Хулиганские сказки для взрослых

Бестолковый Колобок

Дед да баба дружно жили,

Дружно жили – не тужили.

Хоть в амбаре было пусто,

В огороде и капуста,

И морковь, и репа есть –

Овощей не перечесть.

День рожденья наступает,

Дед подарка ожидает.

Бабка сделала салат,

Только дед ему не рад:

«Мне за столько долгих лет

Надоел твой винегрет!

Чтоб порадоваться смог,

Испеки мне хоть пирог».

«Нет давно уже муки,

Мыши чахнут от тоски,

Посетивши наш амбар.

Лучше ставь-ка самовар,

И попьём сейчас чайку,

Да разгоним грусть-тоску!»

«Чай твой пить без пирога

Не хочу я ни фига.

Лучше с веником иди,

По амбару помети,

И сусеки не забудь

Поскрести ты чем-нибудь.

Растопи скорее печь

И супруга обеспечь:

Пусть не сдобным пирогом,

Хоть обычным колобком».

Бабка спорить с ним не стала,

Для порядка постонала,

В руки веник свой взяла,

По амбару помела,

Замесила круто тесто,

В тёплое поставив место,

Затопила в доме печь,

А затем пошла прилечь.

Время нужное пришло,

Тесто вскоре подошло.

Бабка колобок скатала,

В печку быстро затолкала.

Зарумянился милок –

Аппетитный колобок!

А старик всё ждал харчи…

Сон сморил, и на печи

Захрапел голодный дед,

Пропустив опять обед.

Бабка видит – спит дедок.

И готовый колобок,

У окошка положив,

Остудить его решив,

Улеглася почивать

(Проще говоря – поспать).

Может, фея пролетала,

И пыльца с крыла упала…

Только вдруг ожил милок –

Наш румяный Колобок.

Оглянулся он кругом,

Посмотрел на старый дом

И на сад, на огород,

На тропинку у ворот,

Что ведёт в дремучий лес…

Он с окошка взял и слез,

Покатился по тропе

Вперекор своей судьбе.

Вот до леса докатился,

Огляделся, восхитился:

Шелест листьев и травы,

Полевых цветов ковры,

Щебет птиц, полёт шмеля –

Как прекрасна ты, земля!

Ой! Отвлёкся он немного,

Но звала его дорога.

Поспешил он прямо в лес,

В чащу самую не лез,

А катился по тропинке,

Чтоб не налепить хвоинки.

Вдруг какой-то там зверёк

На тропинку прыг да скок!

Серый, с длинными ушами

Да раскосыми глазами.

Увидал он Колобка,

Захотел куснуть слегка,

«Съем тебя я, Колобок,

Ароматный мой дружок!

Ты румяный, видно – вкусный.

Надоело есть капусту!»

Колобок ему в ответ:

«Не надейся на обед!

На сметане я мешён,

В печке жаркой испечён.

Я от бабушки ушёл,

Я от дедушки ушёл!

От тебя же, серый зверь,

И подавно – верь, не верь!»

Ну, похвастал, простота!

Ведь в амбаре пустота.

Где ж старухе взять сметану,

Коль мука не по карману?

Но в итоге Колобок

От зайчишки, всё ж, убёг.

Покатился дальше он –

Кругл, румян со всех сторон,

Даже не понёс потери…

Тут другого встретил зверя:

Серый волк – лесной разбойник,

Встреть его – и ты покойник.

Ни за что не прошмыгнуть,

Перекрыт дальнейший путь.

Глянул волк и усмехнулся,

Плотоядно облизнулся:

«Вот удача! Колобок!

Колобок – румяный бок!

Хоть был плотен мой обед,

Съем тебя я на десерт».

Сделав удивлённый вид,

Колобок и говорит:

«Я об этом знаю точно:

Есть мучное – вредно очень.

Ты с мучного толстым станешь

И добычу не поймаешь!

На сметане я мешён,

В жаркой печке я печён.

Я от бабушки ушёл,

Я от дедушки ушёл

И от зайца-попрыгайца

Восвояси смог убраться.

Есть меня ты не моги,

Всё ж фигуру береги!»

От такого заявленья

Замер волк от удивленья,

А покуда он дивился,

Колобок наш укатился

По петляющей тропинке

Мимо тоненькой рябинки,

Задевая за поганки,

Припылил к лесной полянке.

Там, размерами великий,

Зверь кормился земляникой.

Чавкал – что твоя свинья

Иль кабан (её родня).

Впору – крови леденеть:

Это ж увалень-медведь!

Страшный зверь задрал свой нос

И задал себе вопрос:

«Чем там пахнет? Вкусно! Да!

То ж, наверное, еда!»

Повернул башку слегка

И увидел Колобка.

«Ух, румяный Колобок!

Отгрызу хрустящий бок!»

«Ты, медведь, ужасно толстый,

Съесть меня не так-то просто:

Я от бабушки ушёл,

Я от дедушки ушёл

И от зайца убежал,

Волк зубастый – не поймал!

Уж тебе-то, толстячок,

Не куснуть за мой бочок!»

С наглой речи Колобка

Зверь лишился языка

И стоял, разинув рот…

Колобок – за поворот

И удрапал по тропинке,

Обогнувши три осинки.

Очень долго он катился

И порядком притомился,

Отдохнуть решил в лесу,

Но наткнулся на лису.

Та, унюхав хлебный запах,

Радостно потёрла лапы:

Колобок, пусть и остыл,

Но румяным очень был.

«Ах, подарочек какой –

С вкусной коркой золотой!

Съем тебя я, Колобок,

Я в вкусняшках знаю толк!»

Колобок не побледнел,

Песню ей свою пропел:

«Я румяный Колобок,

Я от всех сегодня сбёг!

На сметане я мешён,

В печке жаркой испечён.

Я от бабушки ушёл,

Я от дедушки ушёл

И от зайца, и от волка,

И медведя-бестолковки!

От тебя лиса-сестрица

Я обязан укатиться:

Пышный, слишком калорийный

Для фигуры твоей дивной!»

Хоть лиса хитра, но дура:

Привлекла её фактура

И реклама простака –

Разбитного Колобка.

Ведь пока по лесу шлялся,

Он порядком извалялся.

И не ясно – из чего

Компоненты у него:

Что там бабка намела

И в сусеках наскребла?

Поживиться нечем мыши,

Эхо лишь в амбаре слышно.

Вот, прикинувшись глухой,

Говорит лиса: «Постой!

Спой ты снова песню мне,

Только не с земли – на пне.

Я туга на ухо стала…» –

Так лиса ему сказала.

Колобок ей песню спел

(Даже голос захрипел),

Но лиса опять ему:

«Ни кляпа́ я не пойму!

Заберись на нос, милок,

В ухо спой мне, Колобок!»

Колобок – с пенька на нос,

Не задав себе вопрос.

Прыгнул, глупый, и пропал –

Прямо на язык попал.

О судьбе лисы хитрющей

Знает только леса пуща…

Сказка – ложь, да в ней намёк,

Коль его понять кто смог!

Сказ о курочке Рябе (размышления о душе и логике)

В Богом позабытой деревушке,

В старой покосившейся избушке

Жил дедуля со своею бабой.

Жили бедно, лишь одна отрада,

Утешенье в старости – курёнка Ряба.

Старикам она была не в тягость,

Не просила для себя пшена и полбы[1],

А с утра всё по двору ходила,

В пропитание червей искала.

Но настала трудная година:

Все запасы стариков поели мыши.

И решилися они на злое дело –

Возжелали курочку свою зарезать

И наесться напоследок её мяса.

Но свершилось чудное знаменье!

Только лишь собрались зло содеять,

Как квохтаньем Ряба возвестила,

Что снесла она для них яичко –

Не простое то яичко, а златое.

Подивились старики такому чуду,

Но лукавый помутил у них рассудок:

Не сварили то яйцо они вкрутую,

Стали колотить что было силы…

Лучше бы снесли в ломбард скорее,

Чем без толку бить яйцо об лавку.

Не добились старики, чего хотели,

Видно, годы подточили силы:

Не разбил яйцо ни дед, ни баба…

Утомились, сели, а яйцо на полку

Положили – любоваться дивом…

На беду по полке мышь бежала,

Хвостиком его своим задела

И смахнула напрочь его на пол!

Был дедок когда-то справным воем[2],

Хваткой да сноровкой похвалялся…

Уж года не те, ушла сноровка:

Вот яичко золотое и разбилось!

Что за толк, когда в полете плавном,

Рассчитав поймать-таки яичко,

Лишь бока себе отбил да локти,

Неудачно приложившись об пол.

Горе, горе! Растеклось яичко,

И пропал давно желанный ужин…

Плачет дед, рыдает его бабка,

С пола то яичко подтирая.

Курочка жалеет, утешает:

«Вы не плачьте, слёз зазря не лейте!

Я снесу вам новое яичко –

Да не золотое, а простое…

Вот тогда хлебнёте сытой жизни!»

Как души понять порывы русской,

Той, что с логикой и разумом в раздоре?

Душу в логику никак не втиснешь – узко.

Широту души познаешь только в горе.

________________________

[1] Полба – разновидность пшеницы и блюдо из неё

[2] Вой – воин (устаревшее)

Сказ о том, как искали Деда Мороза

В детском садике веселье – все столпились возле ёлки.

Воспитатели, детишки в хороводе с песней кру́жат.

Все нарядные, в костюмах: кто – Снежинка, кто – Зайчишка.

Мамы с папами на деток кинокамеры наводят,

Чтоб заснять родное чадо, сохранив кино на память,

И показывать знакомым, беспрестанно умиляясь.

По сценарию злодеи Новый год у всех украли,

Бабка Ёжка с Бармалеем, дерзко нагрубив Снегурке,

Нагло предложили выкуп заплатить за возвращенье.

И не злато, не каменья драгоценные просили,

А пяток детишек малых выдернуть из хоровода

И отдать злодеям в рабство – не на время, а навечно!

Но Снегурка отказалась уплатить такую цену,

Предложив позвать детишкам в помощь Дедушку Мороза.

Дружно крикнули ребята, призывая Деда в залу,

Но молчанием ответил Дед Мороз на их призывы.

Не вошёл, не стукнул палкой, не нахмурил грозно брови,

Супостатов прогоняя, не зажёг огни на ёлке…

Тишина на миг повисла, но актёры, что злодеев

В этой сказке представляли, веселиться срочно стали,

На ходу слова придумав, чтоб не потерпеть фиаско.

А когда слова иссякли, то тогда всем ясно стало,

Что беда случилась с Дедом. Неужели потерялся?

Что же делать? Дети плачут, воспитатели, подумав:

«Ведь актёр мог заблудиться», – отрядили добровольца,

Чтобы обошёл округу и привёл скорей Мороза.

Доброволец возвратился, так не солоно хлебавши,

Сообщив, что не нашёл он потерявшегося Деда.

«Надо полицейских вызвать», – предложил один ребёнок.

Видно, был из вундеркиндов, раз такой придумал способ,

О котором догадаться не смогли большие тёти.

На ноль-два звонить решили. Удалось им, дозвонились.

Рассказали всё, как было, друг у друга вырывая

Трубку, торопясь поведать о случившемся несчастье.

Полицейский не поверил, но, подробно расспросивши,

Обещал, что разберётся и пришлёт к ним опергруппу.

А куда ему деваться, коль звонивший без утайки

ФИО, адрес, телефоны и всё то, что попросил он,

Честно диктовал и внятно, не давая даже шанса,

Чтоб признали анонимным ту заяву о пропаже.

Опергруппа подкатила, и, пока опрос строчили,

Воспитатели детишек развлекали, как умели,

Привлекая себе в помощь их родителей, техничек,

Даже бравых полицейских вместе с розыскной овчаркой.

Бабка Ёжка с Бармалеем кое-как нашли вещицу,

Что касалась их коллеги, (тот, кто был Дедом Морозом),

Описали, как сумели, каковы его приметы…

Разослав ориентировку всем нарядам по округе,

Опера́ с собакой умной побежали все по следу

И нашли Деда Мороза, проявив свою сноровку.

Тот с какой-то обезьяной в грязном сумрачном подвале

Недалёко от детсада резался азартно в карты –

Весь расхлестанный и пьяный, бороду за ухо сдвинув,

Шапку на глаза напялив (как он видел из-под шапки –

Мы о том узнать не сможем. В протокол не заносилось).

А овчарка, их обнюхав и брезгливо покривившись,

Гавкнула, чем возвестила, что нашли она пропажу.

Полицейские, представясь, как предписано уставом,

Всех артистов повязали: и того, кто был Морозом,

И того, кто в обезьяний был костюм переодетый –

Всех доставили в участок, дабы с ними разобраться.

Сотоварища Мороза в «обезьяннике» закрыли,

Чтоб на нарах отдохнул он, уму-разуму набрался.

Стали они думу думать: что с артистом дальше делать –

Дед Мороз-то невменяем! Протрезвить же срочно надо,

Чтобы в сад его отправить и продолжить детский праздник.

Жаль детишек полицейским, дети же не виноваты,

Что такие вот Морозы по земле беспечно ходят.

Вот гонца заслав в аптеку, накупили спецлекарства

И давай скорей Мороза протрезвлять, что было силы.

Тот таблеток наглотался, но чего-то не трезвел он:

И гугукал, и визжал он как простая обезьяна.

Полицейские решили применить другие меры –

Окатить для протрезвленья ледяной его водичкой.

Но когда его раздели, очень сильно удивились,

Потому что увидали чистокровную гориллу!

«А кого ж тогда закрыли давеча мы в обезьянник?»

Поменявши их местами, накормив «Энтеросгелем»,

Что остался от гориллы, и облив его водицей –

Протрезвили наконец-то полицейские Мороза!

Сделав строгое внушенье (дабы неповадно было),

Довезли его до сада с ветерком, включив мигалку.

То-то радости детишкам! Дед Мороз с мешком приехал!

Он прогнал и Бармалея вместе с Бабою Ягою,

И зажёг для деток ёлку, и раздал им всем подарки,

Покружился в хороводе, Новый год всем возвращая…

Ну а трезвую гориллу возвратили зоопарку.

Нежданчик

Встреча (POV Masha)

За цветами послала мачеха,

И пошла я, несчастье ходячее.

Повстречала двенадцать месяцев,

Опасалась, что месяцы взбесятся.

Но свезло – они ласково встретили,

Накормили, согрели, приветили,

Постучали о землю посохом,

Я от счастья захлюпала носиком.

Набрала корзинку подснежников,

С месяцами простилась по-нежному.

Да вот встретила мишку на тропочке...

Всё, кранты мне теперь, недотёпочке!

Пронесло (POV Masha)

Я стою ни жива, я стою ни мертва,

Подо мной почему-то намокла трава.

И вцепилась в корзинку: её не отдам,

Пусть не тянет он лапы к добытым цветам!

А медведь, тихо рыкнув, уж губы сложил,

Расстояние мигом со мной сократил.

Шевелит чёрным носом, сопит и фырчит,

Съесть меня этот зверь, без сомнений, спешит.

Я зажмурилась было, ведь жутко же, ой!

Не попасть мне, несчастной, сегодня домой.

Но вдруг ноги меня понесли от него,

Как спаслась – уж не помню совсем ничего!

Огляделась – вокруг зачарованный лес.

Страшный зверь косолапый куда-то исчез,

Карета лишь мимо промчалась с принцессой…

Пронесло! Ну а выбраться как мне из леса?

Избушка (POV Masha)

Вот иду под голодные стоны желудка,

Через лес-великан, где я – лилипутка.

Проводила взглядом проворную белку,

Вот её бы зажарить и – плюх на тарелку!

Утираю слюну (не схватило б морозом),

Отбиваю с ресничек застывшие слёзы,

Вдруг осыпалась с веток инея стружка…

Я смотрю и не верю – под ёлкой избушка!

Словно лось, пробуравила телом сугробы,

До избушки желанной добраться мне чтобы,

Заглянула в оконце – темно и не видно,

Вот неужто пустая? Ну да, очевидно…

Постучала в окно – я ж культурная очень:

Не охота по лесу бродить тёмной ночью.

Тишина мне ответом, ну что ж, я стучала,

Дверь толкнула, вошла, «ау» прокричала.

Маша и каша

Вот стол, три стула, три миски, три ложки.

Живот простонал: «Покорми хоть немножко!»

А в мисках дымилась овсяная каша…

«Была не была!» – подумала Маша.

Забралась на стул кое-как, заглянула

И миску большую к себе подтянула.

Но в каше увязла огромная ложка,

До рта донести удалось лишь немножко.

И стул неудобный, и ложка большая,

А рядом стояла миска другая.

«Там ложка поменьше и каша вкуснее.

Наемся теперь я намного быстрее».

И вновь невезуха, и вновь неудача:

Она от отчаянья чуть уж не плачет,

Но есть ещё миска, и есть ещё ложка

Неужто и тут ожидает оплошка?

И стульчик удобный, и миска что надо,

Есть маленькой ложкой такая отрада!

В мгновение ока доедена каша,

На сон потянуло тут сытую Машу.

Со стула упала, потопала в спальню,

Кровати опробовав, выбрала дальнюю.

И сладко заснула довольной и сытой,

Не вспомнив, что дверь-то осталась открытой.

Альтернативный выход

Спала и не знала, что будет так страшно,

Умаялась бедная девочка Маша.

Но, чу! Вернулись хозяева, видно.

Чего-то рычат, им, похоже, обидно.

Тихонько захныкал сыночек Мишутка:

«Кто съел мою кашу, чья глупая шутка?

И стульчик сломался, и кто-то в кроватке.

Лежит, улыбается – сон, видно, сладкий».

Проснулась тут Маша. Увидев медведей,

Припомнила сразу о вкусном обеде.

«Так это к медведям я сдуру попала?» –

Лицом побледнев, она прошептала.

Богини судьбы прикололись над нею.

Застыла на месте, на мишек глазея.

Три зверя мохнатых, когтистые лапы –

Малыш-медвежоночек с мамой и папой.

Сердитые очень, клыки – что кинжалы,

Они не проникнутся, что б не сказала,

Но смерть принимать из-за съеденной каши

Совсем не хотела девчушечка Маша.

Вскочила на ноги. Вон рядом – окошко.

Помчалась к нему, прихвативши лукошко.

И с прытью, которой не ждали медведи,

Рванула, как спринтер на эстафете.

Хождение по мукам (POV Masha)

Да как задолбала же смена погоды!

То травка, то снег, то опять переходы.

Чай, месяцы посох пустили по кругу,

Как флягу вина, что давали друг другу.

К избушке шагала, буравя сугробы,

Шаги ускоряя под вопли утробы,

Сейчас же бегу, от жары подыхая,

Земли под ногами почти что не чая.

Печёт мне макушку безжалостно солнце,

Ведро бы воды осушила до донца.

В висках долбит дырки безжалостный дятел,

Слова позабыла все, кроме проклятий.

Ох, если б проехала снова принцесса

В карете по тропке, но чащи завеса

И справа, и слева мрачнеет стеною...

Смеркается, вроде. Что ж будет со мною?!

Кто там крадётся в ночи? (POV Masha)

Цветы уж давно бы загнулись в лукошке,

Но братец Апрель пошаманил немножко,

Сказав, что подснежники вечными станут:

В воде, без воды – наплевать! Не завянут.

Мне можно хоть вечность бродить в этой чаще,

Но в доме родном даже с мачехой слаще.

Почти уже ночь, а усталые ножки

Не в силах сейчас ковылять по дорожке.

Дорожка? Да ладно! Откуда дорожка?

Неужто мне вдруг повезло хоть немножко?

Да, темень такая, что тропки не видно.

Я, может, дошла. Но куда? Вот обидно!

Уселась прям там, где споткнулась о кочку,

Едва не рассыпав на землю цветочки.

И снова мне, бедной, так хочется кушать,

А всхлипы желудка не в силах я слушать.

Валежника треск мне мерещится, что ли?

Я страхи свои отпустила на волю.

Дрожащей, икающей, загнанной птицей

Зажмурю глаза. Может, мне это снится?

Спасение? (POV Masha)

А треск и фырчанье всё ближе и ближе,

Бежать нету сил, уподобилась мыши:

А вдруг не заметит, пройдёт стороною,

А вдруг не закусит несчастною мною!

Тут слышу я очень знакомые звуки.

Неужто закончились страшные муки?

Копыта стучат по дороге, и кучер

Какую-то песню горланит тягуче.

Вскочила, ору и рукою, как флагом,

Машу, чтоб скорей тормознуть колымагу.

Не колымага! Карета с гербами

Да с вензелями, златыми цветами.

«Спасите! – кричу. – Помогите, принцесса!

Иначе я сгину средь тёмного леса.

Вот-вот страшный зверь доберётся досюда,

Скорее спасайте, вовек не забуду!»

Услышана. Еду с прекрасною девой.

Она не принцесса, не королева,

А Золушка бедная. Ехала с бала –

Спешила домой и ужасно устала.

Недолго мы мчались. Стоим на дороге

И обе трясёмся от страха в тревоге.

Кареты не стало, лишь тыква в кювете

И крысы с мышами пищат в лунном свете.

Цветочек (POV Masha)

Моя лишь вздохнула тихонько подруга

И взором своим обвела всю округу.

Взяла в руки тыкву, хвостатых зверяток,

Что сгрудились возле босых её пяток.

«Пошли, что ли, Маша, настала уж полночь,

Нам вряд ли надеяться стоит на помощь.

Вон там, вдалеке, свет далёкий, смотри же!»

И мы поспешили вперёд. Ближе, ближе!

К сиянию шли, спотыкаясь о корни,

Но скоро дорога стала удобней.

Увидели замок. Высокие стены.

В калитку ворот постучались смиренно.

Она распахнулась, но пусто за нею.

Я рот свой открыла: стою и глазею.

В зелёной траве, на холмике-кочке

Сияет, лучи испуская, цветочек.

Кровавого цвета, манит красотою.

Я руку тяну за цветочком-мечтою…

И, сорванный, так же сияет прекрасно,

Но радость моя оказалась напрасной.

Чудище (POV Masha)

Порывами ветра взметнуло листочки,

Прибило травинки на холмике-кочке.

А ярости рёв, вопли, стоны печали

Нам траурным маршем в тиши прозвучали.

Ну вот. Снова мокро, куда же годиться!

Могла бы – то прочь полетела я птицей,

Но будто верёвки опутали ноги…

Стою. Не могу убежать по дороге.

«Да как ты посмела, девчонка дрянная,

Незваная наглая гостья ночная,

Сорвать мой любимый цветок заповедный,

Отраду всей жизни моей беспросветной!

Да будь ты мужчиной, за это деяние

Подвергнул тогда бы тебя наказанию:

Ты смертью ужасною и неминучею

Погибла б, моими рабами замучена!»

Нависнув над девами глыбой лохматой

И горько стеная над тяжкой утратой,

Преступного действия грозный свидетель –

Стоял двухметровый чудовище-йети.

Ультиматум

«Не знала, что дорог вам этот цветочек.

Сорвала, чтоб мрак разгонять тёмной ночью:

Луна скрылась в небе, не видно дороги,

С подругой отбили несчастные ноги.

Подснежников вам подарю половину,

Уж слишком вы мелочны для властелина.

И стыдно девиц доводить до икоты,

Как будто иной у вас нету заботы».

Со страху бы Маша ещё наболтала,

Но Золушка пнула, и та замолчала.

А старшая, милой оскалясь улыбкой,

Тот час постаралась исправить ошибку

И так заболтала несчастного йети,

Что он позабыл о задуманной мести.

«Отдайте цветок и ступайте за мною.

Я вас накормлю очень вкусной едою,

А спасть уложу на перинах пуховых,

Под балдахином, в кроватях дубовых,

С утра же решу, что же делать мне дальше».

И в замок вошла вместе с Золушкой Маша.

Наевшись от пуза, отмокнувши в ванне,

Уснули девицы в шикарнейшей спальне.

А утром, едва только солнышко встало,

Чудовище слуг-невидимок прислало,

Потребовав срочно явиться пред очи –

Придумало кару другую той ночью.

«За то, что сорвала цветок мой заветный,

Сейчас я тебя призываю к ответу.

Останешься в замке моём ты навечно,

Одеждой и прочим тебя обеспечу,

Не будешь ты знать ни забот, ни страданий,

Лишь только мои исполняя желания.

Мне скучно и грустно сидеть в одиночестве

И ждать – ну когда же свершится пророчество.

Ты будешь мне сказки рассказывать разные,

Наряды менять, диадемы прекрасные,

И взор мой своею красой ненаглядною

Все дни ублажать, доставляя приятное.

Здесь скоро забудешь о близких и доме,

Где ты, словно скот, спала на соломе».

Самопожертвование

Как громом сражённая, Маша застыла:

Такой вот расклад не казался ей милым.

Ведь надо обратно. Подснежники вечны,

Но не охота здесь быть бесконечно.

Пусть трудно ужиться и с мачехой злою,

И с вредной, заносчивой сводной сестрою,

Но лучше уж дома, под отчею крышей,

Чем в замке сидеть, уподобившись мыши.

А если быть честной, то братец Апрель

Уже в её сердце устроил капель.

Свой взгляд, полный слёз, икая с испугу,

Она подняла, посмотрев на подругу.

Коту в сапогах и не снилось такое –

Во взоре застыло бездонное горе…

И Золушка, доброе сердце имея,

Осмелилась зверю сказать, не робея:

«Эй, эй! Ты коней-то своих придержи,

И как ты такое удумал, скажи?

Негодный развратник и педофил,

Ты что же дитяте мало́й предложил?

Её отпусти и не думай держать,

Не то тебе, изверг, не сдобровать.

Уж лучше сама я останусь с тобою,

И «сладкую жизнь» непременно устрою.

Ты хоть и лохмат, словно волк или пёс,

Но ростом высок и накачанный торс.

Подумай, решай – я буду служить:

Стирать, убирать и кашу варить».

Была убедительной Золушки речь –

Такой, что на травку хотелось прилечь.

И чудище сдалось, мотнув головой:

«Ступайте в палаты. Мне нужен покой».

Прощание

Пока чудо-юдо весь день отдыхало,

Подруги узнали о замке немало,

Катались на лодке, гуляли в садочке,

Стараясь подальше держаться от кочки.

Не знали, что издали, грустно вздыхая,

Мохнатые лапы к груди прижимая,

Тоскливо взирал из убежища йети,

Слюной истекая на девок в расцвете.

Минула неделя, за нею – другая,

Но Маше аж тошно от этого «рая».

Она не привыкла страдать от безделья,

Уподобляясь гламурной модели.

Шелка, самоцветы и смена нарядов –

Для старшей сестры, может, это отрада,

Но скромная Маша затосковала,

Ей клеткой златою пристанище стало.

А Золушка тайно грустила о принце

И чахла, листая романов страницы.

И слёзы лила над туфлёю хрустальной,

Пред сном оставаясь в опочивальне.

Но, видно, Судьба благосклонна к девицам,

И прибыли утром посланники принца.

Хрустальную туфельку девам примерив,

Они заявили права перед зверем.

Мол, девушка – ихнего принца невеста,

И пригрозили нотой протеста,

А не поможет – войсками стращали,

И жуткие кары ему обещали.

Но слуг-невидимок наслал на них йети.

Чтоб дальше остаться в авторитете.

Незваных гостей точно в пыль бы развеял,

Да всех их отмазала крёстная фея.

Сияя красой и магическим светом,

Взмахнула своею рукой с раритетом,

Что в пальчиках тонких за кончик держала…

Мгновенье, другое – и битвы не стало.

Противники замерли. В благоговении

Взирали на чудное это явление,

А фея, тряхнув золотыми кудрями,

На чудище строго сверкнула очами.

«Не хапай чужую. Твоя – на подходе.

Та точно полюбит, и будешь свободен.

Проклятье спадёт, прекрасную деву

К честно́му венцу поведёшь королевой».

От новости оной в пляс йети пустился

И даже невольно раз сто прослезился.

Он вмиг закатил для гостей пир горой

С вином, коньяками и красной икрой.

Три дня отходили от праздника гости,

Хозяйская щедрость далась им непросто.

Наутро четвёртого дня все собрались,

Сердечно с чудовищем тем распрощались.

В карете златой Маша с Золушкой вместе

Ведут разговор о любви честь по чести,

Но время расстаться. Всплакнули подруги,

И дверь распахнули каретную слуги.

Почти дошла (POV Masha)

И снова сугробы, но солнышко ясно,

Дом отчий уж близко, в лесу не опасно.

В лукошке цветочки дыша́т ароматом,

И скоро корзина наполнится златом.

Тропкой знакомой спускаюсь под горку,

Но на душе что-то грустно и горько.

Ведь мачеха точно прибьёт за задержку,

И лишь от отца я увижу поддержку.

Присела на пень, чтобы вытереть слёзы,

И оглянулась. Под снегом берёзы

Гибкие ветви склонили к сугробам,

А за спиною темнеет чащоба.

Сразу домой мне идти расхотелось –

Только душой я у йети согрелась,

Как в преисподнюю с мачехой злою

Вновь отправляюсь, гонима Судьбою.

Я погрузилась в раздумья глубо́ко,

Плача, что жизнь моя так одинока,

И не услышала тихих шагов,

Хруста по снегу и треска кустов…

Медведь (POV Masha)

Дохнуло теплом, я глаза приоткрыла,

Но что-то мне солнышка свет заслонило.

Сквозь слёз пелену я почти что не вижу…

Морг-морг. Мать родная! Да это же миша!

Медведь заурчал, губы трубкой сложил,

Дистанцию мигом со мной сократил.

Я с жизнью простилась, зажмурив глаза.

Бежать не смогу ни вперёд, ни назад.

Стояла минуту, другую и третью…

Смирилась уже с неминучею смертью,

Но зверь не напал, а тихонечко чмокал.

Открыла глаза и зависла от шока.

Губёшки сложил, овал образуя,

Как будто хотел от меня поцелуя.

Ресницами хлопал, кокетке подобный,

И взор такой кроткий, а вовсе не злобный.

Да что я теряю? Авось, не схомячит.

Шажочками робкими двигаюсь, значит…

Была не была! Не жалко, коль просит –

И чмокнула в морду чуть-чуть ниже носа.

Чудо (POV Masha)

В ушах перезвон, в глазах фейерверки,

В тумане волшебном сознанье померкло,

Ведь вместо медведя, в объятьях сжимая,

Стоит паренёк, с улыбкой взирая.

Постарше меня (ведь я малолетка),

Прекрасный и голый, как статуэтка.

Смотрю лишь в глаза, молчу и краснею,

Чем дольше глазею, тем больше робею.

Горят щёки маками, но не с мороза,

И странно волнительна данная поза,

А он говорит что-то про соулмейта,

И ждёт от меня, волнуясь, ответа.

Киваю, хотя ничего не понятно,

Он улыбается. Как же приятно!

Меня отстранил от себя, повернул

И в спину легонечко так подтолкнул.

А сам, свистнув, бурую Сивку позвал,

И этим меня сразил наповал.

Из ничего появилась лошадка:

Длинная грива, шёрсточка гладка.

Мимо галопом промчалась к нему.

Встала, он сел – и исчезли в дыму.

Глазёнки протёрла: снег белый кружит,

А на снегу лишь следы от копыт.

Был и исчез, но подобное чудо

Я аж до смерти своей не забуду.

Тяжко вздохнула, ступив на тропу,

К дому пошла, ругая судьбу.

Дом, милый дом! (POV Masha)

Но вот и деревня, родное подворье,

Вернулась, хлебнув приключений и горя.

Как встретит семья? Уж, небось, схоронили.

И думать о Маше давно позабыли.

Вошла, отряхнувши с обувки снежинки,

Отец лишь был рад дочурке-кровинке,

А мачеха сразу с порога – разнос,

Едва не лишилась тугих своих кос.

Что кочергой не пришибла, спасибо,

Хотя на всём теле синели ушибы.

Подснежники враз отнесли во дворец,

И денег в обмен привезли, наконец!

В заботах, работе года пролетели,

Сестрицу просватали в тёплом апреле,

Жених из богатых – купец именитый,

По мне – так какой-то корявый, небритый.

Не то, что тот оборотень на коне,

Но толку мечтать о лихом колдуне!

Моя же судьба неизменно-уныла,

А как веселиться – давно уж забыла.

Лишь в девичьих снах паренёк разудалый

Меня обнимал-целовал, словно шалый.

И говорил: «Потерпи же немного,

Как только смогу – отправлюсь в дорогу».

Жданный-нежданный (POV Masha)

И вот за околицей звон колокольцев

Для старшей сестры, будто песнь, раздаётся.

Она, вся разряжена, в горнице светлой

Лицо тренирует, чтоб было приветливо.

А я, как обычно, в трудах и заботах,

Сестрице-то свадьба, мне – пропасть работы.

Но отдохнуть всё же надо немножко

И на чужих посмотреть хоть в окошко.

А у крылечка кучкуются гости,

Кони горячи и длиннохвосты.

Ой! Среди прочих стоит Сивка-Бурка –

Золотом блещет каурая шкурка.

Я, если честно, дышать перестала,

Села на пол, будто вусмерть устала.

Ноги не держат, у горла сердечко,

Руки трясутся, как хвост у овечки.

Слышу – вошли шумно-гамной толпою.

Ну-ка, я дверку чуть-чуть приоткрою.

Очень уж мне посмотреть интересно –

С ними ли тот паренёк неизвестный?

Вот он! Ещё стал мощней и прекрасней:

Шапка соболья, кафтан ярко-красный,

Кудри льняные, глаза – что озёра,

Прямо дрожу от орлиного взора.

Ой! Он заметил. Внутри всё запело.

Кажет перстом. Улыбаюсь несмело.

Мачеха злится, мне машет рукой:

Мол, уходи, дверь скорее закрой.

Силушки нету сдвинуться с места,

Тело – как дряблое рыхлое тесто.

Статный красавец совсем уже рядом

И обжигает меня страстным взглядом.

Что-то отцу говорит, тот кивает,

Тут же невестой меня объявляет.

Ахают гости, а мачеха злобно

Зыркнула и прорычала утробно.

Бывший медведь, а теперь – мой жених

Нежно обнял и устами приник.

Сразу сыграли сегодня две свадьбы.

И увезли меня с отчей усадьбы.

Годы идут, а любовь всё крепчает,

Третий сынок-богатырь подрастает.

С Золушкой бывшей семьями дружим,

В общем, живём-поживаем – не тужим.

Чудище тоже дождался подругу,

Стал человеком, лелеет супругу.

Счастливы все – вот и сказке конец,

Кто прочитал – тот большой молодец!