Игра в бисер

Игра в бисер

Ну кому он, скажи, нужен –

твой стишок, что написан ночью?

Никому. И тебя, мужа,

укорят, что не спал – точно.

Друг прочтёт – и забудет тут же

(другу проза и кино ближе).

А в сети есть стихи лучше…

И на полках твоих книжных.

И, конечно, – игра в бисер.

Только бисер тот – дар божий.

Нынче время больших чисел.

Время стало людей дороже –

расплодились… А время сжато,

и потрескивает пружина.

Чтоб стихи сочинять, надо

аскетичным быть и двужильным.

Аскетичность – полёт птичий.

И цветы. И роса в поле.

Синтез чувства и безразличия

в маске слов. А слова – с болью.

Вот и делишься этой болью.

Мечешь бисер и сеешь бисер

с мыслью: в петлю залезть, что ли?

Или, может, в висок – выстрел?

Сколько их, кто решил проститься,

бисер свой разбросав без счёта!

Здесь остались роса, птица…

Там привратник, засов, ворота…

Там упрёк: не ценил Дар мой,

разорвавший твой мозг – в клочья…

…И кирпич там в стене Храма –

тот стишок, что ты стёр ночью.

О творческом поиске…

................... Когда б вы знали, из какого сора ................... Растут стихи, не ведая стыда... ........................................ А.Ахматова

Я рожал стихи. Без повода, без какого-либо конкурса… И увидел, как на проводе воробьи сидят – и хохлятся. А потом спорхнули пташечки, в вечном поиске зерна, к запримеченной какашечке лошадиного дерьма…

Я и сам сидел, нахохлившись в поэтическом томлении. И не знал, чего мне хочется… но внезапно в это время мне мысль пришла... быть может, вздорная: с воробьями мы – сродни, коль в дерьме находим зёрна мы… каждый – зёрнышки свои…

На тему реинкарнации

По факту завершенья смерти –

ждёт воплощение судьбы.

К примеру, офисные клерки

реинкарнируют в грибы.

Они растут, плетут грибницы…

И в послесмертии своём

кто мухомором утвердится,

кто сыроежкой, кто груздём.

А для детей судьба другая –

в раю цветами расцветут,

чтоб вдоволь насладиться раем –

и снова оказаться тут.

Палач в клопа ревоплотится,

и хорошо бы – навсегда.

Ну а поэт, наверно, в птицу –

кто в попугая, кто в дрозда,

кто в соловья, а кто в фазана…

А я, талантом невелик,

воробышком обычным стану.

Чирик-чирик, чирик-чирик.

Меня мотало по планете...

................Хорошо быть молодым, просто лучше не бывает... ........................... Ю.Мориц, С. и Т. Никитины. Когда мы были молодые

Меня мотало по планете – бывал в горах, в пустынях, в джунглях. И не попутный – встречный ветер свистел в ушах. Рубил лианы я мачете, и джигу танцевал на углях, стоял на тонком парапете – и делал шаг.

Я жил на Севере и Юге, Восток и Запад мной исхожен. Мои друзья, мои подруги – и там… и тут… И были паруса упруги, и обжигало солнце кожу, и не пугали ни недуги, ни тяжкий труд.

Я пробивался сквозь заносы, когда в сугробах торил тропы. Не хуже опытных матросов нырял со скал… Мне было нелегко, но просто. Я обретал бесценный опыт. И Сфинксам задавал вопросы. Я их – искал.

Я вопрошал: "Куда стремиться?" Ответов разных слыша много, я видел каменные лица учителей... И чувствовал – сложней идти всё, хотя понятнее дорога... И скоро я, – подобьем сфинкса, – замру на ней.

_______

Сфинкс. Чудище. Полулев, полудева (в греч. традиции). Сидело на дороге в Фивы и всем задавало вопрос "Кто ходит утром на четырёх ногах, днём на двух, вечером – на трех? Никто из живущих на земле не меняется так, как он." Не ответивших – убивало. Ответ дал Эдип, сказав, что это человек в младенчестве, зрелости и старости. Поговорить со Сфинксом было можно, но опасно… В нём соединены и мудрость, и разрушительное начало.

Солнечный зайчик

– Как ваше имя? – Солнечный зайчик. – Что это значит? – Капелька счастья…

Я, утопая в глазах её синих, видел, как искорки смеха лучатся.

Там, за окном, проплывали озёра, рощи, дома и дороги "в куда-то" – поезд оправдывал звание "скорый"…

– Будь осторожнее… – Я аккуратно…

Поезд летел, и колёса стучали, ритм задавая движениям нашим… А проводник с обязательным чаем нам гувернёром казался домашним. Поезд летел в Заполярье, к морозам… В нашем купе было жарко, интимно…

– Как всё же имя? – А пусть будет тайна? – Как это странно… А вдруг всё серьёзно? Вдруг всё серьёзно?! – Ты знаешь, не надо. Пусть нам запомнятся поезд и звёзды. Наши улыбки, истома и радость… Я буду помнить. – И я буду помнить…

Поезд приткнулся к перрону. А дальше – я проводил её к входу вокзала. Встретил её каперанг импозантный…

Мне было двадцать… А ей девятнадцать… Нам никогда больше не повстречаться… но никогда мы не будем другими…

Может, читаешь… Искорка счастья. Солнечный зайчик.

Как твоё имя?..

Два зверя...

два зверя одиночества запирающие свои двери на разное количество оборотов и разными ключами задыхающиеся в своих квартирах в тенётах и в немоте замкнутого пространства во сне мечтают с кем-то оказаться в одном вольере но не все сны сбываются

Гадство!

Не все сбываются сны. Но бывает, всё же, когда вой, казалось бы, бесконечен! – рядом оказывается другой, похожий, ну просто прохожий, с такой же немой речью. И с этой встречи начинается странная полоса событий. Открываются двери… в тишине начинают появляться звуки… И вот уже не звери, а сумевшие оглянуться люди тянут друг к другу руки. Проявившиеся вдруг, из ниоткуда! – человеки играют и смеются, как дети.

А они и есть дети!

Чудо...

Мы приспособимся...

Мы приспособимся так жить...

Нас будет полнить постоянство, порядок, бытовое пьянство, кота начнём боготворить...

Мы приспособимся так жить.

Любить кого-то – "просто будем", и дни, потоком вечных буден, мы будем вместе проводить...

Мы приспособимся так жить.

А страсть, потерянная где-то, невосполнимостью ответа не будет душу бередить...

Мы приспособимся так жить.

И души нам наполнит счастье; "потери – опыт, тлен, ненастье" – привычно будем говорить.

Мы приспособимся так жить...

И в этом ничего плохого, когда б, в принятии такого, сумели молодость забыть...

Мы приспособимся так жить?

Читая братьев Гримм. Румпельштильцхен

*** Ну и сюжет! Ужасно: все плохие...

*** Папаша прихвастнул пред королём, – в итоге дочь безжалостно схватили и ко дворцу доставили в полон.

Папашку дальше не упоминаем... Теперь король встаёт на первый план. Он жаден, хитроумен и коварен. И сказок начитался... бонвиван!

Наивный, об инфляции не зная, велит из сена – золота горой! Идея до безумия дурная, но всем плевать, поскольку он – король!

И вот девицу (та "ни сном, ни духом…" о том, как из соломы злато прясть) на сеновал ведут. И от испуга она там вся слезами залилась.

*** Пока девица, вроде, неплохая – отца не выдаёт ("Отца не трожь!"). А ведь могла: "Король, я не такая, папаша мой, напившись, ляпнул ложь..."

Но нет же! Нет! Готова к смерти скорой! Лежит в соломе, вся в соплях, в слезах... И тут вдруг появляется весёлый, но мерзкий видом, новый персонаж.

Он говорит: "Девица, всё нормально! Я всё могу! Коль хочешь – помогу. Заплатишь мне игрой на раздеванье!" Та в краску, в крик... Он: "Тихо! Ни гу-гу!

Сиди, молчи!.." Берёт кольцо девицы и начинает сено в злато гнать. Девица наблюдает и дивится. Но, всё же, молча... нечего сказать.

И так три дня! Король приносит сено… всё больше, больше... персонаж прядёт. Девицу нашу догола раздел он. Король на злато смотрит… идиот!

*** И вот всё снято. День пошёл четвёртый. Ей говорят: "Ну что ж! Отдашь дитём." Она орёт: "Больной?! Да лучше с чёртом!" "К нему, – в ответ, – вдвоём с тобой пойдём!

Дитя спрошу, коль станешь королевой! Ну а пока ты кто? Фигня-фигнёй! Да и прикинь – моим-то будет первый, а дальше выбирай: второй... седьмой..."

И что девица? Всё же согласилась! "Ну, хорошо, – сказала, – первый твой…" А тут король с цветами. Мол, на милость твою я уповаю... Будь женой!

Она и королю в ответ сказала: "Да я – не против…" Тот несёт венец. Милуются на троне в центре зала... Фанфары! Туш! Девичеству конец.

*** Идут-идут неделя за неделей. И королева думает: "Авось, забыл меня тот карлик оч.умелый. А коль забыл, так – наплевать и брось!"

Она рожает. Карлик на пороге. И говорит: "Обманешь – удавлю! Твой муж тебя считает недотрогой? Я фотки предоставлю королю."

Тут королева в голос зарыдала. – Прошу оста-а-авить мне дитя моё-о-о… – А мужу-то не всё ты рассказала! И имени не знаешь моего!

Ответь же, как зовут меня – и тут же расторгну я с тобою договор! У королевы есть гонцы на службе. Она их отправляет на дозор –

узнать, проведать, как зовут урода. Сама гадает: Вася? Петя? Фрол? И вот один из слуг увидел вроде, как Румпельштильцхен по поляне шёл.

И что он пел услышал… "Имя выбрал!.." – слуга задумчиво подумал… и – доклад! Так королева тайну приоткрыла, – и саморазорвался мелкий гад!

*** Сын королевы парень невысокий, "не в короля!", который старым стал… А королева с тем слугою ловким всё чаще греют старый сеновал…

*** Ну где мораль, скажите, в сказке этой? Кто тут хорош? Кто так и сяк? Кто плох? Я с детства не могу найти ответов! Видать, они – не для моих мозгов.

Река Святого Лаврентия, или Где я не был этим летом...

Онтарио и океана связь – река отца Лаврентия, святого. Но там, увы, не ловится карась – и потому-то я в деревне снова который год рыбачу на пруду и карасей в сметане ем на ужин. А там, в Америке, я счастья не найду. Да я и сам в Америке не нужен.

Я той рекой нисколько не пленён – мне пруд куда милей, чем дальни страны, в которых заподозрят – мол, шпиён (а не шпиён, так, всё равно, мол, странный).

