Клавесин

Бетховен

Немыслимой скорби и странной силы

Исполнены эти звуки,

Где небо незримую дверь открыло,

И тьма протянула руки.

Он, кажется, слышал скрежет пружины,

Которая крутит планету,

И видел кровавого солнца спину

Над морем слепых поэтов.

Он вывернул душу себе и людям

В бездонную пропасть звука.

Ему и всем сопричастным будет

Дарована эта мука -

Познать безумство небесных танцев,

И вечных путей скрижали.

И рваные пальцы портуберанцев,

Держащие хрупкий шарик,

Почувствовать, словно родные руки,

Дрожащие от восторга

Дышать и действовать в каждом звуке

От запада до востока...

И быть оборванным с полушага,

Разорванным с полувзмаха...

Всего лишь ноты. Оркестр. Бумага. -

Смесь счастья, огня и страха.

И силы нет описать те звуки -

Другим рассказать нет мочи,

Как тьма и пламя, держась за руки,

В неистовой пляске ночи...

А он сумел - проложил дорогу

К симфонии тьмы и света.

Слепых он звуком поднял до Бога...

И позже оглох за это.

Скрипке (Вивальди)

Я слышал - ты пела, скрипка,

О том, как устроен свет,

Как счастье людское зыбко,

Как яростно море бед.

Так просто слетали звуки,

Так трепетно пел смычок

Надежды, любовь, разлуки

Сплетая в один клубок.

И к небу вставали горы,

И ноги лизал прибой,

И прочь уходило горе

Под шелест волны морской.

И чудилось - не напрасны

Страдания и мечты

И жизнь, черт возьми, прекрасна,

Когда есть на свете Ты.

О том, как высоко небо,

О том, как светла печаль,

О странах, в которых не был

О страстном стремленьи в даль...

О чем-то большом, красивом,

О вечном и о своем

Ты пела, а я, счастливый,

Рыдал на плече твоем.

Моцарт

Промокшая треуголка.

Сюртук неясного цвета.

Заляпанный грязью кружев

На штопанном рукаве.

Чихая - опять простужен -

Закутавшись в плащ от ветра,

Воздушной своей походкой

По лужам и по листве...

До боли знакомый профиль...

Я видел. Точнее слышал...

Ведь это же Моцарт - гений...

В поношенном сюртуке.

На тысячу поколений

Единственный. Хрипло дышит.

- Вас, сударь, на чашку кофе

Позвольте... На коньяке.

Вам, сударь, пешком не надо.

Вам, милый, нужна карета,

Камзол небесного цвета,

Небесного с серебром...

Хоромы, балы, наряды...

Для вас бы...

- Зачем мне это?

Пока есть музЫка рядом

Мне вовсе не до хором...

Пишу господам клавиры.

Играю. А платят мало.

Начальник дурак. Интриги...

Но мне недосуг. Опять

Навеяло, нашептало...

Что в мире сильней музЫки?!

А то, что камзол застиран

И порван рукав - плевать...

Ты лучше послушай. Знаешь,

Вот здесь... Финал менуэта.

- Но ноты... Я не cумею...

Мне трудно читать с листа.

- А, я напою. Сыграешь?

Ты только почувствуй это -

Ну что может быть сильнее,

Чем Тара-та-та та-та?

- Чем Тара-та-та... Пожалуй.

С таким и коньяк не нужен.

Начальник, интриги, слякоть,

Все прочее - суета...

- Вот видишь. - Вздохнул устало,

Допил и ушел... по лужам.

А я... Мне в кофейне плакать

Над Тара-та-та та-та.

Я слышал. Теперь я знаю:

Всего лишь ступень до Неба...

А Он среди нас - комета,

Пронзившая ночь на час;

Посланец Огня и Света,

Сплавляющий с былью небыль...

И муза его сверкает

Сквозь слякоть и грязь для нас.

Органист

Молчат, когда играет органист

И опускают ниц перо и шпагу,

Ведь он похож на белую бумагу -

Душою так же первозданно чист.

Он видит мир тем, что превыше глаз

И извергает это через трубы

На тех, что так безжалостны и грубы,

На тех, что так беспомощны - на нас.

На нас огонь и лёд, и божий глас -

В оцепененьи, замерев, вкушайте.

Задумывайтесь, мучайтесь, решайте -

Он молится за каждого из нас.

Через орган душа его кричит,

Пытаясь достучаться в наши души -

Услышь её, задумайся и слушай,

Орган играет... А господь молчит.

Клавесин

Мне приснилось, что я приобрел клавесин.

Не купил, а, скорее, нашел.

Я играю прелюдию номер один

Из «клавиров». И мне хорошо.

А с портретов глядят Моцарт, Гайдн и Бах,

Мендельсон и другая родня,

И улыбка играет у них на губах,

И они понимают меня.

Я проснулся, и долго лежал, чуть дыша,

И пытался играть, как во сне.

И по-прежнему слышала звуки душа –

Клавесин все играет во мне.

И ручьём разливается фуга. И бьёт

Старой музыки свежая трель.

Клавесин мой незримый звенит и поет.

В мире вьюга, а в сердце – апрель.

