Исповедь маргинала

Исповедь

Нет, я не Данте Алигьери,

Но что-то всё же я умею:

Открою запертые двери,

Своей строкою обогрею.

Пусть не воспел я круги ада

И Беатриче не встречал,

Мне слов чужих просить не надо,

Чтоб отыскал я свой причал.

Пишу о том, что в сердце бьётся,

Обычным слогом, без прикрас.

И если стих мой отзовётся,

То, значит, он звучал для вас.

Австралия

Австралия — приют бродяг

И маргиналов всех мастей.

Здесь подлинный царит бардак

В тени акаций и ветвей.

Мутузят дружно кенгуру

Себе подобного дружка,

А аллигатор поутру

Найдёт добычу для сынка.

Коала курит эвкалипт

И смотрит мутным взором вдаль.

На ветке пьяная сидит,

Забыв про совесть и мораль.

Там утконос опять в бегах,

За ним висит с десяток дел.

Навеял на округу страх

И на гоп-стопе преуспел.

В траве таится скорпион,

Готовя острый свой сюрприз,

А с ветки попугай-шпион

Глядит с ухмылкой сверху вниз.

Здесь каждый зверь — лихой бунтарь,

Среди иссохших ковылей.

Такой вот дикий, странный край

Бродяг, опасностей, теней.

Трудный пациент

Врач сказал: «Вы просто овощ»,

Я кивнул, доел творог,

И хотел позвать на помощь,

Но пустить корней не смог.

Мне в медкарте пишут сухо:

«Поливать два раза в день».

А в палате плачет муха,

И стена бросает тень.

Люди смотрят с уваженьем,

Дарят лейку и горшок.

Но без солнца и движенья

Стал завядшим кабачком.

Врач вздохнул: «Для пациента

Шансов нет, увы и ах!

На балкон его с расссветом

Отнесите к сорнякам!»

Окрылённые розовые слоны

Глянь же: мчатся сквозь туманы,

Уши хлопают в тиши.

Розовые великаны,

Чудо нежное души.

Их походка слишком грозна,

И стесняются они,

Что они не грациозны,

Потому живут в тени.

Вот взлетают прямо в небо,

Машут хоботом, смотри! —

То ли сказка, то ли небыль,

Но загадка их внутри.

Словно шарик, раздуваясь,

Набирают воздух в грудь.

В стратосферу так взмывая,

Держат свой нелепый путь.

В небесах кружить пытались,

Но тяжелый слишком вес.

Смяли крышу, испугались,

Рухнув с грохотом с небес.

Вновь, чихнув от бурой пыли,

Вверх взлетают без труда.

Хоть ушибы получили,

Держат курс свой как всегда.

И жуют траву лениво,

Замедляя плавный ход.

Зависают так красиво

В выси облачных высот.

Никуда не успевают,

Но везде поспели — да.

Их полёт нелепый тает,

Словно детская игра.

Письмо Томасу Мору

О! Здравствуй, друг мой, Томас Мор!

Сегодня мир объят позором,

И на Земле царит сыр-бор,

И ад чертями уже полон.

И в нём не скрыться от огня,

Там места нет совсем для грешных.

Погрязла Глупость, всех браня,

В объятьях Смерти неизбежной.

А в нашем мире — шум и гам,

Осёл-Мидас с ушами в куче

Всё внемлет пановским речам,

Пока с небес из сизой тучи

Прольётся Зевсов гнева гром,

И молний огненные стрелы

Сметут до основанья дом,

Где жрут застенчивых и смелых.

А Вакх сидит, гоняет чай —

В желудке язва жжёт заразу,

Вина не выпить невзначай —

И замышляет он проказу!

Аид же, шустрый скоморох,

Хохочет, кости собирая;

Вакх шепчет: «Зов Чумы не плох,

И Голод справится, играя!».

И понял Вакха бог Аид:

Над миром поднял адский молот

И, теша сладкий аппетит,

Шлёт на людей Чуму и Голод.

