И скоро содрогнётся Третий Рим

Глава 1

***

Моя страна нескошенных лугов,

Озлобленных сердец и серых лиц,

Ряды хазарских кованных полков

Вдоль окровавленных твоих границ.

Россия спит в тупом похмельном сне…

Какая рать из тьмы столетий прёт!

И лишь стрижи напоминают мне,

Что царства гибнут, ну, а жизнь – идёт!

И скоро содрогнётся Третий Рим

От натиска голодных, жадных рас.

Бойцы в могиле…Грязный пилигрим

Бредёт без веры. В храме без прикрас

Идёт торговля бойкая у врат.

Нещадно солнце плавит купола.

Пронзительно стрижи с небес кричат,

И лишь старушка шепчет: «Свят, свят, свят», -

На краешке забытого села.

19 июля 1999г.

Глава 2

***

Зелёный змий вползает из-за левого плеча,

Он мудр, его язык – подобие иглы-меча.

Он жалит жертву сладострастно, сущий грех шепча

Развесившему уши простаку… Жезл палача.

Россия – резервация рабов. Здесь Змий – король,

Он рушит семьи, «дарит» радость, разливает боль

По всей Державе, мучит мудрых, ублажает голь.

Страна уходит в мир опившихся теней. Юдоль

Бомжей – вот путь единственный безбожных дикарей.

С тупою бритвою всегда у горла брадобрей

В невидимой зелёной чешуе. Он всех «добрей»,

Приветливей, умней, чем лучший друг. И как пырей

Неистребимо врос в отринувшую Бога Русь…

Я вижу Смерть в зелёной чешуе… Боюсь, боюсь.

25. июль. 1999 год

Глава 3

***

В кармане нет и ломаной полушки,

Мне к этому давно не привыкать.

Цветёт сирень, и контуры церквушки

Струят сиреневую благодать.

Вечерний храм - часть неземного мира,

Куда не довезут нас поезда...

Багровый луч, как лёгкая секира,

Рассёк реальность... Горе-лебеда

Росою плачет мне на сандалеты.

Привычный мир уходит в никуда,

И освещает вечные сюжеты

Почти что Вифлеемская звезда.

октябрь. 2000 год

Глава 4

* * *

Прошла метель... Мелькают тени - волки,

Звенит луны латунное кольцо.

Созвездия - тюремные наколки -

Уродуют небесное лицо.

Скрипит тайга от дикого мороза,

Измотанный патруль уходит в ночь.

И чувствуется вечная угроза

В таёжной тишине... Не превозмочь,

Почти что подсознательного страха

Перед безмерностью ночного мира.

Здесь гордый человек - крупица праха

На плоскости космического тира.

Здесь чувствуешь тщету цивилизаций,

Их мелкотравчатую суету.

И в дебрях бесконечных комбинаций

Своей судьбы лишь видишь пустоту.

Слепые санитары жизни - волки

Клыками разрывают нашу боль:

Страдания, мечты и кривотолки,

Дурацкие тюремные наколки,

Коварство, зависть: в общем, «ржа и моль»

Тупого и бессмысленного мира…

Спадает бремя дьявольских цепей

Погибших в топь вселенского сортира,

Но мелкий бес, прилипчивый репей,

Пятном греха поганит снова души

И тянет к опостылевшей земле.

Уже без тел, на море и на суше,

Всё мечутся прозрачные кликуши,

Стеная о неправедной судьбе…

Но вновь метель! К чертям сбежали волки,

И лунное рассыпалось кольцо.

Созвездия - тюремные наколки -

Не пакостят небесное лицо.

И нет безмерности ночного мира

На плоскости космического тира.

2001 г.

Глава 5

***

Господа, юнкера… Господа…

В красно-белом аду Русь Святая.

Словно карточный домик, года

В бездну падают, смысл обретая.

Святый Боже, Россию храни!

Нам не выдержать дьявольской битвы.

Третий Рим снова тонет в крови

Без креста, без любви, без молитвы.

И у нас теперь все – бунтари,

Всё смешалось на русских просторах.

Вместо виселиц здесь – фонари,

Справедливость – в строках приговоров.

Господа, юнкера… Господа,

Сберегите для правнуков жизни.

Дом Ипатьева – вход в никуда,

В гробовые года для Отчизны.

Лучезарный рассеялся свет,

Царь расстрелян, расстреляна Вера.

И на семьдесят будущих лет

Всем отмерена рабская мера.

Господа, юнкера… Господа…

Вифлеемская гаснет звезда.

2001г.

Глава 6

* * *

Судьба тасует серую колоду,

Вновь крести выпали - опять страдать.

Моя душа ползёт по небосводу,

И на неё святая смотрит рать.

А смертный грех душе ломает крылья,

Вот-вот сорвётся вниз дух-пилигрим.

Легчайших метеоров эскадрилья

Бомбит небесный Иерусалим.

Не избежать стремительных падений

В ту бездну, где «зубовный скрежет, плач...»

Коль наверху сейчас ты, без сомнений

Оскалил зубы призрачный палач.

