Христосиада

Глава 1

Я пишу не о том Христе,

Что когда-то погиб на кресте,

А о том, который сейчас

Погибает в каждом из нас.

Не о том, который воскрес

И вернулся под сень небес,

А о том, кто, как след мечты,

Не воскреснет, если не ты…

* * * Хочу пожаловать добро,

Да не пускают.

И снова локтем под ребро

Меня толкают.

И перехватывает дух —

Закрыться нечем.

Сознание теряю вдруг:

Попали в печень.

Раскинул руки: мол, обнять

Пока я в силе,

Но изловчились и меня

К кресту прибили.

И вот вишу я на кресте

На осмеянье.

Уныло стынет в темноте

Мое сиянье.

Но кто с креста меня сорвет,

Приложит руки?

Кто скажет правду, не соврет:

К чему все муки?

Пусть ничего и не пойму —

С натуги тресну.

Дам отдых сердцу и уму

И вновь воскресну.

* * *

Глупее не видал я снов,

Был непонятен он:

Мне снилась тысяча Христов,

А может, миллион.

Они собрались у реки

К подножию горы,

Толкали речи до тоски,

Жгли в темноте костры…

И словно видел я вокруг

Горящие глаза…

Здесь "против" не встречалось рук,

Все были только "за".

Очередной вставал на пень

И продолжалась речь,

Чтоб отдалить последний день, А может быть, привлечь…

В труху истаптывались пни,

Уж не на чем стоять…

Шло к одному: должны они

Кого-нибудь распять.

Был брошен жребий и упал

На одного из них.

Счастливым и печальным стал

Он сразу в этот миг.

А остальные принесли,

Установили крест,

Чтоб было видно из дали,

Со всех окрестных мест

С злорадной завистью, рыча —

Иссяк речей поток —

В ладонь вгоняли гвоздь сплеча,

Дрались за молоток…

Гул радостной работы смолк

Печальна тишина…

Всяк помолчал: "И я бы смог…

Искуплена вина…"

И все ушли, пустив слезу,

Не пряча мокрых спин.

Осталось множество внизу,

А на кресте — Один…

ИИСУС И ИУДЫ

Христос — как неразменный рубль

Для множества Иуд. Его прикосновенья губ

Почти с рожденья ждут.

Бессмертен — знают все окрест,

Умеет воскресать.

Распятым сможет он о крест

Хоть спину почесать.

Что, если, ускакав со лба,

Куснет в хребет блоха

Или на спину со столба

Посыплется труха?

Нет у него своих ребят,

А руки — коротки:

Не может даже на себя

Их наложить с тоски.

Иуды в очередь стоят, Гутарят меж собой: – Христом, покуда не распят, Не может стать любой.

Что делал бы Исус без нас? – Кто помнил бы о нем? Мы продадим его зараз, Коль обзовет Христом!

Реклама – двигатель торгов: Уже две тыщи лет Мы как ни продаем его – Паденья спроса нет.

Удобный до чего товар:

Затрат — ну ни на грош.

Зато стабильный гонорар,

Покуда продаешь".

Умеют ведь Иуды те

По ветру нос держать

Их мемуары о Христе

Все будут дорожать.

Ах, как они распишут их:

"Мой лучший друг Исус".

Народ желает этих книг? —

Его поддержим вкус.

Кто лучше нас умеет ждать,

Пока воскреснет он.

А не воскреснет — вот тогда

Не будет мир спасен.

Покрепче за Христа держись,

Почаще продавай.

На всю он обеспечить жизнь,

На нем и въедешь в рай

Земной, поскольку на Земле

Теплей, чем в облаках.

Зачем мечтать о журавле —

Синица есть в руках.

Она, как Феникс, восстает

Из праха бытия…

И гроб не нужен: все идет

Нам экономия…

Исус — судите так и сяк —

Привык распятым быть.

Что день висеть ему? — пустяк,

А нам — семью кормить.

Он (признавался в этом сам)

Скучает без креста:

Распятье новое, не хлам,

Повсюду чистота.

Смерть на виду у всех людей

Есть наивысший класс!

…Мы дезинфекцию гвоздей

Проводим каждый раз.

И не смотрите вы на то,

Что бледен он и худ:

В иголье ушко он зато

Пролезет, как верблюд.

Спросите — он вам подтвердит —

Доволен: до и от".

И экстремистски аппетит

У тех Иуд растет:

— Зачем мы воскресенья ждем?

— Чего возиться с ним?