Эх, Мор, твой чудный Золотой

Гранит Утопии развален…

Весь мир — обуглен, он пустой,

И смех чертей над ним печален.

Нежный перекрёсток

Нежный перекрёсток,

Ужас без конца,

Серебристый воздух,

Смерть того глупца,

Что шагнул на красный,

Не собрать теперь,

Лица безобразны —

Испугались все.

Сопли тут напрасны,

Сам он виноват,

Лучше безучастным

Быть, зелёный ждать.

Позабудь о горе,

Ум свой напрягай,

Но о светофоре

Ты не забывай!

Искажённые

Сырая комната. Темно.

Стена — без краски, только стон.

Везде — глухое полотно,

Везде бетон, бетон, бетон.

Смотри. Не думай. Просто стой.

Вглядись в холодный серый пласт.

Из трещин там — секундный вой,

И лица сходятся в рассказ.

Рот перекошен. Глаз смещён.

На месте щёк — один лишь шов.

Их облик груб и искажён,

Внимает твой истошный зов.

Чем дольше смотришь — тем пустей

Их очертания в стене.

Они плывут от бледных дней,

Как тает снег на мерзлоте.

Они не просят. Не зовут.

Не ждут участья и тепла.

Они глядят.

Они живут.

Их исказят…

Их предадут…

И искажённые уйдут,

С глухой стены их уведут,

Смотри им в след, и вспоминай —

В той тишине они как рай…

Вальпургиева (Пурпурная) ночь

Закат, шабаш на Ку́тна-Го́ре,

Серебряный и тихий перелив

Звенящих холодом монет, во взоре

Предстал пред нами эксклюзив —

На Лысу гору тьма слетелась,

И ведьмы разожгли мольбы костёр,

И ветер, как алхимик, вился смело,

Сплетаясь далее в узор.

И шёпот треснул, словно голый,

И стёк по мёртвым зеркалам,

И дьявол — гордый, мрачный, утончённый —

Отправил приглашенье нам.

Полюби козла

Если ты не веришь,

Что любовь так зла,

Подойди, проверишь —

Полюби козла.

Разглядишь в нём принца,

Будешь чуда ждать,

Только он стремится

Лишь бы убежать.

Вновь исчезнет где-то,

Смоет прах бесед,

Не оставив света,

Не сказав «привет».

Хватит верить сказкам,

Где финал красив,

В этих влажных красках

Разум притушив.

Слишком много фальши

В золотых словах.

Кто же будет дальше

В лживых тупиках?

Не роняй ни фразы,

Взглядом провожай.

Обрубай хвост сразу —

Молча уезжай.

Уходи красиво,

Оборвав сюжет.

Ждет тебя счастливый,

Может быть, рассвет.

Чужие мысли

Лишь умный слышит мыслей хор,

В своей прибитой голове,

Но гений свой бросает взор

В чужие думы на траве.

Там зреют бездны, страх и грех,

Там мучит жертву муж-маньяк.

Но если вожделенья смех

Услышишь вдруг — ты сделай шаг.

Едва заговоришь ты с ним —

Так спрячет подлая душа.

Заполнит лёгкие нам дым,

Слова польются не спеша.

Но страшен этот жуткий дар:

Узнать, что враг задумал бой.

Уж лучше погрузиться в пар

И жить в туманах, сам с собой.

Песенка маргинала

Я перестал с бомжами драться,

И наркоманов я не бью.

Стараюсь больше улыбаться,

Хотя по-прежнему хондрю.

Я пью вино, я не скучаю,

В зелёный бак залез по грудь.

Я там сокровища копаю,

Чтоб душу грешную вернуть.

Там под фольгою от «Алёнки»

Нашёл я старый шоколад.

Прижал сокровище к печёнке,

И закричал: «О, я богат!»

И год идёт, и день за годом,

А я стал стар и поседел,

С Альцгеймером слежу за громом —

Таков вот грустный мой удел…

А ты не Верди, не Сен-Санс...

А ты не Верди, не Сен-Санс,

Окончен твой земной сеанс.

Не хочешь же ты просто жить,

Вокруг окна ждать и бродить?

