Краю своём далёком

Честь Её не урони!»

"Сказание об Офене" Главы 56-60

XXXXXVI

Там недолги были сборы –

Глянь, та пара уж в пути,

И пройдя за холм высокий –

Скрылись с глаз – пойди ж сыщи…

В мгновенье ока очутились

Посредь Отшельника двора,

Ведь с Дедом Зорька не простилась, -

Сейчас ж, друзья, пришла пора…

Опять мы зрим просторы тына,

Костёр, что тлеет во дворе,

Седого ль Старца и холстина

Белела рубищем, в руке

У Него ли дрюк державный,

В нём рубин горел огнём

Не опальным, а печальным,

Коль уж внучка этим днём

На поклон пришла прощальный

С милым Другом, налегке…

Поклонилась пара молча

В пояс, низко, до земли,

Созволения просила

Быть им вместе на Пути -

На пути Творенья мира

С чистым Сердцем и в Любви,

Где поёт ли нежно лира

Гимны чудные свои…

Друг за дружку, в лад, держали

Дланью нежно ли своей

И глазами обещали

Быть опорой в день лихой,

В том ли Сердце подтверждало -

Пело Песни в вышине

И вибрацией ли мчало

В Млечный Путь Любви Завет…

Всполыхнуло, словно пламень,

Ярким светом из груди,

То Отшельника ответом

Лился Луч – маяк Пути…

Указал он путь-дорожку,

Дал Добро на их союз

И тускнел ли понемножку,

Скрывшись нитью, там, вдали…

Лишь слезинка с глаз скатилась

Девы юной ли младой,

Жемчугом ли закатилась

Или бисером – долой

Там, с щеки ли, нежной, алой

Испарившись иль в ручей -

С каплей Жизни тихо слилась,

В чудодейственный елей…

И обнял Отшельник деву,

Внучку милую свою,

Видом внешним – королеву,

А умом ли – дщерь свою…

Прошептал ей тихо Слово,

Про себя ль молитву рёк,

Парню ж - всё блюди толково,

Сохранив Семью и Род…

И взмахнул рукой сухою,

Державным дрюком утвердив, -

Развергся мир ли сам собою -

Всё в пространстве, в миг, сместив…

Уж на поляне милой пара –

Им радо местное зверьё,

И лебедей, ты глянь-ка, пара

Уж взвилась в небо, на крыло…

XXXXXVII

Там тихий ветер дали веял

Склонилось солнце к вечеря

И странный всадник в небе сеял

Свои несметные поля…

И звёзды тихо прорастали

В свой фантастический букет,

Окинув всполохом все дали, -

Зажёгся их волшебный свет…

Чу… слышу Песню –

Голос в голос –

Выводит нежно что-то бас,

Ужель в подпевках –

Там дискантом

Звучит её волшебный глас…

И словно эхом ли ложится

Нежнейший щебет певчих птиц, -

Там действо чудное творится,

Коль зазвенел дубовый лист,

Запела тонко ли осинка,

Берёзка бережно серьгой

Легла на плечи и рябинка

Укрыла действо то собой…

И даже речка, слышишь, речка

Волной плескаясь в берега,

Там пела песню в перекате,

Сверкая брызгами в лучах,

И дева русая резвилась

В её накатистых волнах

И дивным смехом эхо вилось

В её русалочьих речах…

И тут взметнулось в высь ли пламя -

Костёр в кострище искрой взмыл,

Унёсся всполохом Стожара

И к звёздам хладным в небо вплыл…

Ладьёю дивною, воздушной, -

В ней облака, что борт её, -

И трубный глас струи воздушной

Там гнал табун в простор миров…

Сплелись тела, ветвями руки,

И губы в жар шептали слог, -

Там родов тайных ли потуги

Творили в ночь Любви итог…

Пока лишь в Мыслях было действо,

Для яви всё ж падёт звезда, -

Пока ж в разведку лицедейство

Ввело неспехом… Чудеса…

Кружилась, пьяною, поляна

От силы той, блажной Любви,

Напившись росами, до пьяна,

Там пели песни соловьи…

XXXXXVIII

С добром вошла в наш Край же Зорька,

Всем Сердцем дали полюбив,

Вставая рано, всё же зорька,

Вплетала новый, свой, мотив

В убранство дома и поляны,

Опушки леса, и в тиши

Наш Край сподволь ли познавала,

Купаясь в волнах тишины.