Давай с креста его сорвем

И снова продадим!

Пускай останется без рук —

К чему они ему?

Побольше на одну из мук,

Но телу, не уму.

Страдает тело — ничего,

Зато крепчает дух.

За битого и одного

Дают небитых двух.

Еще бы парочку Христов —

Возрос бы наш доход!

Ну почему сейчас никто

В Исусы не идет?

Ответь-ка нам, Христос, поди

Все знаешь, отвечай! —

И шкворень дергают в груди

Как будто невзначай.

— Чего молчишь? Ты нам бы спел

О царствии своем…

— Глядите, он уже поспел!

Чай, снова продаем! —

И воскресать пора уж вновь:

Глаза — как из стекла

И губы замерли, и кровь

Из раны не текла.

Молчал Исус и лишь вопрос

Слезой скатился с щек:

Иуды есть, и есть Христос,

А есть ли кто еще?

ПАЛАЧАМ СТАЛИНСКИХ ЗАСТЕНКОВ

«Я Тухачевского держал!»

В.Высоцкий, «Роман о девочках»

Можно ли ненавидеть Исуса Христа,

Если и не любил ты его?

Я могу рассказать — я еще не устал —

Вам историю про одного…

Зависть, что ли, точила его, или злость,

Ну а, может, изгрызла тоска —

Может, переживал, что ему не пришлось

На людей посмотреть свысока.

Хоть с вершины креста, все равно — красота:

Можно выпятить в спеси губу

И усмешкой углы скособочить у рта,

А потом — увидать все в гробу.

За Христом он ходил, словно бледная тень

Слушал молча и молча же ждал.

А потом наступил долгожданный им день.

Это значит: Иуда предал.

Иисуса на суд ну почти что несут,

Приговор окончательно сух…

Подходящее дерево ищут в лесу —

Одного нету, что уже двух.

И сказали когда: "Не на чем распинать!"

Он воскликнул: "Возьмите меня!

Ради дела такого могу простоять

Все четыре положенных дня!"

Те же раны Христа у живого креста:

Ноги, руки палач прогвоздил.

Лишь до сердца металл все равно б не достал:

Сердца не было в этой груди.

И стоял он, в затылок Исусу дыша

И, злорадствуя, тихо шептал:

"Что бессмертная скажет твоя мне душа —

Скоро вылетит ведь изо рта!"

И обмяк Иисус, на ладонях обвис.

Крест тогда прошептал: "Хорошо!"

И держал его, чтобы не грохнулся вниз,

А как сняли Христа — он ушел.

Что с ним было потом, долго ль жил этим днем, Часто ли о Христе вспоминал… —

Ничего, к сожаленью, не знаем о нем:

Только то, что Христа он держал.

РАССКАЗ ИУДЫ

Говорят, что я продал Христа, ну и что ж?

Я ведь продал его не за ломаный грош.

Для него и такая цена хороша,

Ну а я б за него не дал даже гроша.

Получил я тогда целых тридцать монет —

Все апостолы в крик, но Христов больше нет.

Иисус-то один, а апостолов — ряд.

Тут поди уследи, все продать норовят.

(Посчастливилось лишь одному Иуде —

Пока прочие в споре: куда его деть?)

Пропищал Иоанн: — За границу продам!

Пусть смущает он там всяких импортных дам!

— Я-те дам!— рек Матфей, был он чуть поскупей,—

За границею люди живут не глупей.

Им не сунешь, что зря — не пойдет на "уря":

Чтоб не ниже царя, чтоб вилася кудря…

Разве это ноздря, в простоте говоря?

Долго спорили — в сторону я отбежал,

Чтобы не сорвалось, фигу крепкую сжал.

Отыскал покупателя — видный старик

— Не желаешь Христа? — А старик сразу в крик:

— Что за глупый вопрос, очень нужен Христос!

Как арба без колес, как копыта без коз…

В голове перекос, мне обидно до слез:

— Ну скажи, на черта покупаешь Христа?

Для какого финта? — Он в ответ:— Темнота!

Начал мне объяснять — де, желает распять…

— Что напрасно пенять — все равно не понять!

Не желаю идею такую принять!

Разве нужно людей тебе чем-то занять?

Ты его разопнешь — позавидуют все

И деревья в лесной изведут полосе…

Суховей тогда будет хлебам угрожать,

Урожая хорошего нам не видать.

Знаю: модно Христом себя будет назвать,

А где столько крестов нам на каждого взять?