Ты бросишь кости на ковёр,

И ускользнёт твой тихий взор

Туда, где плавится свеча,

Где тень ложится у плеча.

Застынет музыка в углах,

Как пыль на старых зеркалах.

Все — лишь актёры без ролей,

В театре выцветших теней.

И под ногами — прах и медь

Умели петь, молчать, терпеть.

В бокале стынет сонный яд,

И звёзды тусклые глядят.

И ты, лаская тонкий нож,

Берёшь и стену режешь, бьёшь,

Не зная, как начать сначала,

Чтоб мать тебя хотя б узнала.

«Великий» Прокрастинатор

Сижу, смотрю в бреду в окно —

Ещё не рассвело, темно.

Лишь холод ледяной вокруг

Остался мне последний друг.

Стою, хочу весне сказать,

Меня не стоит донимать.

Я жду ещё одной росы,

Чтоб съехать с чёрной полосы.

Душить себя — да в том ли прок?

Хочу нарушить я порок,

И в танце прыгать я хочу,

А вот начну — перехочу…

Но темнота сгущает краски,

Гляжу на стены я с опаской,

И, кажется, по потолку

Ползут улитки наверху.

Ползут, чтоб сделать новый шаг,

Просить у неба дать им прах,

Что унесут они с собой

Назад, к себе. А я живой

Смотрю бездумно на окно,

Ещё темно, не рассвело.

Я думаю, что за обман

Вокруг меня… да чёрта с два!

Уже улитки уползли,

А я всё там — в объятьях мглы,

Сижу, не дёргаюсь, боюсь

И ни к чему ведь не стремлюсь…

Иоганн Себастьян Бах

Бах сидит, печальный гений,

Бьёт по клавишам рывками,

И кантата удивлений

Полетит под небесами.

В трубах плавится органных

Пепел старого собора,

И средь звуков первозданных

Затихают крики спора.

Клавиш смолкнет рокот грозный,

Гаснут свечи, стынут тени.

В тишине ночной и звёздной

Спит уставший, старый гений.

Грех

Понять не можешь — сладок грех,

Его вкусить — разгрызть орех —

И жить в грехе аж целый век,

И бить себя кнутом потех.

Забыть о том, о чём мечтал,

Мечтать о том, что забывал,

А грех всё будет сторожить,

Вокруг тебя ждать и ходить.

И вот, запретный мир открыв,

Ты убежишь, уйдёшь в отрыв,

Ты сдашься, двинешь напролом —

И станет хорошо потом.

Но небо пустит время вспять,

Придётся за свой грех отдать

Свою свободу и покой —

Любой товар хорош ценой…

Счастье любит тишину

Под фонарём сплелись две тени

Отвергнутых, без сожаленья

Им общество скрутило руки

В традициях цепной поруки.

Они стоят, немеют губы,

С небес гремят фанфары, трубы,

Но тихий, нежный шум трамвая

Прогонит утром, испугая.

Две тени те сбегут куда-то

Подальше от людского взгляда —

Влюбленные, храня секрет,

Спасут себя от лишних бед.

Лоботомия

В разгаре спора лишь однажды

Сосед мне круто объяснял:

Лоботомию сделал дважды,

Когда за ножки стул поднял.

Он в кумпол вдарил трижды с ходу,

Но раз промазал мне по своду.

Осталось два прямых удара,

Они попали прямо в цель.

Башка теперь — как звон гитары,

В мозгах гуляет свист-метель.

Зато исчезло всё земное,

Внутри — блаженство от покоя.

Извечный спор

Мир крутится в извечном споре,

Где форма заменяет суть.

И в этом бесконечном хоре

Нам важно истину вернуть.

Но тщетно спорить с ходом века,

И обух не перешибить,

И остаётся человеку

Лишь внутренний свой свет хранить.

Та кирпичная гавань

На камине скелет в позолоченной раме,

В холодильнике — лёд и вчерашний коньяк.

Мы играли в любовь в затянувшейся драме,

Где финал предсказал бы последний дурак.