А я не странный! Родина моя любима мной с прудом и с карасями, с гольцами, с окуньками. А щурья в ней столько, что вычерпывай горстями. А репа?! А грибы?! А сеновал?! В Америке верлибры (смерть поэту!), а здесь бы рифмовал и рифмовал без продыху – зимой, весною, летом… и осенью, как Пушкин… Там – латынь, там бездуховность, доллар правит ловко.

А то, что речка с именем святым – так это иль ошибка, иль издёвка.

Рассвет студента

............ ...Увы, рассвет, ты слишком поспешил! .................................Бернарт де Вентадорн

Уже рассвет… Как рано он пришёл! А я сижу, ещё учу дифуры. Не на "отлично"… мне б на "хорошо"... – и я погряз в горе макулатуры.

Нет ничего приятного, увы! Учебники, тетрадки взятых лекций… Осточертел ночной режим совы! Мож – плюнуть?!.. провалиться... утереться...

Но я учу!.. Рассвет. Жена сопит. Четыре ночи нет меня в постели. Она вчера спросила: "Паразит, а ты меня не хочешь – в самом деле?"

В ответ я ей – конечно! – доказал, что я – хочу! И что почти Геракл я! А в голове ворочалась мысля: дифуры сдам, – ещё матан и ядра.

Рассвет-рассвет… похожий на закат. Закат моей квазисемейной жизни. Но, сам себе устроив гандикап, себе и адресую укоризны.

Ведь весь семестр я маялся фигнёй. И по утрам с женою был так нежен! Молил: "Рассвет!.. Возьми же выходной!" Но знал, что он придёт, что неизбежен.

Он приходил… но мы любились днём: поесть – в постель – поесть – в постель… По кругу! Под вечер погуляем, отдохнём… и вновь в постель поближе быть друг к другу.

Тогда рассвет, по сути, не вредил. Я долго ржал, наткнувшись раз на фразу: "Увы, рассвет, ты слишком поспешил…" "Поэт – юнец!" – определил я сразу.

Вот посадить его бы за матан! – узнал бы он, когда рассвет не нужен. И написал стихи бы эти сам! И стал бы он не мальчиком, но мужем.

_______

"Дифуры" - сленговое студенческое от "Обыкновенные дифференциальные уравнения"; "матан" - аналогично от "Математический анализ"; "ядра" - то же от "Атомная и ядерная физика"

Морось

В среду моросило, и противный дождь стучал по зелени болота, а оно текло на огород. Старая шишига Антонина даже не пошла закрыть ворота – кто в такую пору забредёт?

В горнице звенели комары, прилетев с Кудыкиной горы... Но лягушки, чем ловить их стаи, – на болоте песни распевали.

А в четверг к обеду развиднелось. На горе вдруг засвистели раки – видно, сторожам попался вор. Антонина знала, кто умело может по ночам, в кромешном мраке, воровать там сладкий помидор.

Да и точно – вон бежит Иван, для Яги укравший провиант. Та шишиге молвит то и дело: "Хорошо, что Ванечку не съела!"

А на пятницу шишиге был короткий странный сон: болота нет в помине. И она проснулась, "не своя"… …Прикроватный столик и коробка с надписью "Любимой Антонине. С добрым утром! С днём рождения!"

*** Чей был сон, проснулся кто, кто нет – сами вы придумайте ответ. Кто заснёт, приснится кто назавтра – тоже тайна этого театра, где, полны фантазий, снятся сны, и порой сбываются они. Где порою и не разберёшь – правда нам приснилась, или ложь.

Палыч

Пал-Палыч живёт в аптеке – жена его "чёртов доктор". Ещё он живёт в сарае – там гвозди и кузов "Волги". Супруга, Тамар-Петровна, живёт в гараже у мужа. А летом живёт на грядке той дачи, что спит в овраге. Их Петька – "способный мальчик", но "олух, каких не сыщешь" – питается интернетом, где можно дрочить ночами. Всё это на фоне дома, который пробит подъездом, окрашенным синим цветом, собаками и котами. При доме живут деревья в облезлых чугунных юбках, под тусклым кислотным небом, а небо блюёт заводом. Вокруг затаился город, живущий дорожкой в парке и урнами у скамеек. А в парке живут поэты – они там вкушают вечность. Глаза их закрыты настежь. И пишут они о небе, о звёздах, дожде, деревьях, о доме, прекрасных чувствах…

На Палыча им насрать.

Она ждала любви...

Она ждала любви как лета бабьего природа ждёт, отведав холода осенних утомительных ночей. Не столько одиночество – масштаб его всерьёз пугал: уже не молода и стыдно на деревне быть ничьей.

А на деревне – пили самогон, дрались, работали на ферме и на поле. По вечерам ходили в клуб гурьбой. И было вроде времени вагон за много лет сойтись хоть с кем-то, что ли… И стать как все – хозяйкой и рабой.

Любви ждала не плотской. Эту грань её – знавала: заходили мужики и оставались на ночь. Не гнала. Иные после врали с придыханием, что переспать с училкой – пустяки и хвастались, что "наконец – дала".

А ведь когда приехала сюда – ей всё понравилось: деревня, лес, озёра… Вот только люди – сколько можно пить? А глупых разговоров череда столь отвратительна, что надоела вскоре – и оказалось: некого любить.

И как-то раз, когда луна печальная смотрела на ночную пустоту и преломлялась в треснутом стекле – она решила, видно от отчаянья – всем ожиданьям подвести черту…

Её нашли, висящую в петле.

Переосмысление

Столь много изменений в понимании вещей за пять последних лет, что и подумать страшно. И то, что раньше называл я жизнью – теперь воспринимается мгновением.

Которое не кончится никак…

Где Второй?!

В небесной вышине бордовые драконы

сжигают до костей клин белых журавлей,

и сыплется зола на лес, пока зелёный,

которому пылать и превращаться в тлен.

Падёт с небес огонь в подрадужные дали,

где я и дочь моя – пока ещё живём...

где выжимают в пол водители педали –

попробовать спастись, а не сгореть огнём.

Мадонна, где Второй?! Зачни Его, родная!

Отбрось ненужный стыд – ведь мессы стоит мир.

Вот-вот – и догорит на небе птичья стая.

И яростный дракон поймает нас в визир.

Чёрный человек

Приснился сон – стою перед стеклом. Как перед зеркалом – перед стеклом оконным. А за окном – не то чтобы балкон, но что-то наподобие балкона. Там, под балконом, снег лежит... зима. А на балконе – точно знаю! – лето. Но только вот не видно ни хрена! Балкон – мираж, иллюзия поэта. И на балконе – мгла и тишина.

И в этой темноте и тишине есть кто-то, кто с холодною улыбкой внушает мысль: "Memento обо мне. Разбей стекло и выйди в морок зыбкий. Ты обретёшь здесь всё: тепло... покой... Ты здесь постигнешь тайну мирозданья! Не хочешь бить? Тогда окно открой. Тебе пора покинуть стены зданья. Не веришь мне? – взгляни, что за спиной".

Я тотчас оглянулся... Там – стена. Сплошной кирпич: ни выхода, ни входа. Как я попал сюда? Я что, сошёл с ума? Кто он? Где я? И где моя свобода? "Я – Чёрный человек твой, – он в ответ, – тебе, возможно, хочется традиций? Прими заказ и напиши сонет, а лучше – мадригал, чтоб насладиться я смог, сказав: "Привет, поэт, привет!"

И тут проснулся я. Бьёт полночь. Весь в поту пишу сейчас я молча эти строки. Там, за окном – зима. И снег глубокий. Балкона нет, а в комнате есть дверь. С какой то жалостью я думаю теперь: Мой чёрный человек... какой он одинокий!

Вот допишу сейчас и снова... в темноту.

Мой ангел-хранитель... Мольба

Мой ангел-хранитель, утративший крылья, когда-то умевший летать в поднебесье – меня не забыл. Но вот только простил ли за то, что давно мы не вместе?.. Не вместе...

Мой ангел-хранитель, знакомый мне с детства, желавший помочь выбрать путь безопасный – правдив был. А ложь искусителя-беса вела меня к жертвам напрасным... Напрасным...

Ослепла в гордыне, оглохла от страсти, и вот – отказалась от ангела в свите. А бес был доволен – фальшивому счастью себя посвятила. Простите… Простите!

Простите за то, что запястья увиты следами от шрамов, что слёз не бывает… Прости меня, Господи… Сжалься, хранитель, поверь мне, теперь – я другая… Другая…

Теперь я не та, что когда-то сказала: Сама всё пройду! – мне хранитель не нужен. Жила, не надеясь… жила – не плошала… Подзуживал бес: я не хуже… не хуже…

Бес – лгал мне: одна, без детей и без мужа, живу как в чужом и холодном отеле… Итог этот мной, безусловно, заслужен – наверно, сама так хотела... Хотела?..

Да нет, не хотела… Но, ангел мой, где ты, – бескрылый, бездомный, отринутый мною, – сейчас тихо плачешь, читая всё это? А знаю! – ты плачешь. С любовью... С любовью!

Попробуй вернуться… Прости эту боль ты, Что я причинила, что я… ........................................... Попытайся – пробиться, прорваться, сквозь стены, сквозь окна, взломать эту крепость, где я постояльцем. Прошу, умоляю – вернись, будь со мною! У Бога прошу: помоги ему, Боже – швырни его в окна – и этим открой их. Ведь если не Ты, то никто не поможет! Раскрой мою душу… Расплавь ледяную коросту, которой внутри я покрыта. Простите меня! Ведь как прежде – люблю я! Пожалуйста, Господи… нам помоги ты! Я крылья его залечу – я сумею! Я много умею… Но я не всесильна. Прости… Помоги… Пусть вернётся скорее мой ангел-хранитель, утративший крылья.

Агасфер

Я не толкал его! Евангелие – миф. Я лишь напомнил: "Крестный путь не кончен!" Легенды лгут: не Каин, не Сизиф – я брат его родной. И мученик. ⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀А впрочем, – я не в обиде. Даже не сержусь! Хоть мой бескрестный путь – жесточе и суровей. Терзают страх и боль, сомнения и грусть, жизнь скована моя, но я терплю оковы. Воскресши здесь, сумел ⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀⠀попрать он смертью смерть. Надежду подарил: приют там – уготован! И путь к Голгофе можно претерпеть, коль человек – не на закланье овен. Но мой путь всё ж – его пути длинней! И длится он невыносимо долго. Дразню я смерть, хоть знаю доступ к ней. И всё же я иду… иду… из чувства долга. Мой вечный долг – вам, смертным, показать: бессмертие – ничтожная награда. Мгновенна ваша жизнь, а значит – не устать! А значит смерть ни звать, ни отвергать не надо. Моя задача в том, чтоб жизнью жизнь попрать, чтоб страх изгнать людской навек и в полной мере. Брат вашу смерть попрал – и мне не отступать!