Вдвоём с любимым ли, Офеней,

А где с Хозяином тайги,

Те веси споро обходила,

Расставив, к делу, маяки…

Ей надо было так всё справить,

Что б вечной Азбукой была

Не только милая полянка,

Но и опушка, и увал,

Что там, за дальним перекатом

Сокрыл лесной таёжный вал…

Ведь вскоре ж будут в Крае детки.

Кто ж будет Жизни их учить?

Иль сами все познают бедки,

Сплетая опыта ли Нить?…

И потому Она просила

Любую Тварь иль Живность там,

Что б Та, с Любовью, доносила

Законы Прави, да без драм, -

Где Мыслью четкой обращалась,

А где ж видением чудным,

Едва ль сознания касалась,

Любви дыханием блажным…

XXXXXIX

Помчались дни – иной поляна

Предстала в яви предо мной –

Не видит глаз ни где изъяна,

Коль всё свершилось там собой,

И Мысли Зорьки в лад ложились

Поверх деяний муженька, -

В венец усилия сложились –

Вот-вот падёт с небес звезда…

Толь тихий вечер алым цветом

Окинул луг и речки дол,

Толь яркий всполох, к ночи, следом

Покрыл туманом тонкий ствол

Плакучей ивы, что над брегом

Склонившись, в думе ли, стоит, -

Сверкнув звездою в небе, следом,

Послал Видение в зенит…

И видит Зорька с милым Другом

В виденье детские глаза,

Улыбку Радости над лугом,

И детский смех – в колокола –

Разлился с серебром трезвона,

Заполонив собою даль, -

Замолкли птицы, внемля звону, -

Звезда ль скатилась в эту Даль!!!

XXXXXX

Спокойно спят под утро дали,

Давно ж сомкнул супруг глаза -

И вещий Дрёма, как в подарок,

Явил во сне Его ль глаза,

Улыбку нежную и глас

Звучал в том сне нежнее трели

В соседней роще соловья

И детский смех, ужель в качели,

Заполнил звёздные края…

А рядом ж Зорька те качели

Толкала ласковой рукой

И в той тиши ужель не смели

Цикады петь – всё внял покой…

Лишь Зорьки сладкое дыханье

Взлетало облаком блажным -

Сокрыто таинством деянье -

Как и когда пришел к ним Сын…

Забилось пульсом в лоне семя,

В такт мати Зорьке и Отцу, -

Пошло там в рост младое племя

На Радость Роду моему…

"Сказание об Офене" Главы 61-67

XXXXXXI

Уж окидало алым в осень,

А где и солнца желтизной,

И день короче, даже очень, -

С утра, глянь, изморозь порой.

Уж птицы с Зорькой попрощались,

То аист с другом - журавлём,

Давно ли ласточки умчались

Во след за юрким, тем, стрижом.

Темнее тучки в небе хладном

И ветер северный суров,

И стал ли день давно прохладным, -

Заполнил лист, опавши, ров…

Горит очаг всё дольше-дольше,

Храня тепло, рождая грусть,

И ночи тень всё кроет дольше,

И клонит Дрёма зверя в сон…

Залёг Топтыгин уж в берлогу,

Её ж накрыл теплом тот Дом,

Поджав во сне блаженном ногу, -

Сосёт переднюю при том…

Но прежде дан наказ суровый

Ушастой рыси – даль блюди,

Лосям же – дать отпор достойный

Тому, кто балует вдали…

И даже Другу – Барабашке

Был явлен просьба ли наказ, –

Не дать шалить иной букашке -

И чуть привален веткой лаз,

И пар дыхания струится

Тончайшей нитью средь снегов…

И Лихо спряталось – боится,

Что схватит льдом Зимы покров…

Там в деле весь мой Друг Офеня,

Коль что-то ладом мастерит,

И вьётся Песнь, заполнив сени, -

В ней удивительный мотив -

Чу! Слышу ль скрип в снегу полозьев

И детский смех заполнил дол,

Глянь, - с горки, к речке, мчится нечто,

Пронзая с визгом снежный склон…

Уж то не Сын ли на салазках,

Щека красна и взор горит,

Несётся лихо, ну как в сказках, -

О том ли Песня говорит…

И Мысль Творит, лаская Древо,

Уж согнут сук – полозьев ост,

И в Явь свершается то дело,

Уж глянь – не лыжи ль мастерит…

Поёт той Песне в такт ли Зорька,

Ей там очаг тепло ль дарил,

И что-то шьёт с улыбкой нежной,

Иль доху ль ладную кроит… -

Сподволь в той Песне Сыну весть,

Рассказ ли, сказка о былье,

О том, что ж в этом мире есть,

И о Полярной, той, звезде…

О том, что здесь растёт травинка,

Занявшись зеленью весной,

Ужель протоптана тропинка

К речке дальней, за холмом;

