Клубничное полнолуние

She wore moonlight like lingerie

Она надевала лунный свет, как нижнее бельё

— Расскажи, родная…

— О чём?

— Как ты тонким лунным лучом

Вышивала свое бельё.

Или спой, сердечко моё.

Лунный свет осветил наш холм.

На холме — сад и милый дом.

Мы выходим в сад босиком:

Я — к луне, ты вслед мотыльком.

Утром буду штопать крыло:

— Сколько можно его латать?!

— Я хотел с тобой полетать…

— Больно?

— Не-а, почти прошло…

— Всякий раз за тебя боюсь…

— Не летай!

— Не могу, пойми!

— Улетишь навсегда, — сопьюсь!

— Улечу…, но ты — мой магнит,

Возвращаюсь всегда к тебе.

Ты же — солнечное тепло.

Ты же — звёзды моих небес.

Мне ли, лунной, чернить стекло?

— Расскажи, родная…

— О чём?

— Как ты тонким лунным лучом

Навсегда пришила к себе

Ночь, луну, мотылька и лес.

Она

автор С. Максимов

Она вяжет тапочки своим детям.

Варит борщ в любимой старой кастрюле.

И ночами мечтает о сказках.

Тех забытых и столь же прекрасных,

что покрыты негой атласной.

Только видятся ей во снах

Она смотрит в пустой телевизор.

Словно цензор — рисует абрисы

на покрытых тенями от кактусов

старых линиях забытой мелодии.

Словно чудо дивной пародии,

она помнит нужные песни.

И вроде бы…

подпевает ей кто юродивый.

И всё заново в этих стихах

Ответ

Довязав своим деткам тапки, она убегает в лес,

Танцевать до упаду там с юго-западным полонез.

Она не страдает нисколько, мол, я-де плохая мать,

Поскольку она умудряется всё это совмещать.

С вечера, наварив борща, улетает под облака,

На ночь сказку волшебную милым деточкам прочитав.

Старый корпус от телевизора — дом для ручной совы,

Каждый год там сова выводит пушистых птенцов своих.

По ночам она и сова облетают любимый лес.

Она помнит нужные песни, она их поёт с небес.

И по первому зову, по первым ноткам мелодии,

Просыпается что-то… и вторит ей кто юродивый.

И все заново в этих стихах…

Ты искал этот трек, но не знал названия

Мойры болтают, неспешно свивая нить.

— Он ей не нравится, что ещё говорить?

— Значит, понравится! Цыц! Продолжаем прясть.

Кто-то не любит Чудовищ, а кто-то Б… Насть.

— Он раздражается…

— Значит, добавим ласк! —

Средняя мойра с улыбкою щурит глаз.

— Но ведь она всем довольна — семейство, дом…

Любит животных, природу…

— А я о чём?!

Общее есть, плюс красавцы оба, сильны…

Ты только глянь, как прекрасно в лучах Луны

Смотрятся жаром сочащиеся тела!

Ну, а «семейство, дом», так она ж не ушла.

— Ай, что за шалости?! Хватит уже чудить! —

Ножницы старшей готовы обрезать нить.

— Тише сестра, заигрались, но резать — брось!

Ты посмотри, как хотелось им, как моглось,

Нежность какая пронизывала и страсть…

Я любовалась, — сама на днях завелась.

Если не нравится, что ж, сразу резать нить?

Можно их просто… Тихонечко разделить…

Нежно, медленно, жарко

Не спешить. Не делать глубоких вдохов.

Этот холод становится всё сильней.

Исчезать. Растворять. Не слышать грохот

Ветра, мыслей, иллюзий. Былых друзей

Не терять. Любить до потери пульса.

Помнить, под белизною — сплошная грязь.

Уходить от бури. Сбиваться с курса.

Возвращать долги. Возвращаться в русло.

Нежно, медленно, жарко.

Имею власть…

Смородиновое

В ночь сплетаю прутья корзинки в узорные ромбы.

Перебрать, щедро сахар отсыпать и перемолоть:

В пальцах влажных вдруг разрывается чёрная бомба -

Это сладкая магия, тёмно-зелёная плоть…

Вот тягучая струйка сбегает по краю банки,

Розовой пеной вскипает густой драгоценный сок.

Снова крылышки выпачкал мой несмышлёный ангел -

солнце целует косыми лучами его висок.

Весь мир

Нежность пришпилит так, что вздохнуть нельзя:

Бритвой зелёной лишь полоснут глаза,

Выложишь всё — и жизнь, и свой кошелёк.

Счастье — оно бессрочно. Что счастью срок?

Сильный, упрямый, смело бежит вперёд.

Но иногда и ночами меня зовёт,

Чтобы в смешных пижамах нырнуть в кровать

И поцелуем вредный кошмар прогнать.

Утро обнимет сонною тишиной,

Взглядом зелёным — ласковою волной…

Стали малы за лето одежки вновь.

Птенчик растёт. Весь мир для него — любовь!

Бумажное

Помады пламя, червовые масти, время, пустые речи.

Выгорают чувства. Рыжий закат протрёт черепичные крыши.

Бурлеск и искры, вчерашние страсти — где он, наш вечный вечер?

Отчего же так модно в наших краях — раздумчивое затишье?

Уютный домик, домашние сласти, нежность, наивность ветра.

Рассчитать до точки. Гидрометцентр ждёт, что скажут духи шаману.

Ты будешь помнить бумажное счастье, ревность и пряность лета…

Отчего же ты грустен?

…в наших краях — всё сумерки, да туманы…

Петь миру

Красота — это доброта ©

Плеть на плеть через плеть получается сеть.

Мягким словом, оловом, плавленным сыром...

Я люблю тебя петь, рисовать и смотреть,

Как огромный мир уменьшается до

двуспально-кроватного мира.

Там где в центре — не он и не ты, и не я.

Спорят шёпотом Оскар и Ханс Кристиан

В междометиях снов летучих.

Милый мальчик — прелестнейшее дитя —

Спит, звездою раскинув ручки.

Ловец ветров

Он вышел из дома в 12 часов,

Слегка пьян и выбрит до синевы ©

Ровно в полдень Ловец отправится в путь.

Флюгер чертит стрелой в полотне дорог.

Срежет прочный у речки ивовый прут –

Лёгок, быстр, оставляет и дол, и лог.

Треплет гриву волос упрямый пассат,

Чайки кружатся — сёстры морских тревог.

Он идёт, не оглядываясь назад,

Он прекрасен, как бог, как чёрт одинок.

Знаю я наперёд, как станется всё –

Ведьмам снятся порою чудные сны.

Может, встретимся вновь с Ловцом ярких звёзд

На другой стороне молодой весны.

Лисья дочь

Так пульсирует море влажной листвы,

Ароматы земли и духмяных трав.

Очарованный лес, лишь на миг застыв,

Шепчет нежно:

— Малышка, я снова прав!

Смотри, ты касанием мысли творишь

Это эхо давно минувших времён.

Отпусти, да ты же уже не горишь.

Пусть идёт, кто в алхимии не силён.

Скоро лету конец — полярная ночь

Вновь вернётся в истинном свете огней.

В небо искры взлетают — то лисья дочь

Чешет бок о скалы…

В венах рек-морей

Ток крови замедлив, тонкий серп луны

Лисьим дочкам вышьет цветные сны.

***

Шаманы называли Северное сияние «Лисьи огни».

По старинным легендам, это лисы охотятся на сопках и чешут бока о скалы так, что искры летят на небо.

Ворожила

Под глухой оболочкой пустой породы

Ты находишь меня — золотую жилу.

На углях я плясала, ныряла в воды —

Ворожила во снах… тебя ворожила…

Нити нервов плели наши диалоги.

Божества усмиряли ветра и бури.

Обещал душу мне, целовал мне ноги.

Приносила я счастье, и стыло горе.

Гнали прочь седи́ны, сеть морщин и старость.

Как пространство мертво! Как часы жестоки!

В дар с тобой вечность нам от небес досталась.

Обещал быть со мной… Но смеялись боги…

Фея

Ты примеряешь диадему из нежно-голубого льда,

За неимением зеркал, глядишься в струи водопада.

И вся в смущеньи с небосвода, зардевшись, упадёт звезда.

О, моя фея, нагота — твой самый лучший из нарядов!

Здесь вод прохладных бриллианты, хрусталь и серебро манят.

Из мира грёз, куда попал, дороги нет и нет возврата.

Ты примеряешь диадему, молчишь, печаль свою храня.

И льётся музыка с небес, грустит прелестная наяда.

И нимб

И нимб не свалится, не перекосится,

Так и пойду вся — в шикарной овечьей шкуре.

Нет, не волчица, что по лесу носится

— Кошка твоя (пусть и гулящая по натуре).

Чувство порвётся, истреплется, сносится,

Время пройдёт — нервы будут покрепче стали.

Но нимб не свалится, не перекосится.

А когти помнят — обшивку дивана драли.

Тёмно-русая, хитрая, в душу просится —

Сущность моя. Терзает тебя, рвёт в клочья!

И рада б уже, да всё не перекосится

Нимб мой. Видать, закрепили его прочно.

Вольное

Цепи и плети, ремни и кнуты,

Страсти безумной накал взаимный.

Осуществленье заветной мечты.

Снова рвутся чёрных зрачков мины.

От скачки бешеной не остыть.

Крут нрав жеребца, но упрям наездник!

Мы разных мастей, гривы густы,

На волю, под звёздами мчимся к бездне!

Энтропия

В изящном тонком флаконе дымчатого стекла

Лунный свет

Капну на тёплую грудь.

Бежит капля вниз, течёт лунная река.

Ниже, ниже...

Затекает в пупок.

Встаю с оттоманки.

Каблучки туфель утопают в высоком ворсе ковра.

Пеньюар распахнут, скатился с плеч.

Берёшься за поясок, притягиваешь.

Скользит шёлковая змейка в пальцах твоих,

Фосфоресцирует лунный свет, замирает капля.

Целуешь дорожку лунную.

Скажи,

Скажи секретное слово…

Мой космос, где всё в порядке,

Всё на своих местах.

И только я — бессовестный хаос в жизни твоей.