Иноземные песни
Глава 1. Роберт Гернхардт
О любви
Жаба нежится в траве,
думая о мотыльке.
Бабочка к цветку спешит,
К жабе в брюхо угодит.
Все мы: ты, я и они.
Жабы либо мотыльки.
Эх раз, да еще раз: Мое тело
Мне тело говорит:
Остынь, постой!
Я возмущаюсь: отстань развалина,
В делах я! Какой покой?
А про себя, ворчу: откуда,
Оно все знает? И молчу,
И дальше, втихаря,
Стихи строчу.
Тут тело снова мне:
Так, так!
Темнишь, дружище дорогой,
Да что-то здесь не так!
"Что ж тут такого!" Кричу я,
Ошалело,
Сам думаю: как же, черт возьми,
Оно мне надоело?
Вопрос, на первый взгляд, простой.
Но вот обидно,
При этой простоте,
Ответа все не видно!
Покоя не дает вопрос:
Как знает тело,
Чем занят я? Какое, в голове моей,
Затеял дело.
Оценка положения
Всегда хотелось побыстрее
Смыться,
Но вечно приходилось
Задержаться.
Тоскливых дней,
Унылое теченье,
Способно разве
До конца добраться?
(ПЕРЕВОД: Сергей Павлов)
Глава 2. Стиви Уандер
Кровать, будет так же кровать Пусть в ней некому спать. Но кровать не жилье, а жилье не дом, Ведь рядом нет той, кого хочешь обнять И с улыбкою доброго сна пожелать.
Комната комнатой будет, пусть в ней Нет уже никого, кроме грустных теней, Но и комната не жилье, а жилье не дом, Ведь пропасть легла между мной и тобой И разбитое сердце сводит тоской.
Твое имя зову. Образ твой предо мной. Только все как в бреду Лишь слеза за слезой.
Милая - стой! Сжалься надо мной. Любовь не казни, от ошибки одной.
Жить один не могу, льдинка в сердце моем, Сделай так, что наш дом, снова станет жильем.
Нашей двери замок, открывая ключом, я прошу об одном,
чтобы ты была здесь, с любовью в сердце твоем.
Глава 3. Бертольд Брехт
Легенда о мертвом солдате
Когда огонь войны пылал,
Четвертый год подряд.
Смерть храбреца себе избрал,
Молоденький солдат.
Был недоволен государь
Поступком молодца:
Делам он придавал разгар,
И достигал венца.
По лету, в сумерках ночных,
Военный мед отряд,
Возник средь камней гробовых
Где спал в земле солдат.
Покров погоста ловко вскрыв
Совковую лопатой,
Медицинские спецы
Извлекли солдата.
Деловито осмотрев
Воина остатки
Заключили доктора:
«Годен и в порядке».
Прочь солдата увезли
Ночью, где как в сказке,
Звезды Родины цвели
Над всеми, кто без каски.
Спирта пламень вены жжет,
Одета во всем белом,
Медсестра его ведет,
С оголенным телом.
Поп кадилом машет,
Над толпою ляжет
Благородный фимиам
С трупной вонью пополам.
Тарелки радостно звенят
И марша темп поймав,
Вверх ногу тянет наш солдат
В точь как велит устав.
Следят двое санитаров,
Чтобы плохо вдруг не стало.
Да не упал он в грязь лицом,
При народе всем честном.
Деревни да поселки.
Строй женщин, детвора.
Сверкают фейерверки.
Кругом кричат ура.
Оркестра звон и громкий смех,
Детишки, бабы, поп!
И мертвый воин среди всех,
Тот, что покинул гроб.
И в городах, и в деревнях
В фанфарах, в толчее
Никто солдата впопыхах
Не разглядит в толпе.
Средь танцев, воплей, суеты
О нем и дела нет,
И смотрит на него одна
Луна да звездный свет.
Но звезды гаснут в серебре.
На утренней заре,
Ушел солдат, тот что себе
Избрал героя смерть.
