Ключ на старте

В синем небе сосен кроны

В синем небе сосен кроны.

Человечек в колыбели

Ясным взглядом глаз бездонных

Отыскал последний берег

И бредёт к нему в тревоге,

И плывёт к нему в надежде —

Разбегаются дороги

Из под ног на побережье.

Вечный полдень сияет над облаками,

И с непривычки щурит глаза пилот.

Искры летят, коль находит коса на камень,

Твое новое имя, спрятано в травах, ждёт.

В синем море бродят бури,

Корабли бросают якорь.

А глаза светлей лазури,

В них ни облачка не спрятать.

Глубиною не измерить

Этот взгляд зовущий, странный.

И встаёт последний берег,

Незнакомый и желанный.

Вечная ночь будет в земле сокрыта,

Значит, иная лежит впереди страна.

За изголовьем с надписью по граниту —

Белые камни, новые имена.

Зарницы

Закалённая сталь все тревожит мерцающий воздух

И проносится мимо, минуя абрис головы.

Если жив — повезло: ты уйдёшь на заслуженный отдых.

Если нет, то просеешься пеплом сквозь корни травы.

Впереди тишина — сосны кронами прячутся в небо

И петляет тропа, чтоб тебе не попасть под прицел.

Суматошная жизнь всё торопится мимо, как небыль.

Хорошо бы, и смерть не сегодня наделала дел.

И когда глашатаи объявят тревогу

На семи перекрёстках дорог,

Через тернии рвись к своему эпилогу,

Так похожему на некролог.

Кровь бежит, горяча, и вибрирует клапан митральный.

Икроножные мышцы усталость пока не свела.

Отчего же, мой друг, ты все ходишь смурной и печальный —

Оттого ли, что смерть затевает другие дела?

Хорошо бы судьба разрешила ногам передышку.

Хорошо бы кривая не вывела в новый виток…

Через полюс на юг полосатый шлагбаум как крышка.

Через запад куда там летишь ты, душа-лепесток?

Над твоей головой полыхают зарницы,

Но темны перекрёстки дорог.

Отчего же, дружище, тебе всё не спится,

Если это пока лишь пролог?

Ключ на старте

Вечность стоит и ждёт под твоим окном,

Дождями омыта, очерчена солнцем с крыш.

Под утро она обернётся бродячим котом,

Чтоб лапой царапать двери, а ты все спишь.

И сны твои прорастают в дурную явь

И там остаются, и лают цепные псы…

Царапает сталь осёлок, но правь-не правь —

Ржавеют обломки в ножнах и врут весы.

А звёзды кружатся в небе вокруг оси

И воспроизводят битом ночной хорал.

И ангелы рядом, куда ты ни поверни,

И выбор один и тот же — на «пан-пропал».

Тревожно время отщёлкает метроном

И ключ на старте — ему б повернуться лишь…

Она терпеливо ждёт под твоим окном,

Дождями омыта, очерчена солнцем с крыш.

Ноль ноль первый

Ноль ноль первый, который Владивосток – Москва,

Города и годы наматывает на магистраль.

Словно выписывает на стыках медленные слова

И идёт вперёд, погромыхивая сталью о сталь.

А за окном Россия, вся как она есть в снегу.

А если летом, вся как она есть в цветах.

И если сжалось сердце, не подойти врагу,

Не обездвижить этот наш главный шлях.

Не обездвижить долгий российский путь,

Тот, что протянут звонко среди берёз.

Поезд всё едет дальше, не отвернуть.

Искрами звёзды сыплются меж колёс.

А из небесной выси льется на рельсы синь.

Солнечный зайчик ловит фирменное стекло.

Движется ноль ноль первый через леса. Аминь!

Двигаться это поезда ремесло.

Питер

Если двинутся на Питер беспилотников стаи,

Снова зенитчики на Марсовом поле встанут.

