История Двух Друзей_ Живое Вино

Предисловие

Я просто бард, весел и спел мой нрав,

Я веселю и веселюсь я сам,

Я вам спою о том, что сам услышал,

Услышал, да, ну или прочитал.

Я вам спою о дивных временах,

Я расскажу о прошлых битвах, снах,

Что видят в башнях старых чародеи,

Что устремляют шпили в небеса.

Настроив арфу, струны в горсть возьму,

Пусть перебор звенит и веселит луну,

Пусть надо мной пыльцой зажгутся звёзды,

Я расскажу вам сказочку одну.

То было раньше, уж никто не знал,

Когда случилось то, что в книге прочитал,

В библиотеки рукописи древней,

В которой мир твореньем Бога стал.

И был я там, я много мест видал,

И сказ нередко свой я начинал,

Той книги тайны будто вспоминая,

И говорил о том, чего и сам не знал.

Хочу поведать вам о тайнах прошлых лет,

Хочу наш мир представить, но не снова, нет,

Не в том привычном сером блеклом свете,

Но в свете счастья истинных побед.

Но похвалить себя я снова буду рад,

Ликуйте, с вами я, я королевский бард,

И часто при дворе сидел и выступал я,

И сам король за честь считал мой дар.

И часто был на праздничных пирах,

Я ел и пил, щипая струны арф,

И лицезрел движенья дев прекрасных,

Что вместе с нами в зале были там.

О, роскошь из дворца! Фонтаны и сады,

Громады явств, вина и лики дев младых,

Признаюсь я – остался б там надолго,

Но вдаль зовет меня печаль моей струны.

Но как там все, беседы и столы,

Король и трон, цветущие сады (прекрасный юный пыл)

И пары дев и юношей прекрасных

Танцуют и кружат легко под звуки лир.

Я счастлив был, король мне рад всегда,

Я уходил, пусть приходил назад,

Ведь должен миру петь я свою песню –

Пусть все услышат звуки моих арф.

Я возлежал и кушал виноград,

Я пил, играл, и петь был снова рад,

Я веселил народ, который там собрался,

И он был весел от того вина.

Пусть и вином вельможи грели кровь,

Живым вином, его рецепты вновь

Искал и раньше и сейчас алхимик,

Затеряно во тьме - чудесное оно.

Я помню, как пьянит его чудесный вкус,

Я помню, как ланит оно ласкало краски,

И разум чист, и все вокруг прекрасно,

И столь же ровен мягкий сердца стук.

Я помню, то вино не вызывало гнева,

И юных дев кружили в танце мы,

И разум чист, и счастливо всё небо,

Мы просто пили этот яркий мир.

Душой был чист любой участник пира,

Меж нами мир, меж нами только мир,

За чашею вина мы стали все едины,

И каждый в себе чувства поглотил.

И я там был, и то был райский сад,

А то вино, что пьете вы сейчас,

Простите, но волов разве поить годится,

Если хотеть, чтоб дохли те у вас.

Ваше вино, словно кузнечный горн –

В нем гнев и страсть - покоя нету в нем,

Его пия, нельзя никак напиться,

В нем счастья нет - только печаль и боль.

Оно разжжет в душе твоей огни,

Ты станешь зверь, и этот дикий пир

Заставит биться быстро твое сердце,

И ты забудешь звук прекрасных лир.

Ты будешь слышать только зов страстей,

И танец твой отныне будет смел,

Ты разнесешь фонтан и сад прекрасный,

Ведь с этой чаши дикий стал совсем.

А поутру, когда выходит хмель,

Ты будешь долго, долго сожалеть,

О том, что ты принес по вечеру, уставший,

И будешь ждать, чтобы напиться впредь.

Вину предав тревоги и дары,

Иссохнешь и измучен будешь скоро ты,

Коль скоро от безумья этого проснешься,

Сильнее тем твои разрушит явь мечты.

… Но то от вашего, что пьете полной чашей -

Мы пили чашу не из той лозы.

Я помню, был давно на пире где-то здесь,

Тогда, уж помню я, забыт вина рецепт,

И пили все на пире том прекрасном,

Но он терял и красоту и свет.

Но был хозяин пира не простой, я знал,

Он знаменит в кругах своих: волшебник, маг,

В его глазах я видел столько счастья…

Мне было жаль, что он всего не знал.

С печалью он смотрел, как весь народ гулял,

Ходил среди гостей и тосковал,

Когда его надежды стали прахом…

Мне было жаль, что он всего не знал.

Когда он выгнал всех за дверь, покинул стол,

Когда остался я, и видеть его мог,

То он рыдал и плакал безутешно,

Ведь перешёл отчаянья порог.

Я помню, как он затворился сам,

Ища рецепт чудесного вина,

Искал и я скажу: его тогда нашел он,

Но как мне жаль, что он всего не знал.

Рецепт нашел, и тут же понял он,

Что он один не будет пить вино,

Что нужен друг, нужен его участник,

А ведь друзей у него нет давно…

И он поник, вина он не варил,

Рецепты спрятал он, посуду всю зарыл,

И разбросал по миру ее странно,

Да так давно, что уж и сам забыл.

И одинок, несчастен был старик,

Я, голос музы, пенье вольных лир,

Старей его, но духом молодее,

Ведь правильным вином себя я молодил.

Подобен ветру, я летаю здесь,

Наследник времени, когда всё было вечным,

Я сказ пою, сказ о живом вине,

Рецепт которого был так давно потерян. (бесконечным)

И расскажу, что было так давно,

Скажу и почему теперь я вечно молод,

Я молодил себя и кровь живым вином,

Пусть и теперь я музе предан вольной,

Но тот старик устал и одичал,

Рецепт нашел, но нету друга рядом,

Он одинок - друзей давно не знал,

И лентой тянется старения плеяда.

Ведь знатный люд он вытолкал тогда,

Когда в дому своем устроил яркий пир,

Пир был хорош, но не было вина,

Того что кровь приятно молодит.

Теперь же замок тот стоит в глухом лесу,

Про замок тот потом я расскажу,

Я больше знаю, чем себе представить

Возможно вам, уж так вот я живу.

Ну что ж, начнем и сказ наш! Лиру подобрав,

Я наберу рукою горсть октав

И плавно отпущу все мягким перебором,

Я начал петь, пусть будет тишина:

“Волшебный мир скрыт за моим окном,

Выглядывая, ввысь смотрю: вокруг меня деревья,

Огромный величавый лес сомкнул в себе мой дом,

И тайною пропитан, вековою, древней…“

Глава 1 Рецепт

В нём есть и сказочно богатый тролль,

Живущий в замке, ближе, под горою,

Той самой, где ночами оборотни воют

С опасливо плаксивой лунною тоской.

А рядом с ними жил когда-то рыцарь

В простой избушке, ближе чуть к реке,

Он жизнь свою провел от дома вдалеке,

Сбежав однажды из родной станицы.

Ну ладно, дальше… Гномов городишко

Рядом с горой, где медных руд земля,

Какую добывают, плавят, и излишки

Уходят во дворец столичный короля.

А вот и гоблины, те всё рычат и ищут,

Что бы украсть и где бы им поспать,

Добыть ночлег и, хорошо бы, пищу

И, главное, вовремя от местных убежать.

Там – древни, там гиены, там – великана зять…

И из лесов, где все под одной крышей,

Гонимы гоблины и эльф один поникший,

Не знающий, кого историей занять.

А дальше маг, живущий в центре леса,

Волшебник, звездочет и, невесть знает, что,

Ученый жутко… Лысину проплешин

Его скрывает колпачок со звездочкой смешно.

И вот, когда-то, этот самый рыцарь

Гуляя по лесу, к волшебнику набрёл,

Так познакомились, ну и решили выпить,

Да посидеть тихонечко вдвоём.

Волшебник всё ворчал, да скрёб залысин плеши

И бороду мотал на свой худой кулак,

Но рыцарь и не требовал беседы - они вместе

Пили вино, что в старых погребах.

Так подружились, и ходил то рыцарь,

То звездочет к нему в пустой и скромный дом,

Заметьте: приходили со своей бутылкой

И непременно угощали спутника вином.

Но вот закончилась у них последняя бутылка,

Последней каплей побледнев на языке,

Сухое белое, и в пьяной грёзе пылкой

Волшебник без утайки слил его себе.

Рыцарь обиделся: надулся и сидел -

Ему с похмелья не хватало спирта,

Волшебник крякнул виновато и заел

Глоток последний жареной улиткой.

И загрустили оба, зная, чем себя занять:

Кроме того, что пить да есть, не знали ничего,

Темно и тихо, как обычно, великана зять

Гласом сотрясает всю поверхность гор.

И тут дошло до них, в процессе размышленья,

Что друг о друге знают только то,

Что выпить и ворчать обои любят, ленью

Уж поросли их души и тела давно.

И звездочет не знал, чем занимался рыцарь,

Пока сидел в этой чащобе древней,

И почему не в замке? Выгнали, наверное,

Хотя его у этого бродяги может и не быть.

А рыцарь же не знал, что делал звездочет

В своем, давно поросшем пылью, замке.

Дает ли годовой он королю отчет,

Как звезды в небесах летают, ну и или просто камни?

Поведали истории свои,

Да призадумались: ну это ж надо так!

Пути Судьбы не просто их свели,

Что делать дальше? Поиски вина

На смысл жизни явно тянут мало,

Но что у них ещё?

Пожалуй, нифига.

Но не хочу сейчас я раскрывать

Всех злоключений нашего бродяги,

К тому же их ещё и два:

Два старых и запутанных бедняги,

Которые хотят попить вина

И отдохнуть душой от скуки всякой,

И от печали, коей жизнь полна.

Так вот, закончилось у них последнее вино,

Поскреб старик проплешины и видом явно

Сказал ему: ”Не колдовал давно,

Что смотришь на меня, бродяга окаянный?

Что, думаешь, волшебник, значит, все могу?

А, может быть, меня отчислили из школы!

Я, может, зелья в жизни не готовил,

Я же на звёзды лишь смотрю в подзорную трубу!”,

Помялся, поворчал и громко крякнул вдруг

Старик, смутившийся от вида взгляда воина:

Столько мольбы было в глазах его, и друг

Решил пойти и поступить достойно.

Мгновенно вспомнив молодые годы,

Волшебник понял, что готов теперь:

Всю жизнь искал, с кем разделить вино то,

Прожил один до самых старых лет,

И так отчаялся, что первому бродяге

Готов плеснуть из своей хилой фляги,

Но там теперь лишь пару капель влаги,

Нет ни вина, ни даже жалкой браги,

Зато в душе печали от потерь.

Он, силясь вспомнить, сжал своё лицо,

“Где же оно, живое то вино?

Куда я дел рецепты своих книг?

Неужто я и впрямь о них забыл?

О как же глупо было ждать всю жизнь,

А ведь теперь и друга нечем угостить…”

Он посмотрел на рыцаря в упор,

Подняв глаза под самый потолок:

Огромен был и жалок собеседник,

Желал ли он, мог ли представить он

Каким могуществом владеет то вино?

Неужто для того, чтобы напиться,

Решится он опять найти его?

Волшебник одинок – не больше никого,

Если идти, то только ради друга,

Пусть этот друг бродячая пьянчуга,

Но он со мной, когда я одинок.

Решили двигать, выходить сейчас,

До замка долго и дорога ночью

В лесу опасна, да, но только не для нас,

Бродяги два на всё уже готовы

Чтобы глотнуть чудесного вина.

Пошли по тропкам старым в темноте

Дерев густых, как тьма небытия,

Зажгли двух факелов, неяркий тусклый свет

Им освещает путь, закат, потом заря…

Уж больно далеко отсюда жил волшебник:

Всю ночь пути прошли, не дремля и чуть-чуть,

Вконец уж обессилев, рыцарь спал полешком,

Но, прямо на ходу отслеживая путь.

И вот вошли в огромный старый замок,

Полу разрушенный и раненый зарёй,

И он им был не рад, ведь было очень рано,

И был присыпан вход несвежею землёй.

И поворчал волшебник: ладно, как обычно,

Поерзал, пошуршал, достал из связки ключ,

Замок не открывался, как он ни старался,

Как будто и вообще не запирался.

Когда подальше отошёл волшебник,

Рыцарь случайно тронул дверь рукой,

Маг уж готовил мощное заклятье,

Но дверь открылась внутрь, чуть скрипя,

И, чертыхнувшись, он немного потерялся

И, оступившись, падая с крыльца,

Он так забористо и яростно ругался,

Что с башни в лес слетели два грача.