Ничего, говорит, ты зазря не дрожи,

А украдкою мне на него укажи.

Кто наплел что-то про "поцелуй Иуды"? —

Невзначай я коснулся его бороды:

Думал — носит парик, а Христос сразу в крик:

— Ты же мой ученик, ну-ка, дай свой дневник!

Я-те пару вкачу, навсегда отучу.

Эх, тебя бы к врачу…— Я в ответ хохочу:

— Что тебе я — апостол или остолоп?

Погляди — на горе возвышается столб.

Причеши лучше лоб, ведь кладут краше в гроб.

Изготовили крест, виден с горки окрест

И народ собираться из дальних стал мест.

— Через пару минут тебя напрочь распнут,

Чтобы стало поменьше на свете зануд,

А побольше — Иуд…

Показал он мне шиш: — Ерунду говоришь.

Там, на небе, спокойствие, радость и тишь.

Я взлечу выше крыш, ты мой голос услышь…

Впрочем, ты, словно вошь — ничего не поймешь,

Даже слов человеческих не разберешь

И меня не найдешь, пропадешь ни за грош.

— Если я пропаду — помянут Иуду…

Я беду не найду, от себя отведу.

Не гореть мне в аду — я туда не пойду,

За такую деньгу даже в рай убегу…

Мысли лезут вразброд, кто их мне соберет?

Может, прав этот черт? Ишь, бормочет: "Не горд...

Отдохну я от морд, буду думать — курорт… Я Христос высший сорт, вот найду тихий порт…

Потащили Христа распинать — красота!

(Очень чисто подметено возле креста.)

А наутро глядят — на кресте пустота.

Я ведь знал, что он завтра воскреснет опять

И тогда его можно еще продавать.

Кто же был тот старик, подсказать кто бы смог?

А ответ-то один: не иначе, как Бог.

ПРОМЕТЕЙ И ИИСУС

Иисус, говорят, пострадал за людей —

Очень уж ему стало их жаль.

Видно, время ему было некуда деть,

Иль попала куда-то вожжа…

Может, воздух кристальнее на высоте

И намного целительней он.

Может, покрасоваться хотел на кресте,

Показать свежесшитый хитон.

Мазохизмом, видать, с детства был заражен: Пилы и топоры обожал.

Он всегда, до конца, на века — на рожон

И на нем от экстаза дрожал.

Пострадать за людей — почему бы и нет?

Благородная мысль так светла,

Что мурашки восторга пошли по спине,

Убегая от света чела.

Чтобы зря в шевелюре своей не скрести,

Паразитов скорей уморить —

Надо светлые мысли в себе завести

Или тщательней голову мыть.

Ну и боги! Не могут они без затей,

Не сидится им тихо меж звезд:

Был уже тут один, звался он Прометей —

Он огонь как-то людям принес.

Тот огонь был не только чтоб кашу варить

Или плавить железо и медь:

Жар познанья пылает поярче зари,

Не дает просто так умереть.

Вот за то Прометей и прогневал богов

И прикован потом был к скале.

(И из рая людей за познанья огонь

Попросили пожить на земле).

Знанье — сила! Недаром печётся о нем

Понимающий спрятанный смысл:

Назови его древом или же огнём —

Всё равно будоражится мысль.

Было древо сначала, и ели с него

Знанья зла и добра мы плоды.

Древо высохло после — пошло на огонь,

Пусть растопит невежества льды.

Прометей был наказан богами за то,

Что познанья огонь подарил.

А за что люди так с Иисусом Христом?

Видно, сильно он им насолил.

Всяк ли знает, что происходило тогда?

Помнит кто — не таи, расскажи:

Появляется вдруг ниоткуда чудак

И учить собирается жить.

Дескать, грабят тебя — поскорей помоги,

Стань сообщником, значит, ворья.

По щеке если бьют — можешь много других

Мест под это битье подставлять.

Ну а что бы еще рассказать он нам мог? — Мазохист — он и есть мазохист. Это он убедить нас пытался, что — бог, А присмотришься — вылитый глист.

— Не кради,— говорит,— если по мелочам,— Жён у ближних своих не желай. И свою не желай, если сильно зачах,

И тогда попадешь прямо в рай.

Столь банальные вещи любил повторять, Что не мог он нам не надоесть. И тогда мы его порешили распять, А могли бы свободно — расшесть.

На шесте, на кресте, все равно — в пустоте: Нет людей, лишь зеваки — и все. Только пара воров по бокам, да и те Не поймут, как он будет спасен.

