Императивы и вопросы

Мини-поэма «7 Вопросов»

Семь вопросов из разных течений

Я задам себе, чтоб разобраться —

Не для выводов-нравоучений

И не ради того, чтоб придраться.

Что есть я в этом мире подлунном?

Для чего? Для какой высшей цели?

Существом был создан разумным,

Постоянно живущим в сомнениях.

По чьей воле, с садистским размахом,

Обречён разрушать, чтоб построить,

Неминуемо помнить про плаху

И топор над своей головою?

Для чего мне даровано чувство,

Что так броско зовётся любовью?

От него не заснуть, не проснуться —

Нестерпимой наполнено болью.

Как же так, что лишь только влюбляясь,

Обретаем мы страсть к созиданию,

И в безумстве потом отрекаясь,

Разоряем всё до основания?

Дружба — пакт лицемерных аллюзий,

Заключённый по принципу воли.

Она дышит до первых конвульсий,

Что приходят при признаках горя.

Так какое имеет значение

Сорт людей, что идут с тобой рядом?

Разве только лишь те — исключения,

Кто дождётся тебя у преграды?

Почему чем роднее — тем дальше?

Для чего братский нож так заточен?

Клуб по крови, как первенство в фальши:

Все лжецы, но союз этот прочен.

Ты не должен, а сразу обязан

Жить среди непонятных традиций:

Вековой многотомник рассказов —

Половина из них небылицы.

Ну а брак — эта формула рабства:

Для чего мы в него все вступаем?

Институт обречённого братства —

В одиночестве жизнь нас пугает.

Страх остаться без чашки-стакана,

Умирать без свидетелей мрачных,

Проругавшись всю жизнь неустанно

С соузником пут ваших брачных.

И теперь тот вопрос, что извечен:

Для чего мы рожаем потомство?

Этот мир нами так искалечен —

Приводить в него жизнь — вероломство.

Но мы жаждем ребёнка рождения

С его чистой, как воздух, любовью,

Чтоб взрастить и отправить в сражения,

Оболья изнутри сердце кровью.

Вот последний и самый фатальный:

Что же станет со мной после смерти?

Риторический, скучно-банальный —

Кто там ждёт меня: бог или черти?..

Эпилог.

Это только лишь пару вопросов,

Здесь оставленных без ответов.

В этой жизни всегда найдётся

Место тёплому нашему свету.

Императивы

Гнать пинками себя из лености,

Запрещая уму жить в праздности.

Состоим мы из закономерностей —

Неким тождеством трудов и слабостей.

А ведь в каждом есть капля светоча,

Тот алмаз, что с рожденья вложенный.

Он сидит в нас на уровне клеточном —

Замутнённый, кривой, неухоженный.

Но в своём мы ждём малодушии

Ювелиров, чьи пальцы тонкие

Огранят наши души заблудшие

И заточат умы острой кромкою.

Слишком мало быть просто красивыми,

Слегка умными, с различными жилками.

Ты обязан жить императивами —

Лени смрад засыпая опилками.

Ампутация

Я брошу вызов сути естества,

Забуду всё, чему всегда учили.

Мне наплевать на вопли большинства,

Ведь именно они меня и разбудили.

Все социальные обрежу якоря,

Пути мои теперь исповедимы.

Возможно, это мысли бунтаря,

Который станет новым пилигримом.

Достану свои корни из земли,

Держащие, стряхну с себя закрепы,

Моральные отброшу костыли

И те очки, в которых все мы слепы.

Добуду сам я пищу для ума,

Не буду жрать из общего корыта:

В лабораторно созданных кормах

Ингредиент заложен ядовитый

Отрава в нём — что промывает мозг,

Одновременно вызывает привыкание,

Впоследствии — всей личности некроз

И каждой клетки духа отмирание.

Спастись возможность есть, но лишь одна —

С самим собою провести отсекновение,

Затем очистить рану от дерьма —

И ждать, пока наступит исцеление.

Реконструкция

Я нащупал тонкий путь баланса

Между миром и самим собою.

Это может стать началом для альянса

Или внутренней гражданскою войною.

Я набрался наглости оспорить

Свой закостенелый распорядок,

Тот, что был когда-то ладно скроен

Из проблем и внутренних загадок.

Я разрушу полностью фундамент,

На котором строил образ мысли.

Эту участь так же ждёт регламент —

Его вводные давно уже прокисли.

Так откуда мне пришло прозрение?

Что причиной стало этих сдвигов?

Я наелся субъективных мнений —

Расхотелось быть открытой книгой.

Надоело в массе растворяться ,

Проводя полжизни на коленях,

Вечно ждать в дверях и повторяться ,

Каясь за чужие преступления

Это не перчатка в грудь системы,

Не призыв к свержению устоев —

Это тёплый свет в конце дилеммы,

Просьба о несбыточном покое.

Неотправленое письмо.

Я напишу тебе письмо —

Как раньше, ручкой, на бумаге.

Пусть это выглядит смешно,

Но лучше смех, чем соль от влаги.

Я напишу в нём только то,

Чего не смог сказать словами,

Что так хранил в себе давно —

Возможно, я сентиментален.

В нём будет строчка: «Как дела?» —

Поверь, мне это интересно.

Как эти годы ты жила? —

Вопрос простой, но очень честный.

Конечно, что-то про себя,

Буквально несколько абзацев —

Без этого ведь никуда,

Хотя живу я без сенсаций.

Но в основном я расскажу

О том, как часто представляю,

Когда совсем один сижу,

Как мы с тобой вдвоём гуляем.

Что хорошо бы всё вернуть —

Теперь всё сложится иначе.

Ведь почему бы не рискнуть?

Наш долг судьбе уже уплачен.

В последней фразе «Жду ответ»

Специально точку не поставлю.

Сложу письмо в пустой конверт —

Но так его и не отправлю.

Буря.

За окном, в злобе, буря мечется,

Словно зверь, кем-то сильно раненый.

Она путника ищет беспечного,

Чтоб облаять его в отчаянье.

По пустынным несётся улицам,

В закоулок каждый ударится.

Как же ей, озверевшей, не терпится

С первым встречным скорее расправиться!

Вот идёт её цель заветная,

Она снежный плюмаж расправила,

Как на дичь на него набросилась,

Со всей ярости своей ударила.

Окружила, в лицо наметилась,

Но вдруг злоба как будто схлынула.

Путник этот — ребёнок маленький,

Здесь, на улице, всеми покинутый.

И она, словно мать, заботливо

Пледом снежным дитя укутала.

Пусть заснёт детским сном доверчивым,

Никому, кроме неё,не нужное.

Испорченный товар

Если б мне предложил скупщик душ — Сатана —

Продать душу ему мою,

Я б сказал: забирай её так, мне она не нужна,

Ведь в неё, в основном, плюют.

«Просто так не могу», — усмехнулся бы он, —

«Вот возьми этот ломаный грош.

Это строго формальность, обычай, закон —

Бюрократия ваших святош».

Отвечал я ему: « цена твоя высока,

Не могу я такую принять.

Душа стала грязней носового платка,

И мне стыдно её продавать».

Сатана помрачнел, задал странный вопрос:

«Как такое ты смог допустить —

Чтоб твоею душой утирали все нос?

Да и кто мог бы так поступить?»

«Те, кто ближе всего, — отвечал я ему, —

Ведь для них я её и открыл.

Я им всем доверял, как себе самому,

Я их всех больше жизни любил».

И мне больно об этом сейчас вспоминать,

Но ты хочешь, чтоб я объяснил,

Как позволил я душу свою замарать

И кому я мог стать так не мил

Повзрослевшие дети забудут отца,

А друзья тебя все предадут.

Если вдруг им предложат из злата тельца —

Не задумываясь, продадут.

Сатана молча слушал, а сам размышлял:

«Окажусь скоро я не у дел…

Если правда, что он мне сейчас рассказал —

Значит, я что-то недоглядел»

Предвыборный сезон

Эпиграф

Вот — выборы прошли, и все вздохнули:

И выборщик, и каждый кандидат.

Народ, конечно ж, снова обманули —

Но он и сам обманываться рад.

Из года в год нас потчуют посулом —

Вот и настало “время перемен”.

