Ха-ха

Пролог. В котором мы ходим кругами, вспоминая золотые годы, и который надо просто пережить, не вникая.

Пустынный лес.

Сова на ветке ели.

Несчастный бес из скрипки тянет трели.

А я иду с ружьём наперевес.

Иду с ружьём.

Сова сидит на ели.

Давай споём, как пели менестрели.

И ляжем в землю у виска с пером.

Пустынный лес.

С ружьём наперевес

Давай споём, о, мой несчастный бес.

Споём, пока из скрипки тянут трели

Восставшие из мёртвых менестрели,

И ляжем в землю у виска с пером.

Сиди, сова.

Сиди.

А мы споём.

***

Мне страшно, слышишь, мой несчастный бес?

Чем больше знаю я, тем меньше знаю.

И ты, и ворон, и пустынный лес

Ведут меня по кругу ближе к краю.

И я иду. С ружьём наперевес.

Развесив пистолеты по стенам,

Я оставляю выстрел на потом.

Сова следит. И шепчет по утрам,

Что ворон снова вытащил патрон.

И улетел скитаться по лесам.

А я пишу. Скребу пером висок.

Скребу из скрипки скомканные трели.

Пою под нос погрызенный кусок.

Лежу в земле. А рядом менестрели.

Поют со мной. И ждут подъема срок.

С утра до ночи знания патрон

Лежит в лесу под веткой старой ели.

Сова с ружьем ждала Армагеддон,

Пока мы с бесом пьяно-громко пели

О золоте и меди тех времён,

Когда бесстрашно пели менестрели,

Когда стреляли ружья, и в лесах

Несчастной скрипки не скитались трели,

Когда патрона звук звенел в словах,

Когда патрон и звук ещё имели.

Сидели так, с ружьём наперевес.

У края криво сгрызенной земли.

Сова, перо и мой несчастный бес,

Пустынный лес и выстрелы вдали.

Вот смысл был. И тут же он исчез.

А может быть, мне просто показалось.

Но песня эта у виска осталась.

Глава 1. В которой мне приходится отъехать по делам.

Сказал мне как-то царь лесной

(Мы вместе пили прошлым летом.)

О том, что раннею весной

Шумели птицы за обедом.

Беду сулили, передал,

Приказ врага невыполнимый.

Шумел пустеющий вокзал.

И только друг мой нелюдимый

Молчал, ища в молчанье суть

Замшелых мыслей. Поезд ехал.

А я пытался не уснуть,

Убитый уходящим эхом.

- Ты скажешь им?

- Затем и еду.

Ты не боись, не подведу.

- Но птицы…

- Станут мне обедом,

Если и сглазят на беду.

- Пойдешь один?

- Со мной удача.

И пистолет. Поверь, чуть вдруг -

Я дам любой паскуде сдачи.

Не беспокойся, милый друг.

И я опять смотрел на лес,

Искал в глуши знакомый корень,

Где ночью мой несчастный бес

Зарыл ружье и громко спорил.

Подъехал поезд. На прощанье

Обнялись с лешим и вперед.

И только пыл от обещанья

Голодным змеем сердце жрет.

Глава 2. В которой мне предлагают работу.

На рельсах пар. Я в Интерлакен.

И дева с ледяной фатой

Как вечно спящий в камне кракен

Жрет облаков Троянский строй.

Как шоколадные веснушки

На скулах и щеках холмов

Кипят рябые деревушки

Ломтями пряничных домов.

В горах, где люди умирали

Или лечились от тоски,

Века ковали сталь печали

И разбивали на куски.

Мой муж тут умер. С водопада

Несчастным ангелом слетел.

Но соболезновать не надо.

Среди костей забытых тел

Ему не место. Королева

Его вернула в дом пустой.

Словил по шапке и за дело.

У книжных дам запрос простой.

Я еду прочь. В фондю лазури

Макают скалы берега,

И, отсыпаясь после бури,

Блестят умытые луга.

Венцом вершины горных рамок,

В тумане обретя покой,

На свет выходит белый замок,

Как дядька витязей морской.

Пройдя зелеными рядами

Сердец для светлого вина

Я замираю. Между нами

Растет незримая стена.

Барьер поставлен миром раньше.

Обычным смертным путь закрыт.

Я жду. Из мглы выходит банши

И на меня в упор глядит.

- Вы к нам?

- Положим.

- Будьте гостем.

Хозяин ждет, столы накрыты.

И мы идем. В подвале кости,

И паутиной дыры скрыты.

За банши след ползет кровавый.

Но страха нет. Не привыкать.

Я сам в душе тварина бравый.

Отец мне мрак, а гниль мне мать.

Такая доля у поэтов.

Пока о стих сбиваешь руку,

Таких найдешь в шкафу скелетов,

Такую испытаешь муку,

Что проще сдохнуть, не кончая.

А можно выжить, и тогда,

Читая другу с чашкой чая,

Опять подохнуть со стыда.

Пока я думал, мы добрались

До зала, где устроен пир.

Прекрасен. Слуги постарались.

И к нам выходит сам вампир.

Мы с ним видались лишь однажды,

Но верьте мне, увидишь раз -

И не захочешь встречи дважды.

Блестят клыки и алый глаз.

- Я Вас заждался, милый друг мой.

Как Вы добрались, ничего?

Прочь, ведьма, гость с дороги трудной.

Та вышла. Глянул на него.

- Благодарю, за приглашенье.

Одно пока что невдомек,

Откуда корни у решенья?

Как Бог меня для Вас отсёк?

- Вы знали путь и в ад, и в рай.

Знакомы с вороном и Смертью,

С Хароном как-то пили чай.

И не сошли с ума, заметьте.

Ваш ум цветет в живых словах.

Вы - мрете поисках работы.

Так вот, забудьте о деньгах,

Забудьте все эти заботы,

Я дам заказ и заплачу

Вам сколько скажете и больше.

Мой взгляд скатился на свечу.

Потухла. Птицы. Знаки Божьи.

- Что Вы хотите?

- Нужен гимн. Для фейри всех мастей и расс.

Он должен бойким быть, простым

Понятным и родным для нас.

Только плохого не пишите.

Про Смерть, чертей, ну, Вы умны.

- Вы меня спешно не судите.

С чего бы черти не нужны?

- В дружбе со всеми есть накладка.

- Я не прошу, но вот права…

- Нам нужен легкий свет в лампадках,

А не пустая темнота.

Ко свету многих не подпустишь.

Не то начнется стыд и срам.

Но и во тьме гляди пропустишь

Бомжа больного в общий храм.

Поймите, существует сито,

И есть в нем те, кто был просеян.

Дно, может быть, уже пробито,

Но мир пока что не потерян.

Теперь к оплате. Вам во франках?

Я по короткому пути:

- Боюсь, во всех доступных банках

Бальзам на сердце не найти.

Вы знали лешего?

- Вы русский?

И он меняется в лице.

Так не глядят и на закуски.

Так говорят о мертвеце.

- Он стар, устал и просит только.

Продолжил, не смущаясь, я.

- Не впечатляете нисколько.

Известна мне его семья.

Подумайте еще немного,

Пока обсудим лучше гимн.

Но я не двинулся с порога,

Лицом замерз невозмутим.

- Он попросил у вас приюта.

Ему не трудно угодить.

Всего – покоя да уюта.

Но если так - прошу простить.

Мой поезд проглотил угли.

(Прогрыз ребро голодный змей).

Вы несказанно помогли.

(В который раз понять людей).

Не вышло. Впрочем, и беды нет.

Я встал и молча вышел вон.

И только кровь в досаде стынет.

И ждет

Оставленный

Патрон.

Глава 3. В которой меня бьют.

Женева - жаркая красотка

В накидках шелковых озер.

Как брошь сверкает чья-то лодка.

Стальной иглой стоит актер,

Который помер в прошлом веке.

Я захожу за угол, в тень.

Плакаты – драные калеки,

И пеклом жженая сирень

Заполонили переулок.

И тут гляжу – какой-то гном,

Как кукла заводных шкатулок,

Сидит за мусора мешком.

- Вы тот поэт?

- Ну, может статься.

- О знали б Вы как я Вам рад!

- А я просил бы Вас назваться.

- Кликухи нет, есть просьба, брат.

Я слышал, вы друзья со Смертью.

А то и прям с его отцом.

А то и с другом…

- Нет, не верьте, - прервал я, покраснев лицом. -

С отцом мы не были знакомы,

Но Смерть мне, правда, верный друг.

А Вы?

- О, нет, к несчастью, но мы

Ни в жизни с ним не жали рук.

Надеюсь, впрочем, не пожмем.

- Что вы хотели, - повторяю.

- Ваш леший ищет новый дом?

Чудесно, будет уже к маю.

Но ты взамен поможешь нам.

И отведешь к воротам рая

Того, кто раньше вел к слезам.

Ну или вежливо, как друга

Попросишь носу не совать

В страну. Всего одна услуга -

И леший может приезжать.

- Мне леший друг. Со Смертью то же.

Пусть я не знал его отца.

Ну а для вас друзья, похоже,

Не стоят битого яйца.

Идите к черту. Он в запое -

Так поколотит, вразумит.

Я вам не пешка на забое

И не играю в ваш гамбит.

Смерть милый парень, парень умный

Что он, что друга его дочь.

А план ваш мерзкий и безумный.

Сказал я так и вышел прочь.

Под солнцепеком блещут волны.

В ответ блестят и камни скал.

В такое время пляжи полны.

А я давно не отдыхал.

Спускаюсь к пирсу по ступеням.

Скользят подошвы.

Вдруг удар.

И бьются камни по коленям.

И тянет кожу боли жар.

Его сбивает пресный холод.

И давит в нос глубин вода.

И точно неподъемный молот

Бьет в лоб.

(Бывает. Ерунда.)

Мир растворяется во мраке.

(Пройдет. И Смерть придет за мной.

Поржет, узнав о жалкой драке,

И увезет меня домой).

За шиворот стянули крепко,

Хлестнули волны, и меня

На берег кинули, как щепку,

В песок, назад под солнце дня.

От кашля легкие свернулись.

С одежды озеро ползет.

А рядом тихо чертыхнулись

И свет потек как свежий мед.

Мой ангел здесь. Глядит спокойно.

Как будто чаю ждет. Сидим.

Я - скрючившись. Он – рядом, стройно.

Он – мил. Я – цел и невредим.

- Какая дрянь тебя толкнула?

- Я им в услуге отказал.

Одна известная акула

Решила показать оскал

За то, что Смерть мне друг хороший

А я друзей не продаю.

Не подаюсь сейчас в святоши…

- Но поддаешься им в бою.

Послушай, в Вадуц можно скрыться.

Там черт подъедет, свалим прочь.

- Пускай нам всем удастся смыться,

А только думать мне не в мочь

О том, что вдруг найдут писаку,

Который сам напишет то,

Что им так нужно. Я собаку

Тогда пущу на решето.

- Потом решим, сейчас дай руку.

Ты сам уже как пес промок.

Пойдем, чутка развеем скуку,

Кто надо – схватит свой урок.

Ружье с тобой?

- Ну, обижаешь.

Есть старый дедов пистолет.

Когда ты слишком много знаешь

Он нужен, как стихам поэт.

Глава 4. В которой мне приходится шмалять.

Мы в Вадуц. У дверей собора.

Под острой башней. И часы

Темнеют алым. До авроры

Еще три капельки росы.

Мой ангел открывает двери.

Здесь никого. И тишина.

И только тени точно звери

Стоят у каждого окна.

Мы выжидаем. Вдруг со скрипом

К нам кто-то входит. Но не черт.

Машины не было. И хрипом

Знакомый голос не был стерт.

- Вы здесь? Неужто муза ближе

Среди старинных витражей?

Не черт. Пришедший ростом ниже.

Тот гном. А рядом, у дверей.

Стоит вампир. Мы подскочили.

А вдалеке, взметая пыль,

Ревет мотор, стирая мили,

К нам едет мой автомобиль.

- Что Вы решили?

- Мои мысли

Не изменились за полдня.

Крыланы с потолка повисли.

Очередная западня.

Заходит черт и пялит в шоке.

- Он с вами?

- Да. Идем домой.

- Ну неужели в нашей склоке

Мы не найдем исход иной?

- Вы утопить меня…

- Бывало.

- Че происходит?

- Друг, пойдем.

- Вам что, поэтов в мире мало?

- Такого не найдем с огнем.

- Тогда условия примите.

- Есть правила и есть устой.

- Есть честь и правда.

- Да идите

Вы все…

- Мы в церкви, друг, постой.

- Вот именно, послушай светлых.

- Вот именно, закройте рот.

- Много упрямишься для смертных.

- А Вы для вечных идиот.

Слетели с потолка крыланы.

От ангела искрится свет.

Черт вынул ножик из кармана.

А я схватил свой пистолет.

Плевок патрона. В воздух. Мимо.

Нарочно. Только спор казня.

И тишина ненарушима.

И все глазеют на меня.

Под утро чуть светлеют стены.

В окошке ухает сова.

И нервный ток ползет по венам.

И собирается в слова.

- Пусть каждый пишет то, что хочет,

А я сложу единый гимн.

Пусть каждый дух получит строчку.

И гном, и бес, и нефилим.

Давайте все договоримся.

У нас здесь мирная страна.

Давайте просто согласимся.

Цензура нам здесь не нужна.

Поэт живет свободой слова.

А правом быть живет земля.

Не спорьте. Да, я буду снова,

Как кот глядеть на короля.

У гор ценны и их подножья

И верх. И тот же водопад

Пусть падший, только не безбожный

А потому, мой милый брат,

Или без гимна оставайтесь,

Или ищите, кто другой,

Захочет врать. Со мной прощайтесь.

Я покидаю этот бой.

Над шпилем башни светит солнце.

Над городом колокола

Как будто чье-то сердце бьется.

И ночь на время умерла.

Эпилог. В котором все хорошо.

Сидим под елью на вокзале.

Я молча сумки сторожу.

Мне месяц в голову вбивали

Пургу, понятную ежу.

Что надо гимн, и гимн хороший,

И надо в рифму, и скорей.

А вот еще добавить можно

Про великанов или фей.

Смерть посмеялся с наших басен,

Ему их ангел рассказал.

Я с этим смехом был согласен.

А черт котлеты доедал.

Молчали птицы. Поезд ехал.

Ему домой. А мне опять,

Убитому противным эхом,

Идти работу представлять.

Мой гимн готов, и все довольны.

Теперь им музыку пиши.

А так хотелось просто вольно

Поспать в родной лесной глуши.

Но леший едет. Еду я с ним.

И все в порядке. Летний лес

Ласкает солнце утром ясным,

Сияя в глубине небес.

И кажется, что менестрели

Добились счастья наконец.

Но шепчут мне вдогонку ели,

Что нашей битве не конец.

Что под цензурой ружья ржавы,

Сова сулит Армагеддон.

И где-то ждет минуты славы

Наш в стол припрятанный патрон.