Воскресила Христа все же сила не та, Что спасла Прометея от мук. Да и мучиться скоро Христос перестал: Два гвоздя — разве муки для рук?

А иголки под ноготь? А в спину — штыки? (ножом) А орла — вечно печень клевать? Помяни Прометея, взяв "ессентуки" (как выпьешь «боржом») Кровь в источник могла истекать.

Бог спасен человеком — когда б не Геракл, Прометей бы страдал до сего. А Христа бог-отец воскресил бы и так: Как не вступишься за своего?

Был наказан богами — людьми был спасен, Был наказан людьми — и воскрес… И над миром с тех пор высоко вознесен, Как с креста — озирает окрест.

Позабыт же принесший частицу огня — Он не лез на глаза, как другой: Пострадав для приличья всего лишь три дня, Тот на землю с тех пор — ни ногой.

Знать, боится Христос, что поставят вопрос Соответствия дела и слов. И не кажет он нос — ерунду нам принес, Понимает, куда занесло.

Извиниться бы тут — может, люди поймут И простят, если смогут простить. Невелик этот труд: покраснеть пять минут И в затылке чуток поскрести.

"Извините, де-скать, иссушила тоска От того, что я здесь вам наплел". Усмехнутся слегка, постучат у виска, Может, кто пробормочет: "осел!"

Вот и все — се ля ви! И — спокойно живи, Негодующих взглядов не жди. Только высокомерье разлито в крови, Извиняться не могут вожди.

Делать жаждут, что левая хочет нога, Чтобы люди ловили слова… Чтобы равными их полагали богам, А ошибки признать — черта с два!

Почему выраженья навязли в ушах, Что Исус накидал меж людей? Как в пруду лягушат — прямо так и кишат, Оставляя людей не у дел.

Лезут в уши безбожно — спасения нет, Иногда же — до боли в боку. Очевиден ответ: аж две тысячи лет Насаждают уже этот культ.

Капля камень долбит, тут же лился поток Слов, что сам Иисус наземь вылил. И не то, что уж мозг, а уже мозжечок Пробуравился парой извилин.

Все слова уж в крови, ан еще норовит — От того-то и сонмище бед. Кто же тот паразит, что ученьем грозит? Что служитель, то и дармоед.

Если жрец, значит: лжец, наипаче — хитрец. Чтобы жрать, в оправданье названья, Он все вдалбливал, льстец: "Дух, бог-сын, бог-отец … В прославлении — наше призванье".

Не Христос виноват, а сановников ряд —

Говорил: " Не творите кумира!" Подкормиться хотят — так слова и летят, Что ничья не угонится лира.

И куда бы нам деть эту массу идей? Или, может, идей-то и мало? Было б столько идей, сколько в мире людей, Неужели не лучше бы стало?

Не бездумно ломать: "В Бога-душу и мать!", А разумно и трезво все взвесить. Пусть уйдет кутерьма от прохлады ума И отмерить — не семь раз, а десять.

Крепнет несправедливость: забыт Прометей, А Христа разрастается культ. Точно так был бы культ и у наших детей, Если бы не случился инсульт.

Поумнели чуть-чуть, но понять надо суть: Человек никому не обязан. Как легко обмануть, дураком обернуть, Если идеологией связан.

Прометей не хотел — знал стратегию дел, Поумнее он был всяких прочих. Память каменных тел, прозябанье у стелл Почему же мы видим воочью?

Прометей — это бунт, он видал все в гробу, Правда, бунт его был конструктивен: Наплевал на судьбу, был семь пядей во лбу — Потому он святошам противен.

Им бы лучше неметь, прозябая во тьме В теплой сырости толстой мокрицей. Ничего не уметь, ожидая лишь смерть, Без нее — ничего не случится.

Человек может сам равный стать небесам, Если мыслить свободно сумеет. Не цитировать хлам, а судить по делам — Пусть горит в вас огонь Прометея! ______________

Патетично слегка, не суди свысока Мой читатель раздумчиво-строгий, И сказать знаю, как, тяжело мне, пока В мире множество идеологий.

Сколько я ни пишу — это вроде как шум: Люди мимо проходят беспечно. И — понятно ежу — вся идейная жуть Будет распространяться навечно.

* * *

Он воскрес на кресте — не додумались снять,

Бюрократы в бумагах напутали,

Стала память народная ослабевать:

Вместо вечности — бег за минутами.