Вояка подошёл, помог ему подняться,

И они вместе внутрь вплыли не спеша.

Вошли они тут в замок тёмный и невзрачный,

Прошли по залам сумрачным, теряясь в потолках

Своим привычно удивлённым взглядом,

Вот же дают! Вояка думал так.

Везде бардак и беспорядок, зрячий

Давно бы уж ослеп, но рыцарь уже знал,

И был привыкший к быту тут вояка:

Ведь как-никак не первый раз в гостях,

Ну и, к тому же, сам-то тоже вряд ли

Свой он порядок блюл получше порося!

Седые волосы поскрёб себе волшебник:

Как в этом хламе можно что искать?

Тут бы найти хотя бы табуретку,

Но и последний стул уже давно сломал,

Сидел на ящиках, на бочках и коленка –

Всю мебель он уже стопил и растаскал.

Ну, ладно, не беда! Уселись тут на ящик

С дороги отдохнуть, усталость сбросить, есть

Хотели оба, но боялся рыцарь,

Спросить его, предчувствуя ответ.

Еды же не было наверно как всегда -

В последние пять лет он запустил хозяйство…

Так ведь хотя бы крыс, но иногда-то ел,

А то и те ушли… однако, вот ведь гадство!

Ну ладно, не грусти, найдем чего поесть,-

Сказал волшебник рыцарю, взгрустнувшему совсем,

Его отсутствие еды не ущемляло честь,

Но он не отказался - было б чего есть.

Но поиски еды не увенчал успех,

Нашли лишь банку меда, да и ту он съел

Давно, так что от меда там

Осталось только ложка или две.

Немножко подкрепились, вспомнили: зачем

Вообще пришли они сюда вдвоем, и что

Найти хотели, чтобы согреть вен

Их вечно мёрзнущую старческую кровь.

И начался великий дому суд!

Уж убирать не стали: ладно, так сойдет,

И начали громить искать его: отнюдь,

И дом его запомнит, как земля – потоп!

А начали все с башни звездочета, где

Когда-то вёл исследованья звезд,

Но надоело быстро ему всё -

Сквозь башню проросли ту несколько берёз.

Разрыли записи путей и координаты звёзд,

Коптили воздух смрадный старым очагом,

Порыли, поикали: счётом ничего -

Пошли, не унывая, ниже этажом.

Но там библиотека - столько тут всего,

Что, плача и стеная, рыцарь вдруг упал:

Вояка с детства книги не любил

Еще с тех пор, когда его священник

Учил читать и больно очень бил

По голове огромной толстой книгой,

Но страсти к чтенью так и не привил.

Встревожился немного старый звездочёт,

Увидев рыцаря в плачевном состоянии,

Листом упал на старый он отчёт,

И был в полнейшем, кажется, отчаянии.

Смотря на него сверху, как на сына,

Воскликнул звездочет: “Печалиться конец!”

Все, думая – отчет ли сделался причиной:

А, может быть, и да, а, может быть, и нет…

С панической атакой справился наш рыцарь

И лик поднял, смотря куда-то вдаль

Решимости был полон он, отбросивший печаль,

И было видно, что готов искать.

Возможно, и нашли бы, но тут предложил,

Волшебник добрый, чтоб развеять дух,

Спуститься всё же в погреб в кладовую вин,

И рыцарь мигом о своей решимости забыл!

Недолго думая, нрав бросив философский,

Нади бродяги уж спускались вниз

По лестнице крутой и страшно кособокой

Цепляя парапеты рукавами риз.

Вы не задумывались, почему же так

Бродяг и пьяниц тянет все к вину?

Не потому ли, что любой простак,

Не выбравшись из ямы, вновь идет ко дну!

И два идущих вместе обалдуя,

Два старика на поиски вина

Идут, идут, и души их ликуют,

Желая лишь скорее пить бутыль до дна.

Но вот дошли до погреба они,

И вниз пошел сам первый на разведку рыцарь:

Хотел себя он оправдать после тех книг,

И показать, что вовсе не трусишка,

Чтобы отвага не теснила слишком

Исподтишка сжимая всё внутри.

Пусть и волшебник тихо удивился,

Но пропустил вояку он вперёд,

И подождал, чтобы тот вниз спустился,

А сам стоял, заняв усами рот.

Зашел и тут же выбежал в одну секунду вон,

С глазами дикими от ужаса и страха,

И дым тянулся лентою за ним летучим кораблем -

В огромной камере оголодал дракон.

Волшебник уж с ухмылкою стоял,

Когда вояка выбежал обратно,

Пожал плечами он, но говорить не стал,

Какой был в этом толк? Наверное, дракон

Их посещение истолковал превратно.

Гостям не рад, он плюнул вдруг огнём,

В одну секунду, не моргнув ни разу,

И он не спал и так подумал сразу,

Кто мог пожаловал в жилище его днем.

Не знаю, правда, как он узнавал

Какое за стенами время суток,

Ведь солнца луч подвал не пропускал,

И все в кромешной тьме, и сама тьма – туман.

Он вздумал, что ему вдруг принесли поесть,

И рыцаря едва ли не довел до крика,

И долго хохотал над его бледным ликом,

Смех смехом, да, но истина в вине!

Зашел тут чародей, неся в руках бутылку,

Держа, словно зеницу ока, бережно её,

И сердце рыцаря в чудесный миг поет,

Дракон напомнил о себе просящим скорбным рыком.

Почали - выстрелила пробка,

Спугнув гнездящихся на потолке мышей,

Дракон, не растерявшись, очень ловко

Поймал двоих и одну сразу съел.

Разлили, выпили, блаженно теплота,

Наполнив брюхо трех прожорливых пьянчуг,

Ушла рекой туда, пропала навсегда,

Поочередно каждый с сытостью рыгнул.

Дракон вдруг раздобрел: скрестив на брюхе ноги,

Тут начал он рассказ о юности своей.

Поймал еще три мышки, их зажарил, съел

И покормил друзей остатками немного.

Тут чародей завел рассказ о том,

Как он нашел бутыль свою в шкафу.

И долго протирал ее от пыли, тут

И рыцарь вспомнил то, о чем забыл потом.

Вояка облизал бутылку, чародей запел,

Всех трех порядком разморило, вовсе

Дракон, откинувшись на крылья, громко захрапел

И недоеденную мышку с силой в стену бросил,

Там был кто-то живой и улетел.

Раздались крылья: мыши, поспешив

Покинуть одр свой и, счастью миг не веря,

Изо всех сил летели к выходу, решив,

Что три собрата – малая потеря,

Чтоб начинать войну с двумя людьми

И тем, кто крылышки палил всегда ради забавы:

Дракон уснул, чего не видел век,

И вот свободы виден парус алый!

Не тут-то было: господин волшебник,

Спросонья что-то прошептав, дыхнул на них огнем,

И пали мышки снова на пол, крепко

Досталось им, он подобрал и съел всех до одной.

И рыцарь спал, храпя немилосердно -

Его невежливо перебивал дракон,

Первый настаивал, и где-то час примерно,

Повис над сводами густой храпливый спор.

Вдруг вспомнили онио цели посещенья

Давай будить дракона, да куда им тут!

Тут нужен магов целый институт,

Что бы поднять дракончика с похмелья.

И стали думать способ, мигом протрезвев,

И били, и пинали, даже раз водой

Облили из ведра – ничто не помогало,

Чтоб сон дракона снять с него долой.

Включив мозги и поразмыслив малость,

Вдруг рыцарь зажал нос дракончику рукой.

О, что тут было! Резкий чих, огонь,

И визг, и дикий смех, а все ведь потому,

Что чародей смеялся громко на полу,

А рыцарь безуспешно всё тушил огонь.

Однако получил вояка на ура:

Ожгли огнем, вдобавок, не поел

Он с самого утра, ну, если не считать вина

И парочки мышей…

Дракону видимо он сильно надоел.

Дракон вскочил, ругался и пускал огонь,

Волшебник хохотал все, лежа на полу,

А рыцарь, убегая от дракона вон,

Залез в побеге аж под самый потолок!

Дракон стоял и гневно бил хвостом:

Ждал объяснений он от старого вояки -

Еще никто не смел нарушить его сон,

Ну, или же потом не избегая драки…

Но рыцарь свои шансы верно оценил:

Ведь только в сказочках с мечом, да на коне

Спасают всех и не горят в огне,

Но рыцарь сказок не читал и книги не любил!

И вот дракон от ярости своей пришел в себя,

Он все хотел достать вояку с потолка короткой лапой,

Но тот гад уворачивался, вовсе не хотя,

Пойти дракону на обед или на завтрак.

Но вот волшебник встал, с трудом прохохотавшись,

Еще посмеиваясь, подошел к двоим,

И снова повалился наземь, так там и оставшись,

Ведь новый приступ смеха тут его скрутил.

Дракончик тут обиделся, мол, надо мной же ржешь!

На рыцаря ведь тоже посмотреть без смеха

Было нельзя: весь бледный, словно ерш,

Стоящий позади дракона смутным эхом.

Дракон в последний раз махнул

Своей корявой лапой: да пошло оно!

Лежащего волшебника несильно пнул:

Тот даже не заметил в хохоте его.

Обиженно присел, сопя и дым пуская,

И мигом протрезвевший от обиды весь,

А рыцарь огляделся, с потолка слезая,

И недоумевая, как он мог залезть.

Но, осторожно слез, весь мокрый и чуть бледный,

Оглядываясь странно, пятился назад,

Волшебник все смеялся как безумный -

Пусть редко, но сейчас тому вояка рад!

Дракона не на шутку разнесла обида:

Надулся и сидел, пуская дым кольцом,

Поел, поспал, мало того, что выпил:

Сегодня день начался хорошо,

Ну а потом возьми, да разбудили,

А он н спал, наверное, лет сто!

Волшебник хохотал, стуча руками пол,

Над ним нависла медленно обиженная тень,

И кто-то вдруг ударил в пол когтистым кулаком,

И рыцарь незаметно подошел бочком.

Так и стояли они с ним над звездочетом оба,

А тот все хохотал, себя не мог унять,

Дракончик осерчал, им управляла злоба,

И вежливо он кашлянул, желающий начать.

Но так как глас дракона мощен,

Стоит учитывать, что кашель был велик,

И было очень, очень, очень громко,

И смех волшебника в этом аду затих.

А звездочет поднялся, отряхнул неспешно

Свой старенький камзол, и вытер с глаз слезу:

Ребята, вы бы видели, как это все потешно,

Я так красиво вам не покажу!

Но встав и чуть шатаясь, посмеявшись тихо,

Волшебник вдруг наткнулся на дракона взгляд,

И мигом замолчал, и шляпу поднял лихо:

Будили мы тебя - драконы крепко спят.

А рыцарь бледный тут стоял, испуганный и злой,

Смотреть без смеха на него, ну нету добрых сил!

Стоит весь храбрый, боевой такой,

А сам едва-едва штаны не намочил.

Он жаждал оказаться менее заметным,

И от дракона встал подальше в уголок другой,

И избегал он взгляда с ним и улыбался нервно,

Держаться все-таки стараясь за спиной.

И долго хохотал над ним дракон и чародей,

Пуская дым колец и пламя ровный ряд,

Чуть подпалили рыцарю наряд

И обеспечили кошмарный сон ночей.

Обиделся вояка тут и вздумал вдруг уйти,

Но чародей догнал и убедил остаться,

Напомнил и о том, что думали найти,

И что уже он перестал смеяться.

Драконий смех вдруг перешел на визг.

Он громко ржал, по полу колотя,

И дикий смех его обоих заразил,

Заржали мыши даже, потолок скребя.

Но, вызнав таки у дракона, где лежит рецепт,

Ушли сквозь смех и утирая слезы,

Дракон все ржал и ржал, не изменяя позы -

По сводам раздавался громкий дикий смех.

Продолжили искать рецепт настоя сил -

Разрыли записи алхимичьих могил,

Волшебник все бумаги в кучи две свалил,

Надежды не имея разобраться в них.

Запнулся звездочет тут о пустой бурдюк,

Помог подняться рыцарь, деловито крякнув,

Упал тут с полки ключ, металлом громко звякнув,

И вспомнил чародей тогда про свой сундук,

Где записи хранил, спасая от похмелья,

Куда не проникал вина бодрящий дух веселья,

А что вы думали? Ведь книги тоже пьют!

Пошли, потопали по длинным коридорам,

Чрез сонмы арок спешно проходя,

Пыхтя и отдуваясь, вечно в мелких спорах,

На гобелены малость мимоходом зря.

