Китайский орнамент

Старая шанхайская женщина

Скоро осень. Осыплется старый платан, И как к другу к нему не придешь. Хмарь сырую на город пришлет океан, И поверишь ты: прошлое - ложь.

В мутных водах по руслу реки Хуанпу Утечет, растворится она. Отрешенно взглянув на людскую толпу, Ты присядешь в беседке одна;

Ты была одинокой всегда и везде, Только раз это было не так, А теперь – только капли, круги на воде, И оркестр играет не в такт, -

Невзирая на ливень, потешить людей, Что развлечься хотят вновь и вновь; И сидишь ты спокойно в беседке своей, Вспоминая былую любовь,

Наблюдаешь с усмешкой, как люди снуют, Всё снуют – уже семьдесят лет; Завершается круг, завершается путь, Путь, которого, в сущности, нет.

Покинутая пагода

На вертикально взнесшейся вершине

Покинутая пагода стоит.

Здесь тишина и запустенье ныне,

А божество сокрылось и молчит.

Местами прохудилась черепица,

Пылинки вьются в солнечном луче;

И, может, залетит шальная птица,

Чтоб свить гнездо в ветшающей парче.

Оставлен храм людьми: ушли отсюда,

И колокол не будит, не гудит,

Они здесь долго ожидали чуда,

И ждать устали,

И был храм закрыт.

Наверное, нашли они в долине

Другое место, лучшую мечту.

А пагода осталась на вершине,

Под небом,

Охраняя высоту.

Китайская средневековая история

Посланье за посланьем голубями

Он слал принцессе с узкими глазами, -

Изысканными, сложными стихами, -

Не с тем, чтобы ее завоевать;

Он был крестьянин, а она царевна,

Из стороны чужой, из ветви древней,

Над ним смеялись девушки деревни,

Но кое-кто стал втайне уважать…

Семь лет назад, на празднике поэтов,

Ему принцесса бросила монету,

Улыбки тень, секундный проблеск света,

И приказала вырезать печать, -

Чтоб с той печатью почтой голубиной

Летели через реки и долины

К ней странные, певучие картины,

Те, что смогли стихи его создать.

И в солнечные дни, и в дни ненастья,

Он находил в том истинное счастье,

Не зная, что крутая смена власти

С принцессою жестоко обошлась;

И фаворитка новая со скуки

Велела отрубить принцессе руки,

И выжечь зренье, и, продлив ей муки,

Беспомощную бросить в яму, в грязь.

И, письма регулярно получая,

Смеялась, их поверженной читая,

В своей наивной дикости считая,

Что совершает злое волшебство;

И вот тогда, забыв про грязь и яму,

Та проникала в мир, где нет изъяна,

А сказки перестали быть обманом, -

Ведь, кроме них, не стало ничего.

Двери

Старинные двери в храм

Закрыты давным-давно.

И люди забыли, что там.

Наверное, там темно,

Наверное, там тишина.

Угасли слова молитв;

Лишь лунная седина,

Которою купол залит;

А после придет восход,

И утро другого дня;

Закончится старый год,

Год новый пришпорит коня;

Но здесь всё без перемен,

Без гулких шагов чужих.

Никто пред дверьми колен

Не склонит, не тронет их,

Они не нужны никому,

Никто не придет сюда:

Нет смысла идти к божеству,

С которым стряслась беда;

Один только ветер зашел,

И треплет его рука

На кольцах дверей алый шелк

Повязанный вместо замка.

Курильщик опиума, играющий в маджонг

на китайскую картину

Курительная трубка и рука, Маджонг, лица не видим игрока, Из трубки дым; художник кончил труд. Штамповка, но как бойко их берут...

А лика мы не видим никогда. Рождаются и гибнут города; Течет вода; горит и гаснет свет;

А он все пишет свой автопортрет.

Жалоба даоса

Сказал учитель: "Много есть у смерти

Различных инструментов. Главных - два;

И ими, как двумя мечами, вертит.

Тщеславье с глупостью - вот главные убийцы.

Учу я вас - тщеславье есть во мне.

О, бедная седая голова!

Она еще ведь мнит, что в этой тьме

И с глупостью возможно распроститься!.."

Китайская стена

Китайская стена,

Как будто неприступна:

И склон, и крутизна,

И тяжесть блоков крупных,

Продуманность бойниц,

И спусков, и подъемов,

И узкий взгляд глазниц,

И хитрый ход изломов, -

Все это для того,

Чтоб, хилый и покорный,

Враг, в страхе от всего,

Бежал - иссохший, черный...

Китайская стена!

Взята ты не однажды.

... Сказали: "не познать".

Не отняли лишь жажды.