Вот истинный рассказ об Агасфере…

Лилит

Наступит ночь. И люди-слуги, Чернее ворона в ночи, Безмолвно поднесут на блюде Мой плащ кровавый из парчи. И в этом царском облаченье Внезапно я добуду сил Пойти вымаливать прощенье Под свет мерцающих светил.

Но даже фонари погаснут, Когда, ступая тяжело, Начну в своей одежде красной Просить прощения Его. Прибудет чёрная карета С четвёркой дьявольских коней. Меня укроют от рассвета И сделают ещё сильней.

А на рассвете прокляну я Всех тех, кто гнал, кто жёг меня. И вознесу я Аллилуйя Владельцу бледного коня. И станет день черней, чем полночь. Но, одержав над Евой верх, Я вечно буду помнить горечь, С которой Он меня отверг.

Грядёт!

............ …и тогда соблазнятся многие ... и возненавидят ............ друг друга ... и прельстят многих... ........................................... Мф. 24:11-12

Тянет запахом полыни от реки. С неба льются предзакатные дожди. – Ты ребёнка Лучезарным нареки... – О крещении ты думать подожди...

Этот клёкот, этот шепот, этот стон донимает ежесуточностью слов: – Будет к славе и величию рождён... – Принесёт намного больше, чем любовь... – Твой возлюбленный не знает слова стыд... – Если молодость, то значит много сил... – Если искренняя страсть, то бог простит, а возлюбленный за всё уже простил...

По ночам ей снятся отблески костра. По ночам ей снится вечная война. И химера шепчет сладкое: – Сестра, твой ребёнок это счастье, не вина...

Монастырь, и рядом с церковью погост. Трижды в сутки колокольный перезвон. Настоятельница, сёстры, строгий пост. Неизбежность, что прогонят скоро вон. И молчание, которое гнетёт. И отчаянье от тяготы молитв. И ребёнок, что внутри неё растёт и пока что признаваться не велит.

Но никто уже не сможет удержать этот рвущийся наружу тёмный страх. На невидимое лезвие ножа человечество летит – на всех парах.

Всё темнее времена и всё страшней! И безбожие всё более в цене. Под насмешливое ржание коней люди гибнут в необъявленной войне. Но пока ещё бессилен карапуз, в чреве матери алкая пустоту, Ты готовься возвратиться, Иисус! – здесь всё меньше неподкупных на посту...

Тянет запахом полыни от реки..

___________

По некоторым представлениям, Антихрист родится от монахини, нарушившей обет.

Имя "Лучезарный" более чем подходит Антихристу, указывая на его связь с отцом, Люцифером, светоносным сыном зари, падшим ангелом, отождествляемым с Сатаной.

Ожидание второго пришествия Христа непосредственно связано с появлением Антихриста.

Все ассоциации с современностью автор просит считать случайными.

Кхар’даг

На старом лодочном причале

ел сыр и запивал вином…

А в голове слова стучали,

как надоевший метроном.

Одно-единственное слово

крутило мыслей кавардак

и повторялось снова, снова –

кхар’даг, кхар’даг, кхар’даг, кхар’даг…

А солнце подходило к краю.

Был фиолетовым закат.

Он понимал, что умирает.

Но был тому бездумно рад.

Кхар’даг, кхар’даг – стучало сердце.

Кхар’даг, кхар’даг – сгущался мрак.

И две собаки по соседству

ритмично тявкали: "Кхар’даг!"

И смерть пришла с безумным взглядом.

И властно повлекла во тьму…

"Кхар’даг!" – той тьме сумел сказать он.

"Кхар’даг!" – ответили ему.

Чувство Зверя

............ Однако вы человеческие существа… ............ Насколько я вижу… ............ Того же сорта, что и я… ............ …всю жизнь сопротивлялся этой мысли… .................................. С. Беккет. В ожидании Годо

В теснине гор, в глубоком скальном гроте проснулся Зверь, крылатый тёмный ужас, с мечтою о безудержном полёте.

Но он не может выбраться наружу, поскольку узок выход из пещеры – и воет Зверь, в плену своём разбужен.

Вот так и в людях – тоже воют звери, но их в плену удерживает разум, ведь только разум чувствам соразмерен.

Ведь только он зверям мешает сразу, едва проснувшись – сдержанность отринуть и в мир внести безумия заразу.

Мне страшно заглянуть в свои глубины: а вдруг там правит ненависть, а стены в темнице зверя – жалкие руины?

Как страшно понимать, что постепенно старею я и становлюсь добычей для запертого Зверя. Тело бренно.

А разум мой всё более циничен, хоть изощрённей вроде, но всё чаще в добре – от зла не видит он отличий…

В безумстве чувства – ужас леденящий.

Сон

"Когда пробьет последний час природы, Состав частей разрушится земных: Все зримое опять покроют воды, И Божий лик изобразится в них!"

Ни тени сострадания, ни скорби В глазах у Демиурга не мелькнёт; Финальные вселенские аккорды Взволнуют лишь исток предвечных вод.

В журчании воды того истока Заснёт Творец, ничуть не потрясён, Что неизбывно Богу одиноко, И даже жизнь – не более, чем сон.

И смолкнет Слово, потеряет голос Назвавший светом – свет, а тьмою – тьму. И разомкнётся, плача, Уроборос, В глубинах вод не нужный никому.

____________

Первое четверостишие – Ф.И. Тютчев, "Последний катаклизм"

Прощальная песнь благодарного носорога

Спасибо, дерево, тебе, что на пути моём попалось... Но челюсть всё же – не сломалась. Спасибо, дерево, тебе...

Спасибо и тебе, стена! Непрочной ты мне показалась, а ты из камня сложена... Но челюсть снова не сломалась!

Спасибо и тебе, река! Твои крутые берега не так трудны... Но я пытался – их – "в мах один"... Пусть нахлебался, но жив я всё-таки остался – ты пожалела дурака...

Спасибо и тебе, стрелок, хоть ты, тем выстрелом с пригорка, меня сбил с ног, оттяпал рог – и сделал из него настойку, продлить которой позже смог свой, тоже незавидный, рок…

За то спасибо, что лежу не в луже я, а на пляжу. Что мухи со своим "жу-жу" на нервах больше не играют. И что гиены не кричат, а молча ноги доедают.

Спасибо всем! Друзьям моим, моим врагам, тебе, природа! Какое скопище народа настойку выпьет "из меня" (точнее, из былого рога) – и будет жить! Детей рожать… Их наберутся – легионы! А я всё буду здесь лежать... Без рога… Кости обелёны… И буду, молча, Бога ждать.

Этот пристальный взгляд. Нарцисс

В этом пристальном взгляде, которым себя распознал в отражении юного образа, столь неземного, что влюблённые девушки сразу отдаться готовы – заключён был трагичный... а в чём-то счастливый финал.

В этом пристальном взгляде холодной и мёртвой души, для которой любовь только скучное слово, не больше, повстречавшем однажды другой, отражённый, такой же – вдруг проснулось живое, которое всё сокрушит.

Этот пристальный взгляд сокрушит и себя и её – отомстившая Эхо навек потеряет телесность, а утратив любовь, никогда не сумеет воскреснуть, даже голос её разнесёт по лесам вороньё.

Этот пристальный взгляд в зазеркалье – был неотразим, был настолько силён, что счастливец признал пораженье. И цветок с восхищеньем смотрел на своё отраженье, позабыв ореаду, небрежно прощённую им.

___________________________ Имеет место быть не выделенная изменённая цитата "И цветок с удивленьем смотрел на своё отраженье..." из стихотворения Н. Заболоцкого "Всё, что было в душе..."

Любовь возникла как-то невзначай...

Любовь возникла как-то невзначай, хоть мы совсем не Мастер с Маргаритой: в глазах у нас не теплилась печаль, и никакой мимозы нарочитой.

Мы встретились в Макдональдсе, весной, в толпе случайной, наравне со всеми. Потом был столик общий, выносной… и лёгкий разговор от темы к теме.

Как выразился кто-то, – мы сошлись. Мы обсуждали книги и картины и наполняли смыслом нашу жизнь – интимным смыслом женщины с мужчиной.

Но каждый раз со встречи возвратясь, скрывая от жены следы той встречи, я понимал, что неземная связь – земную связь безжалостно калечит.

И та любовь, где в счастье погружён, где каждым вздохом делишься с любимой – как часто оскорбительна для жён, в неведенье зовущих нас "своими".

Стансы по Эльсинору

Ты рано радуешься, девочка –

ведь Немезиде уступила Афродита.

Твой принц не будет прежним никогда.

К твоей любви его душа закрыта.

В ней месть одна.

И траурная ленточка,

которую он носит на руке –

такую же в душе своей он носит.

Принц получил ответы на вопросы

и чувства сжал в железном кулаке.

...

Ну вот и всё, мой мальчик, вот и всё.

Офелия сошла с ума. Ты счастлив?

А выбрал что? Конечно, выбрал "Быть!"…

Но что в итоге, в этом настоящем,

которое сумел ты изменить?

Всё кончено. Ты – чудный режиссёр.

Любовь твоя собой кормила рыбок.

И мать с отравой приняла бокал.

(Который для тебя был предназначен!)

Но долг сыновний полностью оплачен:

смерть короля – пронзительный финал!

Спектакль тобой окончен без ошибок.

Лаэрта жаль, конечно… И Полоний,

и Гильденстерн, и Розенкранц – "трагичный фон".

Но вот Лаэрт!.. Напрасно умер он.

(А год назад ты пил с ним в Альбионе...)

Но – всё! Мой принц, мой мальчик, – вот и всё.

И ты сейчас умрешь. Приятный вечер,

ты выбрал "Быть!.." – а что ты мог ещё?!

Расправь теперь опущенные плечи.

Сумеешь улыбнуться – хорошо!

Вон, призрак тает… проронив "До встречи!"

...

Ты этого хотел для сына? – дай ответ!

Не мог уйти спокойно, молчаливо,

бесстрастно?.. Без к отмщению призыва?..

…

Ответа нет –

его никто не даст.

И то, что гнило в Дании – всё сгнило...

...

Привет, Норвегия!

Трон ждёт, принц Фортинбрас!

...

Золотой ключик. Много-много лет спустя

(маразмы в пяти сценах и одном действии)

.....................................сцена первая

Спектакль окончен. Остывает рампа. Опущен занавес. Расходится толпа, которая кричала "Бис!" и "Браво!" Родители встречают у театра своих детей. И старый Карабас, их воспитатель, – медленно, устало, – несёт седую бороду домой… и тихо восклицает: "Бог ты мой!.."

.....................................сцена вторая

Театр вечерний замер. Все в гримёрках. Один Пьеро в буфете пьёт коньяк, привычно морщится и нюхает лимон. Затем встаёт и произносит: "К чёрту!..", снимает подыстёршийся колпак, им вытирает лысину, потом кричит куда-то: "Где ты, Артемон?!".