Пришли, нашли и, наконец, открыли

В стене тайную дверь, ведущую в чулан,

Рыцарь отважно вниз спустился сам,

Мозги волшебника опять что-то забыли…

И все было бы просто, если бы сундук

Не охранял особый полтергейст,

Внезапно сбросил на ногу он рыцарю утюг,

А что вы думали? И здесь он тоже есть!

Как он орал, на свете все кляня

И криком оглашая весь окрестный лес!

Казалось, мир притих, и, выдохнуть боясь,

Тихонько в норку под землей залез.

Ох, долго успокаивали вместе старика!

Его удар чуть не хватил, нога болела жутко,

И призрак долго извинялся, что так сгоряча

Все получилось, во такая шутка…

Он потому и сбросил на ногу утюг,

Что рыцарь сотрясал ругательствами стены,

Что испугал его объемный резкий звук,

И у бедняги быстро сдали нервы.

Когда он с лестницы по темноте упал,

И громко на весь дом истошно заорал,

И если опустить слова, то были просто звуки –

Он весь запас ругательств быстро исчерпал.

Уж долго он оправдывался – жалко посмотреть,

Вояка охал и стонал, а чародей в усы

Тихонько незаметно ржал, запоминал момент,

Но вместе с этим грозно пальцем призраку грозил.

А полтергейст тут спал, причём уже давно,

От скуки маг слегка протёр глаза,

Замерз совсем и заскучал, но вот она свобода

Согреет их огнем холодного вина.

Разобрались со всем, открыли сундук вместе

И долго рылись в записях, поросших бурым мхом,

Растоплен был камин, уселся маг на кресло,

А рыцарь все стоял с ушибленной ногой.

Искали долго, разворочав кучу

Бумажек, свитков, записей и книг,

Нашли там также пару безделушек:

На дне лежал в газетке старый динамит.

Увидев оный, маг заерзал будто:

Мол, не сдадите ли, что у себя держу?

А то властям совсем чужда наука…

Ведь, если кто узнает – ссор не разрешу!

“Расслабься, брат!”,- захохотали оба,

Переглянувшись и запомнив миг,

Всем им светила долгая дорога,

В каменоломни, тюрьмы, рудники…

И, наконец, нашли среди бумаг и писем,

При виде многих чародей краснел

И, крякая смущенно, деловито сел,

Прикрыв рукою марку с адресом “Мелисса”,

Тут рыцарь захихикал, призрак подхватил

И тыркали волшебника, смеясь его смущенью,

А он ворчал и подвергал сомненью

И делал вид, что и совсем забыл,

О чём были его младые приключенья Огонь любви и страсти юный пыл.

Устав смеяться, вышли вон оттуда,

Неся с собою нужный документ,

Тут рыцарь снова улучил момент,

Поддев письмом Мелиссы дорогого друга.

Призрак летел за ними, наводя порядок:

Он был дворецким долго, но уснул.

Прикрыв свой рот ладонью, он зевнул

Подняв с дивана горсть упавших прядок.

Тут что-то затрещало – ветер засвистел,

Пол ушел вниз, и прямо перед ними

Явился смерч из воздуха и пыли

Блистая молнией, при этом он горел.

Элементаль – страж государства, в общем,

Им молча показал он круглую печать,

Волшебник думал, как бы им слинять,

Дворецкий-призрак мило шаркнул ножкой.

“Мне вот тут донесли… И, как бы вам сказать,

Не то чтоб вы подумали, о нет! Ни в коем случае!

Но не могли бы вы мне что-то показать…

Поверьте, так для всех нас будет только лучше!”

Нахмурился волшебник, рыцарь поднял брови,

Элементаль услужливо обтек их всех кружком:

“Вот вам печать, указ царя такой-то…”

Ну да… Попали все под вот такой облом.

Все слушали указ, и призрак чесал пятку:

Занудно долгим был служителя рассказ,

“Боюсь, я утомил бы пересказом вас…”,

Элементаль тактично намекал на взятку.

“А, что, подумаешь, в подвале динамит…

И ничего такого вроде, но в тюрьме сгноят!

Если б, к примеру, мне монет хоть пять…

Вам-то зачем, а мне семью кормить!”,

И, крякая, волшебник рылся по карманам,

Элементаль стоял, внимательно следя,

Он протянул ему две серебрушки - “Мало!”.

И звездочет вновь покраснел, служаку костеря.

И стали думать все, что предложить им стражу,

Ругался чародей при всех, на свете всё кляня,

И страж, и рыцарь ждали, что еще он скажет,

И, наконец, пошли на поиски его инвентаря.

Все трубки, телескопы денег стоят уйму,

Щипцы, бутылки, стержни и часы,

На кой они волшебнику, запившему так буйно?

А так-то хоть на взятку и хватило бы!

Искали долго, перерыли всюду

В шкафах и кладовых и старых сундуках,

Собрали и нашли всю ценную посуду,

И барахло несли они во всех руках.

Страж поворочался немного, вскинул брови,

Ответом его голоса вдруг прозвучало “Нет”,

“Да это все, что я имею, понял!?”

“Но здесь не будет золотом и десяти монет!”

Поник волшебник сразу и ушел куда-то,

Таким его увидел рыцарь в первый раз,

“Куда вы, сударь? Заплатить то надо!”.

Но тут же обернулся он, неся в руках алмаз.

Отпали челюсти у всех, и те, у кого нет,

И замер страж, свой взгляд с алмаза не сводя,

Слюну глотал бы он, да, если бы была,

В глазницах его появился мерно красный свет.

Охнули все, элементаль довольно

Поерзал, полетал и, взятку в руки взял:

“Эх, если кто узнает, буду я уволен…

Да ну и все равно, пусть даже если так!”

“Иди уже, пройдоха бесстыдливый,

Иди же вон туда, откуда ты пришел,

И передай там заодно, чтобы мне все простили,

А не один какой-то маленький грешок!”.

И улетел со свистом, тихо стало сразу…

Тут глядь они в окно – опять он к ним летит,

Летит, довольный, со своим алмазом.

Волшебник костерит его, на чем весь свет стоит.

“Эх, тут такое дело… на службе же, нельзя…

Обязан я имущество изъять,

Что вы хранили там, в подвале, у себя.

Отдайте, вас прошу, не то уволен я!”

И звездочет, от гнева покраснев,

Швырнул рукою резво динамит в окно

Служитель увернулся, и, едва успел,

Вдобавок заклинанье схлопотал в плечо.

И вылетел он с визгом сквозь окно

И долго так летел, весь замок сотрясая,

И вместе с радостью, в нём зазвучала боль,

Но взятка слишком велика, чтобы вернуться: знал он!

Рыцарь с улыбкой посмотрел на всех,

Призрак зевал и думал, чем заняться,

А звездочет ругался еще долго, матерки шепча,

И долго долетали вопли стража, его смех.

Узнал ругательств рыцарь столько, сколько век не знал,

Он крякнул и присел: не думал, что волшебник

Такое отмочить способен и, вообще, сказать,

Эх, надо бы запомнить, да его догнать!

А то ведь как это – ему ли, и не знать?

Волшебник разозлился, начал всё швырять,

Его вдвоем пытались обуздать,

Пока вся мебель здесь была цела,

Потом решили: да, разрядка всем нужна.

И наконец, смирили старика:

Пыхтя и отдуваясь, он присел на стул,

В окне затих от стража жуткий гул,

“Ну что, хм, господа, продолжим поиск, ну?”

Рыцарь кивнул, мол, “Да”, ведь это их забота,

Пошли искать все вскоре нужный инструмент,

Который нужен был, чтобы сварить настоя,

Он где-то далеко был, ведомой тропою

К нему пришлось идти бы много долгих лет.

Волшебник закопал его и потому,

Хотя, неясно от кого, когда, зачем,

Как он достал его, вообще, и где

Нашли они б хоть не его, но краткий путь к нему!

В бумагах, что веками гнили в сундуке,

Была сокрыта карта: не сокровищ, нет,

Листок бумаги, что держал в руке,

Где спрятан был волшебный инструмент,

Но то не кирка, молот, не лопата -

А было то волшебное пенсне!

Это пенсне не просто так сберёг,

Чтоб не пропить, подальше он унёс,

Ведь оно правду обо всем покажет:

Нагую правду и без всяких грёз.

Чрез его линзы можно прочитать,

Проверить чистым взглядом и узнать,

Все, что сокрыто может быть от глаза:

Надев его, смотря, можно и душу знать.

Призрак летел за ними, гласу скуки внемля,

Похоже, что надолго снова одному

Ему остаться надо и летать по сну -

Волшебник же и рыцарь вышли в путь немедля.

Оделись, коридор, спуск, лестница, крыльцо:

Уж вечер был, смеркалось нынче поздно,

Деревья начинались прямо за окном,

И ночь наступит через час, возможно…

Глава 2 Байки из склепа

“А в этом мире день и ночь, беда,

Всё путают всегда, потом неразбериха,

Здесь ночь может начаться в семь часов утра,

Или в двенадцать ночи день наступит лихо.

Здесь всё меняется – уж очень странный мир,

Деревья тут живые, камни, кстати, тоже,

Любая тварь с тобой устроит дикий пир:

Тут нужно быть со всем поосторожней,

Законом крови этот мир живёт,

Будь осторожен там, смотри себе под ноги,

А то какая-то травинка, да тебя сожрёт!

И камень может вдруг ожить внезапно,

Встать и пойти, хоть весом в десять тонн,

Прийти к царю и топнуть аккуратно –

И вот вам подчинение и новый гегемон.

Но, к счастью, больно глупая порода,

Куда им до политики, камням?

Пусть там вельможи чешут свои бороды –

А камню бороды я почесать не дам!

Что валуны - деревья помудрей

Каких-то там людей: они не то, что камни,

И скоро бок о бок они будут жить с нами,

Ну, да и хорошо, ведь с ними веселей!

Но это, шутники, пока что в наших песнях,

Прогноз событий будущего дня,

Ты, лавное, смотри, кто где накуролесил,

И ни за что не впутайте меня.

Здесь нет законов - правила же есть,

Здесь главных нет и подчиненных тоже,

Ныряя в реки и моря, и залезая в горы,

Находишь, что чудес внутри него не счесть.

Тут в каждом месте есть своя краса,

Лишь надо разглядеть, не путая случайно,

Но голову подняв, смотри на небеса,

Так как и там сокрыты мира тайны:

Ведь в том, что прячется так просто на виду

Секрет не виден глазу одному,

А если два, то глазки разбегутся

Смотреть в одну подзорную трубу!

В глубинах мира есть Источник Жизни,

Он всё питает, сохраняет мир,

Его энергия подобна Силе Высшей,

В нём зиждется одна из первозданных сил.

Мир бесконечен в каждом направлении

Вперёд, назад и ввысь, и вширь, и вглубь,

Здесь каждая частица – результат творенья,

Здесь каждый образ выбирает путь.

В каждом взгляде звёзд и в каждом вздохе ветра,

Мир пленяет своим величием безграничным.

Здесь тайны вплетены в каждую нить времени,

Сокрыты в мгновеньях, бескрайне возвышенных”.

Натуральная философия мудрой жизни

И вышли они в лес. Всё потому, что тот,

Им нужный инструмент, был очень далеко,

Взяли лопату, меч, и призрак запер дом,

Тяжёлым рыком тут их проводил дракон.

Шли долго по тропинкам тёмным и ночным,

Плутали в лабиринтах из лесных глубин,

Шли сквозь чащобы, заросли, овраги.

Пересекая терние кустов сухих.

Шли долго, освещая путь свой фонарем,

Мерцает свет, как будто светлячки,

Сгорали свечи рядом с угольком,

Сгорали ночи, они шли и шли…

Шли за нужнейшим им инвентарем,

Достать который вряд ли б смог один -

Только вдвоем им было нипочем,

А потому за ним и вместе шли.

Они ходят по стоптанным тропам,

Тем, которые уж заросли,

Они шли, день за днем, ночь за ночью,

Вслед за солнцем бродяги два шли.

Ветер высушил лица на солнце,

И стоптали свои башмаки,

Они шли, ведь дорога всё вьется,

Они шли, они шли, они шли…

Двигал ими надежды фонарик,

Что свечою мерцая впотьмах

Светлячком увлекал их все дальше,

Пока гаснет фонарь в угольках.

Они на ночь дремали под древом,

Разводя небольшие костры,

Запасались углями, и телу

Краткий отдых давали они.

Башмаки сняв, уставшие стопы

Босиком на траву опустив,

Разминая колени, свобода

Была больше, чем кто-то из них.

Каждый верил в забытую сказку,

Пусть и каждый же был молчалив,

Их вела мечта: та, что прекрасна,

И дарила настой крепких сил.