Корявый демон в бездне - Абадонна

Бесстрастно точит огненный топор.

И счастлив ты, наивный, до тех пор,

Пока не огласил свой приговор

Судья подземного Синедриона.

Но можно обойтись без высшей меры

Лишь только силой беспредельной веры

В Отца и Сына, и Святого Духа.

Страдания земные, боль - химеры...

И не страшна костлявая старуха.

Ты пожелай ей: «Ни пера, ни пуха!»

Да и пошли подальше ... на галеры.

2000 г.

Глава 7

***

В тончайшем сне горит первооснова Моей души. Сгораю без огня. Сухая "черноризница" сурово, Как легкий призрак, смотрит на меня.

Она шипит: "Забыл Отца и Сына, Попал под хвост вонючий к сатане. Я каждый нерв твой с наслажденьем выну И прокалю на медленном огне".

Я чувствую в ней неземную силу, Я знаю, эта сволочь прокалит. Она зовет рогатую гориллу, Уже горящая смола кипит.

Не передать словами бездну страха, Гортань сжигает сумасшедший крик. Душа горит, как ветхая рубаха, В сетях молниевидных повилик.

Затянут дух в печной гудящий угол, Чудовищная боль, звериный рев. Нет рук и ног – лишь прокаленный уголь, И смерти нет, лишь треск первооснов.

Нет больше ощущения кошмара, Есть страшный переход из мира в мир. Душа в огне подземного пожара Очищена до черно-красных дыр.

Казалось бы, уже совсем нет мочи Терпеть без перерыва эту боль. Но тает сумрак беспощадной ночи, Душа ползет в привычную юдоль.

Урок предельно ясен – смерти нет, А мы живем во лжи, себе на горе. И наша жизнь – взбесившийся корвет – Плывет безумно в дьявольское море.

май, 2003,

Глава 8

* * *

Чуть слышный звон далёких колоколен,

Дождливая сиреневая грусть.

Я третий год уже никем не болен,

Я третий год ищу свой новый путь.

С забора вдруг прокаркала ворона

И клювом повела: «Поди, мол, прочь!..»

Вот фигушки тебе!.. Не превозмочь

Мне логики небесного закона.

Я встану здесь, у старого забора.

Капель для мыслей, словно камертон...

С паломниками нового набора

Я буду слушать колокольный звон.

Как много «званых»!

«Избранных» - чуть-чуть,

Не узнанные бродят по планете...

Холодного дождя косая ртуть

Стекает по размокшей сигарете.

Небесный мир почти неуловим,

Задавлен муторным земным началом.

И вечный город Иерусалим

За грозовым растаял перевалом.

Всего лишь миг я видел чудный город,

И снова дождь стекает мне за ворот.

2001 г.

Глава 9

***

Камень холодный разрушенной риги, Серого призрака вздох. Где-то звенят еле слышно вериги Канувших в Лету эпох.

Падшая Русь для потомков Хазара Строит большой каганат. Чешет по фене, стучит без базара... Целая жизнь - на прокат.

И на фига нам, на самом-то деле, Каяться, строить, мечтать? «Травка», водяра да баба в постели - Адского мира печать.

Русь златоглавая канула в Лету, Пал за грехи Третий Рим. Курит подобранную сигарету Пьяненький бомж - пилигрим.

А каганат укрепляет основы, Катится Русь в никуда. Над косяком след упавшей подковы, В небе - Антарес звезда.

«Царь православный, сильный, державный» - Вместе с Россией распят. В храмах - торговля, и грех изначальный Стал тяжелее в стократ.

Русские люди, без Бога, без Веры, Словно сухая листва. Душами правят слепые химеры, Миром - лихая братва.

Русь погибает... Дыхание смерти Неощутимо совсем. Сам сатана на прогнившем мольберте Пишет чужой Вифлеем.

Русские люди, забывшие Бога, Сами себе не нужны... В тёмную вечность уходит дорога Гибнущей в злобе страны.

2001г.

Глава 10

* * *

Нам не понять святую тайну смерти,

Нам не уйти от жизненных оков.

Благая весть в осиновом конверте -

В глазах невозмутимых мертвецов.

Нам не понять святую тайну смерти,

Не оценить её прощальный жест.

А жизнь рисует на своём мольберте

Венок терновый и тяжёлый крест.

«Живи единым днём!» - Нам говорят

Уста святые текстом Вечной Книги.

Осиновые листья догорят,

Как боль и радость жизненной интриги.

Неспешно хороню свои дела,

Спокойно говорю Костлявой: «Здрасьте!»

Судьба, как циркулярная пила,

Кромсает жизнь на составные части.

Один кусок, как слиток золотой,

Пора надежд, мечтаний - время детства.

Другой - сравним с суровою тесьмой:

Семья, карьера... В общем, бег на месте.

И, наконец, итоговая часть,

Пропитанная горькою печалью.

Когда начнёшь бессильно понимать,

Что всё, чем жил - с собою не забрать,

Что Жизнь лишь будет... ТАМ.

За смертной далью.

2000 г.