Никого нет вокруг, словно вымер весь люд,

Лишь белеет внизу прокламация

И написано, что собственность раздают,

Начинается приватизация.

Вот народ и ушел затевать кутерьму —

Не захватишь ни лавра, ни терна ты.

Что ж Христу, только крест? — Но ладони к нему

Стороной оборотной повернуты.

Может, снимут попозже? Вот валит толпа,

Все в восторженно-слезном экстазе.

И столпились они у подножья столпа

Слушать речь про настройку и базис.

Главный листик достал и откашлялся он,

Возгласил, словно ложь во спасение:

"Вечнодействующий будет аттракцион:

"Распинание и вознесение"".

Дочитал документ — дескать, гору и крест

Гай Патрициев приватизировал.

А Христос Иисус, озирая окрест,

На кресте — чужом — агонизировал.

* * *

Вы уважаете Христа, Что он за вас страдал. Все в этой жизни суета — Экклезиаст сказал.

Добавил — видно, неспроста: Все суета сует. Не понял лишь, что суета — Источник всяких бед.

Бегут по миру, суетясь, Все тысячи людей, Молясь, ругаясь и крестясь, Решая сотни дел.

И в этой спешке, суете Теряются друзья И вот вокруг — уже не те! Им доверять нельзя.

А может, рассеча толпу, Подумать, постоять, Чтоб не пришлось кому-нибудь Потом за вас страдать?

Конечно, нужен вам Христос — Согласен я вполне: О нем немало горьких слез Пролили при луне.

И оскорби его поди — Затеете скандал: Пиджак порвете на груди… А кто его распял?

Вам нужен символ — вы его И подняли на крест, Чтоб было плакать отчего, Как смех вам (хохот) надоест.

Давно решили меж собой Вы откупиться им — На крест поднять его любовь, Чтоб не страдать самим.

Дешевле свечку за пятак Поставить у креста, Чем самому пойти вот так И заменить Христа.

А если б каждый думал сам, Решая свой вопрос, То нет сомнения, что нам Не нужен был Христос.

* * *

Спросили раз: с чего бы вдруг Я задираю нос? А у меня есть лучший друг, Мой друг — Исус Христос.

Похожи с ним, как близнецы — В упор не распознать. Хотя и разные отцы И не одна нам мать.

Хотя и разделяет нас Почти две тыщи лет, Но даже в выраженьи глаз Меж нас отличья нет.

И на кресте, как след мечты, Висели мы вдвоем И озирали с высоты Окрестный окоем.

Чтоб не смущать людской покой, Он — на исходе дня — Прибит был правою рукой, Прибит был левой — я.

Он, как положено, исчез, Вернулся в небеса, Покинул надоевший крест — Я здесь остался сам.

Так было нужно: я ничуть Не дуюсь на него, Но в беспокойствии мечусь И жду. Но вот чего?

СВИДАНИЕ С АГАСФЕРОМ

За собой волочу я свой собственный крест, А за мною — народа хвост. Поскорей бы уйти мне из здешних мест! Я с поклажей ступил на мост.

Хоть бы он провалился, а я утонул — Это было бы очень неплохо… Вот я остановился и тихо зевнул: Предо мною предстала Голгофа.

Ну, скучища! Опять распинать зачинут — "Чтоб жила христианская вера!" А пока не распяли, на пару минут Я к себе поманил Агасфера.

"Слушай, что расскажу… Да спешишь-то куды? Без меня разве может начаться? Дам я вечность тебе… Не слюнявь бороды! Что за моду взял — целоваться?

Что, о ней ты мечтал? Погоди, не рыдай — Все равно больше вечностей нет, Да и эту, как сможешь, то лучше продай — Может, выручишь пару монет.

Я ведь знаю, что ты — бесподобный купец: Черту смог свою душу продать. А оставишь себе, как скупец — ты глупец: Вечно Жидом тебя будут звать.

Продавай, не скупись, эта вечная жизнь Только кажется, что хороша. Я б ее променял на обычную жизнь — Жаль, не выйдет теперь ни шиша.

…Я родился, как все и, как все, себе рос, Ни о чем не задумываясь. Но потом говорят: мол, Исус ты Христос — И по кочкам судьба понеслась.

Понял: свят иль не свят, а раз в рамки зажат, То изволь показаться святым. Будь примером во всем и не требуй наград: Слава, радость, богатство — все дым.

Проповедуй повсюду, твори чудеса, Воздеваючи очи горе, А никто ведь вокруг не прислушается: Всяк в своей обитает норе.