Каждый жаждал бы им напитаться,

Пригубить от живого вина

Чашу, пить её и упиваться,

Выпивая до капли, до дна.

Каждый жаждал надежды стремленья,

Каждый верил исходу пути,

Они шли на мощах вдохновенья,

Также веря, что смогут дойти.

Каждый спал, видя ночью свободу,

Каждый знал то, куда он идет,

Им терять было нечего - оба

Шли и знали, что только вперёд.

Были их пути долги и трудны,

Были ночи их грустны, длинны,

Были души их сломлены бурей,

Были очи их темны, грустны.

Были сердца их скованы болью,

Тонким плачем души стеснены,

Были души пропитаны кровью,

От той раны, что тлела внутри.

Были челюсти сжаты свободой,

Были стиснуты зубы до сил,

Они шли, сквозь ветра, непогоду,

Они шли за настоем живым.

Они верили в миссию, в путь свой. Они шли, по-другому нельзя,

Они знали, назад путь отрезан -

Их забыла родная земля…

Забытое поле травою покрыто,

Следы все забыты и в памяти скрыты.

Земною могилой осыпались листья,

Средь грусти израненной: свежей и чистой.

А, впрочем, да, увлёкся что-то я,

Ведь путь бродяг довольно был короткий,

Ну, экспозиция там, новая глава…

Вы думаете, что просто так рвать глотку

За два шага героя будет бард?

Придумать долгий путь – моя работа,

Иначе вы б не стали слушать сказ.

Ну, что ж, моя фантазия иссякла:

Вернёмся к описаниям простым,

Старик опять напился, и так, пьяный,

Свалился в придорожные кусты.

Где пойло он достал? Вот, правда, я не знаю,

Да так под деревом всю ночку и проспал,

Солдат же сидел рядом, как вояка,

От комаров он мага охранял.

Проснулся, дрыгнул ножкой, потянулся,

Рыцарь сидел, рассматривал траву,

Дёрнуть за бороду волшебника нагнулся,

Тот увернулся – значит, трезв совсем!

“Послушай, друг, что смотришь сильно строго?

Ну, выпил лишнего, я, ик, так захотел.

Пойдём скорей, ведь вот она дорога,

Потом мы можем отдохнуть от дел”.

Придвинулся он к рыцарю с оглядкой

И очень тихо-тихо прошептал:

“Я знаю одну дивную полянку,

Мы можем завтра заглянуть туда”.

Рыцарь вздохнул, пожал плечами скромно,

Потом кивнул, поднял его и встал:

“Давай пойдём, пора делать работу,

А если будешь пить, то хоть бы и позвал!”

Волшебник крякнув, нехотя кивнул,

Они пошли по той лесной дороге,

Потрогал бороду, хихикнул и икнул,

Да так и шёл, смотря себе под ноги.

Мимо проплыли камни и кусты,

Солнце свой бег уж к западу склоняло,

И вот же, наконец, они пришли,

Волшебник всё ещё немного пьяный

Воздел свой перст и приказал: Смотри!

Огромный склеп, подобный мрачной глыбе

Возвысился пред ними за холмом.

Солдат поёжился, он не хотел бы первым

Войти туда – он бы вообще ушёл.

Вояка – трус, вот главная проблема,

Он из-за этого со службы и ушёл,

Боялся он, а страх – это проблема,

Верней копья ты будешь ей сражён.

Он там стоял, огромный, величавый,

Извитый мхом, изъеденный лозой,

Как много лет стояли эти камни,

Не знаешь ты - не знаем мы с тобой.

Он был велик, печаль его несметна,

Он был тяжел, как целая скала,

Висел на сердце камнем безответным,

Его увидев, плакала душа.

Среди тумана и чумных долин,

Среди крестов и вырытых могил,

Которых путы их не удержали,

Стояли те, кто здесь когда-то был.

Забыто поле, поросло травою,

Травою сорной тропы заросли,

Тоской печальной тихо волки воют,

И чёрен был изрытый лик земли.

Пустых могил слепо глядят глазницы,

Как будто выползли из недр мертвецы,

И прячась от ночей, искали словно птицы,

Своё гнездо, и склеп являлся им,

Пристанищем, хотя и был темницей -

Заточены их душ там были все огни.

Они бежали от рассвета солнца,

Ведь жгло их кости даже под землей,

Они бежали, покидая гробы,

Бежали в склеп, будто к себе домой.

Увы, не все успели там укрыться,

Увы, не всех пустили в этот дом,

Кого лучей посланники настигли,

Те так стоят, застыв на месте том.

Подобно статуям известняка и гипса

Они застыли, словно бы столбы,

Покой их душам может только сниться,

Но мертвецы порой не видят сны.

Они живут лишь под покровом тьмы,

Дыханьем ночи кости согревая,

Они живы - о, нет, они мертвы,

Но сами это до сих пор не знают.

И каждой ночью руки их скребутся,

Просят пустить, но нем всё время склеп,

И они воют, ожидая утро,

Ведь снова в камень солнце обратит их всех.

Они стояли, простирая руки,

Как будто в вопле к самым небесам,

И гасли в воздухе немые горла звуки,

Но громче были, грома чем раскат.

Они стояли, закрывая лица,

Светлел в потемках черепов оскал,

Они не спят, ведь сон им только снится,

Ладонями глаза тут кто-то закрывал.

Они стоят, как вопиющий камень,

Увы, не тот, что во главу угла,

Ведь их не строят - существуют сами,

Хотя и рады б не существовать.

Их кости в пепел уж должны быть стёрты,

Но всё стоят, ведь не горят они,

Когда живые должны помнить мертвых -

Теперь же мертвые пусть помнят о живых.

Они белели призраками поля,

Живя ночей приятной тихой мглой,

Кто-то могилу себе рыл, по пояс

От солнца зарываясь свежею землей.

Кто-то стоял без страха и печали,

Потерянный и тихий среди этих дней,

Они без страха, они солнца ждали -

Не каждый любит темноту ночей.

Они белели статуями смерти,

Словно надгробий призраки плыли,

Они стояли тихо, ожидая,

Когда рассвет покажется вдали.

Они застыли в самых разных позах,

Как будто жители затерянных Помпей,

Как будто жгло их днем, словно вулканом солнце,

И превращало в пепел их унылых дней.

Они внушали страх и суеверный ужас,

Они стояли там, среди пустых могил,

Они были недвижны, камни будто,

Лишь холод смерти исходил от них.

Лишь страха тень, но сам ли это страх?

Стоят они, как истуканы там,

Как тени тьмы жестоких наваждений,

Как тени страха, что в кошмарных снах.

Громаден склеп, ужасен был и темен,

Словно скала, он высился вблизи,

Огромный камень, закрывая двери

Проход внутри собою перекрыл.

Он был велик и был ужасно мрачен,

Он был красив и страшен был весьма,

Он был таким, каким рисуют в сказках!

Ну вот, забыл, ведь это сказка, да…

Он был большой и уходил под землю,

Стелились тени рядом над землёй,

И не решился бы ступить я первым,

Как хорошо, что лишь пою о том!

О, как я рад, что не был в этом месте,

Как счастлив я, что я свободный дух,

Летаю, полный трусости и чести,

Душою легок, вечно пьян и юн!

Я проникаю сквозь затворы комнат,

Сквозь стены замков, дверей и темниц,

Я вижу то, чего не видно оком,

Ни парой страшных и пустых глазниц.

Чтоб видеть дом, я не нуждаюсь в окнах,

Чтоб слышать песню, мне не нужен слух,

Чтоб мысль знать, мне нужен только образ,

Чтоб обонять, мне нужен только нюх.

Я знаю все, ведь я бесплотный призрак,

Я глас того, кто создал этот мир,

Пусть он летит и пусть играет лира,

Я сказку расскажу, какую сочинил.

Наши друзья уже пришли вплотную,

Шагнули к двери, запертой на ключ,

Волшебник брови лишь свои нахмурил -

Рыцарь стоял и в спину дул ему.

Привык к сраженьям и врагам из плоти,

Он трусил здесь, и не было меча,

Пусть бесполезен он был здесь, бесплотен:

Их не пугал заточенный металл.

Те, кто внутри сокрыть себя успели,

Кто запер створы каменных ворот,

Сидели там, не спали и не ели,

Ведь были скрыты тьмой от света ярких солнц.

Они страшны, настолько же несчастны,

Они сильны и столько же слабы,

Они слепы - настолько же незрячи,

Не требует их тело пищи, сна, воды.

Они немы - они умеют слушать,

Они слабы - они умеют лгать,

Они сильны: охрану держат лучше,

Чем царь иной и его воинов рать.

Рыцарь дрожал едва заметно телом -

Он понимал, что тут их не достать,

Рукой искал он нож хотя бы мелкий,

Для тех, кто обитал здесь, не боясь меча.

Он понимал бесплотность всей надежды,

Но был уверенней всегда с клинком в руках,

Достав его, он тихо встал под дверью,

Пусть нет меча, но зато есть кинжал.

Блеснул в ночи он тихо лунным блеском,

Ведь в небесах виднеется луна,

Вояка тих был - он боялся меньше,

Хоть всё равно дрожит его рука.

Волшебник впереди шагнул к огромной створе,

Приник рукой, ладонью щупал пульс,

Как будто склеп пульсировать мог кровью,

Но он стоял - ему виднее, пусть.

Холодных плит застыл снаружи камень,

Блестел закат - он догорал уже,

Фигуры рядом тихо оживали,

И разбредались кто куда во тьме.

Они бродили слепо по округе,

До той поры, пока настигнет свет,

Где он найдет их, там застынут гипсом,

Чтоб простоять на месте целый день,

Ожив затем опять ужасной тенью

И пойти в лес пугать собой детей.

Детей там нет, но зато есть деревья!

Но их не напугать, вы правы, да…

А были времена,

Когда охотились из страха и презренья,

На них - в истории есть тёмные года.

Волшебник слушал камень и дышал,

Он не был здесь давно и вспоминал,

Оставил ли он ключ от двери той под дверью,

Или вообще её не закрывал.

Не важно! Маг стоял под этой тихой створкой,

Пока соображал, как там её открыть,

Вояка тихо здесь от страха выл и ползал,

Кинжал царапал камень, издавая скрип.

Маг все еще стоял, подрёмывал, уставший,

Он видимо, забыл, зачем сюда пришли,

Он был рассеян, плохо спал он, значит,

Все время их ночного дальнего пути,

И тут, вздохнув, достал с груди он тихо,

Что там хранил, невзрачный амулет,

Поднял к глазам его, и серебро с сапфиром

Загадочно блеснуло при луне.

И подержав, он вставил его тихо

В ложбину-трещину, что там, среди камней,

Как будто пряталась, но камень знал сапфира

И принял в его свет врата своих теней.

Затихло вдруг и солнце опустилось,

Всё было тихо, даже лес молчал,

Казалось, даже ветер прекратился,

Что лишь недавно ветви древ качал.

Заглохли крики статуй, вой и стоны,

Уж на ночь разбрелись подальше по глуши,

Молчало небо тихо светом звездным,

Молчал и лик покинутой луны.

Молчал и маг, он голову склонивший,

Стоял, держа в ладонях тихо цепь,

Стоял и ждал, цепочку снять забывший,

Ведь покидать не хочет амулет.

Стоял и рыцарь, правильно притихший,

Присел, держа в руках заточенный кинжал,

Он думал лишь сейчас, как здорово напиться -

Давно кроме вина он ничего не знал.

И тут в тревоге, мрачной думе тёмной,

Когда печаль исходит из души,

Вдруг скрипнет дверь, и створки разойдутся,

Во мрак нутра покои растворив.

Натужно створки в сторону отъедут -

Уж явно не вчера их открывали мы:

Камень покрывают мерно мох и плесень,

Да копошатся в трещинах жуки и муравьи.

С неровным скрипом дальше разойдутся,

Роняя звук, пугая скрипом пыль,

Её клубы тотчас же ввысь взовьются,

И тут же сыростью пахнуло из глубин.

И запах вырвался из недр её тлетворный,

То запах плоти, плесени, костей,

Он заперт был, закрыт века и годы,

Не ждали его стены тут ночных гостей.

Он заперт был и вот открылся тихо,

Он запечатан есть, но ныне отворен,

Среди земли, песчаника, гранита,

Сокрыл в себе немые тайны он.

Тот темный ход и манит, и пугает:

Одновременно он и гонит, и зовет,

В его глуби лежит немая тайна -

Не каждый к этой тайне вглубь туда придет.