О том, что ждут друзья – зверята,

Как, то - барсук с бурундуком,

Как ладно осенью опята

Взобрались дружною гурьбой

На ствол берёзки, дряхлой очень,

Хвалясь, в толкучке, пред собой…

О том, что ждёт Его полянка,

В цветах её ли сарафан,

И даже речка, та ж беглянка,

Готова выбросить фонтан

Прохладных брызг на перекате

Бегущих вдаль прозрачных вод;

И солнце, в вечер, на закате,

Касаясь нежно ли лучом,

Уходит в дальние палаты,

На ночи длинной ли покой,

Взмахнув в последок алым стягом, -

Уж звёзды встали в хоровод, -

Звучит, в ночи, не их ли песня,

Собой залив небесный свод…..

О том, что встал здесь час суровый,

Зима в сей Край вступила вновь, -

Покрыл поляну снег ли новый

И Дед Мороз в дозоре вновь,

Не спехом веси Он обходит,

Укрыв деревья бахромой,

На речку глянец ли наводит,

Сокрыв стремнину под бронёй.

XXXXXXII

Для нас тот чуден разговор

И Песни древней странен тон –

И мнится мне, что я как вор

Пролез в чужой, не свой же, дом…

Простите Предки все мои

За то, что зрю из темноты –

Ведь так б хотелось, что б могли

И мы творить детей, как Вы.

Пока же, в вечер, средь зимы,

В объятьях снежной кутерьмы,

Вставал в той Песне милый Род

И чист был в Мыслях мой народ,

Те Предки древние мои,

Как впрочем, знаю, и Твои

Читатель мой, Ты ж россиянин,

И пусть не тот, пока, селянин,

Коль враз умчавшись в города,

Ведь звали общества дела,

Забыл, на время, путь-дорожку,

Как будто кто подставил ножку, -

Погрязли в миг в своих делах,

Умчавшись в ад на всех парах….

XXXXXXIII

Меж тем прошло Зимы творенье,

Весны привольное волненье

Смыло в даль ручьём ль снега,

Подмыв в яру ли берега,

И Солнце, ласково прогрев,

Потуги зимние презрев,

Не изумрудом ль окидало

Поляны древней покрывало,

Коль скоро всполохом прошлось,

В цвету мать-мачехой зажглось…

И всё сильней сынок стучался,

На ласку мати отзывался.

Отца, Офени, милый зов

Уж звал его покинуть кров

Милой матери своей, -

Толчки ж упрямей и больней…

На свет бы Божий, ах, скорей,

Увидеть Край, друзей – зверей,

Улыбку мати, папин взор,

И шелест леса, милый бор,

Поляну милую, в цветах,

Топтать босой ногой и – ах

Нырнуть бы в речку с головой,

Позвав родимых за собой…

Ласкала нежно дланью Зорька

Расшалившийся чуть плод,

Ещё не та настала зорька,

Когда ж был ждан его приход…

И был спокоен взор её,

И лишь улыбка нежным бликом

Ложилась Ликом в облака, -

Ох! И намял сынок бока, -

Эт, надо ж, прыткий, торопыга,

Как у Отца, ты глянь, мотыга,

Легко взлетая, пласт мяла,

Что б в землю нежную легла

Рассада, что уж в рост пошла,

И ждала места для себя

На грядках дальних, у опушки…

Чу! Слышишь – то ведь зов кукушки

Чередой ль годков несётся,

В один ли век здесь обернётся…

Для нас сынок и для тебя, -

Пришла ж пора – готова я

Тебя, сыночек мой, родить,

Отцу подарок подарить…

И только охнуть ли успела,

Уж на коленях там сидела

Офени милого свого,

Отца сыночка своего.

И был подстелен разом плат,

Единой тканью, без заплат.

Воды ли тёплой там ушат

Был притащен и у врат

Не Брат ль лесной стоял на страже,

Что б не быть случайной краже,

Иль повитухой в деле был?

Ведь он в делах всёх докой слыл.

В мгновенье ока все случилось,

И так удачно получилось –

Не криком боли заливался,

А от восторга улыбался,

Смеясь ли звонко – уж не сон,

Сынок родился – вот уж он!!!