Я оставлю тебе этот замок из пыли

И сервиз, что не мыли с минувшей весны.

Мы так долго и жадно копили и пили,

Что теперь не приснятся ни боги, ни сны.

В шкафу моль доедает твой свадебный саван,

В коридоре — повестка из морга на чай.

А жизнь улетела в ту кирпичную гавань, —

Эй, стучись в крематорий, кондуктор, прощай.

Маленький принц (часть 1: Expositio)

Маленький принц

В маленькой башне

Смотрит на маленький мир.

Не господин,

И кажется мне,

Не для него этот пир.

Роза в стекле —

Плачет беззвучно:

«Ты же меня приручил…»

Но на Земле

След его скучный

Космос печальный забыл.

Стонет Луна…

Сонные ивы

Медленно пьют тишину.

Снова одна

Песня и живо

Сердце хранит ту страну…

И воцарилась безмятежность...

В пустых цехах разбитых фабрик

На нитях сушатся слова.

Плывёт в углу кривой кораблик,

И спит слепая голова.

Там цифры вытекли из бланков,

И швеи зашивают рот.

Среди пластмассовых останков

Танцует тихий мёртвый скот.

Экран транслирует холсты,

Где застывает неизбежность.

Но стёрлись главные черты,

И воцарилась безмятежность…

Песенка сумасшедшего

Ещё вчера я жил в квартире

И был хорошим мужем я —

Сегодня меня поселили

В зелёном доме у ручья.

Теперь я здесь как обитатель

И самый краснокнижный вид,

Меня зовут все тут «мечтатель»

И учит меня цианид.

Совсем-совсем сижу без дела —

А что же делать без друзей?

Кукушка сорок лет мне пела,

Но не допел я песню с ней…

Конечно, мне немного грустно,

Но здесь покой и тишина,

В палате этой так уютно,

И не пугает глубина.

Прошу, назад не вызволяйте,

Мне среди вас не по себе,

И поскорее забывайте

То, как нашли вы путь ко мне.

Иероним Босх

Старый мастер кашлем лает,

Уголь в краску он мешает.

Пальцы сводит от простуды,

Но холсты являют чудо.

Зрят миряне только стены,

Босх же видит пасть Геены:

Там из птиц торчат волынки,

Пляшут монстры на тропинке.

Все безумства в мастерской

Он творит кривой рукой:

Уши с бритвой, рыбы-кони —

Всё застыло на иконе.

Немощь — высшая награда,

Дуракам ума не надо.

Слеп простак, но рок упрямый

Гладит Босха по панаме.

Приличным нос не оторвут

Пьяный чёрт в канаве свищет,

Ветер воет, тварь дрожит.

Кто проблем себе не ищет —

Тот с ноздрями убежит.

Если ж ты — дурак на взводе,

Ищешь драки там и тут,

Знай: приличным по природе

Нос вовек не оторвут.

Так сиди же, стиснув жопу,

Пей чаёк, забудь про спесь.

Будешь преданным холопом —

Лик останется как есть.

Оранжевый фарс

Лавина рухнула с небес,

Грохочут камни вековые,

И содрогнулся старый лес,

Встречая знаки роковые.

Сорвался вниз янтарный трон,

Король оранжевый свергался,

И над землёй со всех сторон

Рассвет багровый разгорался.

Осколки прежней суеты

Похоронил гранитный пламень,

И на руинах пустоты

Ложится в землю новый камень.

Вчера был на заводе

Совершенно без заботы

Я удрал вчера с работы,

Не хочу жить на заводе,

Моё время на исходе.

И спросил тогда у мага,

Что владел универмагом.

Он ответил: «Бедолага!»

И укрылся саркофагом.

Я опять иду вперёд,

Прохожу я переход,

Не смотрю я на машины,

Хоть хочу украсть я шины.

Приключений нет следа,

Так живут же без стыда

Разномастные Ромео,

Запивая злого змея.