.....................................сцена третья

В своей гримёрной пудель молча ждёт, когда его добреет Дуремар и забинтует ноющую лапу. Он слышит, как Пьеро его зовёт, но недвижим и думает: "Кошмар! – старею! – хвост доверил эскулапу!.." А тот – взбивает пену на хвосте с похожей мыслью: "Я – в кошмарном сне!.."

.....................................сцена четвёртая

Мальвина пылесосит свой парик, который только на ночь и снимает. Поглядывая в зеркало с тоской, она едва удерживает всхлип: морщины, волосы редеют, выпадают, а грудь свисает тряпочкой пустой… Трельяж заставлен баночками с пудрой. Пьеро вчера назвал её лахудрой.

.....................................сцена пятая

Примерно через час на стареньком мосту стоит и смотрит в воду Буратино. Артрит в его рассохшихся ногах замучил так, что жить невыносимо. А жить и вспоминать – совсем невмоготу. В его театре – каждый день аншлаг. И каждый день играется спектакль, который много лет – один и тот же… А он, – на прежнего, – нисколько не похожий: нос тоньше стал, а чубчик полинял… Но по ночам приходят сны. Зудят. Напоминая юность, убивают. Когда свой труп так много лет играют, то быть собой актёры не хотят...

...........................действие первое и единственное

…и плеск воды под тяжестью ключа… …огонь костра, где сможет отогреться остывшее мальчишеское сердце… …в пруду Тортилла, панцирь свой влача, ныряет в ил ................и плачет там… ...................................– "Прощай!.."

Гнев

Эстетика истерзанного трупа... ...привязан Гектор к колеснице Ахиллеса, и кони мчатся вскачь... Великая минута! – толпа вовсю орёт в восторге интереса к течению столь славного процесса.

Кассандра молча смотрит со стены, но плач над Гектором – пока ещё в зачатье. И ловят взгляд Аякс в походном платье и Агамемнон с вестью от жены...

Но так красиво всё! – и крики, и стенанья, и громкий хруст костей, и кровь из сотен ран... И Андромахи горькие рыданья... Всё обостряет блеск очарованья от следствий слов Ахилла "Аз – Воздам!"

Воздал!.. – и в клочья труп! .............................Как радуются греки в военном лагере у стен Великой Трои! – и рядовые воины, и герои – богатству выкупа... Забыв о человеке...

Праздность

Эстетика разверзнутого горла... ...взгляд патронессы в ложе Колизея восторгом упоён. И, судорожно млея, свой палец вниз она уверенно простёрла.

Ещё вчера он был в её в постели. Пять лет она владела им. Так что ж? – в предсмертии не менее хорош глухой гортанный стон в его могучем теле.

Она сидит в огромном цирке, ждёт, когда трезубец выдернет из тела кадык ее раба... И вот толпа взревела, а пульс в её висках – экстазом душу бьёт...

... Песок арены... Кровь течёт по изголовью... И победитель гордый – в фокусе оваций... И только старый лев, срыгнувший чьи-то пальцы – единственный, кто здесь уже пресыщен кровью...

Гордыня

Эстетика обугленного тела... ...хрипит седая ведьма на костре. Благоговея от исхода дела молчит толпа. Хотя кричали все, пока её, с крестами на одежде, босую и в бумажном колпаке – на аутодафе, без проблеска надежды, вели на площадь со свечой в руке.

Кастилия... Толедо... Пенье хора... Толпа любуется торжественностью казни. На площадь кафедрального собора народ пришёл молиться, как на праздник. Она виновна дважды: как марранка, и как колдунья. Пытки и допросы заставили признать: "Не христианка!". И - приговор!.. Костёр... Пылают косы...

В толпе – крестьяне, горожане, знать, священство, судьи города Толедо... Короны представители стоят. И Инквизитор тут. И все горды победой над тенью Сатаны!.. ...............................А в это время, тесно прижав к себе ребёнка, с чувством страха, казнённой ведьмы дочь спешит покинуть место, где Алькантара мост пересекает Тахо...

______________ Марра́ны или Мара́ны – термин, которым христианское население Испании и Португалии называло евреев, принявших христианство, и их потомков, независимо от степени добровольности обращения (конец XIV—XV вв.). Марраны часто подвергались погромам наравне с иудеями. Преследование марранов было одной из основных задач испанской инквизиции (1478—1835).

Тахо - река, на которой стоит Толедо.

Шаман

Шаману ы-Ылшу снится сон:

узколицый стреляет в серебряного оленя.

Тот взлетает над стойбищем, невесом,

и истекает чёрным семенем,

которое заливает пушистый снег.

Слышатся крики «Нафта! Нафта!»

Огромный, злобно хохочущий человек

садится в гигантский красный трактор…

…Ы-Ылш просыпается. Тишина.

В яранге чад и прогорклый запах.

Дети оленя переселяются на

людный, чужой и далёкий запад,

оставляя могилы предков, хранивших род,

знакомые сопки… Шаман садится…

Шкура оленя, закрывающая вход,

отброшена в сторону. Узколицый.

Он говорит: «Твой черёд… пойдём.

Деньги выданы. Что теряем?..»

Ы-Ылш поднимает своё ружьё.

Ы-Ылш стреляет.

Туманом всё окутано…

Туманом всё окутано: дома, подходы к ним, дороги к тем подходам; укутаны туманом провода, столбы для них, кусты, трубопроводы; деревья, сеткой рабицей забор, скамейки и парадные ворота, качели во дворе, и самый-двор – укрыты белым пологом бесплотным. Туманятся прохожие в толпе, и каждый человек единолично; собаки, кошки, голуби – и те в тумане, словно где-то в заграничье. На кладбище как саван лёг туман, укрыв кресты и старую часовню; и колокол, звонящий по утрам, напрасно ищет взглядом колокольню. Туман везде. На паперти туман, где нищенке – невидим, неизвестен – монетку кто-то кинул, и она, услышав звон, его не видя, крестит. В тумане всё: больницы, гаражи, заводы, магазины и сараи…

В тумане настоящее лежит и будущего в страхе ожидает.

Трамвай

.................... В таком трамвае страшно без билета... ..........................................Владимир Вишневский

Друзья, законы Кеплера суровы: Земля подобна старому трамваю. Наверно, где-то ходят контролёры, Вот только где билет мой – я не знаю. В таком трамвае страшно без билета. А ну как спросят: "Безбилетник, да?!" И сколько ни ругайся и не сетуй – Меня куда-то высадят.

Куда?..

homo homini...

.................................................................. …homo homini lupus est…

Да разве будет это позитив, когда с волками я сравняю человека?! И разве желчь, разлитая в словах, не полнит горечью страданий чью-то душу? Так что же делать? Как преодолеть минутный выплеск злого раздраженья? Искать в себе причины! И решать, как быть – с собой. Так думаю – и верю, что негатив моих минутных мыслей понять себя поможет мне точнее, и позитивом станет негатив… ............................................... …Но был бы он без предвкушенья желчи?

аутистическое...

Мне хочется куда-то в никуда… Забыть про все домашние заботы. Забыть об опостылевшей работе и убежать, и скрыться где вода течёт в тиши… и тонут в ней мечты. Где в пустоте огонь горит в камине. Где ночи и прохладны, и чисты… И где никто меня собой обнимет. И если кто-то, там – в нигде, шепнёт: "Покой хорош, но толку? – толку мало! Никто тебе не выдаст одеяло, с малиной чай никто не поднесёт…", то я отвечу: "Кто-то, помолчи! Ну что ты, право, в этом понимаешь? Нигде, ни с кем – собою оживаешь, чужие заблокировав ключи".

Мне хочется остаться одному... Где рядом нет ни женщины, ни друга. Где мог бы думать чётко и упруго и отдаваться, разве что, уму. Уму и чувствам… Я их накопил за столько лет общения и шума, что жизнь давно приветствую угрюмо среди пока не вырытых могил…

Мне хочется проснуться в пустоте, где лишь никто ни с кем стоит у входа… Где Солнце ждёт случайности восхода. Где нет людей в натужной суете. И где смогу, как истинный поэт, писать стихи, которые впустую, достойные, возможно, поцелуя, и не страдать, что поцелуя нет. Где только мысль, и никаких тревог. Где нет врага. Нет друга по искусству, который бы считал, что мне помог. Где нет пространства, времени… Лишь чувство... и ум холодный разум превозмог...

Бессонница

Замучила, задёргала бессонница. Полпятого. Ещё бы спать и спать бы… Но в голову ватагой рифмы ломятся, подобием разгульной русской свадьбы, когда она, шумливая, нестройная, заходит в дом случайный, не спросясь… Замучила бессонница настоль меня, что в обморок немудрено упасть.

Однако, – то цветочки. Пусть навязчивы, но рифмы – мелочь. Ягодки поспели! Всё чаще ночи, жилы леденящие, когда в кошмаре мечешься в постели. Когда вздохнуть – а не хватает воздуха. Когда от страха – мёрзлый липкий пот. Когда уже не обморок, – на подступах совсем иной пугающий исход.

В такие ночи от атак панических снотворные таблетки не спасают. Такие ночи – палачи, опричники… и вороньё, собравшееся в стаю. …Но в эти ночи чувствуешь, что истина (какая-то) – жестока и тверда – пытается, от страха независима, загнать меня куда-то… Но куда?

Вторая молодость

Я обнимаю женщину, с которой знаком сто лет (ну, хорошо… лет сорок). Нас приютил воскресный санаторий – три корпуса, столовая и лес. Здесь учатся искусству променада в масштабе коллективного подряда. А нам плевать на общий распорядок – у нас "вторая молодость" и секс.

Какие страсти были в нашем прошлом! О нынешних, сейчас, – подумать тошно. Такое ощущение – пороша прикрыла многоцветие любви. В калейдоскопе чувственности тела стекло с годами жутко потускнело. Я так тогда хотел! Она хотела. (Но мы признаться в этом не смогли.)

Мы были внешне-скромными. Со страха? Стыдились похотливого размаха зажатых чувств? Не знаю. Но – я плакал и в стенку кулаком своим лупил. Да и она призналась, что страдала, себя, бывало, удовлетворяла (как я, стыдясь… укрывшись одеялом… потом под ним блаженствуя без сил).

Но что о прошлом? То, что было – сплыло. Пришла другая и сказала: "Милый!". Да и читать вам, думаю, постыло, всё то, что я успел понаписать. А в настоящем – женщина в истоме. Ласкающие губы и ладони. Известная щекотка. Влага в лоне. И возраст, чёрт возьми, за пятьдесят.

И в том "за пятьдесят", в скольженье нежном, – рождается безмерная надежда, что вскоре всё вернётся, станет прежним. Что фраза, всем известная, не ложь ("Всё в мире не случайно. Значит – вечно."). И что закономерна наша встреча. И что она, пусть поздняя, – предтечна безумству чувств и таянью порош.