С глубоким вздохом маг шагнул к ступеням,

Зажег на пальце он весёлый огонек,

Солдат поспешно прыгнул за ним следом -

Остаться здесь был ужас ещё тот.

Он трусом был, а здесь уж и подавно,

Но шел за светом: продвигался свет,

Вход покрывали плесень и лишайник,

Где-то внутри искомый ждал ответ,

На тот вопрос, что был ещё не задан,

Но паутиной в воздухе висел.

Они шли молча, ниже всё спускаясь,

Висела здесь немая тишина,

В мгновенье ока рядом вспыхнул факел,

Их испугал поток нежданного огня.

Он вспыхнул сам, видать, на автомате,

Они вошли – и сам себя зажег,

Наверно были там свежий фитиль и масло…

Ну ладно, предположим, далее пойдем!

По стенам ниши были все пусты:

Стояли вазы с прахом лишь на них,

Везде был мох, свисала паутина,

Это был город мертвых, царство неживых.

Тянулись вдаль и глубь подвала камни,

Вели ступени, вилась тишина,

Здесь не росли деревья и лианы -

Здесь было царство смерти или сна.

Здесь был покой, окостенелый, вечный,

Здесь тихо спят, кто только лёг сюда,

Их души ждут молитв, тела лежат их вместе,

Их кости жаждут Страшного Суда.

Они не будут спорить здесь за полку,

Где их лежат пустые черепа,

Не ищут торг и не ведут здесь войны,

Им не нужна вода или еда.

Им не нужны правители и цари,

Ведь смерть из жизни всех их увела,

Не нужен им ни пенязь, ни динарий,

И даже Кесарь им не нужен там.

Ступени вниз вели, всё ниже, ниже…

Казалось, лестнице не будет той конца,

Но просто в склеп они входили тихо,

Замедлив свой и так небыстрый шаг.

Они спустились, встали перед входом,

Огромных чёрных каменных дверей,

По центру их было большое око -

Его зрачок распахнут был теперь.

Вращался глаз, на путников взирая,

Сужался он, ведь свет пугал его,

Солдат затих, он понял, что не знает

Об этом мире вовсе ничего.

Волшебник подошел поближе, огляделся,

Он выглядел весь так, как будто раньше был

В подобном или даже в этом склепе,

Чем нас, по праву, вряд ли удивил.

Стоя пред ней, он стукнул в дверь рукою,

Ответом магу стала тишина,

Он кашлянул тогда и спохватился вскоре,

Рукой схватившись за металл кольца.

Со стороны той хмыкнули, мол, так и нужно ведь,

Не пустим, если ты не уважаешь правил,

И взяток не берем, пусть честности не знаем,

Вообще, зачем пришел, ты говори теперь!

На стенах рядом были начертанья,

А то невесело нам было бы без них:

Инструкция была и план эвакуации

С расположеньем входов - выход был один.

И так там все было намудрено,

Что разобраться не было и сил:

Чтобы понять, где в схеме ты стоишь,

Нужно припомнить, далеко ли вход,

И проследить свой путь путём упорной мысли,

И сопоставить это с точкой на стене -

На то уйдет минута доброй жизни,

Минута целая! А то даже и две.

Вообще, пожары в склепах редко тут бывают,

Так что та схема так – для красоты.

Солдат от скуки пялился на стену,

Он честный рыцарь - дело не его:

Пусть маг, как и хотел, идёт сначала первым,

А он укрыться сможет за его спиной.

Солдат от скуки тыкал пальцем в стену,

Он просто воин - он не командир:

Он отдохнет, пока еще есть время,

А там кажись, еще путём поспит

Солдат от скуки прислонился к стенке,

Он просто спал - он ничего не знал,

Пока волшебник там колдует с дверкой,

Он восстановит недостаток сна!

Старый колдун всю ночь спал под кустом,

Пока он караулил его сон,

Так восстановим эту справедливость!

Черёд его – уж это решено.

А маг получше в руку взял кольцо,

Чугунное, что там легко висит над дверью,

И громким эхом стукнув стены склепа

Шмякнул металл о камень хорошо.

И мелодичный звон пронесся по проходу,

И вмиг солдата быстро разбудил,

Он пробудился, дико чешет морду:

“А, караульный здесь, не сплю я, командир!”

И приподнявшись, встав по стойке смирно,

Да с непривычки крякнул и втянул живот:

Он не служил уже давно не одну зиму,

Поэтому спустил - авось и так сойдет.

Но маг вниманьем был прикован к двери,

И было не до друга, видимо, ему,

Хоть сон вояки честно был потерян,

Но было время видно не ко сну!

Дверь тихо скрипнула и вместе разошлись,

Синхронно отвалившись, две тяжелых створки,

Как хорошо, пришел – так постучи,

А, видимо, открыть тебе всегда готовы.

Из-за дверей лишь тьма смотрела им в глаза,

Как будто был тупик, или какой завал,

Но этого друзья, наверное, не знали,

И рыцарь незаметно пятился назад.

Но деловито крякнув, маг одернул друга,

Мол, поздно трусить, раз уже пришли,

И рыцарь встал назад, покой его стрегущий,

Хотя скорей покой его спины.

И маг присел, сняв сумку тут с себя,

Ведь кое-что с собою было взято,

Но почему он вспомнил лишь сейчас,

Спросите их, я, право, ведь не знаю!

И вытащил из сумки старый он фонарь,

Рукою потеснив сухарь заплесневелый,

И рядом воском пачкая сухарь

Оплывший возлежал огарок свечки,

Которой предстояло оживить фонарь.

Долго возился маг с этой свечей оплывшей,

И чиркал кремнем он о кресало рукой,

Летит искра и, кажется, вот вспыхнет,

Но тьма как будто тушит свет долой.

Казалось бы, всё было очень просто –

Читай об этом в сказочке другой!

У нас по-настоящему, как надо,

Поэтому терпи и страх долой.

Попробуй на досуге ты разжечь костер

Такой вещицей - то-то будет любо

Придти да посмотреть, что травка не горит,

Да как же так, ведь и искра летит!

А дело в том, что здесь не все так просто –

Довольно сквозняка, чтобы огонь тушить.

Искра летит, что светлячок в пространстве,

Летит, путь осветив себе всего на миг,

Столкнувшись с кремнем, тут же она гаснет,

Ведь это камень, а не динамит.

Но динамит остался у закона,

У его стража, что конфисковал,

Признаюсь, знал: волшебник его вспомнит,

Ведь он немного что-то проворчал.

Хотя могу быть рад, что нет там динамита,

Оно конечно, сильно, но – завал:

Да, без сомненья, склеп бы осветило,

Но, правда, разметало по костям.

Но цель сюда их тайного прихода

Была не щучить мертвых мертвецов,

Глупо звучит – это не переводы,

Оригинал: основа из основ.

Они пришли сюда за инструментом,

Чтобы достать и вынести с собой,

Теперь они стоят перед открытой дверью,

И чтоб светить готовят там огонь.

Свеча всё не горит, рука устала сильно,

Вояка у стены сочувственно сопит,

Он бы помог, да был он не куривший,

А так бы мигом свечку раскурил!

Порой ребята в лагере курили,

Камнем простым сумев добыть искру,

Тут главное, чтоб не знали командиры -

Все остальное как-нибудь смогу!

И мог бы он года младые вспомнить,

Как прикурить – волшебнику помочь,

Но что-то он сопит, ему не спится вроде,

Хотя, да как сказать, снаружи вроде ночь…

Вконец отбросив кремень и кресало,

Так что от стенки каждый отскочил,

Волшебник вспомнил, что был сильным магом,

И понял, что стареет память от седин,

А камень отскочил с такой большой искрою,

Что аж обидно – раньше что, не мог?

Видно не мог - сюжета я не скрою,

Но маг зажёг, волшебник был таков!

Извлек из пальца яркий огнь сильный,

Пал яркий свет на сонмище камней,

Испепелил бы бедный он фитиль,

Так и стоял, как падший Прометей.

Прищелкнув пальцем, он зажег побольше,

Стало светло: светло почти как днем,

Поджег он свечку, свечку восковую,

Качнув при этом старым фонарём.

И потушил огонь, что родом был из пальца,

Стало темней, достаточно темней,

Свеча горела тихо, колебалась,

Она, казалось, не горит совсем.

К чему волшебник не оставил огнь,

К чему зажег лишь жалкую свечу?

Ну, надо чтоб героям было сложно,

Не я ведь, в самом деле, сказку-то пишу!

Пою, что было - не ко мне вопрос,

Догадки, мифы… к чеширду, увольте!

Коль я б писал, то был бы тут разнос,

А коль не я, то так терпите, спорьте…

Вот так забыть боюсь, о чем лишь только пел,

Лишь мыслью отвлекусь, что вам уж надоел,

Но я не бард, я разговорчив просто,

И лишь на арфе я играть умел, Да потому всем сказки я и пел.

Ну что, друзья, продолжим наш рассказ,

Я похвалю себя: я королевский бард,

Да, да, готовьте там, картошку, помидоры…

Только не тухлые - я так люблю салат!

Я похвалю себя, отметив только суть:

Увы, не подвигов своих описываю путь -

Коль я б там был, то я бы честно струсил,

И за спиной чужой скрывал бы свою грудь.

Но-но, друзья, я бард, и я тщеславен,

Уж полчаса я про себя пою:

Мне скучно, встаньте, на мое место, знаю,

Давно ведь знаю я, о чем я говорю!

Представь себе – всегда одно и то же:

Великий рыцарь, славный сильный маг…

Не шутишь ты? Да самому мне тошно!

Давай-ка в этой сказке будет всё не так.

Здесь будут трус и старый маразматик,

Который может и забыть, что маг,

Он понесет едва живой фонарик,

Хотя и мог зажечь струю огня.

Мне надоели песни про героев,

Ведь каждый раз я лирику пою,

Хоть раз побуду я самим творцом историй:

Отныне всю историю здесь только я пишу!

И осветилась тьма пред ним тотчас за дверью,

Упала одна тень, другая – за спиной,

Солдат слегка смешался, а волшебник

Словно герой без страха шёл вперед -

Тут не до страха было от похмелья,

А после белочки и склеп, как родной дом.

Но за порог два друга не шагнули,

И долго вглубь они так не прошли,

Они застыли в удивлении будто,

Как будто позабыв, куда вообще пришли.

Но нет, друзья, теперь не все так просто!

Теперь тут я творец историй, судеб,

Напротив них стоят живые кости -

Стоят недвижно стражи вечных мук.

Они сухи, они мертвы напрасно,

Они тверды: их нелегко сломать,

Когда то были, может, и прекрасны,

Но жизнь дана - её можно отнять.

Стоят недвижно, словно в карауле,

Пусть командира что-то не видать,

Стоят в доспехах, при параде будто,

И за спиной виднелась сталь меча.

Стоят лицом ко входу они оба,

Ну, или тем, что кажется лицом:

Оскален череп, сухи кости, жёлты,

Видны проемы выбитых зубов.

Без скрипа, тихо, там стояли важно,

И охраняли дальше тайный свой проход,

В руках древко зажато алебарды.

Это охрана: видно, не пройдем…

Они стоят как рыцари из стали,

Хотя всего скелеты из костей,

А если пред дворцом они бы так стояли,

Тогда бы не прошел туда ни один зверь!

Они недвижны были, правда, мертвы будто,

И шороха и скрипа не хватало им,

Стояли прямо, преграждая путь им,

Пусть неподвижны были столпы их стези.

Подобно статуям они стояли твёрдо,

Стояли там фигурами песка,

Но даже статуй пробит час потёртых,

Ведь как мы знаем – любят оживать.

Эти же стали здесь подобно диким воинам -

Они там ждут лишь шага за порог,

Они, казалось, мертвы и безвольны,

Но как-то их держала твердость ног.

Печальный ужас им внушая в душу,

Они стояли стражами теней,

И, может быть, это была ловушка,

Что им готовит этот страшный склеп?

Склеп не тюрьма - склеп место для покоя,

Отсюда не бегут, сюда лишь ищут путь,

Здесь старый царь сидит на старом троне:

Костей его покой их кости стерегут.

Они стоят подобно старым свечкам,

Покрытым пылью без искры огня,

Стоят недвижно, ведь потухли свечи,

И стерегут покои короля.

Здесь был палач - закопан с ними вместе,

Он замурован в стену в зале той,

Охранником он стал без гордости и чести,

В стене стоял с огромным тесаком.

Это всё видел маг и знал он баек много,

Пусть с некромантами беседы не водил,

Это история, а с прошлым диалоги

Он как-то раньше случаем любил.

Стояли два скелета с алебардой

В доспехах старых и тяжелых, меч

У каждого стальной за левою лопаткой,

И сажень удалая худощавых плеч.

“Что вам тут надо и зачем пришли?”

Сказал он путникам, роняя грозный взор,

Одной рукой он взялся за топор,

Другой скелет достал же меч и щит.

Волшебник тут достал неяркий амулет,

Который воспылал и осветился вдруг,

И стражей резкий охватил испуг,

И головы склонились их к земле.

“Зачем ты мучишь нас, хозяин и правитель?

Зачем? Так отпусти нас: не тревожь теперь,

Забудь! Оставь в своей душевной смуте

Нас доживать года своих нетленных дней.

Зачем ты показал нам снова наши души?

Зачем заточён здесь огонь наших сердец?

Зачем? Отдай нам их скорее лучше,

И мы увидим, наконец, благую даль небес”.

Старик стоял, глаза в них мрачно вперив,

И взгляд его иглою проникал вовне,

И, наконец, сказал этим скелетам:

“Нет. Вы немного послужите мне.

Вы мне нужны и окажете помощь.

Поможете мне - и подарен покой,

И склеп этот не ваш, и камень этот мой,

Закончим дело и пущу на вековой постой.

Ищу настоя сил я, долго, безуспешно,

Хочу собрать я всё, чтоб вновь сварить его.

Мы не достали только инструменты.

Они у вас - без них не выйдет ничего”.

“Иди же за нами, жестокий хозяин,

Мы знаем всё, что в этой темноте.

Вы зрите сердцем, а мы лишь глазами,

Ведь мы свои сердца отдали тебе.

Вся наша есть тьма, наша воля - рассудок,

Заточены мы здесь, и до скончанья дней

Мы видим всё. Но в небеса тоскуют,

И огнь наших глаз нуждается в тепле.

Да, мы бессмертны, мы бы жили вечно,

Но что за жизнь без тела, без души?

Так в грусти и тоске, и плаче бесконечном

Убогий свой приют мы, странники нашли.

И мы не дышим, не едим, не пьём,

Мы намертво застывшие, пока истлеют кости,

И да, мы знаем - вы всего лишь гости,

Но, если души не отдашь, то мы тебя убьём.

Нам всё равно, не ты ли наш хозяин?

Ты наши души отобрал и подчинил себе,

Что скрыто от зениц очей твоих, мы знаем,

И только мы способны рассказать тебе.

Мы не мертвы, но и не живы. Вечно

Мы прокляты скитаться по кошмарным снам,

Наши пленные души плачут. Вечер

Мы полюбили - день нам ненавистен стал.

Во тьме сокрыто много тайн и мыслей,

Во тьме скрываются сокровища ночей.

На что всё этот нам? Какой есть в этот смысл?

Сие для нас – богатство гибнущих царей”.

Вся группа устремилась в тёмные глуби,

Они все знали что-то, чего мы не знаем.

Все хорошо, вот только рыцарь наложил в штаны,

Когда вошли в огромный зал, усеянный костями.

Висели наверху огромные часы,

И в черепах на стенах догорали свечи,

И ужас такой был, что бедные штаны

Чуть не упали с рыцаря на землю.

Из тьмы звучало страхом, смехом, злым, холодным,

И сотни призраков шептались за спиной.

Туман окутал их фигуры, словно

Они решили подойти и говорить с тобой.

Ожили черепа на стенах. Ухмыляясь,

Они теряли свечи, не хотели спать,

И тени подплывают ближе, забавляясь…

В общем, рыцаря, в принципе, можно понять!

Вот вы смеетесь, а ему ведь страшно,

Со всех сторон навис тяжелый старый склеп.

Вы в безопасности, а там очень опасно,

И, будь я там, на вас бы посмотрел!

Больших часов уже ходили стрелки,

Со скрежетом и грохотом часы переводя.

И мысли не ворочались, и ужас всех объял.

“За нами вечность, но и мы, как вам известно, смертны”

Запели призраки и их ужасный хор,

Из завываний плача, скорченных стенаний,

Проемы глаз их испускали злой, холодный взор,

Кто-то, смеясь, вовсю гремел цепями.

Скелеты мимо них прошли, не обернувшись

Они вели их к саркофагу, где

Лежал правитель их и бывший чародей,

Внутри согнувшись погибели в две.

И с треском они сдвинули тяжелую плиту,

Подняли пыль и грохот. Удивленный вздох

Пронесся. Молодой ещё мертвец лежал в гробу.

Волшебник задрожал - он чуял здесь подвох.

В руке своей держал мертвец огромный серый свиток,

Другой ладонью прикрывал он алый сундучок,

Глаза его, казалось, навсегда закрыты,

Румянец алый прикрывал худую бледность щёк.

Казалось, что прилёг, ведь он устал,

Казалось, что недавно ещё спал,

Но руки цепко, бережно сжимали,

То, что он мёртвой хваткой в них сжимал.

Вдохнув поглубже, чародей нагнулся,

Чтобы из рук его предметы все достать.

Но тотчас мигом страшно ужаснулся -

Мертвец держал их крепко, не давая взять.

И страшно закричал вдруг он, из мрамора вставая,

И побледнела кожа мигом на лице его,

И огнь загорелся во глазницах, злая

Ухмылка исказила тут же лик его.

И тут он поднял голову и сильно

Он поменял лицо: мигом облезла плоть

С главы его, оставив только кость,

Лежал и, скалясь, он кричал под ними.

“Нет! Отдай!”,- кричал он страшно громко,

Вцепившись мёртвой хваткой в ценные дары,

В глазах его, казалось, разгорались горны -

Они, хоть и мертвы, но так были красны.

И, резко вырвав с рук мертвецких в гробе

И свиток, и сундук, пустился в добрый путь

Наш чародей. Быстрей! Пока хватало мочи,

Ведь мертвецы без душ не могут вновь уснуть!

Ужасный рёв раздался с саркофага,

Удары тяжкие, тяжелые и рык.

Стена тряслась, и камень сверху падал,

Гробы вскрывались, веял черный дым.

Тысячи рук, костей, голов и пальцев,

Что под ногами грудою большой

Лежали, начали вдруг быстро собираться

Но путники бежали скорою тропой.

Стена распалась, что за гробом сзади,

И выбежал оттуда страшно дикий зверь,

Весь из костей. Он зарычал ужасно

Почуяв рядом тёплых и живых людей.

Стенанья, крики, дикий кости хруст,

Громких ударов в стены каменная дробь,

Склеп весь затрясся, и на стенах вновь

В глазницах черепов горячий вспыхнул огнь.

Глазницы мёртвые полны безумной боли,

Завыли дико мертвецы, схватившись все за грудь,

Глаза их горели, но не было крови

И воздуха в лёгких, чтобы вздохнуть.

А с потолка всё сыпался цемент,

Из пола, через камень выходили руки,

А зверь всё ближе был, и страха больше нет -

Лишь наполняющая воздух мука.

Скелеты, мертвецы им преграждали путь,

И тени понизу летели, за ноги цепляясь.

Ад громких звуков – больше не уснуть

Но наши путники и не старались.

Но вот уж выход близко, зверь их догонял,

Дрожали ноги. По ступенькам быстро

Рыцарь, ужасаясь, со всех сил бежал,

Вдыхая воздух, напитавший сырость.

Тут маг остановился, повернулся вспять, Достал кольцо и громко зашептал.

Тут воздух задрожал, волшебная волна

Смела потоки нечисти, но вновь бежала рать.

Они вновь бежали под стоны и крики,

Под вой, громкий и тяжкий, мчались вскачь,

Там черепов мерцали костяные лики,

И догонял ужасный смертоносный плач.

Надежды больше нет, мольбы забыты -

Им вслед шагал тот костяной палач.

Страх, ужас, боль, в тоске сжималось сердце,

А склеп всё изгонял непрошенных гостей,

Слеп ужас, дрожь в руках, однако, не помеха,

И перед зверем дверь закрыли, слыша хруст костей.

Рыцарь упал на землю ниц и задрожал,

Волшебник рукавом со лба пот вытирал,

И склеп затих обманчивой тоскою -

Мгновение назад он ведь ещё стенал.

Вот, наконец, уж отдышался с бегу чародей

И вставил камня амулет во створку тех дверей,

Огромный синий столп мигом ударил в небо,

Освобождая заключенных в нём людей.

Ударил ввысь огромный синий столп,

Сливаясь с небом, словно горизонт,

И склеп растаял прахом: корень бед и зол,

А души ликовали в небе высоко.

И страх упал, и заросло то место

Лианами, деревьями и сорною травой,

Они пошли назад все по тропинке вместе.

А камень тот упал - он был уже пустой.

И звёзды, падая, горели в чуткой тьме,

А солнце встало, прогоняя зло,

И поднималось в свой чертог небес,

Сжигая светом тихий старый склеп.

Так и сгорели камни, заросли травой,

Пронёсся крик последний посреди полей.

Так уходила тьма, так погибало зло,

И, поднимаясь, становилось меньше и слабей.

Глава 3 Волшебные грибы

Остыл синий луч в вышине поднебесной,

И звёзд догорел нескончаемый поток,

Вновь солнце восстало над старой поляной,

Бросая свой отблеск на тени сапог.

Тот лес отпустил из себя неохотно,

Ведь лес тот держал в себе каменный склеп,

И мертвые души, блуждая под солнцем,

Пеплом осыпались, выйдя на свет.

Проклятие спало проклятого камня,

И ныне разрушен измученный склеп,

И статуи спали, что раньше стояли,

Покой обрели за все тысячи лет.

Их нехотя выпустил лес разветвлённый,

Цепляя ветвями и сучьями их,

Но выбрались вместе, ведь были свободны,

Вперед путь держали, их дух не сломить.

Два путника дальше уйти всё старались,

Чтобы забыть о кошмарах в ночи,

Всё это время они лишь молчали

И не пытались заговорить.

И каждый надёжно в душе схоронивший

Как личную тайну, кошмарный тот склеп,

Поклялся себе, что вино вновь отыщут,

Ведь так много значилось в этом вине.

Встающее солнце напомнило светом,

Что, мол, пора бы и сделать привал,

И угоститься каким-то обедом,

Ведь ночью никто ни минуты не спал.

Старый волшебник, который с приветом,

Нежностью ветра болота согретым,

Пусть же и был он лентяем отпетым,

Тут предложил прогуляться к грибам.

Тут стоит, читатель, день вспомнить вчерашний,

Когда ночь волшебник в канаве проспавший,

От самогона и леса уставший,

Сводить друга к месту тому обещал.

В том месте волшебном, из сказки (что верно)

Совсем не за крепкой и запертой дверкой,

Доступный для тех, кто мог искренне верить,

Лежит путь волшебный к великим мирам.

Вчера проболтался он рыцарю точно,

Что знает поляну волшебных грибов,

Да знает, что ТАК утолят они голод,

Что есть не сможешь пару вечеров!

Вояка качнул головой – что угодно,

Лишь бы о склепе уже позабыть,

Так что, отдохнув, они двинули ровно,

Вложив в свои ноги их старую прыть.

И вот, наконец, уже добрая миля

Дороги от склепа отрезала их,

Волшебник, сжимавший под мышкою свиток,

В битве нечестной доставшийся им,

Всё бормотал и в умы что-то хмыкал,

Да рыцаря также вперёд торопил.

И шли по дороге маг старый и воин,

Деревья стоят, шелестели кусты,

Туман битвы сзади, пред ними – свобода,

Бессонная ночка – в мечтах только сны,

Но после такого и спать неохота,

Ведь можно бояться начать темноты.

Ночное их страшное в склепе хожденье

Сон отняло, мысли сбив с головы,

Ужасное, страшное их приключенье

Долго попортит их мрачные сны,

Но путники вяло шагают по лесу,

Пусть ночь и темна, но их веки бледны.

Сейчас же, под утренним солнечным светом,

Не думалось им о кошмарах ночи,

Однако стыл ужас предутренним эхом

И что-то слегка замерзало в крови.

В этот момент на далёкой поляне,

Засыпанной гнилью разрытых могил,

Зашевелился тяжёленький камень,

Как будто бы кто-то его шевелил.

На кладбище не было больше скелетов –

Сгорели они под вчерашним огнём,

Их души навеки свободны, как ветер:

Отныне лишь небо их истинный дом.

Но что-то осталось и горсткою пепла

Чернело на этом забытом холме:

Есть души, которым не дать искупленья,

И не горят что в небесном огне.

