И это тоже пройдёт

Часть: Первая и единственная

***

ты победила - жетон и ствол без вопросов на стол то, что будет сейчас, назавтра станет потом у тебя рождается мир - испеки ему праздничный торт а я не знаю, как остановить этот проклятый потоп

звери поют твои песни, влетая в ковчег на бегу а я оставлен ебучим Ноем на берегу они говорят, что в ладонях тебя сберегут но ты не видишь, как фронт открываешь врагу

они ведь даже не знают, какой твой любимый чай ну как же ты можешь этого не замечать? и если я целый, то где моя чёртова часть которая отвечала за сказанное сгоряча?

твой святой отец уже затянул свою мессу твоя мама-анархия шнурует потёртые берцы ты всегда и везде приходишься к месту, а я - как Юрий Никулин - в вечной роли балбеса

в твоём мире, никем не спизженная принцесса, нет ни войны, ни боли, ни судебных процессов железный занавес переплавлен, повешен внутренний цензор но моё сердце тобой изранено, как Юлий Цезарь

и моё тёло тобой оставлено в вязком иле той реки, в которую мы дважды в жизни входили, меня не поднимет больше ни один надоевший будильник и мой след при крещении найдут твои дети, которые не родились.

И это тоже пройдёт

Не плачь. Знаю, что хочется выть, и крушить, и резать. Это проходит. Порою тогда, когда опускаешь руки. Помнишь, как первый раз в тебе начинала играть Марсельеза, Наполняя грудную клетку безбрежным звуком? ⠀ Ты воюешь день ото дня в круговерти цепного Ада, сжимая пальцы до крови и героически стиснув зубы, но однажды вдруг видишь своё лицо по другую сторону баррикады и, сложив автомат, бросаешь себя в объятия амбразуры. ⠀ Я знаю, что всё происходит совсем не так, как тебе хотелось, и ты давно уже мог бы уйти победителем с этой извечной борьбы, но ты столько лет погубил на то, чтобы быть и казаться смелым, что забыл, насколько волнительно просто быть. ⠀ Насколько прекрасно не начинать каждый день в беспощадной битве, оставляющей на предплечьях пылающие следы! Теперь твоё сердце будет стучать в неизменном ритме: "Господи, как же прекрасно быть молодым..." ⠀ Помнишь, как в старой легенде, где всё проходит? Пройдёт и это. Последний куплет затихнет с негромким звоном. Однажды закончится всё хорошее и плохое, но ты останешься гордо стоять на том берегу своего Рубикона. ⠀ Враг умрёт на твоих руках, улыбнувшись ужасно знакомо - обнимай его, как в последний раз, пропитавшись горячей кровью. Мир ещё столько всего приберёг для тебя-дурного, чтобы тратить бесценное время на битвы с самим собою.

В этом мире нужно любить идиотов

Вспомни эти слова, когда тебе так не хватает кого-то, и запомни на столько, на сколько сможешь: в этом мире нужно любить идиотов до покусанных губ и в коленях неровной дрожи.

В этом мире нужно любить усталых - с рюкзаком и картонным плакатом на загорелой шее. Тех, кого боль раскатала между Варшавой и Гватемалой, но они снова ловят попутки на полупустом хайвее.

Не считай километры, деньги, долги и минуты - они пройдут, как белый туман с проснувшихся улиц. В этом мире нужно любить ебанутых, целовать их до ноющей боли в сведённой скуле.

Вцепляйся в грустных и нервных до синяков на запястьях, Обнимай танцующих и крикливых до хруста рёбер. Пока нормальные складывают из кубиков слово «счастье» - ты выводишь на мокром песке: «Я умру за тебя и Мордор».

Вычисляй их по сбитым о струны пальцам и сонным взглядам, по охрипшему горлу от истин, рождённых в споре. И если вдруг, не дай боже, их не окажется рядом, уходи к морю и люби молчаливое море.

В каждой толпе ищи тех, кто азартно играет в ящик и на колёсах Сансары вновь и вновь летит по девятому кругу.

В этом мире нужно любить настоящих и никогда не отпускать их руку.