И всё бы так... но подло и жестоко мелькает мысль (и прячется глубоко): весь мой лиризм – прикрытие порока, а наша близость – талая вода. И я сейчас банально ставлю крестик в длиннющем списке тех, с кем был я вместе… И что пора подумать об отъезде… И что не быть мне прежним. Никогда.

Быть романтиком?..

____________ "Быть волшебником, может сложно, но романтиком – ерунда!" ______________________ Тень Ветра. "Будь романтиком!"

Быть романтиком?.. Нет, не просто. Далеко-далеко не все глядя в небо, на звёзды вроссыпь, смогут думать об их красе, смогут думать о лёгком танце в свете ярких небесных свеч и мечтают душой метаться при желании просто – лечь.

Просто лечь! – и забыть о звёздах, освещающих мир вокруг. И заснуть, потому что поздно, а наутро – завод… к станку. И забыть! – что под звёздным светом где-то там, далеко вдали смотрит сын их на небо это, жив лишь силою их молитв.

Смотрит в небо и ждёт команды – наступать!.. и глаза блестят: молодой он ещё... романтик... ____________________________ А вот их романтизм - иссяк.

В прицеле толпы…

____________ кто из вас без греха, первый брось в нее камень ____________ (Ин. 8:7)

В прицеле толпы, с лицом, белым как мел, она ждёт, когда полетят камни и грязь, и ловит в толпе взгляды всех, кто её имел, кто платил её телу за свой оргазм, кто оплачивал ей своё удовольствие, а потом, дома, оправдывался: слышь, жена, это ведь не преступление вовсе, лишь всего-то разрядка была нужна, а у тебя, как назло, голова болела, или "обычное, женское"*… не ревнуй; и вот они-то и стоят в рядах первых, и первыми готовы камень метнуть; желая доказать сколь непорочны, камни они выбирают потяжелей, как будто под самым неприподъёмным – точно лежит их ключ от райских дверей. Все к чему-то готовятся. И – как оплеуха: – Праведники первые! Смелей! Ату!..

Ни жива, ни мертва, стоит шлюха и смотрит на редеющую толпу. __________ * Известная отговорка Рахили, укравшей идолов из дома отца, спрятавшей их у себя в постели, и отказавшейся встать при обыске на основании этих слов. Быт. 31:35.

В равнодушном и пыльном городе, в котором...

............... ...да пустое место, где мы любили. ....................... И.Бродский. Ты забыла деревню, затерянную в болотах... .......

В равнодушном и пыльном городе, в котором занавески уступили окна однотонным шторам, где утром разбудит не петух, не трактор, а перестук каблуков по асфальту – с ощущением жизни в тире – ты лишь тень в многоквартирном мире. И тебе оттуда не убежать, не скрыться. Ты стремишься… но вереница рокировок чувств на фоне перемещений твоих мужей и подруг, смен помещений, фотографий на стенах, собачек, нарядов – лишь непрерывное селфи… Оно тебе – надо? В городской этажерке – мало пустого места. И многое интересно. Но, тебе до сих пор снятся деревня, дом, деревья, склонившиеся над прудом, и я, раскачивающий твои качели, которые опустели… Осиротели…

Ещё один миф о Зазеркалье

На частички, на фрагменты, угловатые осколки раздробилось отраженье судеб женских и мужских. Долго ль зеркалу разбиться? К сожалению, недолго – и с хрустальным перезвоном разлетаются куски.

Быть несчастью, коль собрал их по примеру Франкенштейна, в паутинку тонких трещин вновь как в целое глядишь – пред тобою Зазеркалье, где таится тьма и скверна, где чертоги тёмных духов. Где лишь зло – и только лишь...

Люди смотрят в эту бездну и напитывают сердце эманацией разлада, извращая естество. Только Богу и Вселенной в ту тюрьму дано вглядеться и увидеть Люцифера во страданиях его.

Легко на ветер бросить слово...

Легко на ветер бросить слово, а после пожимать плечами... и как сказала В. Тушнова: "Без обещаний жизнь печальней..."

И с этим согласиться можно, и отрицать, конечно, тоже: кого-то манит бездорожье, кому-то автобан дороже.

Кому-то хочется иллюзий, пусть и несбыточных, но сладких; а кто-то душу – в мёртвый узел от слов, с которых взятки гладки.

Но, всё-таки, есть высший кто-то, – он слышит слово правды ради, чья неустанная работа все маски знать на маскараде.

Он до поры хранит в молчанье, что истина сложней и проще: печальней жизнь без обещаний... но с обещаниями – горше.

На остановке, на трамвайной…

На остановке, на трамвайной, жестоко, профессионально, он избивал её – тотально – и бил в лицо, живот и грудь. Она, без всяких "Помогите", лишь повторяла: "Витя! Витя! Не надо, Витя… Ну прости ты…" И не пыталась увильнуть.

А Витя бил её упрямо. Ногами бил и бил руками. И наблюдало эту драму примерно двадцать человек. И был всего один прохожий, на этих двадцать непохожий – он подошёл и дал по роже. И Витя покатился в снег.

И тут девчонку – ту, что били – как будто вдруг переменили. Она вцепилась что есть силы в того прохожего… Она – уже в его вцепилась руки и закричала: "Сука! Сука! Схуяль его ударил, сука?!" Она была в умат пьяна.

А Витя был скорее трезвый, хоть запах шёл от Вити резкий. Сказав прохожему: "Не лезь ты, поскоку дело – не твоё!", он подошёл к своей девчонке, поправил волосы на чёлке, спросил: "Ещё по самогонке?" Она сказала: "Да! Пойдём…"

Они, шатаясь, шли куда-то. Слова любви звучали матом. Шёл Витя флагманским фрегатом. Шёл генерал. Шёл феодал. Старуха в шапке полинялой прохожему сказала: "Зря Вы. Они так – часто… Мы их знаем…" Тот как оплёванный стоял.

Нерон. ПантоРимическое

Пылает Рим. И чёрный дым в полнеба зачёркивает звёздный лабиринт.

Под грохот рифм, под звуки лиры Феба безудержно горит великий Рим.

Так пой, Нерон! – там гекатомбы воют, чтоб Аполлона чествовал Олимп.

Будь громче стон, вопи огромный город, гори огнём беснующийся Рим!

Под звуки струн, в своей пурпурной тоге, искусство бога признаёшь – своим?!

Падёт Сатурн, забудет о подлоге, тебя убьёт могущественный Рим.

И твой обман – пустая пантомима: судьба финал доверила другим.

Кровь христиан отмоет камни Рима. А Ватикан распнёт имперский Рим!

________________ Нерон – римский император, жестокий тиран, которому приписывают сознательное сожжение Рима (великий римский пожар), во время которого было уничтожено 3/4 города. В пожаре обвинили христиан, которым выпали массовые казни и пытки (первое гонение христиан). Нерон превозносил Феба (имя Аполлона в римской традиции), сам выступал в театре, где пел, читал свои стихи и требовал превознесения. Закололся при дворцовом перевороте в Риме.

ПантоРимическое – здесь игра слов. Панторим – стихи с «тотальной» или множественной внутренней рифмовкой (возможна пересечённая рифмовка). Приставка «панто-» (греч.) означает весь, всеобщий.

Сатурн (имя Крона в римской традиции) – родитель олимпийских богов, пожиравший своих детей, не желая уступать им власть. Юпитер (Зевс) избежал смерти и пришёл на смену Сатурну. Христианство сменило язычество, воцарившись в Риме, в Ватикане.

О смерти...

У каждой твари, что ни есть на свете,

легенды разные о воплощённой смерти,

хоть есть и собирательный закон:

вниманием её – всех удостоят!

Но человек – старуху ждёт с косою,

а бабочка ждёт девочку с сачком.

Случайность...

Случайность. Вечер, мелкий дождь,

пустынный перекрёсток улиц,

каких-то перемен не ждёшь...

И вроде мелочь, ерунда:

зачем-то прокричал – Привет!

Она мгновенно обернулась...

С тех пор мы много-много лет

не расстаемся никогда.

Коза в костюме цвета хаки...

Где не бывают звероловы, Поскольку выживет не всякий – Сидит и вяжет шарф лиловый Коза в костюме цвета хаки.

Туда не ходят электрички. Там волки, совы и вороны. Там по периметру таблички Об ужасах запретной зоны.

Там волки воют что есть силы, Там в чаще – рвы и буераки. И там изба Анастасии – Козы в костюме цвета хаки.

А ведь добрей её – не сыщешь. И в огороде лишь капуста. Но по округе волки рыщут, Там расплодившиеся густо.

С волками жить – и выть по-волчьи. И убегают волки в страхе Когда им подвывает ночью Коза в костюме цвета хаки.

Она бодается с волками, А так – козявки не обидит. Но кто придёт сверкать клыками – Тот блеск рогов её увидит.

И не нужна козе охрана, И злые не нужны собаки – Играет марши на баяне Коза в костюме цвета хаки.

От этих маршей, как от грома, Волков в ознобе уносили. И прогибаются вороны В виду козы Анастасии.

А сила в чём её? В браваде? В цветах одежды? В стиле драки? Да вовсе нет! Вся сила – в правде Козы в костюме цвета хаки.

Два старика…

.......................... И с бессмысленной улыбкой .......................... Вспять глядишь, жесток и слаб, .......................... Словно зверь, когда-то гибкий, .......................... На следы своих же лап. ........................................ О.Мандельштам. Век

"Там каждый тоже уникален, – подумал Бог, – а тут сидишь на пьедестале… и одинок. А ведь растёт мое наследство! Возьму отгул, пойду, спущусь…" Он встал. Оделся. И вниз шагнул.

А в это время, на скамейке, вблизи реки – сидел старик, лицом библейский. Глаза сухи. И улыбался он, беззлобно, из-под морщин. И вспоминал себя, былого. И был один. …

И был портал… и вышел некто – в сиянье крыл. И два вопроса, два ответа: "Грешил?.." – "Грешил". И было всё-то как в Начале: текла река, сидели… и – пока молчали два старика.

Граффити

Не кисти, а баллончики берутся... на уголёк меняю карандаш… Граффити называется безумство, с которым не согласен город наш.

Сейчас рисую звёзды в чёрном небе; пронзая волны, бриг уходит в ночь… Но всё что я рисую – я хотел бы тебе преподнести с улыбкой, дочь.

Повесить над кроваткою картину... но непривычны кисточки руке. Поэтому, пожалуйста, прости мне, что я опять рисую вдалеке.

Что я сейчас, таясь, рисую ветер, дельфина в море, мачту корабля… на палубе, в обнимку, чьи-то дети… и где-то в темноте их ждёт земля.

Я завтра нарисую эту землю. Там будет полдень – птицы, облака... Деревья нарисую и деревню. Букет цветов, невиданных пока…

И твой портрет с экрана телефона, где так глядишь, что хочется обнять – я вновь изображу на стенке дома, в котором ты, скучая, ждёшь меня.