1917
2025 (С) Перевод: С.Павлов
Глава 4 Плохой Кролик Bad Bunny
КОФЕ С РОМОМ
CAFé CON RON
Утром кофе; А на вечер, ром
Мы уже у дома, выйди на балкон
Утром кофе; А на вечер, ром
Мы уже у дома, выйди на балкон
От Аресибо до Понсе, от Фахардо до Ринкон
Это голос улицы, с Алмиранте до Фронтон
Утром кофе; А на вечер, ром
Мы уже у дома, выйди на балкон
Идем танцуем по Йорен, попляшем у Канал
Известный на районе я, бандит и неформал
Утром кофе; А на вечер, ром
Мы уже у дома, выйди на балкон
Я сегодня не усну, спать не будем нет
С бочкой рома веселясь, встретим мы рассвет
Утром кофе; А на вечер, ром
Мы уже у дома, выйди на балкон
Por la mañana, café; por la tarde, ron Ya estamo en la calle, sal de tu balcón Por la mañana, café; por la tarde, ron Ya estamo en la calle, sal de tu balcón
De Arecibo hasta Ponce, de Fajardo a Rincón Es la voz de todo un barrio, desde Almirante a Frontón
Por la mañana, café; por la tarde, ron Ya estamo en la calle, sal de tu balcón
Que lo bailen en Lloren, que lo bailen en Canale' Hoy voy pa la carretera con to's mis anormale
Por la mañana, café; por la tarde, ron Ya estamo en la calle, sal de tu balcón
Hoy yo no quiero dormir, lo que quiero yo Es amanecerme y beberme un galón
Por la mañana café, por la tarde ron Ya estamo en la ca-
Brother, yo no sé ni cómo llegué a casa anoche Clase 'e loquera y hoy me 'tan tirando de nuevo pa bajar p'allá Pero yo creo que hoy sí que, acho, pichaera, que no me esperen, por-
El humo empañó el camino y no pude recordar El camino pa mi casa, hoy me vuelves a invitar Yo me iba a quedar tranquilo, pero si quieres vacilar Sube tú pa la montaña, porque hoy yo me quedo acá
Ven subiendo, ven subiendo Que no le vamo a bajar Sube tú pa la montaña, hoy yo me quedo acá Ven subiendo, ven subiendo Que no le vamo a bajar Sube tú pa la montaña, hoy yo me quedo acá (dile, dile, dile algo)
Allá abajo, allá abajo, allá abajo, allá abajo No se me ha perdido nada (na) Están arriba en el monte los códigos de verdá Suban p'acá pa que vean
Ven subiendo (¡¿qué?!), ven subiendo (¡ey, ey!) Que no le vamo a bajar Sube tú pa la montaña, hoy yo me quedo acá ¿Qué se hace hoy? ¿Qué se hace hoy?
Hoy se bebe, hoy se bebe Y nadie nos va a parar El samurai está en brillo y el combo va a chinchorrear ¡Ponle, ponle, ponle, ponle, ponle!
Ven subiendo (¡vamo!), ven subiendo (dale p'acá) Que no le vamo a bajar (no le vamo a bajar) Sube tú pa la montaña, hoy yo me quedo acá
Ey, ten cuidao, ten cuidao, uy Cuando te toque bajar Que no te vayas por risco y te tengamos que buscar
Yo te vo'a decir algo pa que sepa'
En el monte, hoy se rompe Desde que sale el sol hasta que se esconde En el monte, hoy se rompe Chillando goma, botando humo, dale, ponle
En el monte, hoy se rompe Suban p'acá pa que sientan el torque En el monte, hoy se rompe Me vo'a dar otra en lo que los muchacho' hacen el corte
Глава 5. Родольфо Энрике Кабраль
Солнце за моим плечом,
Светит горячо.
А насквозь промочит дождь,
Не кидает меня в дрожь.
Под березкой отдохну.
Неизвестен никому?
Мне дела нет, что говорят,
Сплю неделями подряд.
Есть на ужин пицца,
Можно веселиться.
Жизнь бродяжью обожаю,
Но дорог я сторонюсь.
Ведь когда развязку знаю
Уже к цели не стремлюсь.
Летом растворюсь в степи,
Зимой бреду к родной ограде.
Пусть узнают лишь собаки на цепи,
Да друзья, которые мне рады.
Люблю
Люблю
Люблю солнце, Алису, голубей,
Хорошие сигары, развратных бля..й,
Проходить сквозь стены, в окна залезать,
И когда женщина плачет,
У стены стоять.
Люблю вино, люблю цветы,
Люблю лошадей, но не люблю машин.
Люблю домашний хлеб и голос Риты,
Когда босые ступни ног волной омыты.
Ни свой, ни чужой
Нет ни лет, ни заслуг, ни наград.
