Клад, бывший пастух и драуг

Клад, бывший пастух и драуг

В чаще лесной, близ Ростова Великого,

Колхоза, давно развалившегося, бывший пастух

Узрел кота – лесного, черного, дикого.

И проявил к мужику зверь внимание вдруг.

Взглядом его пригласил за собою последовать,

Сам же, хвост свой задрав, побежал впереди.

Дело такое решился мужик непременно расследовать

И, усмехнувшись, коту вслед промолвил: «Веди».

Час целый шли в запахе хвои душистой – не менее,

Хоть не имел пастух бывший наручных часов,

Громко сказал: «Из-за деревьев тут будто затмение».

Кот не ответил – бежал всю дорогу без слов.

Но вот добрались – так мужику показалось,

Поляна, пригорок и в небе большая луна,

Где-то и что-то поодаль как будто плескалось.

«Эка брели, – произнес, – мы с тобой допоздна».

Кот между тем на пригорок взобрался,

Хвост подобрал, выразительно смотрит, сидит.

Глаз взгляда зеленых бывший пастух слегка испугался,

Впрочем, себя успокоил:

Вряд ли животное мне навредит.

Трется у ног кот – с пригорка спустился,

«Хочешь сказать: может здесь схоронил кто-то клад?

Видно, не зря, не напрасно я здесь появился».

Мысли такие в голове мужика родились невпопад.

И ощутил на ремне вдруг лопату саперную –

Ныне, с утра в лес с собой невзначай прихватил,

Волю затем он являл свою очень упорную,

Ибо лопатою ночь всю пригорок без устали проворошил.

Где-то под утро в свете тускнеющих, в сумерках, звезд

Штык вдруг наткнулся на крепкое что-то железное.

Песню пропел средь деревьев невидимый дрозд.

«Чую, нашел для хозяйства я что-то полезное».

Так рассуждал, обитый железом представляя сундук,

Бывший пастух, предвкушая увидеть сокрытое кем-то добро.

Вдруг он услышал из-под земли странный стук.

«Может, того, здесь ветка проходит метро?»

Рукою махнул – мол, что не полезет под утро в башку.

Железное принялся что-то на поверхность тащить.

«Не надорвать бы, – подумал мужик наш, – кишку.

И как же из леса я буду добро в избу волочить?»

Как будто бы в погреб железную он отворил в земле дверь

И сунулся вниз – ни зги не видать, так темно.

С глазами зелеными сел рядышком с ним дикий зверь

И посмотрел с пастухом бывшим вниз заодно.

Споткнулся мужик вдруг и вниз головой полетел,

Впрочем, свалился на пятую точку свою.

Капли холодные чует на лбу – с перепугу вспотел,

Еще ощутил на спине ледяную он также струю.

Сумрак повсюду, но крышка заметна едва сундука,

И зябь неживая царит, мужику показалось, вокруг.

Голову поднял – звезды видны свысока,

Но тут за спиной ощутил шевеление вдруг.

Оборотился: с секирой огромной сидит силуэт,

В душу пастушью вперил свой взгляд неживой.

И почему-то решил наш мужик:

Перед ним древний швед.

Замер, стоит не дыша, сам прямо не свой.

Вспомнил внезапно, как слушал мальцом стариков,

Те про поверье сказ свой вели деревни родной:

Коль в лес углубиться под сосен и елей покров,

Поляна средь них, пригорок и клад под твердью земной.

Вот только его сторожит с секирой мертвец,

Из викингов он – таких называли драуг.

«Похоже пришел земной моей жизни конец», –

Подумал мужик, рассказ вспомнив вдруг.

«Ты, это, того», – бывший, в испуге, молвил пастух.

И сделал назад неуверенный шаг.

Что-то еще произнес – сам не помнил, что – вслух

И в ужасе понял:

Минута еще и он превратится в тлеющий прах.

Встал силуэт, клепаный шлем и кольчуга на нем,

Поднял секиру и не померк в глазах мужика, едва, свет,

Вся жизнь пролетела пред ним

Словно молния пасмурным днем.

«Вот и ответ, – промолвил, – на сотню моих прежних бед».

С визгом секира меж тем едва не коснулась его головы,

Однако в последний успел увернуться миг бывший пастух.

Драуга движения были замедленны, все же мертвы,

И звезды еще помогли разглядеть обстановку вокруг.

Фронтально мертвец порой наносил свой удар,

Случалось, иной раз, пытался зайти под углом,

Но бывший пастух проявил удивительный ловкости дар,

Особенно шел драуг, когда на него напролом.

И сколько так длилось не мог потом вспомнить мужик,

Но с каждой минутой все больше он стал уставать.

И только когда у самого уха секира промолвила: «Вжик»,

Норвежца решил по имени Олаф на помощь позвать.

Едва он промолвил вслух имя святое его,

Вздрогнул драуг и секиру тотчас опустил.

Мужик же под утро от пережитого после всего

Близ сундука усталый и потный рухнул без сил.

Какое-то время он так в забытьи пролежал на земле,

Очнулся, увидел: на месте драуга секира и мертвого прах.

Потом он тащил наверх сундук в полумгле,

Нелегок был труд,

Терпевший не раз падением вниз полный крах.

Но справился, вытащил, кот наверху подсобил,

Хоть тяжек, однако приятен до дома был путь.

Мужик понимал: час новый земной его жизни пробил,

Осмыслить пытаясь событий свершившихся суть.

Но вот и край леса. «Пойдем, – коту говорит, – вместе жить».

И зверь отвечает людским мужику языком:

«Спасибо, но лучше уж здесь, чем дом у тебя от мышей сторожить».

И в лес свой ушел.

Мужик же себя отчего-то Иваном ощутил, дураком.

Поправил свой дом и новую печь в нем сложил,

Корову завел, а также отару овец.

В честь Олафа церкви фундамент лично в селе положил,

И лет после долгих земной своей жизни

Пастух бывший встретил конец.

Михалыч

Примечание

«Норвежца решил по имени Олаф на помощь позвать». Олаф Трюггвасон – последний общий святой, почитаемый и православными, и католиками, ибо был канонизирован до разделения Церквей. Подобно крестившему свою дружину Владимиру, Олаф стал крестителем своих соплеменников и погиб в битве у Свольдера в 1000-м году. Откуда бывший пастух знал его имя – сам ума не приложу.

10 – 25.02. 2024. Чкаловский