И не нужно наушники в уши вставлять,

И включать синтетический звук.

По невидимым клавишам руки летят,

И звенит клавесин, а, быть может, душа

Под напором невидимых рук.

Это я не придумал. Я так и живу:

Пробираясь сквозь сумрак и лёд

Улыбаюсь, и грежу Тобой наяву,

И душа, клавесином, поёт.

Вивальди. Осень.

Ноги, мозг и глаза устали.

На ветру прихватило горло.

Нынче осень упала в зиму

И снежинки кружат в окне.

Я сегодня сентиментален

И Вивальди пью без разбора.

И тоску по шальному лету

Я в Allegro топлю, как в вине.

Мне бы к печке, и чай с лимоном,

Мне бы Моцарта вмазать для встряски.

Только я запал на другое,

И струна дребезжит внутри.

За окном облака, как драконы...

Нарисуй мне, родная, сказку.

Я простыл, но окно раскрою,

Чтоб стоять и смотреть до зари.

Я не псих, и не пил спиртного,

И на зиму дров под завязку.

И к чему мне все эти грезы

Я не знаю. И там, во мне

Не найдется нужного слова...

Эта музыка так прекрасна,

Что струятся светлые слезы.

И Вивальди звучит при луне.

Надежда

Я струну из лучика света натяну стрелой ожиданья.

Позабыв про свои ошибки, отпущу. И польется звук.

Полонез для альта и скрипки, исступленья и пониманья

Сам с собой сыграю дуэтом, забывая, что я без рук,

Что корявые пальцы невежды никогда смычка не держали.

Только разве душа не скрипка, если может петь и стонать?

Разве тоненький луч надежды не разрежет стены из стали?

Лишь бы только не перестали мы надеяться и мечтать.

Вальс мечты

Тяжело расставаться с мечтами.

Ничего нет прекрасней мечты.

Там случается лучшее с нами -

Ты в мечтах много лучше, чем ты.

Ты в мечтах добиваешься, можешь,

И ошибок сумел избежать,

И сомненьями душу не гложешь,

И не станешь напрасно мечтать.

Я все понимаю... Но снова мечтаю, мечтаю!

И к новым вершинам на крыльях мечты улетаю.

Пусть что-то сбылось и осталось, а что-то бесследно ушло...

Но, как нам мечталось,

Но, как нам леталось,

Ах, как нам везло!

Мы мечтали о жарком сраженьи,

И в любви, чтоб как солнце гореть.

Но прошла в суетливом круженьи

Жизни треть, а потом еще треть.

Опадают, как листья, надежды.

Не сбылось.... Не сложилось... Не стать...

Только молоды мы как и прежде,

До тех пор, пока можем мечтать.

Да, я понимаю... И снова мечтаю, мечтаю!

И к новым надеждам на крыльях мечты улетаю.

Ведь что-то сбылось, и осталось... А что-то бесследно ушло...

Но, как нам мечталось,

Ах, как нам леталось,

Ах, как нам везло!

Стим-пановский вальс

Посмотри на осеннее море -

Совершенно стим-панковский вид.

Непогода, приезжим на горе,

И труба чем-то белым дымит.

Недостроенный мост у причала.

Дирижабль улетает в туман.

Серый день без конца и начала,

И мадера сладка, как обман.

Посмотри на прекрасную леди -

Совершенно стиим-панковский взгляд.

Она завтра куда-то уедет,

А сегодня все врет невпопад.

В старом вальсе пластинка кружится,

Шестеренки как сердце стучат.

Как же трудно в неё не влюбится.

Шаг вперед, поворот, два назад.

Посмотри на осенние тучи

В этих юных зеленых глазах.

Расскажи ей про поезд могучий,

И про тренье в его тормозах,

Про мелькавшие мимо перроны,

Про котел, что как сердце кипит.

Теплый пар, как мальчишка влюбленный,

Обнимает её и кружит.

Заплетается слов паутинка

Её губы близки, как во сне

...

Черно белого фото картинка -

Вот и все, что останется мне.

Посмотри на осеннее море -

Совершенно стим-панковский вид.

Непогода, приезжим на горе,

И труба чем-то белым дымит.

Недостроенный мост. От причала,

Пароход уплывает в туман.

Серый день без конца и начала,

И текила горька, как обман,

И мадера горчит, как обман.

Тринадцатое танго

Опять потрепанный флагшток целует непогода.

Пыхтит изношенный мотор, и за бортом метель.

А мне вдруг вспомнилось: - Весна тринадцатого года.

И белый-белый пароход плывет через апрель.

И верим мы, что больше нет секретов у природы,

Что будет голод побежден в домах родной страны,

Что телефон и телеграф объединят народы,

Что все сумеют всех понять и не начнут войны.

Что мы научим всех читать, и дураков не будет,

Что может правда из газет разубедить глупцов,

Что разрешив голосовать всем-всем на свете людям

Мы сразу сможем одолеть воров и подлецов.

И танго модное летит над палубой и морем.

Идет наш белый пароход в какой-то южный порт.

И ты в объятиях моих. И нет сильнее горя,

Чем шляпка модная твоя, упавшая за борт.