Их мрачные мысли не жаждут покоя,

Их чёрные свечи, потухшие, глаз,

Навек поглощённые тьмой и раздором,

Не раз ещё встанут на шаге у нас.

И путь преградят становлению света

Средь этой прогнившей и сумрачной тьмы,

Но даже тьма это вид инструмента,

Чтобы исправить все наши пути.

Как хаос это лишь подвид порядка,

Так тьма – такой баланса инструмент,

Жестока жизнь, пусть выглядит нарядно,

И каждый в мире должен дать ответ,

Пусть и стремится к этому неявно,

Но может лгать себе хоть каждый день:

Не можем выбросить ни тьму, ни свет мы за борт,

Иначе истина, как призрачная тень,

Так что не важно: тьма то или свет -

Гармония в мире зависит от всех.

Так и сейчас один мертвец вставал,

И из-под камня тяжко выползал,

И был никто иной, как тот колдун во гробе,

Который свиток на руках держал:

Был там давно он магом похоронен,

Но склеп открыт, и вот колдун восстал.

Как он попал туда, кто он вообще такой?

Вопросы, мой читатель, о, вопросы!

Пока колдун пойдёт дорогою другой,

Но я о нём тебе ещё напомню,

Так что, дружок, запомни ты его:

Когда появится, ты вряд ли его вспомнишь,

Но дам подсказку я тебе, запомни,

Что на главе его был чёрный капюшон.

Вернёмся к рыцарю, он вяло шёл за другом,

Ведь ночь бессонная не придала им сил,

Передвигая сапоги с натугой,

Он думал, что всё это заслужил –

Не надо было якшаться с пьянчугой,

Который спился сам и напоил

Его мечтой несбыточной о зелье,

Что восстановит крепость старых сил.

От этого лишь было тяжелее,

Ведь рыцарь жизнь свою уже прожил,

И был здесь потому, что веселее

Ходить по лесу, чем сидеть в глуши,

Однако в день последний пожалел он,

И мыслями уж дома погостил.

Волшебник же взбодрился и шагал,

В руках своих тот свиток он держал,

Однако мысль его не занимала цель

Недавнего визита к мертвецам –

Сейчас конкретно он не думал о вине,

Но лишь о том, как рыцаря к грибам

В волшебную поляну отведёт,

Ведь не был там он сам уж целый год.

И очень сильно он по ним скучал,

Ведь одному не так там интересно,

Ну а друзей давненько он не знал –

Последний был в этом вчерашнем склепе,

Да и он сам давно его предал.

На каждый шаг он возлагал надежду,

И каждым вздохом скоро предвкушал,

Как в мир чудес он отведёт невежду,

В тот мир, который сам давно не знал.

Тот мир снимает маски, как одежду –

Наедине с ним ты тот, кто есть - ты сам.

. . .

Как часто нам мешает собственное эго

Увидеть мир таким, каков он есть,

Читайте сей рассказ – тут все ответы,

Даже на тот вопрос, которого и нет,

Но впрочем, утомлять не стану долго,

Ведь всё же ради сказки вы и здесь.

Наш мир подобен призрачной пустыне,

В которой каждый видит миражи,

Саму пустыню между тем не видит,

Но, тем не менее, он в ней желает жить,

Внушая всем, что выглядит она

Лишь так, как видит он пустыню сам.

Но так ли это? Вовсе нет, друзья,

А как всё есть, я расскажу сейчас.

На самом деле нам пустыня не видна,

Она недвижна и обширна, и пуста,

Увы, не всё мы можем воспринять

Из тех миров, что может она дать,

Лишь малой частью делится она,

Но то не более предутреннего сна.

Однако этот сон – реальность для людей,

Поверивших в реальность миражей,

И стали убеждать они друг друга,

Что то не сон - пустыни больше нет,

И всех других спешили угнетать,

Чтобы свою реальность оправдать.

Но мир велик – от жизни не сбежать,

Есть те, кого стали магами звать –

Они одни приблизились к пустыне

Они смогли преодолеть мираж.

Пусть и на ощупь трогают песок,

Ещё не зная, что на самом деле

Таит в себе затерянный мирок –

Мир их обычный навсегда потерян.

Пустыня велика, познать её нельзя –

Возможно, лишь намеренно стараться,

Открыть в ней то, что ты увидишь сам,

И твоей мысли она вдруг поддастся,

Тропу открыв к невиданным мирам,

Но каждый мир будет её мираж,

Однако они хоть начнут меняться,

И ты поймёшь, что мир – не миражи,

И будешь вечно истину пытаться

Средь них найти, но обречённый вновь

Мираж принять за первую любовь,

Ты будешь ошибаться до тех пор,

Пока не сможешь выйти из игры,

Которую твой разум завернул

Среди пустыни в твой спешащий ум,

И ты забыл, то значит быть свободным

Среди земных и недалёких дум.

Так вот, дружок, скажу слегка попроще:

Есть много разных призрачных миров,

Такой, как наш просто слегка потолще,

И можешь ты потрогать ложку, стол,

Но есть и тоньше – их не воспринять

Обычным взглядом и не обонять,

Не слышать ухом и не чуять носом,

Ведь за пределами тех чувств, которых пять,

Однако они есть и можно их найти,

Пускай и хитро спрятаны пути.

И если можешь мир тот воспринять,

То можешь действовать внутри него, менять,

Вернувшись в мир обычный, ты увидишь

Того, что было невозможно знать.

Я понимаю, что запутал вас,

Но помните: миров вокруг не счесть,

А то, что описал, то магия и есть.

Внутри тебя всё также есть миры,

И внутри них ты можешь находить

Вполне реальные места или пространства,

В которых надо мир установить,

Ведь лишь тогда вся сила их баланса

Поможет тебе вновь увидеть жизнь,

Которой детский взор твой был лишён,

Когда ты повзрослел и в мир пошёл.

Чтобы твой разум смог переключиться,

Надо его слегка расшевелить,

Ведь ты привык тем знанием кичиться,

Что видишь всё и знаешь этот мир,

Однако этого придётся нам лишиться,

Чтоб заглянуть за грань его страниц.

Вот тут-то эго нам с тобой мешает,

Ведь чтоб принять: чего-то ты не знаешь,

Признать себя, по сути, дураком,

Потребуется образ свой разрушить,

Стараясь вновь не пожалеть о том,

Что ты забыл, как слышать или слушать,

Ведь будешь жить ты в мираже другом,

Который ближе к истине как будто,

Но будет он всего лишь частью от неё.

Чтоб разум расшатать, есть много разных средств,

И маги могут знать, как пользоваться ими,

Но тайну не ищи – секрета вовсе нет,

И кто угодно может это сделать,

В любой момент хоть каждый божий день.

Впрочем, читатель, вижу, ты скучаешь,

Пойдём-ка мы проведаем друзей!

И вот, наконец, добрели до поляны,

Наши друзья, что устали совсем,

Пусть шли недолго, видеть были рады,

Они место, где можно присесть.

Достал волшебник свиток, развернул

И глянул внутрь, вновь перевернул,

Потом плешь почесал и хмыкнул утомлённо,

Заклятье прочитал он, дунул и чихнул.

Вновь глянув на чёрных червей закорючки,

На рун, иероглифов тьму письмена,

Волшебник почёсывал шапку задумчиво,

Рыцарь боялся же глянуть туда.

Вояку всё ещё пугали приключенья:

Рыцари, войны, меч и дракон,

Но больше всего он боялся ученья:

При виде книги схватывал живот.

Что связано с книгой, пугало нещадно,

Рыцарь давно уже как не читал,

Однако волшебник задумчиво крякнув

Всё думал, как здорово зашифровал.

Пытался достигнуть их истинной сути,

Но только голову путал свою,

Так он сидел, себя мучил и мучил,

Минутой в аду, а минутой в раю.

Пусть в жизни все тайны миров он постиг,

Однако успехов больших не достиг.

И вспомнил тут маг: озаренье настигло,

Что был у него небольшой артефакт,

Который помог прочитать эту книгу,

Которую сам же он и написал.

Вещица та видеть умела всю правду,

Могла прочитать зашифрованный текст,

Правда, вещицу найти было надо,

Ведь как оставил, не вспомнилось где.

Загадка была очень близко к разгадке,

На руны смотреть надо через пенсне,

Тогда б наши рыцари видели правду,

Пусть им и вояка и не был уже.

А маг, то есть наш чародей благородный,

Он рыцарем бы никогда и не стал,

Он их презирал, будто сброд подзаборный,

Пусть я подзабыл, как он их называл.

Их путь и их цель как хрусталь благородны,

Лишь не всегда благородны они,

Хотят ли прозрения и просвещения,

Или напиться - не знаю я их.

Не знаю, зачем то пенсне он запрятал,

Наверное, наскучило видеть везде

Вокруг и внутри себя только лишь правду,

Ведь знаем от мира, что правы не все.

Он даже не знал, где здесь юг, а где север,

Не понимал, где тут верх, а где низ,

Хотя непременно его здесь отметки,

И в прошлом он сам эту карту чертил.

Волшебник не помнил, как карта читалась,

Ведь к ровненьким букам давно он привык,

Его голова закружилась, чесалась -

Виной был тому чаромутный язык.

Вконец замотавшись, где тут есть начало,

Вообще, объясните, где верх, а где низ!

Волшебник, вздохнув, потянулся устало,

Исполнив насущный природы каприз.

Но делать им нечего: мучили, мучили,

Расшифровать чтоб путей письмена,

А свиток был нужен – в нем карта закручена,

Что в закорючках заключена.

И начал волшебник таинственный сказ свой,

Смотря как волнуется рыцарь весьма,

Потом, правда, громко он расхохотался,

Но я приведу здесь его слова:

“Скажу тебе, друг мой, великую тайну:

Нам нужно найти небольшой артефакт,

Мне не совладать одному с письменами,

Ну, если я не в волшебных очках.

Придется искать их, и карта покорно

Раскроется тотчас же передо мной,

Мы сможем найти с ней и чашу и ложку,

Собрать все корения с нужной травой.

Мы сможем пройти, обойти все ловушки,

Добыть все, что нужно для зелия нам,

Потом же мой друг мы закатим пирушку,

Какая не снилась и королям!

Напомню, мой друг, нам нужна эта карта,

А чтобы прочесть, надо штуку искать,

Которая в этом помочь будет рада,

Но… просто не всё так, могу я сказать.

И я знаю место, далекое, правда,

Там нам поможет один чародей,

Он необычный немного… ну ладно!

И есть у него золотое пенсне.

И стоит лишь глянуть в него на предметы,

Как истинно суть появляется в них,

Любые шифровки, любые запреты

Спадают мгновенно с магических линз.

Но нам там непросто придется, однако,

Ведь тот чародей зуб точил на меня.

Я ведь его в рыбу засунул когда-то,

И с тех самых пор страшно зол он весьма.

А, впрочем, не помню… наверное сдох он,

Ведь рыбка недолго без моря живет,

Неважно, пенсне все равно мы найдем, ведь

Я помню примерно, где был его дом.

Хотя, он мог, верно, подальше запрятать

Его, зная, что пригодится в беде…

Хотя знаешь, ладно, я сам его спрятал,

А все остальное придумалось мне!“

И чародей громко расхохотался,

Смотря на вояку забавно весьма,

Рыцарь причину веселья старался

Понять, удивленно смотрел он в глаза.

А маг бормотал что то, сам же смеялся,

Порой забывая, что здесь не один,

Рыцарь тихонечко отодвигался,

Ведь прямо рядом носки он сушил.

И весь свой рассказ бормотал он невнятно,

Придумав его, видимо, на ходу,

Зато хохотал как безумный он явно,

И рыцарь хихикал несмело ему.

Он понял буквально, все то, что услышал,

Хотя и услышал немного весьма,

Он верил ему, сомневаться не смог бы,

Ведь мало извилин осталось в мозгах.

Но магу понравилась воля фантазий,

И снова вернулся к мечте он своей,

Как он победил бессердечного мага

И превратил его в рыбу морей.

И дело не в том, чтобы был он бессильным,

Просто противников нет у него,

Достойных, чтоб с ними он мог бы сразиться,

За исключением одного.

Тот маг жил в пустыне и мрачен был сильно,

О нем мы наверно расскажем потом…

Сейчас лишь скажу я, что равен по силам

Волшебнику был он - довольно того.

“Но мы найдем способ договориться,

Ведь он так и плавал на озера дне.

Заклятье то сильное. Что там твориться!

А здорово я его! Хе-хе-хе-хе…“

Волшебник нес бред про опухшую рыбу,

В которую якобы он обратил

Какого-то мага… ну ладно, забыли,

Ему это можно за давность седин.