Время таково...

Время таково… С безумной прытью гонит стадо заполошных дней чередою фактов и событий, вопреки усталости своей.

Забывая встать и оглядеться, мчит оно упорно, делово, надрывая собственное сердце частотой биения его.

И, пренебрегая тормозами, делает всё непомерней риск, что не смогут пешки стать ферзями, сверзнувшись с доски, с разгона, вниз.

Возможно ли?..

Порой приходит в голову: возможно ли,

что наше тело – лучшее из тел?

Доволен ли клинок своими ножнами,

в которых он до срока потускнел?

И бабочка – крапивница, лимонница –

сумев покинуть кокон серый свой,

совсем иною – красочной – запомнится,

хотя пока не знает, что иной.

Не зря ли мы? – с телами, столь привычными,

но ничего не зная наперёд –

кичимся сходством с тем, кто с безразличием

глядит на серость нынешнюю… Ждёт.

Хоббитское горемычное

Хоббиты-хоббитцы, девочки-мальчики. Ножечки кроличьи, ушечки заячьи. С эльфами, с онтами, с гномами – дружные. Смелые, добрые, скромные… трудно им: в тихой печали по норкам сидят – и не выходят. Иначе – съедят.

Хоббитцы-хоббиты, в песнях воспетые, толпами бродят, – и все с арбалетами. Острыми кольями вооружённые… А уж когда на свидании с жёнами – каждый из них безупречный солдат. Если б не орки. Увидят – съедят.

Вкусные хоббитцы, сладкие хоббиты. Узники совести – так по природе им кем-то предписано, жизнью назначено. И очень редко снисходит удача к ним: орка заметит дозорный отряд – если поймает, то орка съедят.

Скелетское горемычное

Пролил бордовый цвет закат. В дупло забилась птица. На кладбище кресты стоят. Их тени всё длинней. В глухой могильной темноте не дремлется, не спится. А на базальтовой плите – две веточки. Сирень.

Но яркий сочный аромат скелетам безразличен – привычней с косами стоять с заката до зари. Они повылезут вот-вот с десятком злобных личей. И Вий глазастый оживёт. И скажет им: "Смотри!"

Он скажет: "Глянь, сирень в цвету!" Но было б чем дивиться! Нет смысла говорить кроту о цвете василька. Скелеты с личами слепы – пусты у них глазницы. Для них прекрасные цветы – лишь закусь трупака.

Туман

Над озером туман белёсым покрывалом… Пастушьего кнута щелчки издалека… Спала я до зари. А Тома убежала по утренней росе на дойку молока.

Проснулась. Дом пустой. Два веника на кухне. Нож с вилкой на столе и хлеб под рушником. Оделась. Вышла в сад. В саду цветы пожухли: хоть август – днём жара и сохнет всё кругом…

Моя сестра живёт в деревне, в старом доме, а тётка умерла, осиротив жильё… Общались редко, и – я тётку плохо помню. Но с Томкой мы родня. В гостях я у неё.

Над озером туман. А за туманом фермы. Отправилась туда – взглянуть на скотный двор. И к ближней подходя, вдруг услыхала пенье, как пошленький мотив выводит женский хор.

Открыла дверь, вошла… Слегка навозом тянет, и тёплым молоком, и, странно, но – борщом… На каменном полу стоят четыре фляги. В углу лопаты, лом и что-то там ещё...

Доярки, все в соку, все, как одна, в халатах, поют о той любви, что в восемнадцать лет. А чавкающий такт доильных аппаратов, мычание коров – их словно просто нет.

Им всем – под пятьдесят. Но как они выводят слова о той любви, когда отброшен стыд! Поют от всей души… как будто хороводят. Я слушаю. Смотрю. И в горле ком стоит.

Деревня велика… Но в основном всё бабы. Работают в полях, на фермах, в мастерских… И платят хорошо… дороги не в ухабах… А молодёжи нет. Есть с водкой мужики.

И вот они поют – четыре бабы зрелых. Им вместе здесь – легко, а дома жизнь – тоска. И Томка среди них… и тоже так умело, задорно так поёт про "милого дружка". …

Прошло лет пять уже. Но хор я этот помню, туман, зарю в росе, тот запах, в горле ком, ту искренность души, которой нет огромней, тех женщин с песней их… И фляги с молоком.

УГ

Посмотришь в зеркало – а там тебе за шестьдесят. И седина волос давно привычна голове. А помнишь детство? – лес, река, за ней огромный сад, где хрюкотали зелюки как мюмзики в мове.

А помнишь юность? – тот же сад, девчонку ждёшь-пождёшь… как на иголках: вдруг решит свиданьем пренебречь? Но вот она бежит-спешит… и от волненья дрожь… а от объятий голова барабардает с плеч.

А вот уже и тридцать пять: завидный холостяк. Забыты зелюки, шорьки… Теперь ты бизнесмен. На треть ты прежний д'Артаньян, две трети – Растиньяк. И в зазеркалии роман с Дельфиной Нусинген.

Стареет зеркало. Полста. Недавно разведён. Есть дом, почти друзья, коньяк, любовница (десерт). И очень часто ты один с тем самым коньяком, подобно Фаусту сидишь и думаешь про смерть.

И вот – "сейчас". За шестьдесят. Жесток и умудрён. Поесть? – звонок. Любовь? – звонок. А дома – тишина. И где-то там, в твоей груди, давно живёт дракон. Он Ланцелота ждёт-пождёт… А толку – ни хрена.

И в зазеркалии твоём – все умерли давно. О светозарный мальчик мой! Ты проиграл в бою. ...Ну что, читатель, подустал?.. Унылое говно? Иначе говоря, УГ? Конечно… мать твою…

____________ Имеют место быть невыделенные цитаты из стихотворения "Бармаглот" Л.Кэрролла, из "Алисы в Зазеркалье", перевод стихов Д.Орловской.

Харон

Беззвучно от берега к берегу мотается старый паром. Впадать бесполезно в истерику – её не оценит Харон. И поздно загадывать новое, и поздно о старом жалеть: на том берегу ожидает безмолвие с коротким названием – смерть.

Взглянуть на паромщика пристально мешает его капюшон. Под ним потаённая истина, хранима седым стариком: укрыта от взгляда нескромного в глазах у Харона слеза – он хочет свободы от Стикса бездонного. Но боги сказали: нельзя...

Без устали, безостановочно мольбы слышит, плачи и стон. Как ссыльный живёт старый лодочник, а был от богов он рождён. Дорога его монотонная: смерть, жизнь… снова смерть… снова жизнь… И хочется бросить работу бессонную, забыв про привычный цинизм.

Разрушь, заморозь этот маятник – отдаст и последний обол. Он вычеркнет Реку из памяти и выйдет на свет. Нищ и гол. Покинет подземное логово – тюрьму его долгих веков… Но боги не слышат молитвы убогого… И он ненавидит богов.

Без устали, безостановочно мотается старый паром. Как ссыльный живёт старый лодочник. Мольбы слышит, плачи и стон. И поздно загадывать новое. В глазах у Харона слеза. Но боги не слышат молитвы убогого… Но боги сказали: нельзя!

Почти сонет об одинокой русалке

На океанском дне, ракушками усеянном, – огромная скала, а в ней чернеет грот. И в гроте том, одна в своём уединении, русалочка прекрасная живёт.

– Русалочка, скажи, зачем ты в одиночестве, укрытая от всех, в тиши глубинных вод, скучаешь в темноте? Ужель тебе не хочется подняться к свету и – взглянуть на небосвод?

– Нисколько не хочу! Я здесь живу с рождения. Средь этих чёрных скал родной мой дом, а там – чужой и скучной покажусь я вам. А здесь мои привычные придонные течения. Приятна мне их свежесть, мощь... и грусть. Зачем мне свет? Он с вами – вот и пусть!

Свет мой зеркальце…

Свет мой зеркальце, помолчи. Я и сам всё прекрасно вижу: стал короче фитиль свечи и к подсвечнику пламя ближе.

Догорает свеча моя… испаряется понемногу… Я всё чаще шучу, что я по частям поднимаюсь к Богу.

И тревожит удел души – не сохранность красот наружных… Свет мой зеркальце, не спеши откровенничать мне… не нужно…

Не нужны мне твои слова. Я и сам без тебя всё знаю. Свечка тает… душа жива… значит, я не бесследно таю.

Критиков убойный ряд...

Критиков убойный ряд –

сайт литературный.

Здесь не голуби царят –

ястребы, в натуре.

Здесь не токма заклюют,

а дерьмом покроют,

пояснив, что ценят тут

вечное, святое.

Я святого не пишу.

Вечного не знаю.

Вот и вышло, что лапшу

на уши цепляю.

В общем, братцы, западня.

Критиков осуда:

ни Пегаса у меня,

ни того верблюда,

что в читательско ушко

влезет без задёва.

Всё "не так" и всё "не то" –

снова, снова, снова…

В деревне умер мельник...

...............…господи, да как же это было? ...............И внезапно вздрогнешь – ..............................................было так! ...............И внезапно вспомнишь – ..........................................вот как было! ...............Ну конечно – так оно и было, ...............только так и было, только так! ...........................Ю. Левитанский, Ars poetica

Каждый выбирает что дарить, как дарить, кому дарить и сколько. Только это сложно… Сложно! Только – каждый выбирает что дарить…

Тоже выбираю – близок Час! Завещание – как новый бег по кругу. Вспоминаю жизнь, детей, округу – всё, что есть вокруг… ...........................Весна сейчас… Яблоня усыпана цветами… И грачи галдят и гнёзда вьют… И на мельнице зерно меж жерновами… Вот и я – меж жерновами тут.

Мельницу, осла, кота – кому? Дом, в котором тихо умираю? Что кому? – я этого не знаю. Что кому? – не знаю!.. Почему я об этом думаю? – не знаю. И кому сейчас не доверяю? – я не знаю. Доброте?.. Уму?..

Ну а может, "скопом" передать? Без разбора? – и пусть сами делят! И зерно в муку пусть вместе мелют. Вместе пусть живут… ...........................Да будет так! Дети дружные – они меня продолжат, и втроём – стократно преумножат то, что мною начато… ............................Итак, будет – так! Пусть так оно и будет! Пусть их совесть всё сама рассудит, всё сама расставит – что и как…

*** Каждый выбирает как делить, как принять отцовское наследство. Кулаки помогут, или сердце? Каждый выбирает как делить…

..................взял старший братец мельницу, ...............второй ослу был рад, ...............а кот достался младшему... ..........................С. Михалков. Из фильма

В этом доме было тихо...

В этом доме было тихо, пыльно, жутко, пахло краской. В этот дом вошли бесшумно два решительных кота. Первый был по кличке Тихон, а второго звали Васькой. Тихон был котяра умный, ну а Васька – простота.

