***

Глава 1

Часть 1.

В каких мгновеньях человек

запоминает жизнь свою?

Где неправильный глагол из свиты случая

называет их слугами времени.

Случай смотрит из бойницы сквозь белые простыни, плаценты времени,

без росписи ещё алым для существа.

Случай слишком

мелок для рыцаря,чтобы что-то менять, и

невдомёк им, что есть ещё союз.

Что случай уже смотрит нам в окно, он везде, он повсюду,

не решаясь только без мгновенья заходить,

вроде мирного оружия у пчёл.

Ибо мгновения находятся Любовью

в бессмертных вариациях времени с людьми.

И ещё раз, себе напомнить-я решился,

раз в блужданиях по лабиринтам

ограничен в мыслях свет-

одно из преимуществ Минотавра;

то в бессмертных вариациях религии с людьми-

обратное, часто более плодотворное.

Рукотворно, в отличии мгновений: сделанное.

Раз трубы Иерихона могут вновь

спеть державным дуэтом,

значит память не блаженная,

не для игры кота со шлейфом.

В каких же мгновениях человек

запоминает жизнь свою?В религиях мгновений...

Будто бы лишился сана, и надо, заново мирно жить,

сосуществуя с "грязными"помыслами своего существа.

Рассудок не сомневался в правильности выбора,

он "строго кричал" об опасности, о простом, где всё

получается, как защита и утешенье,лики

первоцвета;

и радость,это мгновение приняв за беглеца.

И главное, природа натюрморта, и пленера

застывала глиной в светлом духе эталона...

на картоне.

А дождь грибной, а чай холодный в чистом воздухе продлённом;

только лисы мёртвые случились в винограднике.

Часть 2.

Доверенность судьбе.

Приказы отменила любовь.

И стал я на нейтральной полосе.

Мой млечный сын так и не родился.

С доверенностью судьбе выбор становился... больше,

если б я оговорился, то с верой

к царю и богу.

Тогда была совести сильнее надежда,

и личное не выносилось за двери силой пропасти;

личное прикрывалось шторами, и хранилось у горла любовью к пересмешнику.

Яда не было, вместо была седьмая пуля.

В дыму ландышей сюжет становился первым,

только его искали слишком рано, тем

и исказили пироги с ванилью.

Идея вверху, у кромки белого покрывала

была планидой,

но на глиняных ногах,

и скипела под ногами семечным мусором

от революций.