И пусть развлекает себя он рассказом,

Который придумал минуту назад,

Ведь наш старик, он страдает маразмом,

И я вам об этом уже сообщал.

Отдельный от мира, он тихо хихикал

И рыцарь несмело порою вторил,

Если подумать, то было видно

Что каждый с ума из них, верно, сходил.

Бродяги и пьяницы, оба изгои,

Из разных классов, слоев и сортов

Шли и искали винишко живое,

Закончилось лишь потому что своё.

Но в этот момент был отложен им свиток,

Предложено было друзьям отдохнуть,

На этой полянке ещё было видно

Привал, предваряющий будущий путь.

Бродяги давненько к тому же не ели,

Вокруг них росли удалые грибы,

Тихонечко радостно хмыкнул волшебник,

В усы ухмыляясь, срывая один.

И другу предложен был гриба кусочек,

Чтоб друг голодающий с ним не скучал,

Полезный грибочек для сердца и почек

Прочистит все мысли, кишки и глаза.

Грибочки волшебные были, однако,

Могли взгляд людей они чуть изменять,

Они открывали незримые знаки

И в разных мирах могли существовать.

Волшебник привык быть под чем-то подобным,

Хотя он грибочки давно уж не ел,

Для рыцаря было то всё чем-то новым,

И он немножечко офигел.

Запутались мысли, в глазах были искры,

И хор голосов прозвучал в голове,

На спину лёг он и, трогая шишки,

Он рост волос ощущал на себе.

Прекрасная музыка тихого леса

Звучала в его напряжённых ушах,

Тело кружилось, как на карусели,

Пусть рыцаря явно никто не качал.

Эффект тех грибочков был явно волшебным,

Пусть дело и видно не в магии там,

Чтоб отойти, потребовалось время,

И мир обносился по новым чертам.

Вокруг пролетали проворные феи,

Мерцали в кустах на ветвях светлячки,

Грибочки светились, орали и пели,

И танцевали немного они.

И ярко, и весело всё это было,

Как будто ожили неясные дни:

Искрилось, мерцало, мигало, светилось,

И танцевали корявые пни.

Волшебник, шатаясь, стоял на ногах уж,

Их крепко накрыло, но цель их ясна:

Пойти отыскать всё, что будет им нужно

Для приготовленья живого вина!

“Я вижу, дружок, хорошо тебе стало”,-

Сказал тихо воину рыцаря друг

“Сейчас мы с тобой перешли меж мирами,

И поиск всего наш продолжится тут”

И маг был решимости полон собраться

Как можно скорее и двинуться в путь,

Он, верно, решительно так собирался,

Не дав и минуты себе отдохнуть.

А рыцарь лежал и, ещё отходивший,

Он думал о доме, о войнах, мече,

Которым копал огород и, поникший,

Подумал: “Сейчас бы наверно он нужен был мне…”

Вояка чуть дольше вставал и садился,

Кружащейся силясь владеть головой,

Его б так не вскрыло, пусть даже б напился,

Но вот грибочек был способ другой!

И встав, отряхнувшись, он духом воспрянул,

И страх отошел к вековой темноте.

“Пойдем, если надо. Пойдём и нагрянем,

Найдём всё, что нужно. Найдём же, так ведь?”

Волшебник прохмыкал невнятное что-то,

Но рыцарь уж мысленно был у реки.

Такое тут дело, ему бы близь брода

Свои удалые почистить портки.

А то ведь не дело, храбрейший и рыцарь,

И вдруг, от чего-то, и в грязных портках!

Надо исправить, и, кстати, побриться,

Ведь путь всё же долгий светил как-никак.

И с этими мыслями встал, почесался,

Волшебник собрался заранее в путь.

Ну, все готовы! и лагерь поднялся,

Хотя можно было присесть на чуть-чуть.

И шли они долго чрез лес и болота,

Сквозь холод и жажду, пустыни, леса,

Приблизилось солнце к земле и зевота

Их мучила долго в преддверии сна.

Шли ночью и днем, по туманам и топям,

Шли долго и даже еще не пришли,

Так уж положено в сказках коротких,

Что всё далеко, так что ты уж прости…

На самом же деле шагов за пятнадцать

Добрались спокойно до места они…

Ах, нет, так же вот не положено в сказках,

Ну да, очень долго шли там и шли…

И вот, наконец, показалась в долине

Под небом веселым прозрачная тень.

И озера берег лазурною глиной

Бросался в глаза, ведь на улице день.

И не совсем досушивший носочки

Рыцарь водичке не очень был рад,

Маг же настроен был весело точно

И не повернул бы сейчас он назад.

Пришли. Осторожно, не делая шума.

Размялись, уселись на пляже. Возник

Тут легкий, несильный вдруг ветер оттуда,

Подул им навстречу раскованный бриз.

Волшебник присел, начертил на песке

Какую-то руну, корявую вовсе,

А рыцарь от скуки тут камешек бросил,

И тот громко булькнул в прозрачной воде.

Камень затих быстро, маг встрепенулся,

Заранее знаком заставил молчать.

Спустился, пополз и к водичке нагнулся,

В свое отражение глянуть боясь.

Небритый и грязный, но гордый и старый,

Он временем тем подготовил уже

Заклятье, чтоб им опуститься подальше

На поиски нужного столько пенсне.

И рыцарь придвинулся, вмиг отразившись

В прозрачной и чистой, холодной воде,

И руна тут вспыхнула, светом разлившись,

И вот он внутри уже, а не вовне.

Волшебник последовал тем же примером,

И вот они вместе в прозрачной воде,

И дышат и плавают, пусть жабр нету,

И плавников вроде нету нигде.

И вмиг одновременно вместе собрались,

И стали спускаться пониже, ко дну,

В воде словно рыбы, слились со стихией,

Слегка нарушая ее тишину.

И вот мимо них проплывают неспешно

Кораллы, хоть в озере не было их,

И мне все равно - правосудие грешно,

Об этом читайте вы в сказках других!

И мимо плывут пузыри и растений

Подводных пучки и клубочки кистей,

И тонкие нити подводным теченьем

Спешат навестить приводненных гостей.

И долго вниз падали, в бездну и холод,

Видя, как гаснут все солнца огни,

И жутко вмиг стало, чуть замерли воды,

Но ниже и ниже спускались они.

И вот мимо них удалыми сетями

Плывут косяками все полчища рыб,

Цветных и бесцветных, огромных и малых,

Широких и узких и невесть каких!

И плоские, словно листок из бумаги,

Волной изгибаясь, что флаг на копье,

И, словно змеи, толстенные крабы.

Да, мне всё равно, что их в озере нет!

А мимо все пёрли широким потоком

И раки, и змей удалые хвосты

Буравили воду, и водоворотом

Передвигались нескромно они.

И даже медузы здесь что-то забыли,

И, зонтиком с ножками, как у змеи,

Правда, без ручки, но это же рыбы!

Но ниже спускаются в глуби они.

Но не советую вам проверять я

Весь бред, что сейчас прочитаете здесь,

В то озеро, я вас прошу, не ныряйте,

И буду спокоен сейчас, наконец.

Без магии нужной то всё безрассудство,

И без нужных знаний не делайте так,

Тут всё не как кажется, истина мутна,

И вы всё поймёте, но лишь не сейчас.

Но вот они дальше, в глубины, проплыли,

Темнеет всё рядом, ведь солнца здесь нет,

Давление водное плющит, как рыбу,

Но, в остальном, все прекрасно, поверь!

И толстые щупальца страшного монстра

Шевелятся где-то на призрачном дне,

Ребята поплыли подальше от грота,

Боясь оказаться в опасной воде,

И вот, наконец, опустились на камни,

Средь щупалец, нитей и маленьких рыб.

До дна еще книзу проплыть было надо,

Ведь нужное логово в мраке глубин.

И вот отыскали вход в чёрную бездну,

Темневшую даже под тёмной водой,

И прыгнули вниз, опускаясь неспешно

В разлом между твёрдой земною корой.

И плыли, темнело вокруг, привиденьем

Шептали глубинные тени воды,

И где-то внизу, отдавали свеченьем

Глаза ужасающих каменных рыб.

И вот они снова, на сей раз конечно,

Достигли поверхности каменных плит.

И встретил их странно затерянный город,

Давно обитавший в просторах глубин.

И каменной площади древние плиты,

Их повели на осмотр теней.

Колонны, фонтаны и храмы, нефритом

Были все надписи, что для гостей.

Город стелился в темнеющем гроте,

Под толстой подводной скалой находясь,

И было темно здесь, но рыбы и, вроде,

Не то светлячки, проплывали, светясь.

И было прохладно. Изрядно, наверно,

А город весь вымер, казалось, совсем.

Искать здесь кого-то бы было неверно,

Ведь сверху давил водно каменный плен.

Прошли по аллеям из тёмных фонтанов,

По арочным спускам, и каменных плит

Хватило на все стены, статуи храма:

Тут были базальт, известняк и гранит.

Но город огромен, подводное царство,

И где же искать небольшой артефакт?

Но не унывайте, ведь это же сказка,

И долго искать нам придётся и так!

“Неужто тут вымерло все оконечно,

Смотря впереди, бормотал чародей,

- Ведь, несомненно, всё это прескверно,

Ведь как вскрыть замок, не имея ключей?”

В огромном пространстве хранился им нужный

Простой артефакт позабытых времен.

Но десять столетий пройдет. Если прежде

Они и найдут его – я удивлён.

Вокруг возвышались колонны из арок,

И статуи старые каменных рыб,

Фонтаны, и статуи древних гигантов

Вдобавок, ещё заводили в тупик.

И, выйдя из храма, пошли по дороге,

Дома проплывали вокруг чередой.

Неужто совсем никого в этом доме?

Куда ж вы все делись грядущей порой?

Но тихо темнеет вдали отражённый,

Чудом упавший, но солнечный луч.

И стая светящихся точек подводных,

Ну, или рыб, косяками плывут.

И вздрогнет вода, и пронёсся волнами

По ней затихающий призрачный шум.

Будь наверху, он бы вызвал цунами,

А тут только камни потрогал чуть-чуть.

“Но что же нам делать, ведь точно не знаем,

Где же зарыт наш простой артефакт?

Вокруг только воды и призрачный камень,

Который ответа не знает никак.

К кому обратиться, кого попросить нам

Помочь в этой тяжбе людей и судьбы?

О, кто-нибудь, надо бы нам помолиться,

И может, Творец нам поможет? Аминь”.

И тут же из холода вечного мрака

Навстречу им вылетел призрачный дух.

Синим огнём полыхает, и зраки

Его несут холод и жуткую грусть.

“О, кто вы такие, и что здесь забыли,

Меня к вам послал тот, кому вы сейчас

Возносите скорби устами молитвы.

И вот, я и здесь, чем обрадую вас.

То, что вы ищете, есть под землёю,

Здесь вы найдете лишь внутрь проход,

Там, под вулканами, если не смоет,

Расщелина есть. Только знай наперед:

Внизу ожидают вас злобные духи,

И полчища бед, и страданья и тьма,

Но, если претерпите ради свободы,

Обрящете, что привело вас сюда.

Идите и помните: я буду с вами,

Но только в падении вас не подниму.

Ведь всё одолеть вы и можете сами,

И, если вдруг нуждаетесь, вам не помогу”.

Сказал и исчез, в хладной тьме растворился,

Растаял, как не было вовсе его.

“Ну, и что скажешь, храбрейший мой рыцарь?”

“А что я скажу? Ну, вперед! И того…”

“Ну, ладно, пошли, мой военный приятель,

Поглубже опустимся, ведь, как сейчас

С тобой мы узнали, что время тут тратим,

А где-то под нами разверста земля,

И в этой расщелине в мире подземном

Нас ожидает драгой артефакт”.

И дальше поплыли, к подземным вулканам,

Что скорбно пылали в воде, но и тут,

Протиснулись как-то между камнем и лавой,

Погревшись немного о водный салют!

Прошли по расщелине, жаркой, как баня,

А слева и справа потоками ввысь

Куда-то наверх извергается лава,

И дальше не надобно более плыть.

Стоят и дивятся – подземные входы

Пред ними застыли, и тьмой из пещер

Свои обнажают пустые проходы,

В глубины маня сих таинственных шхер.

На миг замерев, они смело шагнули

В ведущие вглубь непростые пути,

Немного пугали большие сосульки,

Но медлить нельзя, ведь им надо идти.

И вышли на камня крутую площадку,

В систему подземных пещер и ходов.

И пусть тут никто не возьмет твою взятку,

Но, тем не менее, нет и воров!