В этом доме жили тени тех, кто умер здесь когда-то. Наверху, под самой крышей, был художник заточён; ниже старенький священник, токарь, вор и ресторатор… А в подвале жили крысы, настоящие, причём.

Тихон смел, до крыс охочий, переловит их в подвале. Васька влезет на мансарду, а потом на крышный скат… Тени спрячутся до ночи, чтоб коты не увидали.

Тихон сводит жизнь к азарту… Васька смотрит на закат… Тени в прошлое хотят.

Ведь не дождёшься помощи ни в чём!

Бывало так в года былые, что женщины мужчин спасали: тушили избы без усилий, коней на всём скаку уздали.

***

Ну, были времена и сплыли – так думала. Но вышло – ложь! Я позвала тебя: Василий, спаси меня! Ждала – спасёшь.

……………(А дело было в магазине: ……………искала к шубке палантин. ……………Их было много на витрине, ……………а нужен был всего один.

……………Я цвет искала и рисунок. ……………Перебирала три часа, ……………чтоб подходило к цвету сумок, ……………к зонту... к туфлям... к моим глазам...

……………В итоге всё-таки взмолилась: ……………иди и подскажи, герой. ……………И он сказал: вот этот, синий. ……………И я купила. Голубой.

……………Я дома – к зеркалу! И в слёзы – ……………рыдала час, и не один: ……………не голубой, а синий всё же ……………мне подошёл бы палантин!)

Ну почему же мне назвал ты не голубой, а синий цвет?! Ведь ты же знаешь мой характер без малого пятнадцать лет!

Какие всё-таки вы гады, мужчины – вредные, как класс! Когда помочь вам в чём-то надо – мы нежно обнимаем вас.

И помогаем тем, что любим! А вы? Когда назло правы? Вам в психологию – не в судьи, лишь в подсудимые, увы!

Не можете помочь нам, значит нет толку в рыцарях совсем! – вот потому-то мы и плачем от женских (нет, не тех!) проблем.

Когда сумеете понять вы как нужно помогать и в чём?! Пойдём, Василий, мерить платье... Не бойся, дурачок... пойдём.

Галатея

Ну, здравствуй, чужая Галатея, от меня ты ждёшь сатисфакций? Какого-такого ответа ты ждёшь, когда орёшь мне в уши? Хорошо, ты меня разбудила. Надеюсь, не ожидаешь оваций? И что ж, коль разбудила – тогда заткнись и слушай!

Такая как ты – уже была частью моего невыполненного долга. И ты не первая, напоминающая мне об этом. То ребро, которое я выбирал, а потом строгал так долго – не было той грязью, из которой я творил перед этим.

Ведь и я, как твой Пигмалион, сделал ошибку, которую затем навсегда усвою: я сперва сотворил Лилит. Она была куда краше и лучше Евы! Адама я делал с умом, а её – с желанием и любовью. И не этим богом я был тогда, а подобием хляби и атмосферы.

Каин был ближе Еве, чем Авель – ведь он был плод любви ещё со времён рая. И знаешь? – Люцифер был моим любимцем, моим поэтом. Это он помогал мне делать ту женщину, поскольку любовь земная – кипела в нём! С ним она и ушла... Я долго жалел об этом.

Да, мы дали земную любовь людям – это можно назвать ошибкой. Но я хорошо понимаю, как сладостно в ней купаться! Я помню о ней, – утраченной мной, – с болью, но и с улыбкой. И знаю – именно эта любовь заставляет тебя мучиться и метаться.

А сейчас прекрати орать, причитать, обвиняя меня и от боли воя! Выбирай дорогу сама, обо мне не помня. Сама стань для себя примером! А я хочу тишины, раздумий и молитвенного покоя. И хочу видеть сны, напитанные Лилит и общением с Люцифером.

О женской поэзии...

Читаешь женские поэзы...

От их наивности простой

приходит мысль: куда полезней

не феминизм, а домострой.

Автогол

Неожиданно всё случилось: Сашка резко сместился вправо, Номер пятый ударил с левой. Сашка смог дотянуться, но... Автогол был засчитан "чистым". Капитан выдал: "Вот лошара!". Тренер выглядел ошалело. А вратарь произнёс: "Дерьмо!"

Всё! Закончен для Сашки кастинг в областную команду "Ротор". Снова будет "район", и снова будут грязь и тоскливый быт. Сашка молча идёт по парку в свой гостиничный чистый номер... ...где не выключив телевизор и с инфарктом – отец лежит.

Бумага

Бумага к поэту доверчива, но поэту её пожалеть не дано. Она для него в виртуальность окно, где мысли и чувства витают. Бумага пассивна – лежит и лежит. Слова повторяет и правды, и лжи. И не защищает свои рубежи. А значит, бумага – святая.

Она страстотерпица, – вынесет всё. Вот только поэта собой не спасёт. И ей всё равно – что Барков, что Басё. Она не в ответе за слово. Её не смутит графоман и чудак, который напишет не то и не так. Она за любой поэтический брак стыдиться, краснеть – не готова.

Поэт на бумагу глядит свысока. И музе своей доверяет, пока та шепчет, какая должна быть строка… но всё ж – быть поэтом не учит. Тот "пишет душой"… а на деле – рукой. И бред он, бывает, напишет такой, что даже бумаге, и той – не легко… Сиять белоснежностью – лучше.

В кофейне…

Веснушчатая девочка с косичками сидит в кафе. Пьёт кофе по-восточному. За стойкой бармен трёт бокал с отчаяньем галерника при каторжном весле. И я в углу… и кофе пью с корицею, пытаясь приглушить свои эмоции. А канарейка в клетке надрывается и память пробуждает всё властней.

Всё было так же: бармен, клетка, девочка. Косички и веснушки. Столь же сумрачно. За стойкою бутылочки, флакончики и прочие кофейные дела. ...Тогда сидели вместе. Было весело, смотрели друг на друга нежно, ласково. Казалось бы – погасло и потускло всё...

К чему бы птичка в клетке ожила?

Виток

Отец попрощался. И обречённо спустился к воде по раскисшему склону. Он знал, что там лодка и вёсла ждут.

Ей слышался плач – так ребёнок рыдает. И слёзы свои рукавом утирая, смотрела, как лодка уходит к закату, оставив её одну.

Сперва приходила на берег поплакать. Но позже сжилась и смирилась с утратой, – и всё ж приходила опять. Стояла, смотрела на воду. Молча. Бывало, что днём, а бывало – ночью. Бывало – одна, а бывало – с кем-то, кто смог бы её понять.

Старела. Менялись цвета и оттенки. И вдруг, обнаружив на склоне ступеньки, – спустилась. Вдали пламенел закат… Всё шло как всегда, – по извечному кругу. Они изумлённо прильнули друг к другу… И где-то снова плакал ребёнок о том, что никто не придет назад. ____ Стихи заканчиваются невыделенной цитатой из стихов А.Блока "Девушка пела в церковном хоре..."

Вовка

........................Прибыла в Одессу банда из Ростова… ..............................."Мурка" ...............................(Автор неизвестен. Предположительно – Яков Ядов)

Выли у алькова волки из Тамбова. Главный в банде – серенький Волчок. Ничего святого: спал малютка Вова, но его схватили за бочок.

Вове на ночь пели: берегись в постели, с краю ляжешь – тут же унесут. После колыбелен был малыш нацелен показать волкам, насколько крут…

Вот и лёг он с краю. И – его украли. Отнесли в ракитовый лесок. Вова стал жить в стае. И Волчка пугает Вовочкин командный голосок.

Плачут дед и баба, брат, сестра и папа. Мама по ночам совсем не спит. Принесён обратно, всех он кроет матом – Вова стал законченный бандит.

...................Эх, Вовка! Стал не ребёночек. ...................Вовке – не спится полночью. ...................Вовка – с наганом, с финкою. ...................И спит он с Зинкою…

Когда у слесаря Степана...

Когда у слесаря Степана

фреза сорвалась – и в висок,

а он очнулся, как ни странно,

и, хоть с трудом, но выжить смог –

тогда Степан поверил в Бога.

Молиться начал и говеть.

И говорить: – Мы все микробы,

когда вплотную видим смерть.

Он больше не глушил водяру,

ругаться матом перестал…

Жена в восторге повторяла:

– Ну, прям не жись, а идеал!

...

А через год Степан скончался.

Инсульт - и всё… прощай навек…

Но был подарен год – на счастье.

И не микроб жил – человек.

Мамина сумка

В сумку мамину залазил я

в поисках карандаша.

"Вот оно – разнообразие!", –

думал, вещи вороша.

Ключик маленький (откуда он?),

трусики (я покраснел),

свечка с фитильком обугленным,

леденец (его я съел).

Два сиреневых билетика

(помню, были мы в кино).

Деньги в розовом конвертике

с надписью "на выпускной"

(это знаю, это Ниночке –

всё ж одиннадцатый класс).

И помятый фотоснимочек –

"козырной" мужик анфас.

Записная книжка, вафелька,

косметичка, …дырокол (???).

Но простого карандашика

сколь ни рылся – не нашёл.

Мостки...

....................... Не очень долго и не очень много ....................... До отдыха последнего идти... ..................................................... В.Шефнер

Построил. Посадил. Зачал. (И воспитал, конечно, тоже.) Теперь всё это подытожа, пришла пора искать причал.

Искать уютный дебаркадер у берега большой реки и перебрасывать мостки – дорогой к будущей ограде.

И делать их с душой, прочней – затем, чтоб провожавшим лицам назад к реке легко спуститься и дальше... дальше... – плыть по ней.

Муха…

На липкой ленте бешеная муха

пытается отклеиться. Она,

пленённая,

мечтает всё равно

жужжать кому-то в ухо,

а потом – садиться на ногу,

загаживать экран

у монитора…

Но того простора,

что позволял ей это всё творить –

не будет больше мухе никогда.

Но как же притча про лягушку, где

та,

лапками взбивая молоко – сумела-таки вылезти в итоге?

И где мораль,

что будешь трепыхаться –

сумеешь выбраться из самой тёмной жопы?

По-видимому, муха – не лягушка.

И не Юпитер, а скорее – бык.

Тем самым муха в чём-то на меня

похожа. И хотя

мои желания – не те,

совсем не те...

но лента – та же,

явственна, как жопа.

мы вместе...

...мы вместе ни разу не пили не ели в кино не ходили и вместе не спали сидим у экранов похожих на телик и наш разговор сериал в виртуале мы любим друг друга действительно любим но нас разделяют не годы а дали мы вместе в фейсбуке вконтакте в ютубе но вместе не пили не ели не спали в единстве и порознь проносятся годы и завтрашний день будет новым едва ли мы в чём-то прекрасны но в этом уроды мы дальнюю близость судьбой оправдали нам рядом идти бы по жизни в обнимку нам рядом бы жить под одним одеялом а мы на экране посмотрим картинку покажем картинку довольствуясь малым и дальше мечтаем мечтаем мечтаем призывно мечтаем о близости тесной которой в реальности так не хватает но мы в виртуале где так интересно решиться решиться решиться решиться ведь вроде бы нужно и значит нельзя ли...