И тут легонько Брат лесной

Прервал зубами нити связь,

В купель младенца окунул,

Отцу, Офене, вновь вернул,

Что б тот скорее повязал

И мати Зорьке в руки дал…

И стало слышно – громко – чмок

Познал же Сын Судьбы Исток…

XXXXXXIV

Он рос, в росе с утра купаясь,

Пыльцою тельце обмывал

И вверх тянулся, восторгаясь,

Когда родную узнавал.

Она же с ним всегда была

И пусть влекли её дела,

Как только Мысль его касалась,

Так тут же рядышком была.

Он был мальцом неугомонным,

Пред ним весь Мир, представ огромным,

Науке Жизни обучал,

Началу сущих всех Начал.

Весь Мир, в движенье познавая,

И вникнув в Суть, всё узнавая,

Он прямо с Богом говорил

И вместе с Ним же Мир творил.

Порою Богом был Отец,

В нём вещей Мудрости ларец.

Сын на вопросы отвечал,

Отца тем самым постигал.

А в школе той друзья ведь были,

Любовь и Ласку всяк дарили –

Все звери, пташки, существа,

Коих не видно естества.

На вкус он травку познавал,

Пчелу в полёте узнавал,

Букашку малую берёг,

Их жизнь хрустальную стерёг.

Он слушал голос ветерка,

Ведь в нём вплетался глас листа,

Цветка, что цвёл на луговине,

И звук причудливый в лощине.

Тот звук в неведомое звал,

За дали те, кордонный вал, –

Увидеть ширь, да над холмами

Летать в обнимку с облаками.

Он стал мечтать и представлять

Себя в полёте вольной птицей,

Потоки ветра обгонять,

Единым телом слившись с птицей…

XXXXXXV

Тот миг настал, - в лице орла,

Он был подхвачен, словно вихрем,

И когти старого ль орла,

Держа, влекли в высь этим вихрем.

В восторге благостном Душа,

Застыв блаженно в диком крике,

Парила, в воздухе кружа,

На взлёте Чувств, вся как на пике!

Не виден край родных дубрав,

Застыла даль под облаками,

Лишь в дымке горы высь подняв,

Упёрлись гордо ль головами.

Сверкнув в дали, что пояс твой,

Собой охватывая землю,

Река текла сама собой,

Питая влагой вешней землю.

Он край родной внизу узнал,

Поляну в травах и увал,

Тропу, протоптанную ланью,

Отца и мать, что зрят под дланью.

О! Как летит их Сын! Сынок!

Раскинув руки, словно крылья.

Ласкает волосы поток

И словно выросли вдруг крылья.

Их Мысль, вся Радости полна,

Подняла в высь и в круг орла

В полёте спутники кружились,

Крылом единым в низ спустились.

«Ещё!» - в восторге наш малец,

Но блажи той пришел конец, -

Не те уж силы у орла

И отдохнуть пришла пора.

Орёл же наш почти легко,

Чуть опираясь на крыло,

Мальца на землю опустил,

От хватки мёртвой отпустил.

И отскочил в тот час в сторонку,

Лукавым глазом чуть кося,

Всем видом как бы говоря,

Что всё проделал он любя.

И гордо по земле ступая,

В могущих крыльях кровь гоня,

Громким клёкотом кричал,

В поднебесье племя звал.

Взлетел стрелою быстрой гордо,

За ним в прыжках, ты глянь, упорно

Бежал в припрыжку наш малец, –

Ну, как не скажешь: «Молодец!»

XXXXXXVI

Но тут, родимой, нежный зов.

Отца ли взгляд, что был суров,

И тотчас малый у груди,

Вкушает сок, нектар Любви.

Он отдыхал в объятьях мамы

И в неге ласки пребывал.

Попав ли в плен, мы помним, Дрёмы -

В блаженном счастье засыпал.

И снился Мир ему Вселенной,

В нём Луч сюжеты рисовал,

Потоки Образов при этом

Во сне он часто познавал.

XXXXXXVII

Всегда проснувшись, непременно,

Он Миру: «Здравствуй!», - говорил.

В нём всякой твари беспременно

Улыбку Радости дарил.

И на поклон, к нему, земной

Торопился зверь лесной, -

Всяк был рад ему служить,

Добрым Чувством услужить, -

Пташка в клювике несла

Плод иной иль семена,

Песню пела в вышине,

Трелью звонкой в тишине.

В небе ж грозный часовой -

Реял сокол боевой,

Иль орёл, взмахнув крылами,

Вел дозор, кружа кругами.

В час вечерней же зари

Уступали пост они,

И до утренней зари

Отдыхали все в Любви.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге