Иминаэвар

Пантеон/Онтология

Четыре Тени за столом

В гранитном зале держат речь

Под дрожь часов и шёпот свеч

Среди фарфоровых колонн,

Их воля старше алых звёзд,

Неискупимы их грехи,

Их добродетели глухи,

Их путь бесхитростен и прост:

Делить извечно меж собой

Пространство, время, смерть и жизнь,

Тот мир, что словом постижим,

Тот мир, что слово сменит тьмой.

Фаргин! Фаргин! Фаргин!

В квадратной маске ста сторон

Без трети двадцати углов

Неразделимый сквернослов,

Необъяснимый фермион,

Законодатель всех неправд,

Преступной правды аргумент,

С конца последний элемент,

Реальность, космос, постулат,

Лорд Фаргин первым из Теней

Взял слово именем главы:

"Из следствий ткань кроите вы,

Причине дайте быть моей".

Дайя. Дайя. Дайя.

Всё словом соединено.

Два взгляда, между ними - ум,

Две мысли, между ними - суд:

Разъятое, как труп, одно.

Заменит леди Дайи путь

Фарфором правды алтаря

Тьму - недостаток фонаря,

Ложь - недоразвитую суть.

И сей фарфор изящных сил

Из следствий тонкую вуаль,

Переписав причин скрижаль,

Себе основой объявил.

Лери... Лери!.. Лери!

Под дрожь часов? Ха! То не стук,

То мира жизнь и жизни пульс!

Пока есть лжи святой ресурс,

Из правды Тени ткань плетут.

Гляди: в единственный момент

Разлад идей непримирим,

Но время разное с другим

По строкам разместит в куплет

Великой песни! Гимна лжи!

Несоответствиям хвалу

Пою! Пока есть время злу,

Слагает леди Лери жизнь!

..................

Но есть последний средь Теней.

Невидим, непроизносим,

Неименован он один,

Прекрасней прочих и светлей.

Всеочевидность. Всеответ.

Всеистина без Пустолжи.

В пространстве Бог неразрешим,

И потому в нём Бога нет.

В структуре изотропных троп

У "верха" нет особых прав.

А жизни выбитый сустав -

Лишь Смерти лишний аллотроп.

Имин, Имин, Имин.

Делили Тени меж собой

Пространство, время, смерть и жизнь,

Тот мир, что словом постижим,

Тот мир, что слово сменит тьмой.

Их воля старше алых звёзд,

Их добродетели глухи,

Неискупимы их грехи,

А путь - бесхитростен и прост.

И зал фарфоровых колонн

Под шёпот свеч и дрожь часов

Вне вёрст, предметов и веков

На роль Вселенной обречён.

Имин, Имин, Имин.

Песня Фаналерит

в начале времён

и в конце бесконечности

был лишь Бог.

одинок был Бог,

но не знал он одиночества.

ибо не знал он чужого голоса, кроме своего,

чужого взгляда, кроме своего

и чужой мысли, кроме своей.

и с каждым следующим днём,

таким же, как всякий из предыдущих,

бродил Бог по свету.

и взошёл Бог на Альрм,

что выше всех гор,

что рядом,

а те выше тех,

что вдали.

закричал Бог горам: "файхен!"

и наполнились горы тем словом,

что одно смысла не имеет.

и горы рядом с Альрм

ответили Богу его же словом,

его же голосом -

и наполнили горы слово смыслом.

услышал впервые Бог голос,

что исходит не от него,

и понравилось ему слышать это.

покинул Бог Альрм,

взошёл на гору, что рядом,

закричал снова "файхен!"

и ответили ему "файхен"

горы, что были вдали.

и сходил Бог ниже и глубже,

из долин на зернистый песок у воды.

закричал Бог воде "файхен!"

но никто ему не ответил

на этот раз.

взглянул Бог тогда на воду,

что заводью, от волн спокойной,

поила траву плодородного берега.

из заводи, что пахла известью,

глядел на Бога ясный образ

его же глазами

цвета терпкого аметиста.

увидел впервые Бог взгляд,

что исходит не от него,

и понравилось ему видеть это.

и шёл Бог вдоль заводи,

дошёл до берега океана,

взглянул снова в воду,

и взглянула ему в ответ

вода пенным, беспокойным взглядом.

и вдохнул Бог воздух, несущий слово,

опустился с головою в воду

в поисках глаз-аметистов,

но увидел он там лишь тину

да рыб морских.

взглянул Бог тогда на небо,

что гонит звёзды и Солнце

мерою между мирами.

и из ткани за тканью неба

пришло ему осознание закона,

его же собственным разумом

отразившее причуды природы.

помыслил впервые Бог мысль,

что исходит не от него,

и понравилось ему помышлять это.

настал первый день из последних,

и ему подобный немыслим как тогда, так и впрочем.

заявил Бог в тот день:

"вот мысль, глубокая, как небо.

вот взгляд, ясный, как прибой,

и голос, что громче ветра.

пусть они будут мне другом,

и пусть это Человек".

и в начале времён,

в конце бесконечности,

стал Человек.

и взглянул Человек на Бога

взглядом глубоким, как океан.

и сказал он "файхен",

а голос его был прекраснее всякого звука.

и подумал он о Боге мыслью,

что была ему ранее неведома,

и тепло стало Богу.

слеза скатилась по его щеке

вслед за другой слезой,

и коснулись слёзы его улыбки.

и обнял Бог Человека.

и ответил ему Человек

объятием.

------------------------------

"о Вальре", - сказал Человек Богу.

"из пустоты я буду тебе спутником,

из одиночества - спасением,

а в безвременьи - другом".

"о Самаэль", - ответил Человеку Бог.

"тебе покажу я, чем наполнил пустой мир,

мы пройдём вместе там, где лишь я один прошёл,

и каждый шаг наш назовётся эпохою".

и взошли Самаэль и Вальре на Альрм,

что выше всех гор, что рядом,

а те выше всех, что вдали.

и показал Вальре Самаэлю,

как горы откликаются голосу,

и моргнул в первый раз.

и когда распахнулись веки Вальре,

увидел он грифов, наездников ветра,

и перемену в душе Самаэля увидел

за взглядом острым.

и спустились Самаэль и Вальре к заводи,

что тихой, спокойною влагой

поила траву побережной излучины.

и показал Вальре Самаэлю,

как смотрит из воды отражение,

и моргнул второй раз.

и когда распахнулись вновь его веки,

увидел он выдр, что утоляли влагою жажду,

и снова душа Самаэля переменилась

за миг-эпоху.

а когда обратил Вальре взор самаэлев к небу,

что мерою между мирами

гонит в пространстве звёзды,

когда показал Самаэлю,

как космос дарует мысль,

и моргнул в последний раз,

распахнулись через века веки Вальре,

и увидел он чудный город, что населяли люди,

и Самаэля увидел с ними с душою новой,

чей век - мгновенье.

"о Вальре!", - сказал Самаэль теперь.

"из ничего я тебе сотворил подарок,

пряча его до поры сюрпризом

за вéками-векáми твоими!"

"о Вальре!", - продолжал говорить Самаэль.

"смотри, чем я наполнил тебе пустыню,

полюбуйся же моим тебе даром,

который творил я тебе три эпохи!"

но вовсе не радовался Вальре в тот миг,

ведь понял он тогда,

что за веками его

Самаэль может спрятать многое.

не радовался Вальре в тот миг,

когда вдруг понял он

что за веками его

сотворились твари и люди иные.

встревожился Вальре в тот миг,

когда осознал он, наконец,

что, сотворённый из его отражения,

Самаэль - ему равный, и оттого - соперник.

и воскричал Вальре,

и криком его обрушился Альрм.

и ослепил Вальре

море грозою трескучих молний.

и заволок Вальре

небо дрожащей, изменчивой пеленою.

и чёрной, ужасной тенью

скрылся Вальре от взгляда Самаэля,

всякой сотворённой им твари

и каждого человека

на ту сторону снов.

а себе вырвал Вальре веки,

чтобы больше никакая эпоха,

никакая душа и никакое деяние

не скрылось от взгляда его.

и с тех пор он смотрел.

Максион

Я был известен миру с первых его слов.

Я первый клин на глиняной дощечке.

Я вечен в мире жизни скоротечной.

Вначале было слово. Словом было "Зло".

(Andante: представление)

Я первый меч вложил в ладонь свирепой злобы,

Я научил обману, моим был первый раб.

Моей рукой невинных учились убивать

Больней: я выковал им первые оковы.

И за спиной Рамзеса стоя зыбкой тенью,

Его я вёл, как чадо, в тьму небытия.

Его безумной волей был один лишь я,

Губив его народ недугом Моисея.

Я грабил Рим. Жёг мирные селенья.

Я с гуннами топтал золу степной травы.

С французами лишил монарха головы,

Взрывал дворцы. Я истреблял евреев.

(Presto: искушение)

Я зависть, ярость, я гнилая гордость,

Я порча человечества, коррупция души,

Шагни же на мой путь! Воруй, воюй, греши!

Пусть торжествует Зло, пусть в муках тлеет совесть!

Ведь это проще вдоха. Чарует слаще смерти,

Пьянит сильнее яда моей Дороги зов!

Избавься от навязанных традицией оков,

Испей же океаны, раскалывай же тверди,

Живи во имя Ego! Все прочие - ступени:

Взойди по ним во царствие величества Себя!

Пусть, слыша твоё имя, Тич прыгнет с корабля,

Пусть Гитлер пред тобою склонится на колени!

(Lento: угроза)

А вздумаешь сбежать или, что хуже, драться,

Подумаешь меня стереть с лица Земли,

Подумай дважды. Трижды. Двести сорок три.

Сто десять тысяч девятьсот семнадцать

Имён моих. Я столько раз воскрес,

Дразня убивших сладостным обманом.

Сгубили Кесаря - воскресну Чингисханом,

А сгинет он - родится дон Кортес.

И всех врагов моих сметёт лазурный свет,

Кто мне не друг - суждён в могилу лечь к ним.

Я вечен в мире жизни скоротечной.

Нет, это не угроза - это лишь совет.

О картографии туманов

Я учёный,

Я же - картограф,

Шагаю мыслью.

У меня есть работа:

Я профессионал

По поиску смысла.

Верю/не верю,

Что вопрос ответ

Определяет заранее,

И этот ответ

Есть в идей пелене

Где-то там, в тумане.

Но я из учёных,

Мы - картографы

В поисках смысла.

Небытие бытия

Мы наносим на карту

Душу пустив на кисти.

Мне белый туман

Скрывает место,

Куда я иду,

Меня белая марь

Отдаляет от прочих,

Таких же, как я,

Мне ясно/неясно,

Что станет наградой

Мнимому моему труду,

Что явит туман мне

В конце,

В небытии бытия.

За моей спиной

Обелиском чёрным

С рунами теорем

Моего пути

(Моего труда)

Высится результат.

Он на карте - точка,

И точка - малое,

Большего элемент,

Было много их

На моей Дороге

Из "никто" в "никуда".

Шаг Дороги -

Следующий камень,

Истины обелиск.

Знаю я - где-то там

Он высится

Чёрной, огромной глыбой.

Прячет его туман,

Прячет в дымке

С неведомой стороны,

Если уйду туда

По Дороге знаний,

Пути секретов глубинных,

Я могу пойти правильно,

А могу потерять,

Что было,

И забудется путь назад

К обелиску с рунами,

Что стёрла память.

Средь Дорог моих

Миллионы тех,

Что уже забыл я,

Превратил туман

Вдохновение прошлого

В мыслеанаграммы,

Их распутать

Куда сложнее,

Чем пройти заново,

А забыть о них

Невозможней,

Чем их распутать.

О забвении память

В тумане - морок,

В душе - отрава мне,

Они манят меня назад,

Манят прошлым

На каждом моём распутьи.

Но я делаю шаг вперёд,

И теряется

Обелиск в тумане,

От него остаётся

На ветхой карте

Лишь точки символ.

Бело-тихо повсюду

Куда ни пойдёшь/

Ни взглянешь,

Я каждый шаг

На карте прочерчиваю,

Как тушью, мыслью синей.

Я учёный,

Картограф

С профессией поиска смысла,

Я первопроходец

Путей, что я сам

Прокладываю себе же.

Шагаю в тумане,

Исчерчиваю

Карту помыслимых мыслей,

Один, из "никто"

Размечаю

Дороги в "ничто" неспешно.

И удача была мне:

Я выловил

Чёрный, высокий образ,

Обелиск с рунами теорем

На меня взглянул

Из тумана камнем.

Он мне - азимут,

А предчувствие -

Верный и чуткий компас,

Я бегу, и навстречу мне

Поднимается глыба

Невиданных, новых знаний:

Я смотрю на них

Веря/не веря,

Что прежде меня никогда

Прочие все учёные

Подобное

Не отмечали на картах.

Я верю/не верю,

Что разум мой -

Вовсе не грязь, а руда,

Что из себя может

Подобное

Вычленить результатом.

Я верю/не верю,

Что вопрос,

Будучи правильно заданным,

Рождает в пространстве

Мысль, которую

Наносим на карты мы.

Это кривит

Роль творца

В вопросе ответа авторства.

Это мешает картографу

Не путать

Концы с началами.

Но думай/не думай -

Всё одно, ведь

Карте чуждо замешательство.

Это не циника

Реализм -

Лишь профессиональное.

Эсхатос

В день, когдá станет мыслью камень,

В час, когдá затрепещет жизнь,

Отделившись от мира смерти,

В ту секунду, когда ценить

Станем знание свыше злата,

А способность - превыше сил,

Мы увидим зерно пространства,

Мы нащупаем край времён,

Нам откроется суть причины

И расстелется правды ткань.

И взойдёт на престол Апостол,

В сотне ликов своих един,

И из уст его внемлем мудрость,

А из глаз его - доброту,

А из плоти его - надежду,

А из крови испьём любовь.

И мы спросим: "Скажи, Апостол,

Как взойти к небесам земным?"

И ответит Апостол смирно,

И улыбкой обнимет нас.

Спросим после: "Скажи, Апостол,

Что таишь ты в глуби своей?"

И покажет Апостол светлый

Сотню ликов людей Земли.

Напоследок его мы спросим,

Что он видит под сотней лиц,

Как он слышит все наши речи,

Что он чувствует, зная всё.

И откроет Апостол двери,

И пропустит он всех из нас.

Перед нами гранит исчезнет,

Шёпот свеч обратится в пульс,

Дрожь часов разрешит пространство,

И увидим в фарфоре мы,

Как из тысячи прочих ликов,

Отражаясь по сотне раз,

В душу каждому смотрит нежно

Неземная его душа.

В каждом зеркале мы увидим

Сто Дорог до чужих имён.

Мы пройдём их, потратив вечность.

Проживём сотню тысяч раз.

На последней из них Апостол

Встретит нас в сотне новых лиц.

И мы спросим: "Скажи, Апостол,

Мы взошли к небесам земным?

Ты в глуби своей прятал вечность?"

И откроются двери вновь,

И войдём мы за двери снова,

И увидим сто тысяч звёзд,

Что сияют в пустом пространстве,

Где идеи сменяют явь,

Где Дороги сменяют длины,

И сто лиц ограняют суть,

А безвременье дарит счастье

Одной жизни сто тысяч раз.

И посмотрит на нас Апостол,

В сотне ликов своих един.

Улыбнётся, увидев равных,

Засияет в две сотни глаз

И обнимет, закрывши двери.

Мир Идей смирно примет нас.

У будущего юные глаза

Ты человек, и мир тебе на вырост.

Ты младший среди видов и богов.

Где Лери путь причудлив и извилист,

Где Дайя словом задаёт, каков

Закон царит в причудном беззаконьи

Фаргина, где лживый Максион

Бесплотной тенью строит свои козни,

Где Вальре спит, и крепкий его сон

Скрывает самаэлевы творения

За веками священной пелены,

Ты - путник с ветхой картой средь туманов,

Чей парус сорван ветром. Неравны

Век человеческий и космоса эпоха,

Что звёздам - ты, то космосу - звезда

Одна в галактике одной в Ланиакее:

"Здесь" для "везде", "мгновенье" для "всегда".

И нет тебе друзей во всей Вселенной.

Исследуя обочин пикники,

Ты ищешь жизнь, но видишь только гелий.

Надежда - доказательство тоски.

Где старшие изверились в прекрасном,

Его сменяют польза и успех.

Где мудростью смиряют пылкость страсти,

Встаёт уклад, уравнивая всех.

Им ведомо, что смысл нам неведом.

Им очевидна короткость мечты.

Им образы богов внушают скромность,

А космос - что стремления пусты.

И в век всеобщих разочарований

Мерило ценности убавилось в цене

Настолько, чтобы каждый мог примерить

Его другим, как шляпу тесную - себе.

Кто зрел, тому на вырост брать нет толку,

А в тесной шляпе больше голова.

На фоне звёзд огромное недолго,

Перед богами смысла нет в словах,

А потому - чего бы не избавить

Мир от великого? Чем меньше в небесах

Богов и звёзд, тем больше в людях смысла!

Уменьши мир, коль не растёшь ты сам.

И посмотри ведь - в грязи погибали

Все те, кто в прошлом рвался в пустоту,

И опыт предрекает лишь печали

Сменившему расчёт на слепоту.

Но не гаси смиренно своё пламя.

Не убоись исчезнуть среди звёзд.

Да, ты один, и ты ничтожно малый,

Но ты средь редких, для кого "вперёд"

Прекрасный "вверх" ещё не заменило.

И на свой путь кончины становясь,

Запомни: не равняй себя с мерилом.

Запомни, что скажу тебе сейчас:

Родятся и угаснут в небе звёзды,

И светом их наполнится покой.

Ты свет вдохнёшь и станешь между ними,

И будешь сам сияющей звездой.

Встречай же смело день, что после ночи.

Есть свой конец у зла и у добра.

Забудь о том, что рок тебе пророчит,

Забудь об опыте, полученном вчера.

Лети же вверх! Сияй, под твоим светом

Воскреснет пожелтевшая лоза!

Не старость мудростью даст лучшие советы,

А будущего юные глаза.