Школа магии самопознания

Мне не приходит письма из школы магии самопознания. Думаю, затерялось на почте или, быть может, ушло назад. А может, неправильный адрес, и где-то в Австралии или Танзании у кого-то случился катарсис и вообще открылись глаза? ⠀ Помню - другие дети читают Ошо и Гессе, не поддаются эмоциям и в социуме отлично держатся на плаву. Завтра они умчатся к успеху на длинном блестящем Экспрессе, а ты стоишь как дурак на балконе и ждёшь сову. ⠀ Моя волшебная палочка пахнет лишеньем свободы на пару суток, а в волшебном котле что-то вроде глинтвейна (на деле - горячий спирт). Как же так вышло, что мой поезд не может въехать в плохую шутку, не говоря уж о том, чтобы въехать в прекрасный волшебный мир? ⠀ Надо погуглить - где найти оценщика для своих ценностей? Чтоб посмотрел строгим взглядом и отправил к старьёвщику через квартал: «Ты слишком долго выметал сор из избы, прости, чтобы на этой метле теперь можно было нормально летать». ⠀ Настоящий волшебник с детства проявляет свои способности - превращает желаемое в действительное, а ты превращаешь кровь в алкоголь. Через пару лет ты получишь письмо, но о том, что тебя не приняли попросту - Не хватило баллов на экзамене по умению быть собой.

Отвратительному человеку

Ты не знаешь жизни, как не знаешь столиц европейских стран. Не приходишь с приветом, а еле-еле встаёшь по утрам. Напоминаешь смесь Диониса с Ельциным в самый поганый год тем, что лишь устаёшь, уходишь и пьёшь.

Веришь в лучшее и, в общем, держишься молодцом, Но твой отец «вышел за сигаретами» сразу, как только увидел твоё лицо. Твоей песне на горло никто не осмелится наступить, но ты давно позабыл её.

В твоей пьесе не появляется трикстеров и злодеев, да даже смазливых актрис - они просто не понимают, когда выходить из-за пыльных кулис. Все твои роли как на подбор - неприлично скучны, а сюжет неизменно пресен.

Как же там было... в той песне... да чёрт! Неужели забыл? Хотя на твоём-то месте уж можно признаться бы, что в тебе уже много лет ничего не звучит, а тем более песен.

И всё время кажется, что вот-вот - и сделаешь этот шаг и начнёшь смеяться, ходить, набивать рюкзаки и так жадно дышать, что в груди разгорится маленький дымный пожар, оплавляющий кости и кожу.

Я не знаю, что с тобой делать: жалеть или заживо хоронить, ты ни к месту ни на прокуренных улицах, ни на страницах книг. И я ненавижу тебя всем своим естеством, чёрт возьми! ..за то, что мы так похожи.

***

Моё сердце бьётся о рёбра, как рыба о лёд, и орёт разъярённое горло о лёгкости бытия. Невыносимая лёгкость заполнит лёгкие до краёв. Помнишь, на эхо в этом лесу много лет откликалось «я»? А теперь в нём никто не живёт.

Мать расправит постель, а на ней - только пыль и стекло Осыпается на пол, как ваза эпохи Эдо. А она «доедай свои хлопья и в школу иди через снег», Ты растворяешься, а ей будто бы наплевать на это. Или, может, не видит. А может быть, её вовсе и нет?

Когда у неё отходили воды, всё вокруг заполняла вода - В стенах серой больницы рождался маленький океан. И в тот день, проскользнув незримой тенью из подо льда, Сквозь течение коридоров прорвался Левиафан И, сложив на алтарь ладонь, отвечал ей «да».

Старый рыбак, забери моё сердце из центра замёрзшей реки. Храни его в ящике для снастей холодам и хирургам назло. Руки замёрзнут, но ты больше нигде не увидишь таких.

А нас всё равно в итоге проглотит огромный библейский кит, и внутри у него тепло.

Игра в ящик

Когда кто-то умрёт, нужно пить текилу и слушать его любимые песни - каких-нибудь Creedance вместо заезженной «аллилуйи». Потому что так мир делается проще и интересней, если на месте скорби - дороги, гитара и поцелуи.

Никто не скажет: «Был стол из Икеи, и нету!» Никто по нему не плачет и не скучает, лишь вспоминают: «Добротный он был, столько пьянок пережил - был дважды прожжён сигаретой и залит чаем, выдержал семь литров рома и запечёную утку, выдержал даже стоны твоей подружки!»

...так что в следующий раз, скорбя у землистого края, трави ваши общие неуместные шутки и думай о цвете его любимой кофейной кружки.