Жить каким родился, уже этому рад.
Me pongo el sol al hombro Y el mundo es amarillo Y si llueve, me mojo Y no me enojo porque no encojo Una lechuga me basta y sobra para hacer sombra ¿Y qué me importa si no me nombra? Limpio mi vagón de carga Duermo una semana larga Como una porción de pizza y me vivo de la risa Me gusta andar Pero no sigo el camino, pues lo seguro ya no tiene misterio Me gusta ir con el verano muy lejos Pero volver donde mi madre en invierno Y ver los perros que jamás me olvidaron Y los abrazos que me dan mis hermanos Me gusta Me gusta
Me gusta el sol, Alicia y las palomas El buen cigarro y las malas señoras Saltar paredes y abrir las ventanas Y cuando llora una mujer
Me gusta el vino tanto como las flores Y los conejos, pero no los tractores El pan casero y la voz de Dolores Y el mar mojándome los pies
No soy de aquí ni soy de allá No tengo edad ni porvenir Y ser feliz es mi color de identidad No soy de aquí ni soy de allá No tengo edad ni porvenir Y ser feliz es mi color de identidad
Me gusta estar tirado siempre en la arena O en bicicleta perseguir a Manuela O todo el tiempo para ver las estrellas Con la María en el trigal
No soy de aquí ni soy de allá No tengo edad ni porvenir Y ser feliz es mi color de identidad No soy de aquí ni soy de allá No tengo edad ni porvenir Y ser feliz es mi color de identidad
Глава 6. Глория Фуертес
---
Я высокая;
В войну
вес мой был килограмм сорок.
Стояла на грани туберкулеза,
на грани тюрьмы,
на грани дружбы,
на грани искусства,
на грани самоубийства,
на грани милосердия,
на грани зависти,
на грани голода,
на грани любви,
на грани пляжа,
и, мало по малу, ко мне приходили мечты,
так и пребываю я, в грезах сна на грани,
на грани пробуждения.
Остров забвения
Я словно позабытый остров, Заботливо укрытый кронами деревьев, затерянный в море всеми заброшенный, покинутый всеми, —одна одинешенька—.
Много птиц на моем сверкающем острове, и павлинов для кисти ангелов художников, и ласково смотрящих на меня кровожадных хищников, и пронизанных ядом цветов.
Журчанье ручейков и грозное дыханье дремлющих вулканов.
Искателей сокровища манят мои глубины. Как знать, алмазов копи в горе моей сокрыты, или на поверку только графитовая крошка.
На острове деревья
Стихи мои, читатель.
Как сладко крон их пенье,
Проснуться стоит ветрам
Парящим над волнами.
Тому кто этот остров, однажды обнаружит,
Желаю обрести здесь я что-то для себя;
- родники зажигательных стихов
и водопады умиротворения, то что я предлагаю -.
Имя, идущее от самое моей души,
Лишь бы в слезах его не открылись мои тайны;
и я счастливый уголок - владеющий искусством
быть счастливой и нищей в одно и то же время -.
Потому что мне радостно быть забытой,
заброшенным островом в океане вечности.
И в самом центре мира, без книг дано мне знание
тем вестником, что прибыв
оставил крест для жизни
- и тайну дал для смерти.
Глава 7. Уго Мухика
Hugo Mujica (Avellaneda, Buenos Aires, 1942)
Священнослужитель, писатель, поэт.
20
коленопреклоненных женщин вяжут
из своих страхов
мантию обнаженному богу.
высится стена из слов
эхом отдаваясь
твоему собственному безмолвию.
ОБНАЖЕННАЯ ЗЕМЛЯ
В иные дни слова не лечат
босым, я вышел прикоснуться к земле
листва
в прохладе ранней утра.
под кроной дерева, склоненной
столькими ветрами
(ствол высох, опустел, в сплетении ветвей)
но, знаю я, еще живой:
напала дрожь, холод, пустота
и властное желанье на коленях припасть к стволу
и плакать от этой красоты
соль слез роняя
обнаженной почве.
В вечерний час
умолкнем, оборвем слова,
соединяющие
обрывки нашей жизни;
когда приходит ночь
нам возвращая тишину
заметно, наконец, сердцебиение.
***
Есть трещина
в слове
трещина,
надлом,
в который уйдет любое слово,
оставляя молчание.
та часть, что от дыхания,
не от звука,
откроет слова смысл.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге