Хроники ночных крыш

Неясыть ч.1

Я море своё наполняю из лужи,

Что высохнуть может секунду спустя,

И молвят они: "Вероятно простужен,

Ведь он не мессия, всего лишь дитя."

И пусть я дитя, но от жизни пороков,

Стенаясь, вбираю нетленную желчь.

Всю ересь, что, выродив из-под оброков,

Мы прячем под славно сияющий мерч.

Храним по домам, прикрывая подушкой,

Иль в сейфа льдяную запрятавши сталь.

"Ах, лишь бы она не слетела кукушкой" -

Нам рот прикрывает прозрачна вуаль.

А я не пытаюсь намеренно прятать

Своё естество за радушием мнимым.

Мой дух - окрылённый заветом неясыть,

Что бронь возрастил на чернеющих крыльях.

Неясыть, что ночью грехи подбирает,

Блуждая по улицам тёмным, порочным.

Когда перестал опасаться? Не знает,

Но с этим крестом полетит в одиночку.

И так продолжается третий десяток

Тех лет безуспешных, гонимых волною.

Броня дорастает уже до лопаток,

Грозясь обернуться мерзлявой стеною.

Проходят года, улетают из жизни

В далёкие, светлые страны друзья,

И где-то раздастся сухое "Не кисни!"

Того, что когда-то "Всего лишь дитя..."

Улыбкой продрогнет губами под шлемом

Мордашка, давно не видавшая бед.

Подастся вперёд под словесным расстрелом,

Неся под бронёй окрыляющий свет.

***

И вновь улетают года в поднебесье,

А в памяти станется лишь изваяньем

Фигура неясытя, что не воскреснет:

Под тяжестью стали навеки он замер.

Неясыть ч.2

И время меняется днями, ночами,

Но дух остаётся закованным в сталь.

Вовек не представится шанс палачами

Вам стать. Он обрёк себя лишь на печаль.

Ладонью касаясь в попытке добраться,

Любой упирается в холод брони.

А жизнь утекает в стремительном танце:

Наш вальс на костях безответной любви.

Но то не любовь, что привычна приблудам,

То чувства душевные, искренны все.

Не станет неясыть подобен иудам,

Ведь вот она, кроха, бежит налегке.

Бежит, беззаботной улыбкой сияет

И, радуясь каждому новому дню,

Со смехом снежок, собирая, бросает,

Но вдруг попадает по чёрну крылу.

Взволнованно охнув, ладони воздевши

К едва приоткрытым, бархатным губам,

Она пробирается к статуе в спешке

И робко ладонью ведёт по перам.

И с треском ломается бронь, осыпаясь,

Неясыть сонливо вздымает свой взор

На ту, что невинно, едва ли не каясь,

От шока отходит с трудом до сих пор.

- Прошу извиненья, я, правда, случайно.

- Ну будет, присядь, успокойся, дитя.

- Но что же стояли на улице Чайной?

- Я ждал.

- И кого же?

- Пожалуй, тебя.

Две стороны монеты

Мира величье влекомо порою

Чашей коктейля прекрасного сказок,

И забываемся мы под волною

Черных и белых отточенных марок.

Дух истязаньем желанно наполнив,

Мы закрываемся слоем из масок.

Сетуем на бытие из рапсодив,

Сами живём под обличием фарса.

Скажут иные о светлых сонетах,

Нравы внушая с трибуны ученья.

После бегут по углам с сигаретой,

Нам оставляя смотреть с подозреньем.

Что же до жарких словесных баталий,

Что развернутся под градусом сорок?

Встали, подрались, всё те же канальи,

Разве что дома заплачет ребёнок.

Даже на кроху пушистую резко,

Грубо мы пасть раскрываем в огласке:

"Эко ты, сволочь, беснуешься, Деко!"

Дурень, ей хочется маленькой ласки.

Так же по улицам чинны блуждают

Под ярлыком обречённости нимфы.

Куда им податься? За час забывают

О жизни ушедшей - меняют на цифры.

И где-то за домом услышишь ты "Сука!",

А пара ребят убегут гаражами.

С подбитым фингалом и порванной сумкой...

Но ты не посмотришь - икра дорожает.

***

И мог бы примеров причесть бесконечность,

Коль смысл поэзии был лишь об этом.

Из чаши вино растекается в вечность,

Сменяется лик мировою монетой.

***

И где-то девчонка ладонью бархатной

Неясытя бронь сокрушает в секунды.

История полнится краской отрадной,

Грозясь оказаться и вовсе не скудной.

И вот уже кошку, вздохнув, обнимает

Герой наших вспыльчивых повествований.

К коленям пригреет и робко огладит:

Та тихо мурчит от приятных касаний.

Учитель, вздохнув, возвращается к классу,

Смиренно урок про мораль продолжая.

Он должен учить эту юную массу,

Пусть та и смеётся, ему подражая.

Очнётся сознанье пьянчуги дурного,

Что с трепетом вскоре на руки возьмёт

Ребёнка невинного, словом, малого -

Он так его с лаской в душе назовёт.

Блудница по утру, вернувшись в квартиру,

Присядет под душем, закатит навзрыд,

Но вдруг улыбнётся в глаза всему миру

И в мед. институт поступать побежит.

И ты, возвращаясь с икрою в пакете,

Вдруг парня встречаешь всего в синяках.

Сбегаешь к нему, позабыв о диете,

И речь между вами пойдёт о бинтах.

***

К чему же написаны строчки все эти?

А чёрт его знает, я просто ребёнок,

Но жизнь забирают любые моменты,

Живём без любви мы порою с пелёнок.

Труда не составит принять у монеты

Ту сторону, что так влекомо сияет

И лживо дарует прозрачны надежды

На скорый финал царебарских деяний.

Но тяжко даётся вернуть на иную

Нам сторону, что запорошена снегом.

Там часто искатель блуждает вслепую,

Не раз спотыкаясь о холод богемы.

И всё же, коль хватит терпенья и силы,

Оазис он встретит сквозь бури пороков.

Средь фарса и масок чернявой пустыни

Он пусть свой пройдёт из душевных оброков.

***

И в чём же мораль этой басни о грустном?

А в том, что любой наполняется чернью.

Но сможет ли сам управлять этим руслом?

Сей выбор ему предоставлен всецело.

Реверанс

Уходи... Забирай моё счастье с собою.

Уноси... Всё, что нами прожито с тобою.

Измени... Все свои номера и пароли.

И сотри... Мою память, что тлеет на горе.

Оставляй... Все свои бесполезные речи.

Умирай... Оставаясь живою навечно.

Разрывай... Все плакаты, что вешали вместе.

Разбивай... Дорогую посуду в поместье.

Расстреляй... Ты меня из ружья или пушки.

Истерзай... Все бескровные жилы на тушке.

Изменяй... Своим нормам, моралям и нравам.

Убивай... Мою душу отправь по канавам.

Но пойми... Не смогу я смириться с обратным.

Отступи... Ты на шаг перед дурнем проклятым.

И прости... За слезинки, что капали на пол.

Обними... Не сажай мою душу ты на кол.

Я смогу... Всё расставить по полкам в порядке.

Я найду... Те слова, что тебе из тетрадки.

Я писал... Оставаясь в дыму в одиночку.

И стонал... Пока кровь разливалась по строчкам.

Сам по себе

"Поэтом в двадцать первом веке

Несложно вовсе нынче быть.

Сложил лишь пару строк о лете,

И сразу все должны любить!"

Так говорил мне иностранец,

Что прибыл издали в наш край.

Умён, красив, но вот засранец...

Стихом одним пробился в рай.

Так объясните мне хоть кто-то,

Чего ж в России всё не так?

Нужно мы слабее Гёте,

Иль в наших жилах дурь и мрак?

А, к черту эти разъясненья,

От них больней лишь голове.

Мне дайте капельку везенья,

А я уж сам... Сам по себе.

Маски-шоу

Порою случается в жизни грядущей,

Что странник, в потемках бездумно бредущий,

С дороги сойдёт, лишь прикрыв на секунду

Глаза, что как лёд: охладели бездумно.

И вьюгой объятый, закутавшись шарфом,

Бредёт в бесконечности судеб подарком.

Подарком, что тешит надменных счастливых,

Подарком, что духом заплачет тоскливо.

Он ложью вменяя себе "Успокойся,

Смирись и живи, ради них перестройся.",

Наденет плешиву личину на рожу

И маской улыбки застонет безбожно.

И сменится время секундами, днями,

Сростётся личина с душою годами.

Каким же он был до минуты отказа,

Минуты, что в гроб затолкала приказом...

Останется так же, всё масками мерясь.

Такому, простите, вовек не доверюсь.

И пусть я когда-то подобным грешился,

Я маску свою всё же снять умудрился.

А что результатом тому послужило?

Свисавшее мясо на тоненьких жилах.

Я, страхом животным мгновенно окутан,

Промолвил: "Живой... Не тряпичная кукла."

***

Как жаль, что под ними себя же теряют,

Друг друга с улыбкой лжеца клеветают.

Однако, порою восстать удаётся,

И жизнь навека новым светом зальётся.

Облака

Ярко-алое марево склоном

Разразилось на небе моём.

Облака, что стоят Аполлоном,

Греют душу мою день за днём.

Окрылённые, властные формы

Плывут по небу в дальнюю даль.

Окрыляя рассветом - с восторгом,

Заливая закатом - в печаль.

Так причудливо, властно играют,

Подпирая небесную твердь,

Облака, что под ветрами тают,

Что меня умоляют запеть.

Ослеплён, очарован красою

В Астраханской остался степи.

Мириады бесчисленных... Взвою!

Взвою я, закричу им: "Лети!".

И с улыбкой останусь, как зритель,

Стоя в поле, глядеть в небеса,

Где великий, суровый воитель

Сотворит для меня чудеса.~

Вставай

У будней серых краски тусклы,

Вгрызаясь в плоть твоей души,

Вдруг затрещат тебе о грусти:

"Забудь, осядь и не спеши..."

Но толку слушать пусто место,

Коль вкруг прекрас полнится мир.

И смысл где? Хладеют чресла,

Ты так же мнишь, что нету сил?

Так встань же, друже, полно дуться,

Ведь всё, что есть вокруг тебя,

Всё стонет страстью обернуться

И вновь обнять тебя, любя.

Ты брось в беспамятстве браниться,

Брось клеветать дурную спесь.

Ведь всё, что нужно - обратиться

С любовью чистой. К чёрту лесть!

Вставай же, милый, не стращайся

Покой покинуть хладных стен.

Не стоит, ну же, брось, не кайся,

Лишь сам ты смог покинуть плен.

И дальше будь, без всякой тени,

Что так тянула в глубь морей.

Вставай, и в путь! Без всякой лени

Беги вперёд от фонарей.

О любви к женщинам

Увы и ах, но я не в праве

Отказом почить просьбы дам.

Что за поэт, коль я в нирване

Сонетом почесть не воздам?

И так уж повелось с годами,

Что я пленён красою форм.

Проходит мимо, но духами...

Признаюсь, друг, я опьянён.

Да что уж там, я просто болен,

Влюбившись в эту красоту.

Мой друг, ты чем-то недоволен?

Ты уж прости, коль бред несу.

Но не способен я мириться

И жить в тиши небытия.

Я раз лишь в юности влюбился,

И закрутилась жизнь моя.

И вот, теперь, не знаю, друже,

Как быть больному мне, скажи...

Как жить мне, сердцем я простужен,

Ведь там лишь маски, нет души...

История одной любви

Ты толком даже не стучалась,

А распахнула настежь дверь.

Давно такого не случалось,

Чтоб в плен сетей попался зверь.

Стройна, упруга и глубинна,

Свела с ума своей красой.

Ты так прекрасна и невинна,

Цвела в руках, шепча: "Постой..."

Улыбкой мягкой колдовала,

Вменяя губ хмельную сласть.

Смеялась звонко и вздыхала,

Лишь попадая в мою власть.

Как жаль, что дурень окрылённый

Порывом чистых чувств любви

Забылся, вовсе ослеплённый,

Не внял душе своей: "Беги!".

И вновь, и вновь бросался с жаром,

Ныряя в омут с головой.

В душе своей горел пожаром,

Всё повторяя: "Я живой!".

А тень беды брела свободно,

Шагая следом по пятам.

И лишь та молила: "Довольно!",

Я, как дурак, скажу я вам,

Бежал бросая всё на свете,

Друзей своих я предавал,

И в пропасть крепкой, чёрной сети

Я падал вновь, и вновь рыдал.

Случайная встреча

Так повелось на белом свете,

Что верить я привык в добро.

И строки, словно о Джульетте,

Пишу теперь я, как в кино.

Я не мастак бросаться словом,

Но всё, что строчками лежит,

Всё воспоёт стихами снова

И, как стекло, задребезжит.

Я благодарен, без сомненья,

За доброту и честность глаз.

Отчасти - это лишь везенье,

Отчасти - духа вечный сказ.

И черти сколько предтоит

Всего услышать, измениться,

Но так же вновь меня манит

Играть словами на странице.

Я благодарен, право, больно,

За те слова, что так теплы.

Не в силах я сказать: "Довольно";

И смысла в том ни грош, увы.

Так посему же я смиренно

С улыбкой света отнесу

Всё, что незыблемо, священно,

Что дарит ласку и красу.

И благодарности без тени

Намёка на дурную спесь

Хочу сказать без всякой лени:

Спасибо вам за то, что здесь.

На вершине

На вершине прекрасной, великой горы

Я с улыбкой сижу и пишу эти строки.

Предо мною встают эпохальны миры,

Что улыбкой сметут все пороки.

Я забуду всё то, чему жизнью научен,

И от счастья закрою глазницы.

Я хотел бы летать - жалко, я не обучен,

Да и крыльев то нет - я не птица.

А за сим я хотел бы промолвить,

Чтобы ветра лишь пыл обласкал:

Я люблю эти горы и полночь,

Я сижу средь алеющих скал.

И не нужно мне денег, признанья,

Всего больше готов я отдать

За одно лишь святое желанье

Вновь и вновь эту жизнь вдохновлять.

Так и вы не страдайте напрасными,

Убегите на день от проблем.

Вы, с вершиной обнявшись прекрасною,

Зарыдайте, коль есть вам над чем.

В разлуке

Я с грустью печальной листаю страницы,

Что тихо шуршат под моею рукою.

Читаю всё то, что уж месяц не снится,

И в лад не иду со своей головою.

Меня окружают пропавшие люди,

Что мысли свои подменили уставом,

Что с честью непризнанных санами судей

Со смехом вливаются в душу отравой.

И жизни поэта приходится статься

Ошибкой на поприще судеб у Бога.

Гремят барабаны - заставят подняться,

И маршем раздастся несчастна дорога.

Сменяется время, на числа ругаясь,

И вот уж полгода как смыло волною.

Родная, я всё ещё так же пытаюсь

Не дать завладеть им своею душою.

Узнала бы, сколько мне слушать досталось

За вечны попытки и пробы вариантов...

С трудом, но пока что святое осталось

В глубинах души, словно ряд аксельбантов.

И всё, что меня заставляет держаться,

Твоей обусловлено тёплой улыбкой.

В один из моментов хотел было сдаться,

Но вовремя вспомнил - любовь ведь не пытка.

Прости, что перо моё так потускнело

Сквозь буйные числа ноябрьских будней.

Прошло под расстрелом и долго болело,

Пока не решилось сказать о причуде.

Спасибо, Лисёнок, я был идиотом,

Наивно хваляясь своею бравадой.

Погнался за ложным в пути стробоскопом

В попытки добраться до пристани Marvel.

А что же в итоге? Меня согревает

Лишь память времён 18/17.

С улыбкою нежной то в краску вгоняет,

То просто стучится: "Тебе уже 20..."

И веришь / не веришь, храню я святое,

Что данно тобой было в ночь под луною.

Я понял тогда, что всё это - пустое,

Что общество снитчем зовет за стеною.

Спасибо, души моей сладкий кофейный

Напиток, что льется по струнам порочным.

Пожалуй, чуть больше - и был бы елейный,

Но ты - это ты, описание точно.

К самому себе

Ты исписался? Глупо, брось!

Ушел на месяц? Да, всё было.

Но толку, что ли вкривь и вкось

Бросаться в воду, чтобы всплыло?

Присядь, послушай, замолчи!

Я расскажу тебе, как будет.

Да что с тобой? Ну не кричи,

Страданий полно уж на блюде.

Сейчас ты просто всё возьмёшь

В свои нетлеющие руки,

Бумаги ворох разгребёшь

И вновь напишешь о разлуке.

Так встань же, зверь, отдайся вновь

В объятья рифмы и сплетенья

Тех слов, от коль идёт любовь.

Твоя стезя - не преступленье.

Бери своё перо, давай

Вершить судьбы хитросплетенья.

И рифмой смело обдавай

Пути духовного затменья.

Ну вот, я вижу, ты воспрял,

И духом окрыленный, братец.

Ты не цветок, что вдруг увял,

Ты - феникс, awesome sinematic.

Черное и белое

Вдыхая запах утренней росы,

С кофейным привкусом на ласковых губах,

Табачным дымом, что уносит, как часы

Мои нетлеющие мысли впопыхах.

Тугими струями ложатся, как вино,

По строчкам мерно растекаются навзрыд.

Живу я жизнь, как черно-белое кино,

Ту жизнь, где черное и белое - порыв.

Порыв, душою окрыленный на пике,

Что резко вверх, или стремительнее вниз.

И, балансируя на тонком рубеже,

Мы проживаем свою серенькую жизнь.

Записки меланхолика

Позволь мне заплакать в несчастье,

Позволь разрыдаться вовсю.

Коль счастью я так безучастен,

Позволь мне набросить петлю.

Петлю, что закончит страданье,

Что мукам положит конец.

Позволь мне заплакать в отчаянье

И жизни отбросить венец.

Да сколько же можно на свете

Стонать иль беззвучно страдать,

Коль в детском саду наши дети

Смеются, выходят гулять.

И толку нам от побрякушек,

Рекламой раскрученных ввысь.

Ты лучше купи-ка игрушек,

Дитю своему улыбнись.

А после ныряй, словно в омут,

В глаза, что горят чистотой.

Ребенок глядит по-другому,

Без тени той лжи возрастной.

Волчий сердолик

Не хорони меня в земле,

Не дай угаснуть на заре.

Ты попроси меня спеть песни

И всё пустить по трын-траве.

Ведь сколь бывало напоказ...

Сочтут беспечным мой рассказ,

Но, сидя в кресле у камина,

Перечитают десять раз.

И после детям среди книг

Достанут жеваный дневник,

Хранящий памятью в душе

Поблекший волчий сердолик.

Когда-то он в лучах сиял,

Теплом священным согревал.

Лечил недуги и хандру,

А после всё сильней сгорал.

Сгорал и вдруг перегорел,

Затух он, треснул, постарел.

Ветрами брошен со скалы,

В пучину лет он улетел.

И вот, сквозь многие года

На берег вынесла вода

Едва живой ещё комок,

Что верит вам, как и всегда...

Зачем?

Ответь мне на вопрос извечный:

Кто я такой, зачем я здесь?

Зачем мне мысли, как увечье,

Зачем живу я, чтобы спеть?

Живу, чтоб рассказать балладу,

Историю-ль писать в потьмах?

Зачем надеюсь на браваду,

Зачем юнца терзает страх?

Кому же знать, как не тебе-то,

Коль ты умнее всех и вся.

Зачем нужны все эти гетто,

Зачем страдает там дитя?

Ц нас ведь в храмах почитают

И воспевают оды хвал...

Зачем нам в головы вбивают,

Зачем Адам плоды вкушал?

Да было-ль мало тех историй,

Что воспевают в деревнях?

Зачем мы пишем лепрозорий,

Зачем скрываюсь я в стихах?

От мира, что безумно манит

И глубже впиться норовит.

Зачем меня вино дурманит,

Зачем к ней тянет, как магнит?

Я толком-то не прожил жизни,

А все зачем да почему...

Зачем я нужен той отчизне,

Зачем она идет ко дну?

И день за днем я в размышленьях

Гоняю мысли по волнам.

Зачем на зависть поколеньям,

Зачем нам поднебесный храм?

Вопросов много, но ответы

Нам далеко не суждены.

Зачем живем на белом свете?

Затем, что воины света мы.

Тринити

Я живу каждый день, как последний

И в быту так забыться боюсь...

Я боюсь, что наслушавшись бредней,

Разобщусь, всё продам и сопьюсь.

Те страницы, что прямо под сердцем

Окрапились ведь кровью не раз.

Что нам толку на те килогерцы,

Мы хотим прямо здесь и сейчас.

Я живу, ежечасно пытаясь

Свои мысли свести по счетам.

Ошибаюсь, терплю и, не каясь,

Обхожу стороною ваш храм.

Мне неведомо, как это - верить

В то, что писано лапой людской.

Лучше дайте открыть мне те двери,

За которыми сам я с собой

Посижу под вино, и молитву

Вознесу я тому, кто Един.

Как и раньше, вернусь я на битву,

Пополняя ряды из могил.

Хроники ночных крыш

На всем белом свете не сыщется места,

Что будет любимей мне полночных крыш.

В их технониколем закатанных чреслах

Наврядли когда пробежит даже мышь.

Бойницах над окнами, что в поднебесье

Глядят с неподдельной тоскою на жизнь.

Стоят зарешечены, под перекрестьем

Молитву возносят: "Пожалуйста, вынь..."

И я среди кладбища душ человечьих

Сижу и с улыбкой взираю на мир.

На левом мне демон поёт: "Искалечь их.",

На правом же ангела стерли до дыр.

И вновь распахнется души оболочка,

Что в виде блокнота в руках возлежит.

И кровь из пера растечется по строчкам,

Историей буквы сеча, как гранит.

А после надменно мне выскажут всуе

О том, что я выскочка, хам и плебей.

О том, что за жизнь свою в общей-то сумме

Остался ни с чем, хоть и был благодей.

На клочья порвут мои тленны мотивы,

Старанья строчные забросят в камин.

С дефлекцией жизни от ретроспективы

Останусь с разбитым корытом один.

Останусь в безлюдном, пошарпанном месте,

На кое свой взгляд не отпустит и Бог.

Останусь, покуда мой лоб в перекрестье,

Покуда она не нажмет на курок.