Громкоговоритель свой чёрный раскроет раструб,

И ты прощаясь, скажешь городу: здравствуй!

Пожарный в брезентовой робе встанет навстречу огню,

Словно грядущему дню.

Человеческий труд творит чудеса понемногу:

Были болота, стали дома и дороги.

С фронта приходят добрые вести.

И «Аврора» против Зимнего на всякий случай на своем месте.

Царь по имени Питер строит свой первый бот.

Время идёт вперёд,

Словно волны, что катит Нева на рассвете,

Словно парусный флот, который двигает ветер.

По фарватеру прямо стальные встают корабли

Над картой каналов, границей воды и земли.

И в ненастные дни одевает свой каменный свитер,

Словно фрак, несгибаемый Питер.

Рельсы гудят

Выходит герой за дверь,

Свои завершив дела.

Звёздную круговерть

Кружит в зрачке ствола.

Плещется океан

Тихий, как будто сон.

Жизненный караван

Входит в излом времён.

Словно серпом бьёт по ногам и венам,

Стынет в ночи под ледяной водой.

Рельсы гудят, движутся перемены.

Падает день, навзничь пробит звездой.

Вся полегла трава,

Нету в степи дождей.

Кончились вдруг слова,

Реки иссякли. Змей

Ночи сплетает в круг,

Жжёт ледяной тоской.

Гаснет и свет, и звук

За гробовой доской.

Блеск метрополий и нищету окраин

Маршевые колонны свяжут в узлы дорог.

Прячет глаза и в спину нож свой вонзает Каин,

Чтобы исправить это, на землю приходит Бог.

Что будет потом

Когда асфальт под ногами закончится льдом и железом

И искры созвездий погаснут в ночной темноте,

Когда злая тоска словно волк пробирается следом,

Нос не вешай, ещё будет время для добрых вестей.

Оборвутся рельсы и пойдут тупики,

Сорная трава на полях.

Уцелевших в битве окружили враги,

Выгорела напрочь земля.

Только как бы змей ни крутил,

Есть еще иные пути.

Когда закатное небо на стены осыплется пеплом,

Когда сигналы тревоги заполнят вселенский эфир,

Когда нальются хлеба и полягут под северным ветром,

И повзрослевшие дети уйдут из роскошных квартир.

Когда ракета заходит на цель на лихом гиперзвуке

И моторы ревут на пределе своих скоростей,

У могучих атлантов в беде опускаются руки —

Подними же лицо в ожидании добрых вестей.

Время расступается, как угольный пласт,

Вечность бьёт водой из прорех.

Древние граниты превращаются в наст,

Небо сходит прямо на снег.

Наш старый мир остынет под железом и льдом.

Хочешь знать, что будет потом?

Струна рассвета

Ночь замыкает вмиг

(Видно, характер крут)

Звёздные маяки

На круговой маршрут.

Спутники ищут цель

Оптикой на земле.

Спрятаться не успел

Тот, кто бредёт во мгле.

Он торит тропу к тонкой струне рассвета,

Той, что звенит на самописце дня.

Солнечный луч по акварели лета

Рыжий узор кистью спешит обнять.

Небом живёт пилот.

Сфера бронестекла

Воздухом обожмёт,

Грянет из-под крыла

Огненных стрел пунктир

В прищуре усталых глаз...

Когда завершится мир,

Верховный отдаст приказ

Считать наступленье лучшей из прочих тактик

И выбить врага с высот, их себе вернуть.

На плитах брони блестит серебро галактик,

Когда ангельский полк вступает на Млечный путь.

Солнечный зайчик

Жизнь не кончится. Нам ли бояться смерти?

Даже если кругом беспилотники, пули, мины.

Но хранится душа словно белый листок в конверте,

Словно солнечный зайчик в обёртке из серой глины.

Сердце бьётся тревожно под камуфляжем.

Ветер порохом пахнет, полынью, сгоревшим лесом.

А душа наполняет глину, что в землю ляжет,

И сочится сквозь кожу каплями, мерой, весом.

И ложится снегом на плиты простых надгробий,

Просветляет лики на выцветших старых фото.

Всё метёт позёмкой белою по сугробам,

Прорастает в небо. Такая её работа.

А людская память по-прежнему быстротечна,

Только есть нюансы и с нею, свидетель Бог:

Спелым колосом выбьется к жизни вечной,

Белым кварцем сияет из глубины эпох.

Пехота на броне

Термоядерный шар по стальным желобам орбиты

Рыжим отблеском солнца ложится в воронку дней.

Акварель небосклона привычно пронзив репитом,

Он ромашки на поле успеет теплом согреть.

Почерневшие срубы съедает грибной мицелий,

Оплавляются камни и падают в чернозём.

Серебристая риска визира лежит на цели

И утоплена кнопка пуска, а мы живём.

Ходим путём – дорогою,

Спим головой в ковыль.

Были бы ангелы, к нам бы была добра

Желтая степь – недотрога и

Серая эта пыль.

Кучно ложатся выстрелы с той стороны Днепра.

С неба сбитые звезды сгорают в слоях озона,

ПВО отметку рисует себе в планшет.

И чернеет броня земного магнитотрона,

И блестит в атмосферном нимбе калёный след.

А потом синеву экрана затянут тучи

И над степью ливень воду свою прольёт.

И солдатик самый казалось бы невезучий,

Трижды раненый, дальше себе живёт.

Встанем полками во поле

И через реку вброд.

Вновь на броне пехота и дело идёт на лад.

Где в сорок третьем топали

Цепи стрелковых рот,

Упрямо ползет рокадою техника на закат.

Поворот ключа

Мы движемся тихонько от начала к концу,

Как спутники с орбиты в мировой океан.

Как слёзы, что незваными бегут по лицу,

Тревожные гудки, что уходят в туман.

И где-то в середине, когда больно в груди,

На выдохе иль вдохе вдруг придёт тишина.

И всё, что дело прошлое и ждёт впереди,

Плохое и хорошее, достанется нам.

Пронзить облака и оставить печали земле,

Как заатмосферную влагу пить ласковый солнечный свет,

Что сквозь синеву отразится на белом крыле —

И радостней нет ничего и прекраснее нет.

Мы движемся во времени, пространстве, судьбе

В пределах измерений, хотя чаще стоим.

И посвящаем жизнь свою труду и борьбе,

Забыв, что пункт прибытия Иерусалим.

Цена поездки нашей ноет где-то внутри,

Толчками гонит кровушку по жилам к душе.

Побудь еще немного в тишине, посмотри,

Как зависает жизнь на крутом вираже.

Что было изначально, не спеша возвращается вновь,

И от восхода солнце путь свой направляет в зенит.

Не ищет своего и привычно долготерпит любовь,

Неспешно и несуетно от сердца с тобой говорит.

Сквозь атмосферу

Синее небо расчерчено жёлтым лучом,

Снизу его подпирает упругий райграс.

Как Марадона, мальчишка за белым мячом

Мчится вдоль бровки, чтоб выдать свой фирменный пас.

Ветер гуляет свободно среди пустоты,

Гладит, играя, курчавую шерсть облаков.

Ниже погосты укрыты быльём лебеды,

И до суда неподсудны – во веки веков.

Разгулялась вновь по небу лазурь.

Жить бы, поживать, сеять в землю хлеб,

Лучший среди всех зерновых культур.

А вода как мёд, пей её взахлёб.

Сигнал от высотомера

Звенит как в ночи набат:

Падает сквозь атмосферу

Спускаемый аппарат.

Грозные черные тучи смыкают ряды

Над окаянной упрямой седой головой.

Массы воздушных потоков и тонны воды

Выльются в жаркую степь, прорастая травой.