Стоят везде почётным караулом

И обещают всё поднять с колен.

Их лики со щитов на нас взирают,

С билбордов смотрит кроткий, строгий взгляд.

На ярмарку абсурда зазывает

Похожий друг на друга кандидат.

Им хочется скорей вернуться в стойло,

К таким приятным дармовым харчам —

Чтоб целый год прожить опять спокойно,

Забыв о том, что обещали нам.

Охота. Поэтический рассказ в трёх актах

Акт первый.

В руке — фужер на ножке тонкой,

Смех жемчуг обнажает звонко.

Движенья грацией полны —

Она в кругу, где все пьяны.

Как королева правит балом,

Вниманье на себя забрала.

Как будто каждому доступна —

Однако с виду лишь распутна.

Она — охотник, не добыча,

Ей каждый в зале безразличен.

Все одинаково противны —

Но мыслить нужно объективно.

Чтоб дочь растить — нужны средства,

Не бросишь мать — из-за родства.

О них она несёт заботу,

Вновь выйдя на свою охоту.

Акт второй.

Вот и «кабанчик» пожирней —

А отвращенье всё сильней.

Плевать, что душу рвёт тоска —

Она готова для броска.

Очистит разум свой от мыслей,

И вот он — взгляд, один, как выстрел.

Всё точно: цель поражена —

Теперь пыльца в бокал вина.

В отеле — номер экстра-класса,

Храпит в кровати кусок мяса,

Уже обобранный до нитки —

Жаль, носит деньги, а не слитки.

Уйдёт она, как сытый зверь,

Захлопнув за собою дверь.

Ведь дома ждёт её цветочек —

Родной, любимый ангелочек.

Эпилог

Придёт домой и ляжет спать,

С утра обнимет дочь мать.

А ночью — снова на охоту…

Такая у неё работа.

память!

Я сделал всё, чтоб отпустить —

Забыть, забыться и простить.

Но память — сатаны создание,

Всегда найдёт воспоминание.

Любой крючок — чтоб зацепиться,

Обиду свяжет, как на спицах,

Достанет все твои слова —

Они страшнее топора.

Разбудит ночью, против воли,

Забавы ради — ради боли,

И мысли крутит, как пластинку,

Как в глаз попавшую соринку.

И сон, и явь — теперь мой ад,

И позабыть бы всё я рад.

Но мне придётся с этим жить —

Любить, но так и не простить.

Очищение

Четыре всадника явились,

Гоня коней во весь опор.

У них приказ от высшей силы —

Исполнить древний приговор.

Очистить этот мир от скверны,

Что словно плесень разрослась,

И доказать нам — все мы смертны:

И люд простой, и его власть.

Их имена давно забыты

И больше не внушают страх.

У нас мышление сибарита,

А мы — всё тот же самый прах.

Нам не предъявят обвинений —

Суд уже был, всё решено.

Вот выписка прошедших прений —

Читай, раз так заведено.

Попы похожи на юристов —

И там закон, и здесь закон.

Как свора ловких казуистов,

Писанью предают свой тон.

Власть перестала быть опорой,

Тем самым растеряв всю суть.

Мздоимцы, наглецы и воры —

Лишь бы побольше хапануть.

И, наконец, простые люди,

Для тех двоих — домашний скот.

Запутавшись средь словоблудий,

Свой на замок закрыли рот.

Вердикт суров и непреклонен —

Нас невозможно оправдать.

И всадников несут их кони

Но не казнить , а лишь спасать.

Подарок

Подарок «Снежной королевы»

В хрустальном он хранил шару

И жил дыханьем этой сферы

В проклятом, сказочном бреду.

Не помня часа дня и ночи,

Забыв про пищу, отдых, сон,

Как одержимый, он бормочет

Понятный лишь ему псалом.

Уже смирился, что не сможет

Он глаз от шара отвести.

То, что внутри, всего дороже,

И нет той силы, чтоб спасти.

Не стать ему таким, как прежде

Да и плевать, он сам просил:

Осколок маленький надежды

Отдать ему, чтоб он хранил.

Сильная женщина

Её нервы — канаты стальные,

Взгляд насквозь прожигает душу.

Этот мир ей давно опостылел,

Только жить как-то дальше — нужно.

Она людям уже не верит —

Не обманут — так насмеются.

Ничего не покажет время —

Не меняются они - остаются.

Её всё это не задевает,

Для себя она свила кокон.

Не жалеет ,не вспоминает,

Ничего не прося у Бога.

Меркантильная нелюбовь

Любовь приходит и уходит —

Зачем-то люди говорят,

Как порчу на себя наводят,

Слова крамольные твердя.

Им будто легче крест поставить,

Чем разрешить себе — любить,

Мерилом выдуманных правил

О том, кто нужен им, — судить.

Как будто ум заменит душу,

Богатство сможет дать покой,

А красота научит слушать —

Неважно, что внутри — пустой.

Так и живут, будто на рынке:

Всё ищут лучше для себя,

Поярче требуют картинку —

Но не найдут ведь, не любя.

Совет себе

Из осколков любовь не склеишь,

А с лица — воды не напьёшься.

Цени то, что сейчас имеешь —

Слишком редко оно даётся.

Расплескаешь — собрать не сможешь,

В абсолют возведёшь — бросят.

Ты старайся к себе быть строже,

Но всегда избегай злости.

Тот, кто нужен — тебя оценит.

Для всех разом ты мил не будешь.

Человек — он же как растение:

Расцветает лишь где его любят.

Политика нашего времени

Как будто бунты цвета апельсина

И все парады радужных цветов

Народ усталый сделают счастливым,

Избавив от общественных оков.

Та демократия, которой нас манили,

Давным-давно упрятана в бордель.

Нас в своё время к ней на час водили —

С ней разделить прогнившую постель.

Один и тот же всем читают лозунг,

Им кормят нас на ужин и обед:

Что кто не с нами — тот несёт угрозу.

Настало время прикупить ракет.

И, наконец, подмена всех понятий:

Теперь цвета узнаешь из газет —

Вчерашний чёрный, нынче белый кстати

Статьи я эти, читаю, как памфлет.

Цифровое рабство

Странствует по свету путник одиноко,

Рабство презирая цифрового бога.

Он не променяет смятые страницы —

Ведь экран холодный с книгой не сравнится.

Нет, он не отсталый и не сумасшедший,

Просто жить не хочет жизнью быстротечной.

С горечью взирает на слепых туристов

Тем, что объективы вставлены в глазницы.

Все вокруг как будто просят подаяние,

Лица освещают слабые мерцания.

В скорбной позе руку держат пред собой,

Делятся друг с другом съеденной едой.

Миллионы строчек для любимых глаз

Из уже отправленных сотню тысяч раз

Жалкие, безликие, чувственно пустые,

Найденные наспех мысли цифровые.

Путник не осудит — он им не судья,

Все его решения — только для себя.

Это не избавит от тяжёлых дум,

Но зато приглушит вечный белый шум.

Стеклянная клетка

Въедается в разум — почти без остатка,

Слова — словно мёд, что приторно сладкий.

Каждая фраза — как ровный кирпичик,

Ложится в тебя, образуя привычку.

Он плакать заставит — чтоб следом утешить,

Галантен, умён, в чём-то даже успешен.

Все действия силой он презирает —

Игра в крошки-мышки его привлекает.

Конечно, он любит. Конечно, скучает.

Но время своё на двоих разделяет.

И не сказал, что другую не любит —

И гложет тебя: «Он её не забудет…»

Его рядом нет — и ты тихо страдаешь,

Когда он придёт — сразу вся расцветаешь.

Стеклянную клетку ты не заметишь…

Беги от такого, когда его встретишь…

Манипулятор

Он одетый — всегда с иголочки,

Напомаженный, гладко выбритый.

Но несёт от него — сволочью,

И все мысли его — ядовитые.

Обаятелен, наделённый всем,

До предела — во всём уверенный.

Точно знает: «Я тебя съем»,

Ставит сети свои — злонамеренно.

Его выдержка — безошибочна,

Все движения — как у хищника.

Там, где надо — всегда улыбочка,

В совершенстве владеет мимикой.

Раскусить его не получится —

Без конца словно уж изгибается.

Он твою заберёт душеньку —

А потом над ней надругается.

Бюрократия

На всех давно лежит проклятье,

И снять его нам не под силу.

Ему название — бюрократия:

Ей нас «свобода» наградила.

С такой же пользой, как и плесень,

С такой же жаждой к размножению,

Ей каждый крестик интересен

В анкетах, бланках, заявлениях.

Везде пролезет, закрепится,

Займёт пустующий клочок,

Всегда готова подкрепиться,

Хватая время на крючок.

Нам кажется — она ленивой,

Неторопливой и глухой,

Лишённой всякой перспективы,

Но это только внешний слой.

Она хитра, умна и вечна,

Не верит просьбам и слезам.

Всегда с улыбкой безупречной

Нам скажет: «Галочка не там».

Мечта

Он прожил жизнь, как сумасшедший,

Ища в песках упавшую звезду.

При свете дня, во тьме кромешной

Бродил, твердя: «Сейчас её найду».

Она была источником сиянья,

Защитой от насмешек и обид,

Мечтою — загадать одно желание,

Владеть подарком юных Гесперид.

Он избежал порезов бурной страсти,

Первой любви ударов не познал,

Холеры денег, лихорадки власти

Он не любил, не жаждал, не страдал.

Пустыня выжгла молодое тело,

От ярких глаз осталась краснота,

Его лицо от солнца заржавело,

Но всё ещё жива была мечта.

И он нашёл её прекрасным утром,

Когда почти надежду потерял:

Она в песке светилась перламутром —

Звезда, которую так долго он искал.

Схватил её дрожащими руками,

Поднёс к губам и тихо прошептал:

«Как сладок яд погони за мечтами…»

Закрыл глаза и замертво упал.

Безымянная эпитафия

Я с землёй воедино срастусь, Приберёт место скорби трава. И на ветке в сосновом лесу Хриплым кашлем заплачет сова.

На мой лоб не надавит гранит, Бренный прах не очертит загон, Не отслужит по мне панихид Стая вечно ворчливых ворон.

Только ветер погладит листву Неустанно рыдающих ив… А меня никогда не найдут — Значит, я для тебя буду жив.

Чужая цена.

Ни за царей, ни за Отечество

Не хочет сейчас страдать человечество.

Не надо нас снова делать великими,

Сердца обрывая слезами и криками.

Детские травмы в них будят амбиции,

Толкая, как крыс, создавать коалиции.

В дворцах обитая, проводят собрания,

Там отмеряя размеры страдания.

Удары по школам недопустимы —

Но, если случится, найдутся причины.

Им не приснятся погибшие дети —

Лучше таблеток, бумажки в конверте.

Мы так все устали, что, не обвиняя,

Обнявшись у холмика, тихо рыдаем.

Это не стих — это горький памфлет,

Эхо взорвавшихся в небе ракет.

Как закалялся цинизм.

Не бегу с настоящего в прошлое,

Не ищу свою выгоду в будущем.

Я та тварь, до абсурда дотошная,

Что теперь ищет самое лучшее.

Если надо — украсть не побрезгую,

Потому что и так всё украдено.

Потому что так будет по-честному,

Потому что так требуют правила.

Любой флаг я предам без сомнения —

Они слишком уж быстро меняются.

Эти тряпки уходят в забвение

И на свалках народов валяются.

Мне комфортно жить в резкой циничности,

Без боязни быть кем-то услышанным.

Это лучше смазливой двуличности —

Той, которой всё насквозь пропитано.

Я не сразу пришёл к этой логике,

Лишь когда утонул в безысходности,

Захлебнувшись в бессмысленном поиске,

Осознал цену всей мимолётности.

Сыворотка правды.

Работы нет — но вы держитесь,

Нефть в дефиците — не беда.

От благ земных вы отрекитесь

И позабудьте про права.

Вы сами нас таких избрали —

Теперь чего уж причитать?

Мы чудеса вам обещали,

Но кто их станет исполнять?

Мы ни кудесники, ни маги —

Обыкновенные лгуны.

Мы вам так искренне солгали —

Вот в этом мы как раз сильны.

От нас ни прока нет, ни толку —

Вам это следует понять:

Что депутат подобен волку —

Он не умеет охранять.

Но что поделать — потерпите,

Вам к этому не привыкать.

Вы лучше полку прикрепите

Чтоб было зубы где держать.

Загадки о чувствах и не только. с ответами

Я ему приказать не могу —

Оно жизнью своею живёт.

Остановится — с ним я умру,

Кто любил, тот разгадку поймёт.

Она дёргает струны души,

Не даёт тебе спать по ночам,

Тихим шёпотом правду внушит,

Неподвластная даже врачам.

Ей так нравится тёмная ночь —

Она жаждет её созерцать.

Её гонят в бессилии прочь,

На двоих разделяя кровать.

От неё веет летним теплом,

Её сила растопит твой лёд.

Даже с яростным справится злом,

Все печали с собой унесёт.

Оно хрупкое, словно стекло —

Одним словом нетрудно разбить.

Потерять навсегда так легко,

А потом невозможно найти.

Ей неизвестны алфавиты,

Она вне банковских систем.

Границы для неё размыты,

Не видит в возрасте проблем.

Эта смешная недотрога,

Живёт среди кривых зеркал,

Стоит, стесняясь, у порога

И ждёт, чтоб кто-нибудь позвал.

Обладает отличным зрением,

Сохраняет во всём бдительность,

Всё изучит с особым рвением,

Но на уровне всё же любительском.

Добровольно её не зовут,

Она — самый непрошеный гость.

Обмотает тебя, будто спрут,

И засядет внутри словно кость

Сердце

Совесть

Бессонница

Нежность

Доверие

Любовь

Неуверенность

Подозрительность

Обида

Оторвать бы от неба лоскутный платок

Оторвать бы от неба лоскутный платок,

Свет в него завернуть от луны,

Чтоб потом осветить тот родной закуток,

Где мы были с тобой влюблены.

По бокалам разлить ароматы весны,

Забываясь в пьянящей ночи,

Засыпая, сбегать от реальности в сны,

Пока солнца не вспыхнут лучи.

Позавтракав утром бодрящей росой,

Что собралась на наших телах,

Я останусь лежать, абсолютно нагой,

Зарываясь в твоих волосах.

Маме

Я не расстанусь с ней ни по чьей воле

Её поддержка — мой духовный ориентир.

Я, появляясь, ей принёс так много боли;

С её уходом для меня потухнет мир.

В седых глазах всё больше от печали,

Но слабый голос оживает от звонка:

«Привет, сынок… Ты знаешь, я скучаю.

Звони почаще — я жива ещё пока…»

Меркурий и прочие беды. Хроники женатого человека

Не создавай себе проблемы,

Пытаясь женщину понять.

Лучше слепи себе Голема —

Её капризы исполнять.

И пусть он с ней по магазинам

Идёт обои выбирать,

Пусть прикрывает твою спину,

Пока ты будешь отдыхать.

Опять в зенит вошёл Меркурий —

Этот злосчастный парадокс.

Жён превращает в злобных фурий,

Вдобавок севших на детокс.

Это период многосложный,

Тебе придётся пережить.

Просто старайся осторожней

Им аргументы приводить.

Раз в месяц плавает неделя,

Когда домой приходишь ты,

И там тебе не до веселья —

Ведь нужно тише быть воды.

Травы пониже — да и в целом

Рот на замок и глазки в пол.

Под гормональным ты прицелом,

Как тот несчастный богомол.

А вот ещё рассказ про гвоздь,

Который вечно не забит.

Для женщин — сахарная кость

Во время ссор и для обид.

И можешь даже не стараться,

Пытаясь убедить их в том:

Не будут гвозди забиваться

Если вокруг один бетон

Калейдоскоп под названием жизнь

Где-то капля, где-то больше,

Где-то — с разницей в минуту.

Где-то толще, где-то тоньше

У всех разные маршруты.

Кто-то в спешке, кто-то в лени,

Кто-то в поисках причины.

Кто-то врёт, а кто-то верен —

И тому доверят спину.

В чём-то лучше, в чём-то хуже,

В чём-то нет альтернативы.

В чём-то ты кому-то нужен

Даже в виде негатива.

С кем-то дружен, с кем-то в ссоре,

С кем-то был когда-то близок.

С кем-то даже праздник в горе,

Как прогулка по карнизу.

От кого-то пахнет ветром,

От кого-то тащит гнилью.

Бесконечных бликов спектр

То, что называют жизнью.

Манускрипт.

Нашёл я древний манускрипт,

Покрытый пылью вековой.

Прочёл — и понял: не забыт,

Специально спрятан за стеной.

От тех, кому дано читать

Слова, стоящие меж строк,

Душою смысл понимать,

Пусть даже неудачен слог.

От рук,что сжаты в кулаки,

От юных потускневших лиц,

Чьи жизни губят кабаки,

Чью молодость калечит шприц.

От тех, кто помнит, как мечтать,

Кто помнит, как идти на свет,

Как, загоревшись, не сгорать,

Как спать с улыбкою во сне.

Из страха спрятан: вдруг найдут,

И вновь откроются глаза.

Когда его они прочтут,

Зайдутся в гневе голоса.

Прочтут и зададут вопрос:

«Кто прятал этот манускрипт?»

Они все вместе — тот колосс,

Что до поры спокойно спит.

Прожжёт в сознании дыру,

Разбудит громом бытия,

Сорвёт наросшую кору —

И встанет колосс, как судья.

Поднимет свиток над собой,

И развернув из рук до рук —

Нахлынет бешеной толпой,

Сметая всё, что есть вокруг.

Потушит, не щадя, неон,

Что продавал им их мечты,

Оставит шоры и загон,

Избавившись от слепоты.

Сорвёт прогнившую морковь,

Ту, что по кругу их вела,

Калеча души вновь и вновь,

Сжигая помыслы дотла.

И прогремят, как гимн, слова:

«На всех должно всего хватать!»

Сама идея не нова,

Её лишь стали забывать.

Что этот мир открыт для всех,

В нём нет искусственных границ.

Он не арена для утех

Самодовольных сытых лиц.

Есть в свитке важная деталь:

В нём нету слова «разделить».

Вот где сокрыта вся мораль —

Лишь с ней возможно победить.

В нём нет призывов раздавать,

Делить все поровну блага.

А только просьба — меру знать:

Тогда всем хватит пирога.

Твоё имя станет вздохом.

Твоё имя станет вздохом,

Что я сделаю последним,

Как мольба или как ропот —

Не придам тому значенья.

Я забыть тебя пытался,

Но ты в сны мои без спроса,

Как укор немой, являлась,

Оставляя лишь вопросы.

Ты ушла, забыв те клятвы,

Что давала мне с рассветом,

Будто вновь вернув обратно

Всё, что было под запретом.

Не сказала даже слова,

Чтобы подарить надежду.

И теперь внутри я сломан

И не стану тем, что прежде.

Каждый день я просыпаюсь,

Зная, что тебя нет рядом.

Где спала — рукой касаюсь,

Словно в поисках награды.

Так проходят дни за днями,

Так пройдут за годом годы.

Но, увы, не перестанет

Мне мерещиться твой шёпот.

Никто

Нарочито развязанная поза,

Слегка усталый, нагловатый вид.

На лацкане ещё живая роза,

И выбрит так, как будто бы небрит.

Одежда элегантнейшего кроя,

Неряшливо расстёгнут воротник.

В нём что-то есть от вечного изгоя —

Внутри пророк, снаружи озорник.

Скользит глазами по спешащим людям,

Определяя, кто, куда и с чем бежит.

Ведёт себя он как вершитель судеб,

А мир вокруг — всего лишь реквизит.

В нём зла ни капли — и добра не больше.

Лишь сотни масок для любых интриг.

Всегда улыбку держит чуть подольше —

Без злого умысла, он так давно привык.

Для женщин полон шарма и загадок,

Для каждой — свой безликий идеал.

Среди мужчин свободен от нападок,

Он держит слово, коль его давал.

Но он не может вспомнить то мгновение,

Когда себя как личность потерял.

Какой же ужас предан был забвению,

Чтоб быть таким, каким теперь он стал.

Ненормальный мир

В этом мире ненормальном

Все с рождения больны:

Кто отсутствием внимания,

Кто отсутствием вины.

Есть кто жаждет покаяния,

Есть кто верит в свои сны.

Ищут дерево познания,

Чтоб сорвать его плоды.

Отрывают с хрустом крылья,

Чтоб потом по ним рыдать,

Покрываясь серой пылью,

О простых вещах мечтать.

Спорят с собственным рассудком,

В нём найти стараясь брешь.

Несмешным смеются шуткам,

Пару выдают за флеш.

Помним каждую минуту

Незнакомых нам людей.

Покупаем атрибуты,

Чтобы выглядеть важней.

И мне кажется — я в доле,

Я такой же из толпы:

А хочу — один быть в поле,

Где все выглядят равны.

Я не белая ворона,

Не мятежник, не бунтарь.

Внутри дерзкий, сверху скромный,

Как Раскольникова тварь.

И казалось, есть же выбор:

Будь собой, не будь как все.

Вехой стать, великой глыбой,

Но бегу я по шоссе.

Спотыкаясь, обгоняю,

В чём-то сильно отстаю.

Я тот пёс, что вечно лает

На родню, притом свою.

И готов на всё на свете,

Лишь бы выглядеть как все.

Танцевать на парапете

И крутиться в колесе.

В этом мире ненормальном,

В мире страждущих людей

Всё звучит парадоксально —

От болезней до идей.

Жизнь без слов

Жизнь без слов, пепел слёз — только грусть и тоска.

Я замёрз в мире грёз — где взять сил для броска?

Не уйти, не сбежать — вокруг замкнутый круг.

В этом зимнем дворце тишина режет слух.

Я считаю шаги от угла до угла.

Я молюсь: «Помоги…» — в пустоту, в никуда.

Но в ответ только скрип ледяных половиц,

Как надрывистый смех бессердечных шутниц.

Проверяю замки — ни один не закрыт.

Спят дверные звонки, их молчание звенит.

На меня из зеркал смотрит бледная тень,

Словно я ей солгал и стою в наготе.

Открываю окно — пусть хоть ветер зайдёт.

Но он только сукно старых штор украдёт.

Он всегда одинок, и ему не понять,

Как я весь изнемог, каково мне скучать.

Непрогретый камин сиротливо молчит.

Одиночества гимн в тёмных залах звучит.

Сумрак тенью рисует на стенах химер,

Но они не чаруют — я внутри омертвел.

Я надеюсь, что ночь мой прочтёт эпилог.

Но она гонит прочь — она просит залог.

Те остатки души, что я отдал тебе,

Чтоб остаться в тиши, покорившись судьбе.

Выбор

Я жить хочу здесь и сейчас,

Не там когда-нибудь потом.

В лицо услышу: «Это блажь»,

В затылок назовут скотом.

Клеймо поставят: «Эгоист!»

«Жить для себя — это харам».

Мне донесётся в спину свист,

Как будто осквернил их храм.

А я не лучше никого,

Возможно, худший из людей.

Но не ищу себе врагов

И не стараюсь быть святей.

Так в чём моя преступна мысль?

В том, что устал стоять в рядах?

Принять себя — это каприз?

В чём грех — с собою быть в ладах?

Не все хотят растить детей,

Не каждому нужна жена.

На выбор — множество путей,

Нам жизнь дана всего одна.

Есть чему гореть.

Дрожат от холода цветы,

Их уже некому согреть.

Они боятся темноты,

Но им приходится терпеть.

И по утрам лишь только ты

На них приходишь посмотреть —

На их остатки красоты,

Что я сумел запечатлеть.

Они на снимках будут жить,

На лепестках замрёт роса.

И я хотел бы так застыть —

Всегда смотреть в твои глаза.

Проснувшись, чтоб не уходить,

В твоих зарыться волосах,

Хочу вне времени любить,

Хочу быть радостью в слезах.

Но к счастью мы — не те цветы,

Что замерзают в сентябре.

В нас ещё столько теплоты —

Друг друга сможем мы согреть.

Делить безумные мечты

И ни о чём не сожалеть.

Пока есть я, пока есть ты,

А значит, есть чему гореть.