Силы нет уже терпеть,

Нужно только захотеть

И найти себе работу –

Плюнуть в рожу стихоплёту…

Маленький принц (часть 2: Reprise)

Лис на холме

Ждет у рассвета,

Слушает ветра шаги.

В утренней тьме

Ищет ответа,

Чертит на сердце круги.

Звездный песок

Время уносит,

Пряча далекий вулкан.

Малый росток

Снова попросит:

«Вычерпай мой океан…»

Где-то вдали,

Выше лазури,

Мальчик смеется во сне.

Вместо земли —

Вспышки глазури

В чистой, немой вышине.

Кандид

Кандид брил сухие смыслы,

А Вольтер точил кавычки.

В небесах нули зависли,

Вакх курил на крыше спички.

Панглос мерил труп линейкой,

Утешая всех моралью.

Мир прекрасен, как скамейка,

Что покрылась ржавой сталью.

Маркитантка шила саван,

Сон горел, как горсть соломы.

Кораблекрушеньем в гавань

Возвратились мы к погрому.

Кунигунда моет окна,

Вытирает пыль с иллюзий.

Всё разбилось, всё промокло

В этой лучшей из конфузий.

С холма спустились птицы... (Finita la commedia)

С холма спустились птицы

И стали напевать,

Глаза влюблённой жрицы

Наполнились опять

Слезами, что молили:

«Не надо умирать.

Кадила не остыли —

Не стоит исчезать».

Сегодня будет праздник —

Её покинул бес,

Такой игрун-проказник,

Что ускакал он в лес.

Не бойся, жрица, плакать,

Он на сосну залез

И скоро будет падать,

Чернявенький балбес.

И вот лежит он томно,

Бормочет злая кровь,

Но вдруг встаёт покорно,

Идёт, насупив бровь.

И радуется жрица,

Вернулся бес к ней вновь.

Летит обратно птица

На холм в объятьях снов…

Дон Кихот

Де Сервантес плачет стоя:

Дон Кихот в овраг бежит,

И копьё согнулось вдвое;

Россинант в траве лежит.

Санчо Панса жмёт плечами,

Ищет в сумерках трактир:

«Эх, с дурными именами

Перестраивать наш мир!

Сложен путь Кихота Дона,

Только вот не по уму,

И упёрся он в законы

Неподвластные ему.

Он сражался с ветряками,

Видел в мельницах врагов,

А столкнулся лишь с пинками

Да решетками штыков».

И ведь прав наш Санчо Панса:

Не спасти мечом наш век,

Коль в эпоху Ренессанса

Прав с дубиной человек.

Мир не рушится от шпаги,

И от слов не станет свят.

Нужны капли мудрой влаги,

А не крики про разврат.

Просидев в тиши полночной

Возле мятого щита

Санчо Панса понял точно,

Что затея — ерунда.

И сказал оруженосец

Дон Кихоту поутру:

«Ты же не победоносец,

Брось опасную игру»

Только рыцарь не сдаётся,

Хоть затылок в синяках:

Снова в бой с абсурдом рвётся,

Тонет в собственных мечтах.

И пока кипит эпоха —

Смех гремит из всех щелей:

Без Кихота миру плохо,

С Дон Кихотом — веселей!

Маленький принц (часть 3: Coda)

Звёздный чертог

Сделался шире,

Искорка мчится домой.

Смыт весь песок

В суетном мире,

Завтра наступит покой.

Маленький принц

Снова на грани

Этой забытой земли.

Сонмища птиц,

Небо в тумане,

Тихо плывут корабли.

Обнял цветок,

Встретился с Лисом,

И улыбнулся сквозь грусть.

Светлый поток

В космосе чистом

Шепчет: «Запомни — вернусь»

И я уйду...

Весны листва меня затронет,

Когда уйду я на покой,

И небо всколыхнётся и заноет,

Никто не скажет, что я свой.

Не будут гимны расстекаться

В той полуночной тишине,

Не будут счастьем наливаться

Цветы увядшие во мне.

Когда уйду я на покой,

И луч осенний канет в лету,

Тогда опомнюсь: «Боже мой,

Меня давно на свете нету…»