Паразиты-апостолы мчат по пятам, Рассевая словесный балласт. Знаешь, что создают на тебе капитал И один из них — знаешь — продаст…

А потом — снова суд, покосившийся крест, Древесина потерта тобой… Эта вечная жизнь хоть кому надоест — Скажет на моем месте любой.

А воскреснешь — опять поведут распинать, "Чтобы веру свою укрепить". Как подумаешь — лучше и не воскресать, Или даже уж — вовсе не жить.

Разве стоят все муки стакана муки Из тобою не рощенной ржи? Потому не избавиться мне от тоски, Что в глазах под слезою дрожит.

Хорошо, когда знаешь: все в жизни лишь раз, Наслаждаешься солнечным днем… Но когда это солнце кругами у глаз, То уже не мечтаешь о нем.

Словно в черных очках и под зонтиком все, Что столпились внизу и вокруг. Ты, хвалу воздавая упавшей росе, Шлешь проклятия крепости рук.

Лучше б гвозди прорвали ладони бы и Сверху сверзился сразу под столб, Чтобы мигом прервались все муки мои, Когда камень пропашет сквозь лоб.

Но теперь я спокоен: раз вечность отдал, То мученья наградой приму И повторов не будет: в гробу я видал Мира этого солнце и тьму.

* * *

Поверьте, я бы давно воскрес — Не стало бы в мире проклятий, Но мне не огромный мешает крест, А тысячи малых распятий.

Три дня пролетело, как телом распят, Когда меня воскресила Сила ли тела — с макушек до пят, Или духовная сила.

Вернулся бы к людям на тысячу лет И правил бы так, как умею!.. Но кто-то придумал со мной амулет И крестик повесил на шею.

И мигом невидимым гвоздиком мне Ладонь к кресту приколотили. …Распятия из драгоценных камней, В окладе из золота были.

А ведь говорил: против роскоши я — Богатства на небе отыщешь. Не так бы хотел дать им я по шеям — На что им духовная пища!

Мозгов этих разум не знал никогда, Он там не бывал и в помине. Считают: раз крестик на шее, тогда Христос обязательно с ними.

Я знаю: с подобными не по пути — Затащат в дремучие чащи, Но с крестиков мне очень трудно сойти, Уж очень их много, мельчайших.

Когда же не станет распятий-крестов, Где я, превращенный в калеку, Вишу отражением многих Христов — Я снова приду к человеку.

* * *

Расскажу — пусть твердят, что дурной это вкус И поверит мне кто-то едва ли, Но пришел к людям как-то Христос Иисус, А его — вот беда — не распяли.

Он старался, как мог, он из кожи вон лез, Превратил даже воду в вино… Уверял, будто — Бог, но сказал бы, что — бес, Не поверили бы все равно.

Как он ни изгалялся, кому ни хамил — Добродушно смеялись — и все. Люди ведь иногда остаются людьми,

Если зависть их не засосет.

Он со всеми почти что стал накоротке И твердил — будто в пьяном угаре: — Я подставлю вторую — ударь по щеке! — Подставляй. Все равно не ударю.

Он к разбойникам — может, ограбят, убьют — С затаенной надеждой пришел.

Отказались и те: пренапраснейший труд — Ни гроша у него за душой.

Он твердил: мол, воскресну, на небо вернусь… А ему отвечали: живи. На душе у него появилася гнусь, Охлажденье коснулось крови.

До того себя чувствовал нехорошо, Что, прогуливаясь вдоль реки, По воде аки по суху как-то пошел… Ну чего не отколешь с тоски?

Проповедовал всюду, творил чудеса — Все старался решить свой вопрос. Где-то крест отыскать он сумел себе сам, Сам его на Голгофу понес.

Хоть и брел наугад он, не ведая мест — Показалась Голгофа вдали. Но заметили люди и отняли крест, Разломали — и тут же сожгли.

Неприкаянно он по дорогам ходил И, не зная, куда себя деть, Произнес: — Не суди, и не будешь судим! — И живет он с тех пор меж людей.

* * *

Прежде чем стать Христом, Надо побыть Иудой. Сможете вы потом Сделать любое чудо.

Что это за чудеса, Если их не предавали? Если не знаешь сам — Холодно ли в подвале?

Сможешь ли свет хранить, Тьмы и вдали не видев? Дальнего как любить, Ближнего не обидев?

Если ошибок нет, Как же ты их исправишь? Вбейте хоть гвозди в крест — После ладонь подставишь.

