Хаос сновидений

Безымянный

В ночи безлунной, в черной мгле,

Скользит туман, в холодной тьме.

Сквозь сон явился мне кошмар

И как Земля, являлся стар.

Там за холмами мрак дрожит,

И звёздный свет весь дребезжит.

Забытый город вглубь ушёл,

Где хаос вечный власть нашёл.

И ветры стонут, как в мольбе,

Но голос тих их в глубине.

И в сердце камня слышен зов,

Чьи речи — ужас и порок.

В пещерах скрытых древний бог

Без имени, что разум смог

Изгрызть и съесть, как прах веков,

Он ждёт людей, ловец из снов.

Безликий ужас из теней

Где в мире боли, слёз, смертей

Взирает он, безликий бог.

Чьё имя страх, для всех эпох.

Так звёзды меркнут, свет угас,

И времени жестокий час

Всё сокрушит, всё обратит,

И разум в вечность погрузит.

Иссохнутся в тот миг моря,

Потом разверзнится земля.

И дальний звон колоколов

Нам возвестит: явился он!

Слепой

И вновь мой сон наполненный кошмаров.

Все города, окутаны песком до

Самых крыш. Моря ушли, оставив мир.

Теперь здесь царствуют ветра…

В безлюдных переулках в темноте.

Где эхо стынет в шепоте столетий,

Скользят их тени в мрачной немоте,

И забываются былые плети.

Там каждый камень дышит тишиной,

Как будто помнит вечный страх забвенья.

Под серой пылью мир застыл стеной,

Лишенный боли, радости, столетий.

И каждый шаг — как вспышка бытия,

Как отголосок прошлого, чужого.

И я — лишь тень, что в вечность уходя,

Ищет следы того, что было новым.

Но все мосты разрушены давно,

И только ветер глухо завывает.

И свет зари, погасший вмиг во тьме,

Вновь мир пустой туманом обнимает.

И слышен злобный смех Слепого бога,

Что завершает свой смешной концерт.

Он стережет руины, из-за рóга,

Как вечный страж, как ужас пустоты.

Время

Тик-так, тик-так…

Сквозь сон звучит неумолимый счёт

Часы стучат, лишая нас покоя.

Мы дни теряем — каждый будто сон,

И слышим лишь поспешный тихий ход.

Тик-так, тик-так — под этот тихий хруст

Вращаются колёса мирозданья.

Ушёл вглубь свет, былое — как мираж,

И время шепчет: тик…

Тик-так, тик-так — всё крутит шестерня,

Меняя эпохи, гасит Города,

Всё обратит в руины, прах и тьму —

И не оставит даже памяти.

Хронометр вселенной для людей

Свой завершил неведомый отсчёт…

Утихли голоса и смех детей —

Их заглушил железный, вечный ход.

И тишина, как пепел всех времён,

Заполнила забытые просторы.

Лишь отголосок прошлого — как сон,

Что в час заката стихнет непокорный.

Тик-так, тик-так…

Лишь вечный ход, глухой и непрерывный…

Ясень

Под кровом ночи ясень стонет,

Шепча на древнем языке

И словно пленник не уходит,

Стоит на лунном алтаре.

В его корнях, где тьма не сходит,

Где вечно плещется вода,

Там древний ужас тихо бродит,

Чья жизнь — проклятье и беда.

Не счесть всех тех, к нему идущих,

Не счесть веков, что он стоит.

Он шепчет им — идущим в ужас,

И корни слышат каждый крик.

Лишь раз в столетье, в час паденья,

Когда чернеет небосвод,

В стволе открыто отраженье

Того, кто звал и кто придёт.

И если ты коснёшься ветки,

Что шепчет имя без лица,

Ты станешь частью древней ветви —

И не вернёшься никогда.

Древний город

Кто знает сколько лет он про дремал,

Под жаркими пустынными песками.

Прошло быть может множество столетий,

Когда народ, гробницу увидал.

Седых столетий, память на стенах

Исписана чудными письменами.

Несла в себе, таинственный сигнал

И суть что в ней таилась, те не знали.

И зря они прошли в районы древних,

И не прочли забытые узоры,

Несущие в себе спасения смысл.

И полегли те люди как и все…

И после них, пришедшие остались.

А так же все, пришедшие до них.

И тайна древних, осталась тайной,

Живущая под древними песками.

Видение

Во сне, где ночь была без звёзд,

Где тень луны легла, как знамя,

Я видел — мир восстал из грёз,

Окутанный немым страданьем.

Холмы шептали имена,

И море пело гласом боли,

Земля трещала — и она

Становится сухой от соли.

Иссякли реки. Шелест вод

Сменился хрипом чьей-то крови.

И каждый камень, каждый вздох —

Всё говорило о безмолвьи.

Безумны были те виденья —

Я видел смерть в живых цветах,

И звёзды падали, как пепел,

И кровь текла в чужих местах.

И в том видении, как в дыме,

Я слышал — голос шёл извне.

Он был то шёпотом в равнине,

То криком в каменной стене.

“Восстанут мёртвые из праха,

И дети света станут тенью.

Не удержать ни клятв, ни страха,

Чтоб отвратить судьбы паденье.”

В тех снах — огонь в глазах зверей,

И небо рвётся в клочья с ветром.

И смерть, как путник у дверей,

Стоит, коснувшись мира пеплом.

Я пробудился — тьма в глазах,

Душа дрожит, как лист в ненастье.

Но всё, что видел я во снах —

Не вымысел, и несказаннее.

Взор

Я видел мир, окутанный огнём,

А также всех придуманных богов.

Они молчали, смотрят в пустоту

И ждут, когда порвётся нить основ.

И толпы к ним безумные спешат,

Колени преклоняют пред мечтой,

А после — все поспешно умирают,

Ведь боги те их также пожирают.

Я — свидетель пепельных времён,

Где свет угас в безжалостном огне.

Я помню храмы, блеск их куполов,

И крики тех, кто верил в тех богов.

Я шёл один сквозь пыль и прах эпох,

Где стены бездны радовались боли.

И мёртвый бог в последний выдох-вдох

Оставил знак на камне, что из соли.

Я не молюсь. Я не прошу прощенья.

Мне нечего терять в чертогах тьмы.

Я — тот, кто слышит шорохи затменья.

Я — тот, кто помнит их — и смерть, и сны.

Иное

Цвета, цвета иного мира

Таились где-то вдалеке,

Сквозь сон, сквозь дым, сквозь сны эфира,

Людей манящие к себе.

Один простак, поверивший тем снам,

Отправился душою к ним —

В забвенье, между «здесь» и «там»,

По тропам, скрытым и мирам.

Вернулся он уже другим —

В глазах его была тоска,

А лик покрыла сеть морщин,

Мы помнили его иным.

Он не жалел ни слов, ни сна,

Рисуя пальцем на стекле

Кривые символы ума,

Что не рождались на земле.

И мне поведал он, что там —

Не свет, не тьма, не день, не вечер,

А сны, что шепчут мертвецам,

И этот свет… он будто вечен.

И краски там живут и спят,

Меняя мир, как сны — сознанье.

И каждый шаг — как будто взгляд

Сквозь ткань времён и мирозданье.

Увы, забрали простака —

Соседи вызвали врача,

Услышав дикий, страшный вой —

Его, бедняги поночам.

Теперь он в белой тишине,

Где стены — мир, а дверь — забвенье.

Он снова пишет на стене

Свои остатки озаренья.

Но не понять халатам белым

Тот ужас, что он испытал,

Когда — во тьме и с неба целым —

На нити снов он вниз упал.

Где каждый шорох — зов без плоти,

Где Время смотрит изнутри,

Где Разум судорогой сводит,

И сны — как хищные миры.

Он шепчет им: «Они грядут,

Я видел формы вне рождения.

Они сквозь красок зыбкий пруд

Несут конец и откровение».

А те — в ответ ему укол,

Закрыв за ним палаты двери…

И полуглупый, полубог

Смеётся в радости забвенья.

А я — один, сижу в тени,

И мне мерещатся те краски.

Они плывут ко мне во сны

И шепчут — тихо, без опаски.

И я боюсь. И с каждым днём

Мой страх становится сильнее —

Как будто за моим окном

Уже скользит их тень… Забвение.

Стена

В эпоху тьмы, где мир немой,

Где он окутан пеленой,

Столкнулся я с одной стеной —

Холодной, гладкой и сырой.

Поросшая вся древним мхом,

Дух тлена камень источал,

И каждый шов стены дышал —

Казалось, нечто скрыто в нём.

Когда-то видел я её —

Звезда тогда над ней сияла

И дух надежды испускала,

Как отблеск истины в стекле.

Я чувствовал — за той стеной

Иной был мир, иная сила.

Она дышала не землёй,

А тем, что вечность породила.

Я протянул к ней руку — мрак

Скользнул, песком, сквозь мои пальцы,

И каждый вздох звучал, как знак,

Как зов за гранью существанья.

Но сердце дрогнуло во мне —

Не от страха… осознанья:

Что, перейдя её во сне,

Я не вернусь в себя — извне,

Ни в этом мире, ни в другом…

Лишь стану шёпотом в стене,

Что всё стоит под звёздным сном

В холодной, чёрной глубине.