Хозяин хижины и миража.

Глава 1

"Ты сейчас услышишь то, о чём спрашиваешь."

Если мир ударился в игру, проваливая педаль рояля. От плохого возмущений много, и его от хорошего.

Вы в жизни шутите, как фельетонист, но для стихов это слишком слабо, и нет правильности сочетаний, окончаний:

Мы не проповедники смерти; это молодые всегда думают о совершенстве.

Карамболь в современном мире почти невозможен в парах. "Орфей"скоро кончит свой путь, когда фантазия на берегу прекратит рисовать арабески.

Его река течёт и исправляет суставный возраст деревьев и берегов-окостенелость в них, в старых струнах альтиста, и в новых у менестрелей, как и вода, как мысль, как вечный зов.

Но общих тем не находя-вода, как мысленная слава обходит те камни, что есть-река, одушевлённые не нами;

и жажда сделать что-то лучше всех, торопит смерть.

Во времени парадоксов обычно, карманы полные нужды, вокруг позолочённых барельефных нимф, и кариатид бродят пары с бокалами белого вина.

Сказать, что люди неправильно живут, было б слишком, и очень просто.Когда им в поре исканий всегда есть путь, но не истина для всех.

Чем себя оправдывает человек, то никогда не станет понято другими.

В чёрно-белых временах парадоксов,дворцовых и бальных игр, витрин и к ним игрушек нательных,

заменивших кресты,и может дополнивших времена подсчётов голов; но нет ни одной причины,что б безвкусицу ума и тлен его переносить на чувства.

Отпала надобность в этикетах,треножников для масел в ритуалах к ним, ведь там тоже нужен особый подсчёт свечей и мыла, не все же преследуют цели знакомства, влиться в общество, как шило в тело.

В длинных жалобных предтечах молитвенных, где, как не здесь любовью дорожить, и где ей учимся.И делаем паузу в словах,

прикаснувшись ненамеренно к волосам, губами -к подолу вечернего платья, вопреки руке опеки, поднятой над телом фаворита.

Для умных людей это не трудно;

карамболь хорош в шарах, но не в парах;

ибо ум взрослеет параллельно гордости в прямой её зависимости, и без семи пядей во лбу он ищет преемника под стать Петровскому указу.

С приходом в жизнь теории Маркса, вернее со времён Рима, на завоёванных им рынках сбыта, само понятие"народ" кануло в Лето.

Чем так любит, как эгидой прикрываться правитель; и тем больше законов, хотя суть одна и та же,

тем больше штыков, поддерживающих трон.

Эта честная игра тяготила многих.

Из собачьих сцен остался только зной и хозяин миража.Он никогда не разделит свой триумф с миром, он лучше продаст душу дьяволу.

С миром, который, как кнут дрессировщика подгонял героев лиры, башмачников и циников с улицы "Чёрной кошки."

Дьявол и там не обещал, не был лукавым, он прямо в лицо сказал -в обмен-душу ему за все блага того мира.

Мораль в раю не нужна.

Шаблон в такой области, как желудок может надолго лишить рассудка, или заставить улыбаться всю жизнь.

Раньше мир был богатым на альтруизм и предрассудки, но расшатал нервы людей, способных на поступки, и лишился состояния.

Однажды он, когда редкий туман посеребрит измайловские аллеи парка, выйдет вновь на охоту, как зверь.

В этом сухом перечне примет вы прочтёте, что всё принадлежит действительно зрению и восторгу, как и то-пустынные молы уныло протягивали во тьму залива свои каменные глаголи.

"Кто из вас прислонил к этому ухо,

вникнул и выслушал это для будущего."

Ощущение того, преследует меня в тот момент, когда перо касается бумаги, что это не мы утратили чувство ритма времени,а это нас потеряли из свитков завещания,

и оставили без слов, как башню Вавилона, без таких слов, связывающих времена, без которых не нужна сама любовь.

Закрытость мира со всех сторон не оправдывается надолго, даже надеждой, хотя, и предполагалось его открытость внутрь тем человека, но что, кроме стрел и копий Соломона может предложить альтернатива?!

Кроме башень Вавилонских торговать самым постным, избавляясь от смеси, но самым вечным-языком любви.

"Во мгле рассвета побледнел ясный

ореол звёзд,

Сон тревожный, покой напрасный

трудовых гнёзд

Свергнут небом, где тени утра

плывут в зенит..."

Мы не проповедники смерти.

Глухое, невероятное страдание уничтожило его с быстротой огня, съедающего солому.

... но вы же мужчина, значит богомольный сын в душе, сдержитесь, вот в чём беда!

"Большие деревья притягивают молнию. "

Береговой ветер полный здешней сырости сбрасывал с рук сухого песка отпечаток, битые козыри.

Вразумляет дитя чаще всего тот, кто его не достоин,

ни что бы сравниться с ним в уме, ни чтобы перед женщиной с лукошком растелиться ковром алым на зелёном.

... с печалью нищий вокзальный в спины прохожих взирает, путешествующих по железу, по времени, с печатью здравого смысла в глазах,им в глаза не смотрит, старая его тетрадь, пройдена шестым чувством алгоритма.

"Там, где в зное лежит пустынный

сухой Суан,

Я заклятью предаю небо

четырёх стран;

Бархат тени и ковры света

в заревой час,

Звёзды ночи и поля хлеба-

для твоих глаз."

Вы будете приходить сюда,к водопою, как слоны, львы и лисицы, вкруг, зебры, шакалы, жирафы прикасаясь сухими губами снова и снова к воде.

За тем, чего богом лишены.

И это единственный зов познанья тут, на который не наложен запрет, на который вас поймает поэт, что бы влюбить в себя, пока вы вновь не поглупеете снова и снова.

По-другому было невозможно, сам посуди, сверху небо, снизу бог, вот такой дьявольский клубок.

Почему союз с дьяволом так порочен,- требует отдать ему божью душу.

Мы влюбляли в себя зверя.

Мужчине в жизни нужно больше игры две вещи- белый флаг доступности любви умной женщины; и крепости, которые не сдаются.

Беда миру, если он не доиграл в детстве в оловянных солдатиков, в войне не по правилам с дьяволом.

P.S.

Мне стало важней всего-

выразить мысль,

чем одеть её в броню рифмы,

"чересчур правильных сентенций."