МОНОЛОГ ИИСУСА ХРИСТА

Всю историю как на духу расскажу, Откровенья даю номинал: Чтобы стало понятно любому ежу, Кто Христа и когда распинал.

Невозможно иначе: поскольку я бог, Бесконечен мой жизненный бег,

И хочу — не могу подвести я итог, Пораженье принять за успех.

Пострадать за людей как-то вздумалось мне — Благородная мысль так светла, Что мурашки восторга пошли по спине, Убегая от света чела.

Чтобы зря в шевелюре своей не скрести, Паразитов скорей уморить — Надо светлые мысли в себе завести, Или тщательней голову мыть.

Это будет хотя бы единственный плюс От желанья страдать за людей, А не то я все время как будто бы сплю И не знаю, куда себя деть.

Бог-отец сотворил, не подумавши раз О конце своих странных затей, А расхлебывать мне — так вот и началась Вся проблема отцов и детей.

ОТСТУПЛЕНИЕ

Разошелся Исус до вхожденья во вкус — Мазохизмом захвачен дотла — На кресте распростерся, что трефовый туз — Смерть его разве многих спасла?

Может быть, Иисус в этом сам виноват? За людей хоть страдай — не страдай По натуре своей все и так норовят На чужом горбу въехать бы в рай.

А подумал бы он: каждый был бы спасен, Если б сам отвечал за себя. От другого услышите собственный стон, И замрите, его возлюбя.

ПРОДОЛЖЕНИЕ МОНОЛОГА

Я хотел их наставить на истинный путь — Говорят: “Всё мы знаем давно. Ты закуски побольше достать не забудь, Превращай лучше воду в вино.”

Было их тысяч семь — не считал я совсем — Пять хлебов и две рыбы на всех. Перепились же все на единой хамсе — Я имел тогда шумный успех.

Наконец наступил кульминации миг: Обступили — хоть их отгоняй. Разделенье труда: я страдаю за них И глазеют они на меня.

Шепчут промеж собой: “Так же может любой Стать известным за пару минут: Если выдержишь боль пред людскою толпой, То тебя непременно распнут.

Значит, вывод один: если сердце в груди, Если ты не ослаб головой — В драку лучше не лезь, а постой, погоди — И останешься дольше живой.

Ну, запомнят тебя, на груди сохранят Твой со скорбным лицом амулет. Можешь тешиться мыслью: “Запомнят меня!” Но на свете тебя уже нет.

Хорошо Иисусу с таким-то отцом: Если и на рожон занесет, То спокоен всегда остается лицом — Он-то знает: папаша спасет.”

ВЫВОД

Вот откуда протекция и кумовство: Это дело Господь освятил. Он похвастаться жаждал Исусом Христом, А совсем не людей чтоб спасти.

ИИСУС ХРИСТОС (антиклерикальная поэма)

На Голгофе-горе необычный шум, Как на ярмарке в Брно — и не менее, Кто смеется, а я почему-то взгрустнул, Хоть сегодня — мое воскресение.

Даже слов нет — такая вокруг благодать! Вид с горы!.. Вот что значит — природа. С высоты креста далеко видать… Подо мною — толпы народа.

И откуда же столько их в будний-то день? Шум подняли с земли и до неба. Поглазеть мастера, а работать — так лень, Знают требовать зрелищ и хлеба.

Зубоскалят одни, а другие молчат, И в душе, вероятно, жалеют — Ведь не всякий подобному зрелищу рад, Но все ждут, когда я околею.

Распинали меня — где стоят три креста, Распинали меня со проклятиями, А народ вокруг: "Ироды! Да за что ж Христа? Ишь, поганят святое распятие!"

До сих пор не пойму: как сумели распять? Разве в религиозном пыле? Если ветер подует, то будет мотать — Неудачно меня тут прибили.

А сорвусь как вдруг? — ненадежно ведь. Что ж теперь — уповать на случай? Я сказал, когда гвозди вогнали на треть: "Ну а, может, шурупами лучше?"

Что, шурупов нет? Ну а я б погодил, Мне ведь это, сам знаешь, не к спеху. Ведь хорошее дело, а как опошлить, Превратили в простую потеху.

Ведь шурупы надежнее — так говорил, Подставляю, мол, щеку я правую, Ну а он не послушал — и гвозди вбил, Все, причем, до единого, ржавые.

Эй, постой, говорю, молотком-то не бей — В приговоре как говорилось? Мол, распять его — и никаких гвоздей! Что ж гвоздями, скажи-ка на милость?

Что ж теперь, пропадать? Черт его побери! — Хоть не в глаз, а скользнуло по брови, Только чувствую я: у меня внутри Началось заражение крови.

Знал бы я, как случится — так сам бы прибил — Не за страх, а на совесть, ей-богу! Хоть отцовское дело давно позабыл, Но к ноге не пристукал бы ногу.

Сразу видно: любители, навыка нет, Никакой тебе квалификации: Молотками лупили — что в белый свет И по пальцам и между пальцами.

Вот вишу на кресте я и час, и другой — Начинает нога затекать.

До чего же обидно: не двинуть рукой, И симптомов не знать столбняка.

Начиналось нормально: на гору залез, Батя там, дух святой, полбутылки… Для закуски и манна упала с небес… Чудо! Все почесали затылки…

И — по первой, дай бог не последняя! — Если пьянствовать, так уж пьянствовать! Молвил бог-отец: “не минует сия!” И достал бутылку шампанского.

Что тут пить на троих? Я уж вынул свою, Осушили ее — с божьей помощью. Батя плакаться стал, что места в раю Переполнены всякой сволочью.

…Уж пора уходить — я обнялся с отцом По последней простился и с духом. “Ну, — промолвили оба — держись молодцом И… да будет земля тебе пухом”.

Для устойчивости я на всех четырех Вниз сошел — там честная компания: “Что, — кричат, — как увидел ты райский чертог, Так на нас теперь ноль внимания?

Должен был доказать я, что это не так — Стариками пусть вспомнят столетними, Что стояла земля аж на трех китах: Накормил я их рыбами этими.

Но обиделись на меня все равно — Чтобы век не видать мне воли — (Когда воду я превратил в вино) — Своего у нас нету, что ли?

Хоть обиделись, но, далеко не тая, Расплескали обиду по берегу.

Влезли в море потом и кричали: “Земля!” И кричали: "Вижу Америку!"

Перепились все, что и сказать нельзя: По траве скакали, как кролики. Думал я: раз апостолы — значит, друзья, Оказалось — так, алкоголики.

С пьяных глаз не поймут — где нога где рука, Что не надо делать, что надо: Рядом свиньи паслись — так они с бережка Пошвыряли целое стадо.

Чтоб за это потом не пришлось отвечать — Хоть никто не поймет ни бельмеса — Я решил — для себя — если спросят, сказать Что в свиней тех вселилися бесы.

И промолвил Матфей, обожравшись «гнилья»: "Меня женщины больше не радуют!" На передние встав, удивлялся Илья: "Как на двух люди ходят, не падают"

А я в море влез и пошел шагать — Стало мне оно по колено.

Ну а что было делать — ведь не на чем спать, Хоть принес с того берега сена.

Дальше смутно все… Говорю, как есть — Время шло, необычно длинное, Хоть смотай его, да и на гвоздь повесь. Может, было что с Магдалиною?..

Поутру все, как трупы, вповалку лежат И на ноги подняться нет сил… Я рассолом всех напоил подряд И, конечно же, воскресил.

Я никак не пойму: так за что же меня? После пьянки — балда я балдою. Пил со всеми как будто, кого-то кляня, И подрался потом с Иудою

Значит, он и донес. Что ж, прощу, ничего — Не испортит он мне обедни: Раньше б я протрезвел — сам бы выдал его, Ведь тридцатка — все-таки деньги.

А потом на суде так стоял вопрос, Что решен он был в пять минут: “Ну поскольку и есть ты Исус Христос, То тебя непременно распнут.”

Как распять, да за что?! Да креста на вас нет! Ну конечно же — нет креста. На меня вот нашелся — и знает весь свет Как распяли на нем Христа.

Приговор составлял явный гад, чтоб его Да святой водой намочило! Стал спасать меня Понтий Пилат, что с того? Руки вымыл — наверно, без мыла.

Ну, Пилат — бог уж с ним (Много ль с Рима возьмешь?) Но общественность наша где делась? Не стоял на учете я, не был судим — Или тоже с римлянами спелась?

На других посмотреть, так почище шалят, А глядишь — и взяты на поруки. Может быть, потому, что сам черт мне не брат, Принимать мне приходится муки?

Объяснять не хотят — ни к чему голосить? — Понимать не желают, хоть тресну. Но чего вы возились? — хотел бы спросить — Все равно ведь я завтра воскресну.