...но как разлюбить ретушировать лица в привычном и сладком пустом сериале...

Память

............... Давиду Самойлову посвящается...

............... Я зарастаю памятью, ............... Как лесом зарастает пустошь... ........ ....... Д. Самойлов, Память

По многолесью памяти моей – гуляет осень: старые деревья стоят безлистны. Жёлтая листва на тропках – утопает в грязных лужах. И вовсе не деревья, а кусты с недавних пор заполонили пустошь. Снег всё чаще допадает до земли и покрывает землю… А "однажды" в зачинах сказок – изменились на безликие и мёртвые "когда-то".

У памяти есть квота и цена. Она сама – ни в чём не виновата. И мощь её – в сплетении усилий, с которыми мы дар её ценили, с которыми её мы охраняли… Когда мы с ней знакомили детей, – а мы знакомили! – то проступали в ней казалось бы забытые детали, и наполняли жизнью старый лес.

Так что со мной?! Больнее нет вопроса. А времени осталось чуть!.. в обрез!.. – хоть семечко спасти, цветок, отросток… укрыть плоды в чужие закрома… По многолесью памяти – разгуливает осень. И близится бескрайняя зима.

Париж

.................... В таких местах полезно просыпаться... ..........................................Владимир Вишневский

Когда Иван Петрович занемог – никто не мог помыслить то, что в морг его свезут примерно через месяц. Врачи проверят, скажут, что кранты… отмаялся, Иван Петрович, ты – отныне ничего тебя не бесит.

А ведь бесило многое: жена, тупой начальник, новости, цена на топливо, на колбасу, на шмотки. Цена росла, бюджет трещал по швам. Спасали отпуск, дочка и сто грамм… вот только отпуск больно уж короткий.

Ну ничего. Сейчас ты налегке пойдёшь к воспетой греками реке, к парому по нахоженной дороге… Но ты ещё не видывал Париж – и наверху решили, что ты спишь, и что пора проснуться в этом морге.

И ты проснёшься. Как сказал поэт: "Полезно просыпаться…"! В списке мест, куда мечтал попасть и где ты не был – Париж тебя единственный и спас. А так бы ты навек ушёл от нас. И знаешь что скажу?.. – не пожалел бы.

Скитальцы Руси...

Мёрзнет нос и мёрзнут пальцы. Леденящий ветер лют. По Руси идут скитальцы, потерявшие приют.

Те, что жили в деревеньках, где родились и росли – постояли на коленках под иконой и ушли...

Чем живут? Работу ищут. Водку пьют как раньше чай. Людям, столь же полунищим, говорят: Подай!.. Подай!..

Кто-то даст краюху хлеба, кто-то – пальцем за порог. За порогом даль и небо, белый снег... и где-то – Бог.

Всё блестит и серебрится! Эх, сугробов намело! Странник, чтобы помолиться к снегу преклонит чело.

Ну а чаще – сплюнет злобно в снег... в такую красоту! На вокзал пойдет холодный, ляжет спать "назло менту".

Тот его поднимет ночью. КПЗ, потом приют. Там накормят – это точно, но сперва – слегка побьют.

И всё меньше деревенских среди странников таких – деревень-то стало меньше... И всё больше – городских.

Их квартиры, семьи, судьбы – прошлой жизни миражи. Их когда-то звали – люди, а теперь зовут – бомжи.

На помойках, на вокзалах, в старых банях и домах – там судьба их прописала. А зима – и боль, и страх.

Но растает снег. И нежно зацветут луга, леса... Есть подснежник, и "подснежник". Что "подснежнику" весна?

Дивно у зимы убранство: снег искристый, горки, лёд... По Руси идут скитальцы... Сколько их зимой умрёт?

Спеша, мы забираемся в машины…

Спеша, мы забираемся в машины, и по асфальту мчатся шины… шины… А вспомни – скоро вишня будет цвесть… Сходи в луга… коснись травы рукою, – и там найдёшь спокойствие такое, что вновь за руль не просто будет сесть…

Но ты себя заставишь. Что поделать? Возможно, оглянуться ты сумела б, когда бы этот темп не набрала. Ты вдруг остановилась бы. Я тоже. Но темп наш, на агонию похожий, нам не даёт забыть про удила.

И ты спешишь, и я... Но в этой спешке – марионетки мы… простые пешки, расставленные кем-то на доске. И этот кто-то в поддавки играет, сдвигая нас всё ближе, ближе к краю… успех всегда висит на волоске.

Всегда спешим… И пролетаем мимо всего того, что жизни пантомима нам молчаливо преподносит в дар. Любимая, куда с тобой несёмся? Свет дальних фар не заменяет солнца… Давай шагнём с тобой на тротуар?

Давай пойдём с тобой по тротуару, пройдёмся по бульвару, под гитару с друзьями посидим… поговорим… Давай отбросим спешку, гонку эту… наш бизнес продадим по интернету... Да будет каждый день неповторим! –

заметим, наконец, леса, поляны... и облака... и реки... и туманы... весну заметим, лето, листопад... Не отвергай, а просто выйди в поле. Оставь машину… стоит ли нам спорить, кто в нашей вечной гонке виноват?

Старое море...

.................…Море ходит. Море пишет книгу. .................Книгу о себе. О старике… .................… .................…Что такое старость? Поединок. .................С берегами. С временем. С судьбой.

.........................Ю. Левитанский. К птичьему прислушиваясь крику ............................

Подводные рифы, прибрежные скалы – их тысячелетия море ласкало, волнуясь, чертило на них письмена. И снова стирало их пенным накатом под крик альбатроса над валом девятым, и снова писало – иное, другое, себя раскрывая до дна…

И снова писало – иное, другое, когда вспоминало себя, молодое – то время, когда в обрамленье глубин, проснулось – и в небо взглянуло впервые… когда динозавры огромные плыли… А ныне – кораллы на скалах стареют и мелкий резвится дельфин.

А ныне – кораллы на скалах стареют, а море – мелеет… И нужно скорее закончить свой каторжный труд. И море, под старость, стирает и пишет… А волны всё ниже, и ветер всё тише. Подводные рифы, прибрежные скалы – сжимают и силы крадут… ________

Но море сражается! Море всё резче! И берегу кажется – волны всё круче! И скалы дробятся! И рифы – трепещут! Но волны... – в них пена седин!

Они ещё в силе – рыбацкие снасти легко разрывают… И правильно – пусть их! Но только песок оседает – блестящим… единственно здесь – молодым…

Счастье

Счастье – значит быть собой, несмотря на тьму и вьюгу. Не ругать палящий зной. Вдаль шагать, а не по кругу.

Счастье – значит быть собой. Плакать, петь, любить, смеяться, смерть считая запятой в череде реинкарнаций.

Счастье – значит быть собой. В нём – суть высшего искусства жить и не черстветь душой. И – немало! – безрассудства…

Тарзанка

...от удивленья брови выгнул, когда она, отбросив страх, сказала: "Папа, дай я прыгну! Не только взвешусь на весах..."

Кавказ. Ущелье. Мост. Тарзанка. Внизу река, обломки скал. Но сжатость губ... но взгляд... осанка... "Ну что ж, дерзай!" – я ей сказал.

А что я мог сказать? "Не надо"? За руку взять, уехать прочь? И ждать вопрос: "Была неправда в словах твоих? – Будь смелой, дочь!"

Её прыжок смотреть не смог я. Сидел в машине, слышал крик. Потом – молчанье. Всё замолкло! Таблетку бросил под язык.

Но, – наконец! – бежит родная. Восторг в глазах и вся дрожит. И взгляд свой на меня бросая, скрывает виноватый вид.

Дорога наша дальше вьётся... Идёт наш отпуск чередой... Шашлык-башлык... Вино и Солнце... И горы... И морской прибой...

И валидол ежевечерно. И тот вопрос, что долго жёг: дурак я был, иль сделал верно, когда позволил тот прыжок? ...

Дочь выросла и повзрослела. Мы нынче в разных городах... Она свой страх преодолела, а у меня – родился страх.

Она-то страх – преодолела. А я свой – не преодолел. Когда она с моста летела – я без тарзанки вниз слетел.

Старушка умерла в подъезде...

Старушка умерла в подъезде. Не сюрприз,

поскольку возраст был давно преклонным.

Её почтовый ящик переполнен

был "счастья" письмами... Кому они "сдались"?

Ей – точно "не сдались"... И было жутковато

смотреть на смерть, читая писем бред,

и думать: счастье вновь ошиблось адресатом...

но, вспомнив жизнь её, вдруг понимать, что – нет.

Ремейк на тему Фауста

Он смотрит в зеркало. ..............................Там Фауст, в глазах морозная усталость; там, фоном, неуютный хаос и рамка – дым от сигарет.

А Мефистофеля там нет.

Но Фауст, дежавю привычки, обрыдлый быт – всё это есть!.. Жизнь – расписанье электрички от пункта "эР" до пункта "эС": мелькают станции, вокзалы – привычный "типовой проект". Длиннющей насыпи отвалы, путь окаймляя, смотрят вслед...

А искусителя всё нет!..

А Фауст – жаждет искушенья! Мечтая зеркало разбить, запомнить хочет то мгновенье, которое не повторить и смерть готов принять за это… готов отречься наперёд от мудрости, богатства, света… Он ждёт… ...................Но он впустую ждёт. … Пылится, превращаясь в прах, душа, разменная монета… … Хохочет Мефистофель где-то, неотражаем в зеркалах…

О Гавриле и о поэте

Гаврила был мастеровит – что хлеб испечь, что баньку сладить…

Сейчас о жизни говорит, на собеседника не глядя. А собеседник, – "городской", – молчит. И слушает Гаврилу. Они сидят в корчме пустой, где встретились, разговорились… Гаврила всё про старину да про рабочие уменья… А что рассказывать ему? Как не убили при Мукдене? Как сын ушёл – и нет его? Что жизнь – не жизнь была, темница? Что нынче хочет одного – напиться вусмерть и забыться? А городской ("Поэт!", – сказал) в тетради что-то пишет ловко… И щурятся его глаза… Он тоже пьёт. И ту же водку.

Гаврила выстроит свой дом. В тридцатом будет раскулачен. Вернётся в тридцать пятом он. Зимой замёрзнет, псом бродячим. Поэт помрёт на Колыме. В тридцать восьмом пойдёт этапом, прибудет в лагерь по весне, – и в воду навернётся с трапа. А вот известные стишки, плодя обилие пародий (всех так и тянет пошутить), – живут и здравствуют в народе.