Счастливый мальчишка спешит посреди синевы

Закинуть в штрафную потертую сферу мяча.

Балтийский гранит отшлифован волнами Невы

До скрипа ступеней, до светлого блика луча.

По прогнозу ждать пасмурного дня,

Жизнь сквозь суету мерять не спеша.

Атмосферный спуск в сполохах огня,

Копоть на броне, тело и душа.

Празднуют два небитых,

Что гибельный спас маршрут

Ангел на ближней орбите

И вытяжной парашют.

Третье небо

Тактическим звеном пересечь небосклон,

Крылья окуная в зенит.

Инверсионным следом пронизать озон,

Услышать, как тревожно звенит

Тот колокол, который должен петь о беде.

Текут по стеклам струи дождей,

Как слёзы о живых и о закончивших век -

Должно быть, горе тонет в воде.

Вдруг ляжет на броню высота светлым отблеском солнца,

Когда машина вывалится из туч.

Наполни мир синевой до донышка донца,

Чуть накрени горизонт и двигайся в путь.

Тому же, кто шагает по промокшей земле,

Но всё равно глядит в небеса,

Вдруг посигналит ангел с серебром на крыле:

«Не стоит обращаться назад!»

И звёзды маяками в разрыв облаков

Высвечивают сетку дорог.

Неспешно сквозь отчетливое эхо шагов

Уже алеет краем восток.

Земные оковы спадут и легко оборвутся,

И ты вдруг поймёшь то, что вечно зовёт изнутри -

Узнать неизреченные слова и однажды вернуться

Вослед за апостолом в небо под номером три.

Глоток надежды

Вновь Атлантика шлёт дождливую тень циклона,

Что вползает туманом в промокшие города.

Одинокий сталкер привычно уходит в зону

За глотком надежды, начатком веры и днём суда.

Сеть асфальтовых трасс, как известно, стремится к Риму,

Полевая грунтовка вгрызается в чернозём.

Жизнь прожить не полем идти, вестимо -

Это поле не вмещается в окоём.

И слышится звук тревоги,

И медью гудит набат.

И станут маршрута кроки

Литым полотном дороги.

И не повернуть назад.

И гремят колёса на стыках, и моет стёкла

Та обещанная прогнозом атлантическая вода.

И висит над упрямой шеей мечом Дамокла

Непогода, кризис и прочая ерунда.

На билет до Рима не хватит наличных денег,

Значит, снова нужно идти пешком

За сокрытым тем, на что не повесишь ценник,

За безмерным, что не вмещается в окоём.

И как бы тебя не били

По жизни твои семь бед,

Но будут семь футов под килем

И до горизонта мили,

И шлюп, уходящий в рассвет.

Тот, кто ищет

Вновь гроза громыхает над западною границей.

Тишина терпеливо её завершенья ждёт.

Пусть покой, как учили в школе, нам только снится,

Но тот, кто ищет, обещано твёрдо, всегда найдёт.

Впереди как огнём опаляет дурная слава,

Режут уши бравурные марши из медных труб.

И дорога часто ведёт в тупик, а объезд в канаву,

Поле всё заросло травой, перекошен сруб.

Россыпью огней манит горизонт,

Лайнер керосин сбрасывает вниз.

Ждёт аэропорт добрый, словно сон.

Рация с земли всё хрипит: «держись»!

Но упрямо душа пробирается вверх по краю,

Сквозь паденья и срывы тянется в горний мир.

Через жёсткий дёрн так трава прорастает в мае,

Сквозь гранит деревья корнями пробьют надир.

Суета замыкает в круг города и лица,

И впустую уходит время. С какой тоской

Князь Болконский смотрит в небо Аустерлица

И нежданно находит усталой душе покой.

На одном движке тянет самолёт,

А внизу бетон взлётной полосы.

Дрожью бьёт штурвал. Молится пилот.

С запада идёт тёмный фронт грозы.