Смерть и ко мне подбирается понемногу: посылает сигналы через дальних родственников и кошек, засоряет мне ленту фейсбука волной некрологов, спрашивает: «Может, заглянешь как-нибудь тоже?»

И однажды она настигнет меня поцелуем, таким, что её влажный язык ощущаешь в глотке. Я буду целовать её крепко и долго, она поднимется на носочки... От неё будет пахнуть морем, асфальтом, немного водкой, мужским парфюмом, кошачьим мехом, дорожной пылью - чем-то неуловимым и настоящим.

И мы с неподдельным азартом сыграем в ящик. А если окажешься вдруг на моей могиле, надеюсь, она заставит тебя смеяться.

***

Господи, помоги этим бедным душам, пропавшим в бездонной тьме. Забывшим имя твоё, и голос, и цвет, и лик. Отведи их к покою и свету, направь, только, боже, не оставляй в одиночестве там, где сильнее всего болит.

Они будут слетать с мостовой в кювет, напиваясь вдрызг, и срывая голос, кричать и выть, не приемля нот. Танцевать на песке, отдаваясь в руки солёных брызг... Они будут везде и всегда заодно

С теми, кто так же красиво и гордо умеет страдать. С теми, кто режет руки и пьёт передержанный чай. И в каждой толпе для таких, как они - как рождественская звезда светит тот, кто познал, что такое смотреть в пустоту и молчать,

Ошалевшими пальцами выворачивать боль из себя на потеху всем, чтобы местные кибер-Цезари ставили «палец вверх». Боже, скажи, неужели не можешь помочь совсем - провести Эвридику на свет через царство теней в её голове?

Чтобы если уж обернуться назад, то увидеть снег, пепелище костра и гитару, покрытую тонкой стеклянной росой. Чтоб за плечами тот город, и дом, что являлись к тебе во сне, чтобы глаза и руки... и чтобы всё это - не просто сон?

Господи, разве так сложно стереть эту вязкую грязь и чернь, что так жадно пытаются заливать дешёвым вином в кухнях с липким столом и потёртым плакатом с Че, где уже не ждут перемен, не гуляют всю ночь до утра, но...

Посмотри на них в ту секунду, когда выпадает тот самый, не первый снег, что заставит сменить дорогие кроссовки на глупые сапоги, и услышишь негромкий и хрупкий, надрывный... но всё же смех, которым смеются твои падшие дети, потерянные во тьме.

Помоги им. Господи, помоги и мне. Пожалуйста, помоги.

***

Сегодня утром Грегор Замза проснулся совсем один, и ему совершенно некому рассказать, что трепещет в его груди.

Ты живёшь ни с кем, умирая всё также - ни с кем. Пока твои кости и смыслы не сгниют в горячем песке.

Ты смеёшься и пишешь книги, вливаешь в себя дорогое вино, ты всегда беспричинно прав и любим - от макушки до пальцев ног.

Просто вылитый идол, облизанный линией лет и лиц! Только в тот самый миг, когда сильнее всего болит

вдруг теряешь способность писать, говорить и нести добро-вечное, чушь и свою глупую голову, сжатую взаперти

вакуумного мира космоса, хроноса и танатоса. Баснословно разорванную на хаотичные лоскуты и полосы... Боже, почему никто не может услышать моего голоса?

Почему никто не коснётся меня руками, наблюдая, как я превращаюсь в холодный потухший камень?

И среди тысяч гудящих звуков и звонов и человеческой речи нет ни одного, который бы заговорил о вечном?

Который бы сжал в кулаке моё грязное тихое сердце и шептал бы ему о том, как в далёких землях созревает рожь. Как он с детства мечтает о доме, как струятся его гибкие линии на ладонях. Что приснилось ему сегодня. Как больно бывает и сладко. Как заглядывать по ночам в окна дремлющих зданий...

И о том запоздалом знании, которого я уже не дождусь, до конца хватаясь за руки мёртвых. Оно будет ускользать от меня, пока мои мысли не будут бесследно стёрты с абсолютно бездарного полотна вселенной. Пустыми картами. Последних страниц ненавистными точками...

И я усну на камнях в центре промокшей вечерней площади. Ведь когда ты НА САМОМ ДЕЛЕ просыпался не в одиночестве?